На главную

Ирвинг. Война Гитлера. Введение.
(развернуть страницу во весь экран)

Дэвид Ирвинг
 

ВОЙНА ГИТЛЕРА

и Путь Войны


"Существуют две книги на английском языке, выдающиеся из всей обширной литературы о Второй Мировой Войне:  "Борьба за Европу"  Честера Уилмота, изданная  в  1952-м  и  "Война Гитлера"  Дэвида Ирвинга.
ДЖОН КИГАН, Литературное приложение "Таймс"

 

Впереди ещё двадцать лет: богатая покровительница Лотта Бехштейн сделала этот снимок  Адольфа Гитлера, тогда 36-ти лет, после его освобождения из тюрьмы Ландсберг в 1925-м, на балюстраде виллы, которая станет Бергхофом. (КОЛЛЕКЦИЯ АВТОРА)

 

 

Доктор цитирует Гитлера для биографов в августе 1944-го.

ИНОСТРАНЦУ, сказал Гитлер, "Скорее всего, проще судить о государственном деятеле будучи знакомым со страной, его народом, языком и архивами.

     "Возможно" - сказал я, - "Хамьер (Chamier ) не знал Кайзера лично, так как был относительно молод. Но его книга демонстрирует не только знание архивов и документов, но и полагается на множество личных источников - таких, как письма Кайзера и письменные воспоминания разговоров с друзьями и с врагами".

     "Тогда Гитлер сказал, что с некоторых пор он стал фиксировать для потомков при помощи стенографистов все важные дискуссии  военные совещания. И, возможно, однажды после его смерти и кремации появится объективный англичанин и проявит к нему аналогичное незаинтересованное отношение. Существующее поколение не и не может, и не хочет этого" . -  Из дневника д-ра Эрвина Гизинга о дискуссии с Гитлером об биографе Кайзера Ж.  Д. Хамьера (КОЛЛЕКЦИЯ АВТОРА)



Дэвид Ирвинг - сын офицера Королевского флота. После неполного обучения в Лондонском Имперском  Научно-Технологическом Колледже и Университетском Колледже он провёл год в Германии, работая  на сталелитейном заводе, одновременно совершенствуясь в языке.
Из его тридцати книг (включая три на немецком) наиболее известны: "Война Гитлера", "The Trail of the Fox: The Life of Field Marshal Rommel", "Accident, the Death of General Sikorski", "The Rise and Fall of the Luftwaffe", "Göring: a Biography, and Nuremberg, the Last Battle". Он перевёл несколько работ других авторов, включая автобиографии фельдмаршала Вильгельма Кейтеля, Генерала Рейнхарда  Гелена и Ники Лауды. Он живёт в Лондоне возле  Гросвенор Сквер и воспитывает пятерых дочерей.

В 1963-м он опубликовал книгу "The Destruction of Dresden", ставшую во многих странах бестселлером. В 1996-м он издал исправленный вариант: "Apocalypse 1945", а также важную для него биографию "Goebbels. Mastermind of the Third Reich". Первый том "Churchill’s War" появился в 2001-м, а сейчас Ирвинг заканчивает второй. Его работы находятся в свободной раздаче на нашем сайте:  www.fpp.co.uk/books.

 

ПОСВЯЩАЕТСЯ Жозефине Ирвинг (1963-1999)

 


Copyright © 2003
Parforce (UK) Ltd

 

 

 

ВВЕДЕНИЕ

Историкам дарован талант, недоступный даже богам: изменять то, что уже случилось"! Это ироническое выражение крутилось в моей голове, когда я садился за это исследование двенадцати лет абсолютной власти Адольфа Гитлера. Я видел себя чистильщиком камня, менее озабоченным архитектурной ценностью, чем многолетней грязью и выцветанием фасада молчаливого запрещённого монумента. Я решил описать события с "пульта" Гитлера, рассматривая каждый эпизод его глазами. Техника, необходимая для этого, сужает поле зрения, но помогает объяснять события, необъяснимые другими способами. Насколько я знаю, никто не пробовал этого прежде, и это кажется мне ошибкой: в конце концов, война Гитлера оставила миллионы трупов и подвергла разрушению всю Европу и половину Азии, она разрушила Третий Рейх Гитлера, обанкротила Британию и уничтожила её Империю, она привнесла длительный беспорядок в международные отношения,  укрепление коммунизма на одном континенте и его появление - на другом.

     В своих предыдущих книгах я опирался на первоисточники соответствующего периода, а не на публикации с их множеством ловушек для историков. Я наивно полагал, что та же техника первоисточников может быть применена к планируемому пятилетнему изучению Гитлера. Фактически это было за тринадцать лет до издания первого тома "Войны Гитлера" в 1977-м, и через двадцать лет я всё ещё упорядочивал и собирал документы. Я помню свою поездку в 1965-м  в Tilbury Docks, чтобы  получить ящик с микроплёнками, истребованный от правительства США для этого исследования; лайнер, который доставил этот ящик, уже давно сдан в металлолом, да и сама верфь сровнена с землёй.  Мне кажется, что я делал всё это слишком медленно. Однако, я надеюсь, что эта биография, уже дополненная и исправленная, переживёт своих конкурентов, и что всё больше и больше авторов в будущем будут вынуждены прибегать к её материалам, как к не имеющимся ни у кого из других.

     Путешествуя по миру, я обнаружил, что она расколола содружество академических историков сверху донизу, особенно в полемике вокруг "Холокоста". В одной только Австралии студенты из университетов Нового Южного Уэльса и Западной Австралии говорили мне, что их наказывают за цитирование "Войны Гитлера", а в университетах Вуллонгонга и Канберры - за то, что нет. Эту биографию обязали к чтению офицерам военных академий от Сандхерста до Вест-Пойнта, Нью-Йорка и Карлайла, Пенсильвания, пока группы с особыми интересами не оказали давление на офицеров - руководителей этих учебных заведений; одновременно она привлекла внимание как критиков из-за Железного Занавеса, так и ультраправых.      

     Никто не был доволен.  Мой дом, как дом автора этой работы, разрушали бандиты, моя семья терроризировалась, моё имя было опорочено, мои издатели - сжигались, а я сам подвергался аресту и депортации из маленькой, демократической Австрии -  но их суды решили, что это незаконно, и за это были наказаны соответствующие чиновники; по указаниям недовольных академиков и влиятельных граждан в последующие годы я был депортирован из Канады   (в 1992-м) и мне было отказано во въезде в Австралию, Новую Зеландию, Италию, ЮАР и другие цивилизованные страны по всему миру (в 1993-м).

     В моё отсутствие интернационально аффилированные группы рассылали письма по библиотекам,  убеждая их в том, чтобы эта книга была убрана с их полок. Время от времени копии этих писем поступали ко мне. Репортёр из журнала "Тайм" во время обеда со мной в Нью-Йорке в 1988-м заметил: "Я читал много заметок о Вас. До "Войны Гитлера" Вы не делали ни одного неосторожного шага, Вы были любимцем прессы, но после этого...".
     Я не приношу извинений за ревизию существовавшего изображения человека. Я попытался предоставить ему способ слушания, который он получил бы в английском суде, где применяются нормальные правила свидетельства, но также допустима и некоторая проницательность.

     Были и скептики, которые сомневались, лучше ли сильная зависимость от частных источников (неизбежно искажённых) в качестве способа исследований, чем более традиционная добыча информации. Я отвечаю на это, что мы не можем полностью отрицать значение частных источников. Вашингтон Пост отметила в своём обзоре первого издания в 1977-м: "Британские историки всегда более объективны к Гитлеру, чем немецкие или американские писатели".


_________________________

 

МОИ ЗАКЛЮЧЕНИЯ по окончании рукописи удивили даже меня. Гитлер был гораздо менее всесильным Фюрером, чем принято считать, и его хватка в отношении подчинённых слабела с каждым годом. Три эпизода: последствия событий вокруг Эрнста Рёма в июне 1934-го, убийство Дольфуса месяцем позже и антиеврейские выступления в ноябре 1938-го показывают, как его власть была перехвачена людьми, которых он считал в определённой мере ему обязанными. В то время, как главные предвоенные амбиции моего Гитлера оставались постоянными, его методы и тактика были глубоко оппортунистическими. Гитлер твёрдо верил в поимку убегающих шансов.
     "Есть лишь одно мгновение, когда приближается Богиня Удачи" - поучал он своих адъютантов в 1938-м: "и если вы не поймаете её за подол, то никогда не получите второго шанса!". Манера, в какой он сам делал это, повлекла двойной скандал в январе 1938-го и лишила его консервативного Главнокомандующего Армией Вернера фон Фрича;  его становление своим собственным Главнокомандующим также является хорошим примером.

     Его географические амбиции оставались неизменными. У него не было никаких амбиций в отношении Британии или её Империи, и все трофейные источники надёжно подтверждают это. Он построил явно неподходящие ВВС и ВМФ для длительной кампании против Британских островов, а некоторые признаки, как его инструкции Фрицу Тодту (стр. 21)  по возведению огромных монументов на западных границах Рейха говорят о том, что для Гитлер считал эти границы долговременными. Есть также надёжные доказательства его планов по вторжению на восток - его секретная речь в феврале 1933-го (стр. 25), его августовский меморандум 1936-го,  (стр. 40-41), его инструкции июня 1937-го по использовании Пиллау в качестве балтийской военно-морской базы,  (стр. 50), и его замечания Муссолини в мае 1938-го (стр. 88), о том, что "Германия пойдёт старой тевтонской дорогой, на восток".

     Не немногим более, чем через месяц всё изменилось (стр. 92), и Гитлер окончательно склонился к мнению, что Британия и Франция не будут стоять в стороне. Эти последние предвоенные годы демонстрируют большую надежду Гитлера на психологические методы ведения войны. Этот принцип не нов: сам Наполеон определил его так: "Репутация армии в войне - это всё, и она равна реальной силе". Воспользовавшись документами министерства пропаганды и различных редакций, я попытался показать, насколько совершенными были наци в этой технике "холодной войны".
     К этой тематике относится и мой акцент на ресурсы Гитлера во внешней разведке. Ключ к многим её успехам был у нацистского агентства по прослушиванию телефонных разговоров и взламывания кодов -  "Forschungsamt", которое уничтожило все свои архивы в 1945-м. Агентство прослушивало иностранных дипломатов в Берлине и, что ещё важнее, снабдило Гитлера почасовыми переводами сенсационных неосмотрительных разговоров между подготовленной к войне Прагой и чешскими дипломатами в Лондоне и Париже в течение сентября 1938-го (стр. 118-126). С момента Мюнхена и до начала войны с Британией Гитлер мог виртуально отслеживать, как его враги реагируют на каждую выходку наци, и он правильно определил 22 августа 1939-го, что даже если западные державы формально объявят войну, реально они воевать не будут, во всяком случае, в начале.

     Годы войны проявили Гитлера как сильного и непреклонного командующего, например, в великих победах в битве за Францию в мае 1940-го и в битве за Харьков в мае 1942-го; даже маршал Жуков позднее приватно признавал, что стратегия Гитлера летом 1941-го  была безусловно более правильной, чем фронтальный штурм Москвы Генерального Штаба. Одновременно Гитлер был мягким и нерешительным политическим лидером, допускавшим застой в государственных делах. Часто брутальный и бесчувственный, он терял способность быть безжалостным, когда это было нужно более всего.
     Он отказался бомбить Лондон, пока м-р Черчилль не вынудил его к этому в августе 1940-го. Он не хотел дать вкусить тотальную мобилизацию немецкой "расе господ", пока это не стало слишком поздно, когда военные заводы возопили о рабочей силе, а праздные немецкие домохозяйки ещё держали полмиллиона служанок, чтобы пылесосить их дома и полировать  мебель.

     Военная нерешительность Гитлера иногда становилась слишком явной, например, в его панических колебаниях во время кризиса в битве за Нарвик в 1940-м. Он слишком долго принимал неэффективные меры против своих врагов внутри Германии и, похоже, оказался неспособным эффективно действовать против сильной оппозиции в самом сердце своего Верховного  Главнокомандования. Фактически, он страдал от некомпетентных министров и генералов гораздо дольше, чем Союзники. Ему не удалось устранить разногласия между партией и Вермахтом ради общего  дела, и он оказался неспособным задушить разрушительную ненависть между Министерством  Обороны (OKH) и Верховным Главнокомандованием Вермахта (OKW).
     Я надеюсь показать в этой книге, что чем более герметично Гитлер изолировал за колючей проволокой и минными полями своих отдалённых военных штабов, тем более Германия становилась Государством Фюрера без Фюрера. Внутренняя политика контролировалась самыми могущественными людьми в каждом её секторе - Германом Герингом, как главой могущественного экономического ведомства, Четырёхлетним Планом; Гансом Ламмерсом как Председателем Рейхсканцелярии; Мартином Борманом - боссом нацистской партии; Генрихом Гиммлером - министром Внутренних Дел, а также рейхсфюрером зловеще знаменитых СС.     Гитлер был проблемой, загадкой даже для его самых интимных советников. Йоахим Риббентроп, его министр Иностранных Дел, писал в своей камере Нюрнбергской тюрьмы в 1945-м:

 

Более близко я узнал Гитлера в 1933-м. Если у меня спросят о дне, когда я узнал его хорошо, или как он мыслил в качестве политика и государственного деятеля, что за человеком он был, я буду вынужден признать, что знаю о нём очень мало, практически ничего. Является фактом и то, что хотя я и прошёл с ним столь много, за все годы работы с ним я никогда не приближался к нему более, чем в день нашей первой встречи, и лично, и как угодно.

     Чрезвычайная сложность его характера очевидна из сравнения его брутальности в некоторых вопросах с почти слёзной сентиментальностью и упорной привязанностью к военным соглашениям, которые другие давно презрели. Мы видим его хладнокровно отдающим приказы на казни множества жителей за убийство одного оккупационного немецкого солдата, диктующим массовое убийство итальянских офицеров, повернувших оружие против немецких войск в 1943-м, приказывающим ликвидацию комиссаров Красной Армии, диверсантов Союзников и пленных экипажей их бомбардировщиков; в 1942-м же он объявил, что мужское население Сталинграда и Ленинграда должно быть уничтожено. Все эти приказы он оправдывал военной необходимостью. В то же время он в последнюю неделю жизни с негодованием восклицал, что советские танки в качестве уловки во время битвы за Берлин носят на бортах  нацистскую Свастику, но сам решительно запрещал своему Вермахту нарушать правила ношения опознавательных знаков. Он противостоял любому предложению по применению отравляющих газов, так как это нарушает Женевское Соглашение, и в то же время  Германия единственная производила потенциально победные летальные нервнопаралитические газы зарин и табун.

В век, когда правительства демократий готовили, разрабатывали или попустительствовали более или менее успешным убийствам неугодных* - от генерала Сикорского, адмирала Дарлана, фельдмаршала Роммеля и короля Болгарии Бориса до Фиделя Кастро, Патриса Лумумбы и Сальвадора Альенде, Гитлер, которого мы знаем как наиболее беспринципного в мире диктатора, не только никогда не прибегал к убийствам иностранных оппонентов, но и строго запрещал своему Абверу заниматься этим. В частности, он отверг план адмирала Канариса по уничтожению Генштаба Красной Армии.

* Документы CIA о планировании покушений и их технологиях можно найти на сайте Университета Джорджа Вашингтона:  www.gwu.edu/~nsarchiv.

Крупнейшей проблемой в аналитическом подходе к Гитлеру является отвращение к нему, тщательно привитое интенсивной военной пропагандой и экспрессивной послевоенной историографией. Я же подошёл к предмету с почти нейтральными чувствами. Моё собственное впечатление о войне было ограничено краткими воспоминаниями - пикником летом 1940-го около останков бомбардировщика Хейнкель в Bluebell Woods, инфернальной органной нотой летающей бомбы Фау-1, проносящейся над головой, колоннами невзрачных армейских грузовиков, с урчанием выезжавших из ворот нашего города, подсчётом брешей в эскадрильях американских бомбардировщиков, возвращающихся ежедневно из Германии, качающимися на волнах войсковыми транспортами, отчаливающими в июне 1944-го от южного побережья в Нормандию и, конечно, самим Днём Победы с кострами и битьём в фамильный гонг.

Наши знания о немецкой "ответственности" за всё это не были глубокими. Я вспоминаю как в универсаме, давно закрывшемся, продавался ‘Ferrier’s World Searchlight’ с его еженедельными карикатурами косолапого карлика, звавшегося Геббельсом и других комических нацистских героев.  Карикатуры демонизируют писания современных историков и по сей день.

Осаждённые самим феноменом Гитлера, историки не могут уяснить, что он был ходящим, говорящим человеком, весящим около 155 фунтов, с серыми волосами, в основном вставными зубами и хроническими заболеваниями ЖКТ. Он для них - воплощение Дьявола: и он должен быть таким ввиду жертв, которые пришлось принести для его уничтожения.

Карикатуризация стала приемлема и на Нюрнбергском Трибунале. Для истории случилось бедствие, когда команда обвинителей стала применять методы выборки доказательств с последующей публикацией их в умело отпечатанных и пронумерованных томах одновременно со сжиганием любого документа, который мог помешать усилиям обвинения.  В Нюрнберге вина за случившееся перекладывалась с генерала на министра, с министра на партийного функционера, а со всех них - без исключений на Гитлера. В системе "лицензированных" изданий и газет, установленной победителями в послевоенной Германии, легенды процветали. Ни одна история не была слишком абсурдной для получения доверия в исторических книгах и мемуарах.

Среди подобных креативных авторов Генеральный Штаб Германии занимал почётное место. Без Гитлера немногие из его генералов поднялись бы выше полковника. Они обязаны ему своей работой, своими наградами, своими имениями и дарами, и не слишком редко своими победами. Те, кто выжил после войны, зачастую благодаря тому, что были смещены и удалены от опасностей поля битвы, умудрились отгородиться от вины за окончательное поражение.

В документах нюрнбергского обвинителя Роберта Х. Джексона я нашёл заметку, касающуюся тактики, которую предложил принять генерал Франц Гальдер, бывший начальник Генерального штаба: "Я хочу обратить ваше внимание на перехват CSDIC (Combined Services Detailed Interrogation Centre) разговоров Гальдера с другими генералами. Он чрезвычайно откровенен в отношении того, что считает подлежащим замалчиванию и искажению, в частности особенно чувствителен к намёкам на то, что Генеральный Штаб был вовлечён во что-либо, особенно в стратегическое планирование".

К счастью, эти запутанные отношения между сознанием и памятью были неоднократно зафиксированы для потомков посредством скрытых микрофонов CSDIC. Так, генерал кавалерии Роткирш (Rothkirch), командир III-го Корпуса, пленённый в Битбурге 6 марта 1945-го, был изобличён тремя днями позднее за описанием того, как он персонально ликвидировал евреев в маленьком городке возле Витебска, в России, и как он был озабочен тем, чтобы не трогать массовые захоронения около Минска, которые могло потребоваться раскопать, а останки сжечь для уничтожения всех следов.

"Я решил", - говорил он своим "товарищам по неволе": "закручивать любое своё заявление так, чтобы офицерский корпус был отмыт набело - от и до, от и до!"*.

* CSDIC (UK) report SRGG.133, March 9, 1945, in Public Record Offce, London,
file WO.208/4169.

 И когда генерала Хейнца Гудериана и высокомерного, заносчивого генерала Лео Гейра фон Швеппенбурга их американские пленители попросили написать их собственную историю войны, они сначала спросили о разрешении фельдмаршала Вильгельма Лееба как старшего офицера в CSDIC 7-й Армии. И опять скрытые микрофоны записали их разговор:

Лееб: "Хорошо, я могу предоставить вам лишь моё собственное мнение... Вы должны особенно тщательно взвешивать ваши ответы, когда они касаются целей, причин и хода операций, чтобы видеть, где они могут задеть интересы нашего Фатерлянда. С одной стороны, мы должны помнить, что американцы знают очень точно ход операций, они даже знают, какие части использовались с нашей стороны. Но они не столь точно осведомлены о наших мотивах. И есть один момент, в котором следует быть особенно осторожным, чтобы не стать посмешищем всего мира. Я не знаю о ваших отношениях с Гитлером, но знаю о его военных способностях... Вы должны взвешивать свои ответы несколько осторожнее, когда вы приближаетесь к этому предмету так, чтобы не сказать ничего, что могло бы поставить в неудобное положение наш Фатерлянд....".

Лев Гейр фон Швеппенбург: "Типы сумасшествия, известные психиатрам, не могут сравниться с тем, которым страдал Гитлер. Он был безумцем, окружённым рабами. Я не думаю, что мы должны выражаться столь сильно, как в этом утверждении. Однако, чтобы оправдать несколько персон, упоминание об этом факте должно иметь место".

Относительно того, как после мучений немецкие генералы, во всяком случае некоторые, поддержали войну 1939-го, Лееб заявил: "Вопрос в том, надо ли нам безусловно сознаваться во всём, что мы знаем".

Гейр: "Объективный наблюдатель признает, что Национальный Социализм поднял социальный статус рабочего и, в некоторых отношениях, даже его жизненные стандарты".

Лееб: "Это - одно из великих достижений Национального Социализма. Эксцессы Национального Социализма как при первом, так и при последнем рассмотрении обусловлены личностью Гитлера".

Гудериан: "Фундаментальные принципы были превосходные".

Лееб: "Это так".

     Поэтому в написании данной биографии я применял строгие критерии в отборе своих источников. Я использовал не только военные документы и архивы, я глубоко закапывался в современные сочинения его ближайшего персонального штата, отыскивал ключи к истине в дневниках и частных письмах жёнам и друзьям. В нескольких автобиографических работах, которые я использовал, я предпочёл положиться на их оригинальные рукописи, а не на отпечатанные тексты, так как в ранние послевоенные годы сообразительные издатели (особенно "лицензированные" в Германии) вносили в них радикальные изменения, например, в мемуары Карла Вильгельма Краузе, слуги Гитлера.
     Так, я полагался на оригинальные рукописные мемуары Вальтера Шелленберга, шефа разведки Гиммлера, а не на изувеченный и написанный "призраком" вариант, изданный Андре Дойчем.

     Я должен пойти дальше и предупредить против доверия к некоторым "стандартным" источникам по Гитлеру - особенно Конрада  Хайдена, двойного агента Абвера/СС Ганса Берндта Гизевиуса, Эриха Кордта и уволенного адъютанта Гитлера Фрица Вайдемана. (Последний бесстыдно поясняет в своём личном письме от 1940-го к другу: "Нет никакой разницы, вкрадываются ли преувеличения или даже ложь").
     В "дневниках" профессора Карла Якоба Буркхардта, цитировавшихся в его воспоминания - "Meine Danziger Mission 1937–1939",  невозможно ориентироваться в реальных действиях Гитлера. В "Беседах с Гитлером" Германа Раушнинга (Цюрих, 1940) содержится сбивающий с толку анализ политики Гитлера, и опубликованы они были злостным пропагандистом Эмери Ревезом (Imre Revész) вместе с множеством других басен. Раушнинг, бывший нацистский данцигский политик, встречался с Гитлером лишь пару раз по формальным причинам.

    Они были переизданы в в Вене сравнительно недавно - в 1973-м, хотя даже обычно некритичный западногерманский историк, профессор Эберхард Джекель, который беззаботно включил в серьёзный том рукописей Гитлера 78 подделок, а затем отмахнулся от этой отравленной инъекции, так как она составляла менее 5% общего объёма, подчёркивает в своей научной статье в Geschichte in Wissenschaft und Unterricht (No. 11, 1977), что труд Раушнинга вообще не претендует на правдоподобие. Ревез был также издателем другого знаменитого "источника" по ранней истории наци - "воспоминаний" Фрица Тиссена: "Я платил Гитлеру" (Лондон, 1943). Генри Эшби Тёрнер-младший отметил в газете  Vierteljahrsheft für Zeitgeschichte (No. 3, 1971), что невезучий Тиссен никогда не видел даже восьми из девятнадцати глав книги, так как последние были написаны по-французски! Список таких лживых томов бесконечен.

     Анонимные "воспоминания" недавно умершей Кристы Шрёдер - "Hitler Privat" (Düsseldorf, 1949), были написаны Альбертом Цоллером, офицером французской армии по связи с Седьмой Армией США. Приписываемые Мартину Борману заметки о последних разговорах Гитлера в бункере, изданные с предисловием Роберта Хью Тревор-Ропера в 1961-м как "Завещание Адольфа Гитлера" и, как ни прискорбно, опубликованные в Германии  Albrecht Knaus Verlag как "Политическое завещание Гитлера: диктант Бормана" (Гамбург, 1981), на мой взгляд, совершенно фальшивые: копия частично отпечатанного, частично рукописного оригинала находится у меня, и она не оставляет никаких сомнений.

     Историки совершенно неисправимы и цитируют любой вероятный первоисточник независимо от того, насколько убедительно разоблачена фальшь его происхождения. Воспоминания Альберта Шпеера: "Внутри Третьего Рейха" принесли ему состояние после того, как западноберлинская фирма Propyläen издала в 1969-м его книгу.
     Она принесла ему широкую известность  за отречение от Гитлера. И некоторые критики были озадачены тем, что американское издание существенно отличалось от оригинального немецкого Erinnerungen (Мемуаров) и британского издания. Я узнал правду из первых уст, оказавшись одним из первых, записавших интервью Шпеера после его освобождения из тюрьмы Шпандау в 1966-м. Бывший рейхсминистр провёл целый день за чтением мне вслух черновики своих мемуаров.
     Он сообщил мне, что изданная впоследствии книга очень отличалась от его, будучи переписанной в издательском доме Улльштейна главным редактором Вольфом Джобст-Зильдером, а также историком Йоахимом Фестом, редактором престижной  Frankfurter Allgemeine Zeitung.

     Мисс Этьен подтвердила это. Когда в частной беседе за обедом в издательстве Франкфурта в октябре 1979-го я бросил вызов Шпееру, чтобы он издал свои оригинальные воспоминания, он ответил тоскливо, что хотел, но не мог: "Это невозможно. Эта рукопись не соответствует современным нюансам. Даже названия глав вызовут трудности". Храбрый берлинский автор, Матиас Шмидт, впоследствии издал книгу*, разоблачающую легенду Шпеера и "воспоминания", но это - поздняя книга, которую ленивый джентльмен моей профессии имеет в своей библиотеке, а не сам Шмидт, что опять подтверждает ключевые слова этот введения.

* Matthias Schmidt, Albert Speer: The End of a Myth (New York, 1984).

     Правдивость Шпеера в отношении истории симптоматична: когда он был в Шпандау, то платил за перепечатывание полных дневников военного времени своего оффиса  (Dienststelle) с удалением наиболее нежелательных мест и жертвовал эти фальшивые документы Бундесархиву Кобленца.  Моё сравнение оригинала тома 1943-го, находящегося в  архиве Британского Кабинета с его копией в Бундесархиве сделало это очевидным; подделку подтвердил и Матиас Шмидт. Меня удивляет численность таких "дневников", пристальное рассмотрение которых подтверждает их фальшивость или искажённость исключительно в ущерб Гитлеру.

     На обладание полными дневниками вице-адмирала Вильгельма Канариса заявляли претензии двое. Первый - Клаус Бенциг, создавший "документы послевоенной Службы Разведки Германии (BND)" и оригинальные документы, "подписанные Канарисом" в пользу их достоверности. Второй - судья Верховного Суда Германии Фабиан фон Шлабрендорф заявивший, что этот комплект дневников был возвращён  генералиссимусом Франциском Франко правительству Западной Германии. Криминалистическое исследование бумаги и чернил "документа Канариса", предоставленного первым владельцем, проведённое для меня лондонской лабораторией "Hehner & Cox Ltd", доказало его фальшивость. А интервью с шефом бюро Франко - его зятем Доном Фелипо Поло Вальдесом в Мадриде выявило такую же несостоятельность заявления немецкого судьи.

     И дневники Евы Браун, опубликованные киноактёром Луисом Тренкером, были полностью сфабрикованы из воспоминаний, написанных десятилетие ранее графиней Ирмой Лариш-Валлерзее; фальшивость была установлена судом Мюнхена в октябре 1948-го. Подлинные дневники Евы Браун и обширная личная переписка с Гитлером были обретены летом 1945-го отделом CIC  полковника Роберта А. Гутьерреса, расположенном в Штуттгард Банкнанг и, после краткого исследования фрау Урсулой Гёхлер, более не появлялись.

     Я встречался с Гутьерресом дважды, в Мехико, - впоследствии он предоставил свадебное платье и  серебряный столовый прибор моему коллеге - исследователю Вилли Корте, но ничего не сообщил об утраченных дневниках и документах.
     Часто цитируемые дневники берлинского массажиста Гиммлера и Риббентропа Феликса Керстена также фиктивны - что доказывает, например, "медицинское досье Гитлера, приведённое в главе xxiii (стр. 165-171 английского издания) в сравнении с подлинными дневниками врача Гитлера, Тео Морелла, которые я нашёл и опубликовал в 1983-м. Подлинные дневники Керстена, которые профессор Хью Тревор Ропер видел в Швеции, никогда не были опубликованы, возможно, из-за политического динамита против шведской элиты, включая издателя Альберта Боннье, подозреваемого в предоставлении Гиммлеру адресов всех евреев в Швеции в обмен на неприкосновенность в случае вторжения нацистов.
     Также и "дневники" Геббельса, опубликованные  Rudolf Semler в "Man Next to Hitler" (London, 1947), также являются подделкой, что доказывает описание 12 января 1945-го: оно повествует о том, что Гитлер был в гостях у Геббельса в Берлине, в то время как Гитлер фактически руководил Арденнской Операцией из своей штаб-квартиры в западной Германии.

     Явные анахронизмы содержатся и в широко цитируемых "дневниках" графа Галеццо Чиано: например, "жалобы на Роммеля" маршала Рудольфо Грациани от 12 декабря 1940-го - за два месяца до того, как Роммель был отправлен на театр военных действий в итальянской Северной Африке! Фактически, Чиано потратил месяцы на переписывание и "улучшение" дневников после его отставки в феврале 1943-го, сделав их читаемыми, но бесполезными для истории. Риббентроп предупреждал о подделке в своих тюремных воспоминаниях - он заявил, что видел настоящие дневники Чиано в сентябре 1943-го, а  нацистский устный переводчик Евгений Дольман описал в своих мемуарах, как в лагере для военнопленных британский офицер признался  ему в обмане. Документы OSS по этому вопросу находятся в архиве Аллена Даллеса (к сожалению, ещё закрытом) в Библиотеке Мадда в Принстонском Университете, но даже самое поверхностное изучение рукописных оригиналов демонстрирует объём, в котором Чиано (или другие) откорректировали их, исказив материал - и всё же историки высочайшей репутации цитируют их безо всяких вопросов, как и  так называемые "Lisbon Papers", хотя последние несут все признаки последующего редактирования. (Все они были напечатаны  на той же машинке, хотя, якобы, появились через шесть лет (1936-42).

     Некоторые дневники были исправлены менее безобидными способами: настоящие сокращённые дневники начальника Штаба Люфтваффе Карла Коллера часто не имеют сходства с версией, опубликованной как "Der letzte Monat" ((Mannheim, 1949).  И Хельмут Грейнер, владелец официального журнала боевых действий оперативного штаба OKW (Верховного Главнокомандования Вермахта) до 1943-го, когда в 1945-м  американцы попросили его дописать оригинальный материал взамен утерянного с августа 1942-го до марта 1943-го, воспользовался этой возможностью, чтобы удалить места с неблагоприятными сведениями для таких симпатичных ему заключённых, как генерал Адольф Хейзингер или слишком благоприятными для Гитлера. И, несомненно, для ублажения американцев он добавил пространные параграфы, содержащие резкую критику ведения войны Гитлером, которые, как я обнаружил, исчезли из его оригинальных рукописей. 

     Эта тенденция - позорить Гитлера после войны, также очень явна в "дневниках" покойного генерала Герхарда Энгеля, служившем его армейским адъютантом с марта 1938-го по октябрь 1943-го. Одни только историографические данные, например, сравнение с личными дневниками 1940-го рейхсминистра Фрица Тодта или жены генерала Рудольфа Шмундта, или с записями фельдмаршала фон Манштейна Группы Армий "Дон" во время Сталинградской Битвы указывает на то, что какими бы они небыли, они не являются дневниками соответствующего времени, и тесты возраста бумаги подтверждают это. К сожалению, известный Institut für Zeitgeschichte в Мюнхене опубликовал их в книге "Heeresadjutant bei Hitler 1938-1943-й" (Stuttgart, 1974),  уделив не слишком много внимания противоречиям в "дневниках" в коротком введении. 

     За блестящим исключением Хью Тревора Ропера (ныне лорд Дакре), чья книга "Последние дни Гитлера" была основана на записях тех дней и поэтому практически недоступна до сих пор, каждый успешный биограф повторял или обыгрывал легенды, созданные его предшественниками, или в лучшем случае пользовался лишь наиболее доступными работами с их порочным кругом ссылок друг на друга. В 1960-х и 1970-х с полок книжных магазинов хлынули волны  слабых, повторяющихся и не раскрывающих личность биографий Гитлера. Наиболее растиражированной была написанная немецким телеведущим и историком Йоахимом Фестом, но однажды он сообщил интервьюеру, что даже не посещал великолепный национальный Архив Вашингтона, располагающий самой крупной коллекцией материалов по новейшей европейской истории. Стилистически немецкий Феста был хорош, но старые легенды вновь преобладали, отсвечивая впечатляющим светом его авторитета.

     Та же берлинская компания опубликовала вскоре и мою биографию Гитлера под названием "Hitler und seine Feldherren"; её главный редактор, Зидлер, счёл многие из моих аргументов неприятными, даже опасными и, не уведомляя меня, изъял и даже переиначил их. В напечатанном тексте  Гитлер не говорит Гиммлеру (30 ноября 1941-го), что должна быть "не ликвидация" отправляемых из Берлина евреев; он (в книге) говорил ему не использовать публично слово "ликвидация" в отношении их программы уничтожения. Эта история фальсифицирована! По этой и подобным причинам я запретил дальнейшее тиражирование книги через два дня после её появления в Германии и десять лет судился за право публикации её в первоначальном виде. Для объяснения своих действий берлинские издатели утверждали, что в моей рукописи выражены некоторые взгляды, которые были "противоположны установленному историческому мнению" в этой стране.

    Мои тщетные предшественники мило стенают, что большинство документов уничтожено. Это не так - они выжили в сногсшибательном избытке. Официальные документы заместителя Геринга, фельдмаршала Люфтваффе Эрхарда Мильха, были захвачены британцами в размере более 60 000 страниц; полный журнал боевых действий Военно-морского штаба Германии, имеющий колоссальное значение помимо чисто военно-морского - выжил, и в Вашингтоне было потрачено много месяцев для чтения 69-ти томов основного текста, некоторые из которых превышали в объёме 900 страниц, а также для проверки наиболее обещающих из 3 800 микроплёнок отснятых военно-морских документов, хранящихся в Вашингтоне.

     После появления в Берлине в 1975-м первой редакции этой книги, на Западе были изданы очередные тома  дневников Геббельса; у меня были сомнения, что они продемонстрируют беспочвенность моих самых опасных гипотез. (Ни эти первые тома, ни утраченные дневники Геббельса, впервые использованные мной в московских архивах в 1992-м, ни остальные из них не убедили меня в том, что я был не прав).

     Многие источники первостепенной важности всё ещё утеряны. Эти дипломатичные историки, за тридцать лет ни разу не удосужившиеся посетить вдову статс-секретаря  Йоахима фон Риббентропа Эрнста фон Вайцзеккера, отца следующего президента Западной Германии, являются для меня непостижимой загадкой. Если бы они поискали вдову Вальтера Хевеля, офицера связи Риббентропа с Гитлером, они узнали бы и о его дневниках. И кто эти сверхэмоциональные историки еврейской трагедии, которые никогда бы не удосужились даже открыть общедоступный документ телефонных заметок Генриха Гиммлера, сделанных им собственноручно, пока я не сделал этого, или почитать его записки о секретных встречах с Адольфом Гитлером?

     Увы, помимо его карманных дневников 1935-го и 1939-го, копии которых я пожертвовал Бундесархиву, дневники Гиммлера по большей части исчезли - частично увезённые в качестве трофеев в Москву, откуда лишь недавно были извлечены* большинство страниц 1941-1942-го, а частично переправленные в Тель-Авив; Хаим Розенталь, бывший атташе израильского консульства в Нью-Йорке, получил некоторые дневники Гиммлера самыми подозрительными способами и пожертвовал их Университету Тель-Авива в 1982-м, но последующий крупный процесс против Розенталя - сейчас в США он персона нон грата, побудил Университет вернуть ему дневники.

*Der Dienstkalender Heinrich Himmlers 1942/42, ed. Peter Witte, with foreword by Uwe
Lohalm and Wolfgang Scheffler (Hamburg, 1999). Не может быть похвалы, слишком высокой для этого издания.
 

     Другие дневники также трагично утеряны. Например, бывшего функционера Гестапо Вернера Беста, которые в последний раз видели в Королевских Датских Архивах в Копенгагене в 1945-м, или Карла Вольфа, которые видели в последний раз в Нюрнберге. Дневники Ганса Ламмерса, Вильгельма Брюкнера и Карла Боденшатца исчезли в американских или французских руках; исчезнувшие дневники профессора Тео Морелла волшебным образом нашлись в моём присутствии в Вашингтоне в 1981-м (Я опубликовал окончательно отредактированный перевод два года назад).

Николаса фон Бюлова, вероятнее всего, в Москве. Остатки неопубликованных дневников Альфреда Розенберга незаконно удерживались покойным д-ром Робертом М. В. Кемпнером, американским адвокатом, проживавшем во Франкфурте.  Его бумаги, спасённые в Лансдауне, Пенсильвания, являются сейчас предметом непристойного спора между еврейскими архивистами и его семьёй. Остатки дневников Мильха, из которых я получил и отснял на микроплёнку в 1967-м около пяти тысяч страниц - исчезли, как и дневники Генерала Йодля за 1940-1943-й, они были захвачены вместе с его частной собственностью британской 11-й бронетанковой дивизией в Фленсбурге в мае 1945-го. Из дневников Бенито Муссолини выжили лишь краткие фрагменты: СС скопировали оригиналы и вернули их ему в январе 1945-го, но как оригиналы, так и копии, помещённые в документы Риббентропа, исчезли.

     Важные дневники Рудольфа Шмундта были, к несчастью, сожжены по его требованию   адъютантом его друга - адмирала Карла Джеско фон Путткамера, вместе с дневниками самого адмирала. Институт Гувера в Стэнфорде, Калифорния, хранит дневники обергруппенфюрера СС Фридриха Фильгельма Крюгера - ещё один источник, намеренно пропущенный историками Западной Германии.

     Мои поиски источников, могущих пролить свет на характер Гитлера, были иногда успешными, иногда - нет. Недели поиска в лесу в Восточной Германии с протонным магнетометром - разновидностью сверхчувствительного миноискателя, не привели к находке стеклянной ёмкости со стенограммами самых последних дневников Геббельса, хотя иногда, по имеющейся у меня карте, мы должны были находиться над местом их захоронения.

     Однако, при написании этой биографии я получал значительное количество аутентичных, малоизвестных дневников людей из окружения Гитлера, в том числе неопубликованный сегмент дневников Йодля; официальный дневник, хранимый для начальника OKW Вильгельма Кейтеля его адъютантом Вольфом Эберхардом, а также собственные дневники Эберхарда за годы с 1936-го по 1939-й; дневники  Николауса фон Формана, офицера по связи Гитлера с армией в августе и сентябре 1939-го; дневники, относящиеся к деятельности Гитлера, сохранённые Мартином Борманом и личным адъютантом Гитлера Максом Вюнше.

    Вдобавок я использовал не публиковавшиеся дневники Фёдора фон Бока, Эрхарда Мильха, Эриха фон Манштейна, Вильгельма Лееба, Эрвина фон Лахузена и Эдварда Вагнера - чья вдова разрешила мне скопировать две тысячи страниц его личных писем. Криста Шрёдер, одна из личных секретарш Гитлера, обеспечила исключительно мне доступность к её важным документам того времени. Семья Юлиуса Шауба разрешила мне скопировать  все его рукописи за двенадцать лет его пребывания старшим помощником Гитлера, как и сын Вильгельма Брюкнера.

     Я - первый биограф, использовавший личные документы госсекретаря Герберта Баке и его министра, Рихарда Вальтера Дарре, а также дневники, записные книжки и документы Фрица Тодта. Британское правительство любезно предоставило мне точные фрагменты дневников адмирала Канариса. Я нашёл разбросанные по Германии и Америке стенографированные и машинописные страницы дневников Эрвина Роммеля, а также неуловимые дневники и записные книжки, которые рейхсмаршал Геринг хранил с детства. Среди наиболее обличительных документов, использовавшихся в его биографии, были рукописи генерал-полковника Вернера Фрайхерр фон Фрича 1938-го и 1939-го, полученные мной из советского источника. Баронесса Ютта фон Рихтхофен разрешила мне доступ к объёмным неопубликованным дневникам её мужа, покойного фельдмаршала.

     Короче говоря, любой из сотрудников Гитлера или из Верховного Главнокомандования, которого я находил, обладал тщательно хранимыми дневниками или документами, которые были словно созданы для моего применения. Они были в основном на английском, но исследуемые документы в объёме моей работы были  на вавилоне языков: итальянском, русском, французском, испанском, венгерском, румынском и чешском. Некоторые загадочные ссылки на Гитлера и Риббентропа в дневниках Хевеля разрушали все мои слабые попытки расшифровки и оказались на индонезийском!

     Все эти материалы я пожертвовал Институту Современной Истории в Мюнхене, где они предоставлены как авторская коллекция для остальных писателей. Исследователи Второй Мировой войны могут найти микроплёнки всех собранных мной в ходе этого исследования материалов в Microform Academic Publishers Ltd., Main Street, East Ardsley,
Wa k efield, Yorkshire, WF3 2AT, England (e-mail: info@microform.co.uk;
phone +44 1924-824 700, fax 1924-871 005).

     Из доступных ныне коллекций материалов четыре вполне достойны внимания - ранее Высшей Секретности доклады о допросах серии CSDIC (Combined Services Detailed Interrogation Centre) в Классе WO 208 в Public Records Office, Kew, London; зашифрованные радиосообщения подразделений СС и немецкой полиции, перехваченные и расшифрованные британцами в Блетчли-Парк, а теперь хранимые там же в Классах HW 1, HW 3 и HW 16; "Коллекция Адольф Гитлер", размещённая в трёх боксах для документов в Seeley G. Mudd Library, Princeton University, New Jersey; и около пятисот страниц второстепенных писем и записок Йоахима фон Риббентропа Гитлеру (1933-36) найдены в руинах рейхсканцелярии, а сейчас находятся в архивах Интститута Гувера, Стэндфорд, Калифорния, в бумагах Луиса Лохнера.

     "Коллекция Гитлера" была похищена рядовым Эриком Хаммом из отдела военных преступлений армии США из резиденции Гитлера в Мюнхене и со временем была продана с аукциона в Чикаго. Она хорошо отражает карьеру Гитлера - архивные фото его эскизов и картин, дипломатическая почта, рапорты о расстрелах "профессиональных преступников" при "сопротивлении аресту", регистрационный бланк отеля 1925-го, заполненный Гитлером (где он представил себя как "не имеющего гражданства"), документы о гражданской войне в Испании, приготовления Рёма к пивному путчу 1923-го, инструкции Мартину Борману о том, что Гитлер готов оплатить счета странствующей принцессы Гогенлоэ, но не будет платить далее, обширная документация об отношениях партии с Церковью; 20 декабря 1940-го Пьер Лаваль писал Гитлеру: "Из глубин души желаю, чтобы моя страна не страдала" и заверяет его: "Политика коллаборационизма, предложенная Германией, поддержана большинством французов".

     Ялмар Шахт несколько раз выражал протест против экономического ущерба от осуждения евреев; 24 августа 1935-го он писал, что инструкции Роберта Лея по запрету закупок компанией Woolworth & Co. у еврейских поставщиков приведут к ежегодной отмене головным офисом кампании заказов на десять миллионов марок: "Мне непонятно, и никогда не будет, как я должен приносить валюту при такой политике". 30 марта 1936-го Шахт попросил Гитлера принять американского производителя шёлка, которого президент Рузвельт попросил "передать персональное приветствие Фюреру".

     20 июня 1938-го граф Геллдор, шеф полиции Берлина, передал Гитлеру рапорт о подготовленной в Берлине антиеврейской облаве. Через год полиция отправила Гитлеру досье на еврейского убийцу Гершеля Гриншпана подтверждающее, что его родители были повёрнуты назад от польской границы в Новом Збоньшине  29-го октября - за несколько дней до того, как он застрелил в Париже немецкого дипломата из-за преследований рейхом польских евреев, проживающих в Германии.

     В феврале 1939-го Гитлер письменно подтвердил отказ своего посольства в Вашингтоне платить Danegeld («датские деньги» (ежегодный налог в 10-12 веках в Англии; был введён для уплаты дани скандинавским викингам, нападавшим на английское королевство - прим. перев.) Курту Людеке, бывшему наци, который предложил партийному издательству или какому-либо другому агентству Рейха выкупить его грязные мемуары во избежание их публикации. В той же папке содержатся сведения о запрете Гитлером нацистскому тяжеловесу Максу Шмелингу на участие в ответном бое с негром Джо Луисом. ("Как известно" - пишет Юлиус Шрауб спортивному министру 2 марта 1939-го - "Фюрер  был первым против этого боя").

     Наиболее загадочным из этих документов был начатый Гестапо после 1940-го, отпечатанный на специальной "машинке Фюрера", содержащий мерзкие слухи о происхождении Гитлера: "Что Фюрер был незаконным ребёнком, приёмным сыном Алоиса, что фамилия матери Гитлера до его усыновления была Шикль-грубер *, и что линия Шикльгруберов произвела целый караван идиотов".  Среди последних был налоговый инспектор Йозеф Вейг, скончавшийся в 1904-м в Клагенфурте, Австрия.

* Фактически отец Гитлера был незаконным сыном Марии Анны Шикльгрубер. Нацисты неоднократно, например, 16 декабря 1939-го, запрещали прессе спекулировать на тему его происхождения . Вернер Мазер утверждал в "Die Frühgeschichte der NSDAP" (Бонн, 1965-й), что 4 августа 1942-го Генрих Гиммлер инструктировал Гестапо на предмет исследования родителей Гитлера; их мягким выводам был присвоен класс простой секретности (merely geheim). Документ, процитированный выше, однако, был со штампом высшей секретности, (Geheime Reichssache).

      Один из его сыновей совершил самоубийство, дочь умерла в приюте для душевнобольных, выжившая дочь была наполовину безумной, а третья дочь - слабоумной. Гестапо установило, что у семьи Конрада Прачера Граца есть досье из фотографий и удостоверений на всё это. Гиммлер изъял их "во избежание злоупотреблений".

     Папки Риббентропа отражают его неискренние отношения как "чрезвычайного посла" с Гитлером и его соперниками. Он обеспечил себе влияние установлением хороших контактов с влиятельными англичанами - среди них не только такие промышленники, как Е. В. Д. Теннант и газетные бароны, как Лорд Ротермер, Лорд Астор и Лорд Камроуз, но и министры Кабинета того времени, включая Лорда Хайлсмана, Лорда Ллойда, Лорда Лондонберри и Энтони Эден-младшего, в ком Риббентроп видел восходящую звезду консервативной партии. В папках находятся записи встреч Риббентропа со Стэнли Болдуином и Рамсэем  Мак Дональдом в 1933-м и 1934-м. В них также отражены непрочные связи, образовавшиеся между Сэром Освальдом Мосли и его последователями с лидерами нацистской партии в Берлине.

     Типичное из многих рукописных писем Риббентропа Гитлеру было датировано 6 января 1935-го, в котором он благодарил его за оказанное доверие в связи с его новым назначением на пост рейхсляйтера - "Это не только ясно определяет мой статус в партии, удаляя в Ваших глазах какие-либо сомнения во мне и моей деятельности, это назначение также  ставит меня в новое положение визави  иностранной политики как внешне, так и внутренне". Он подписал его: "Ваш верный Риббентроп".

НИЧТО НЕ ВЫЗЫВАЛО при первой публикации этой биографии такого бешенства, как мой анализ роли Гитлера в еврейской трагедии.  Чистый купорос брызгал с перьев моих критиков, но я не видел причин для пересмотра моих центральных гипотез, основанных на документах тех дней: что Гитлер понял достаточно рано, что антисемитизм станет мощным голосом для собирания сил в Германии; что у него не было угрызений совести по поводу того, чтобы въехать на этом зловещем коне в ворота канцелярии в 1933-м но, оказавшись внутри и у власти, он слез с него и воздавал дань этой части своего партийного кредо лишь пустыми словами.

     Но его нацистские подельники продолжали скакать во весь опор, даже когда Гитлер велел поступать по-другому, например, в ноябре 1938-го. А что касается к/лагерей, то он уютно оставил эту тёмную сторону правления нацистов Гиммлеру. Он не посетил ни одного; те старшие функционеры и иностранцы, кто получили привилегии на доступ в Дахау, как Эрнст Удет или генерал Эрхард Мильх, или британские члены парламента в 1933-м и 1934-м, получили благоприятное впечатление (но то были первые годы). Известно, что Гиммлер посещал Аушвиц в 1941-м и 1942-м. Гитлер - никогда. 

     Градус еврейской проблемы в Германии продемонстрирован в неопубликованной рукописи предшественника Гитлера в качестве канцлера, д-ра Генриха Брюнинга. В американском изгнании в 1943-м он писал, что после инфляции в Германии был лишь один банк, не контролируемый евреями, некоторые из банков были "полностью развращены". В 1931-м он подверг банки правительственной ревизии и был вынужден оставить в тайне правительственные открытия в мошенничестве банков "из боязни спровоцировать антисемитские бунты". Брюнинг обвинял зарубежных корреспондентов в преувеличении "редких случаев плохого обращения с евреями" в начале правления нацистов: весной 1933-го зарубежные корреспонденты писали, что река Шпрее (в Берлине) покрыта трупами убитых евреев. В то время вряд ли на кого из евреев кроме лидеров компартии совершались нападения... если, добавил он остроумно, "с начала режима с евреями обращались столь плохо, то это не объясняет того, почему лишь немногие из них покинули страну до 1938-го".

     В 1948-м Брюнинг писал редакторам LIFE, запрещая им публиковать письмо от августа 1937-го, которое он отправил Черчиллю, объясняя, что "с октября 1928-го двумя крупнейшими спонсорами нацистской партии были генеральные директора двух крупнейших берлинских банков, оба еврейского вероисповедания, а один из них - лидер сионистов в Германии".*

*Рукопись Брюнинга от 1943-го в коллекции Дороти Томпсон в George Arents Research Library, Syracuse University, New York. Его письмо к Даниэлю Лонгвеллу, редактору LIFE, датированное 7 февраля 1948-го, находится в бумагах Лонгвелла в Butler Library, Columbia University, New York.
 

     Я подошёл к вопросу о притеснении евреев  нацистами с традиционными взглядами, преобладавшими в 1960-х. Но, учитывая то, что Гитлер был состоятельным государственным деятелем и одарённым командующим, как можно объяснить его "убийство шести миллионов евреев"? Если бы эта книга была просто историей взлёта и падения Рейха Гитлера, было бы резонно заключение: "Гитлер убивал евреев".

     В конце концов, своими речами (см. пред. абзац - прим. перев.) в 1930-х он создал атмосферу ненависти; он и Гиммлер создали СС; его речи, хотя никогда до конца не определённые, оставляли чёткое впечатление того, что "ликвидация" была тем, что он подразумевал. Я чувствовал, что для полной военной биографии Гитлера требуется более аналитический подход к ключевым вопросам. Особенно интересно моё открытие того, что роль Гитлера в "Окончательном Решении" никогда не проверялась. Немецкие историки, в других вопросах проводящие скрупулезные исследования, в этом развели бескрайние белые пятна, из которых выглядывал сам Гитлер: пустые утверждения делались без намёка на какие-либо доказательства. Британские и американские историки охотно соглашались. Остальные их цитировали.

     За тридцать лет наши знания об участии Гитлера в преступлениях остались на уровне инцеста между историками. Многие люди, особенно в Германии и Австрии, заинтересованы в распространении версии о том, что приказ одного безумного человека положил начало всей трагедии. Правда, когда был отдан такой приказ, остаётся неясным. Любой документ, действительно связывающий Гитлера с обращением с евреями в Германии, принимает форму эмбарго, с пивного путча 1923-го, (когда он предположительно дисциплинировал  команду своих нацистских помощников за разграбление еврейского гастронома) до 1943-го и 1944-го. В недавно найденных дневниках Геббельса Гитлер в сентябре 1935-го поучал  гауляйтеров, что "прежде всего" не должно быть эксцессов в отношении евреев и преследования "неарийцев".

     Геббельс пытался отговорить его от этой мягкой линии, заметив: "Еврейская проблема не решена до сих пор. Мы долго спорили по ней, но Фюрер всё ещё не изменил своего мнения". И как быть с указом помощника Гитлера, Рудольфа Гесса "для немедленного исполнения всем районным руководителям" в Хрустальную Ночь в ноябре 1938-го, приказывающим немедленное прекращение поджогов еврейской недвижимости "по распоряжению с самого высокого уровня"? Любой другой историк закрывает глаза и надеется, что этот ужасный, неудобный документ когда-нибудь исчезнет.

     Он был составлен как внеочередное примечание Госсекретаря Франца Шлегенбергера в Имперском министерстве юстиции весной 1942-го: "Рейхсминистр Ламмерс" - гласит оно - "проинформировал меня, что Фюрер неоднократно говорил о том, что хочет, чтобы решение Еврейского Вопроса было отложено до окончания войны". Как ни читать этот документ, он несовместим с тезисом о том, что Гитлер отдал приказ о неотложной программе ликвидации. (Оригинал этого документа находится в папке министерства юстиции R 22/ 52 в архивах Кобленца).

  Сам Геринг записал своё впечатление на конференции в Берлине 6 июля 1942-го от того, как Гитлер выступал против притеснения еврейских учёных, например: "

 

Я только что дискутировал с самим Фюрером; нам удалось использовать одного еврея в Вене на два года дольше, а также другого в фотографических исследованиях потому, что у них были некоторые вещи, нужные нам, и в настоящее время это может принести нам огромную пользу. Дли нас будет полным безумием сказать сейчас: "Он должен уйти. Он - великолепный исследователь, фантастический ум, но его жена - еврейка и ему не может быть дозволено оставаться в Университете" и т.д.. Фюрер постоянно делал подобные исключения в искусстве, вплоть до уровня оперетты; он с ещё большей готовностью делает исключения в том, что касается больших проектов или исследователей.*

* Первая сессия новообразованного Исследовательского Совета Рейха, 6 июля 1942-го, стенограмма находится в документах Мильха, т. 58, стр. от 3640.
 

     Конечно, с 1939-го Гитлер сделал несколько жёстких публичных заявлений, но во многих случаях в 1942-м и 1943-м он делал личные заявления, несовместимые с тезисом о том, что он знал о начале тотальной ликвидационной программы. В октябре 1943-го, даже когда Гиммлер открыл привилегированной аудитории генералов СС и гауляйтеров, что европейских евреев систематически убивают, Гитлер всё ещё запрещал ликвидации, например, итальянских евреев в Риме, распоряжаясь вместо этого об их депортации. (Этому приказу его СС также не повиновались). В июле 1944-го, вопреки возражениям Гиммлера, он приказал, чтобы евреев меняли на иностранную валюту или продовольствие. Это напоминает то, как современные террористы рассматривают пленников как потенциальный ресурс, средство, которым они смогут шантажировать своих врагов.

     В полном соответствии со своим характером, при столкновении с фактами Гитлер не предпринимал действий по наказанию виновных; он не сместил Гиммлера с поста Рейхсфюрера СС до конца своих дней. Резонно вменять ему те нередкие характеристики глав государств, которые полагаются на могущественных советников - сознательное желание "не знать". Однако, доказательство этого находится за пределами сил историка.

     Для нужд неопровержимого доказательства в 1977-м я предложил тысячу фунтов всякому, кто сможет предъявить хотя бы один документ военного времени, ясно показывающий, что Гитлер знал, например, об Аушвице - мои критики тогда прибегали к аргументам от утончённых до кувалдных (в одном случае - буквально). Они постулировали существование приказов фюрера без малейших письменных свидетельств их существования. Джон Толанд, лауреат Пулитцеровской премии за написание биографии Гитлера, опубликованной в США, эмоционально призывал к историкам в Der Spiegel доказать ложность моих гипотез, и они пытались сделать это как чистыми, так и грязными средствами.

     Озадаченные рукописной заметкой Гиммлера о телефонном разговоре с Гейдрихом из бункера Гитлера 30 ноября 1941-го ("Арест д-ра Джекелиуса.  Предполагаемый сын Молотова. Партия евреев из Берлина. Никакой ликвидации"), эти волшебники современной истории изощрялись, что сын Молотова был на поезде с евреями из Берлина, сокрытый под именем "д-р Джекелиус" и не подлежал ликвидации. Фактически у Молотова не было сына; "д-р Джекелиус", вероятно, был Эрвином Джекелиусом, венским неврологом, причастным к программе эвтаназии*,

* Cf. Benno Müller Hill, Tö dliche Wissenschaft. Die Aussonderung von Juden, Zigeunern und Geisteskranken 1933-45 (Rowohlt, Hamburg), p. 107. Составители "Der Dienstkalender Heinrich Himmlers, 1941/42" (Christians Verlag, Hamburg, 1999), p.207, запоздало пришли к тому же заключению. Мы приведём соответствующие документы на стр. 455.
 

а поезд с евреями из Берлина этим утром прибыл в Ригу и был уже ликвидирован местным командиром СС, пока Гиммлер царапал о том, что было очевидным запретом Гитлера.*

 *См. стр. 455.  Самые леденящие душу описания грабежа и массовых убийств этих евреев в Риге в ноябре 1941-го содержатся в рапорте CSDIC (UK) SRGG, 1158 (в папке WO. 208/4169 Public Record Offiсe): свидетель, 54-летний  генерал-майор Вальтер Брюнс, поведал об этом своим собратьям-генералам в британском плену в тюремном лагере в Германии 25 апреля 1945-го, не зная о том, что скрытые микрофоны записывают каждое слово. Особой важности: он рассказал о своей озабоченности о том, чтобы увиденное им было доведено до сведения Фюрера, чтобы последующие приказы остановили такие массовые убийства. С разрешения канцелярии HM я приведу вкратце часть этих экстраординарных разоблачительных записей CSDIC.

† По которым см. диссертацию Генри Рокеса: "Les “confessions” de Kurt Gerstein. Etude comparative des différentes versions", представленную в Университете Нанта, Франция, в июне 1985-го. Она демонстрирует, насколько соглашательские историки обмануты различными версиями этого "доклада". Тогда поднялся такой вой, что Рокес был лишён докторской степени. Я удостоверился, что его 372-страничная диссертация имеется в свободном доступе в авторской коллекции в Институте Современной Истории, Мюнхен.

     Зачем тогда было говорить по телефону с Гейдрихом "из бункера" в Волчьем логове", если  за этим не стоял не Гитлер?
     До сих пор соглашательские историки не могут помочь м-ру Толанду, кроме предположения о том, что проект был столь секретным, что отдавались лишь устные приказы. Почему тогда Гитлер стал столь щепетильным в этом случае, в то время, как он не испытывал угрызений совести, подписывая безоговорочный приказ о ликвидации десятков тысяч своих собратьев - немцев (программа эвтаназии Филиппа Боулера Т- 4); а его настойчивость на казнях населения ста к одному, его приказы о ликвидации вражеских военнопленных (приказ о диверсантах), экипажей бомбардировщиков Союзников (Приказ Линча) и русских функционеров (Приказ о комиссарах) последовательно задокументированы от штаба фюрера вплоть до уровня исполнителей.

     Большинство из моих критиков полагаются на слабые и непрофессиональные доказательства. Например, они предлагают альтернативные и часто ложные переводы слов в речах Гитлера (что он считал Окончательное Решение столь секретным, чтобы подписывать приказы, но одновременно не столь секретным, чтобы он мог бахвалиться им в публичных выступлениях); также цитаты из изолированных документов, которые были забракованы серьёзными историками как бесполезные или поддельные, как Доклад Герштейна † или "Беседы в бункере", упомянутые ранее.

     Ясных, письменных свидетельств военного времени, свидетельств того сорта, за которые можно повесить человека, они не привели ни одной строчки. Так, в своём во всём остальном скрупулёзном анализе "Гитлер и Окончательное Решение" (Лондон, 1983), профессор Геральд Флеминг полагается на свидетельства процесса о военных преступлениях, что отнюдь не безопасно; просмотрев его книгу, профессор Гордон Крейг пришёл к выводу, что даже Флеминг оказался неспособен опровергнуть мою гипотезу. Профессор Мартин Бросцат, директор Института Современной Истории в Мюнхене, грубо напал на мою биографию в 37-страничной статье в институтском журнале, а затем отказал мне в месте для ответа. Незнакомый с моими источниками и неосведомлённый о том, что я в некоторых случаях использовал оригинальные папки, которые он и другие историки читали только в английском переводе, он обвинил меня в искажении и даже изобретении цитат.*

* "Гитлер и генезис Окончательного Решения, оцентка тезисов Дэвида Ирвинга",
Vierteljahrshefte fü r Zeitgeschichte, No. 25, 1977, pp. 739-75; переиздана без исправлений в отношении Третьего Рейха (ред. H. W. Koch, Macmillan, New York, 1985) стр. 390-429, и в Исследованиях Yad Vashem Studies, No. 13, 1979, стр. 73-125, и опять, не исправленное, в "Nach Hitler: der schwierige Umgang mit unserer Geschichte" (Oldenburg, 1988); и обширное цитирование Charles W. Sydnor в ‘The Selling of Adolf Hitler,’ в Central European History, No. 12, 1979, стр. 169-99, 402-5.

 

     Но и среди этих пасквилей и клеветы, легких для изречения, Бросцат был вынужден признать: "Дэвид Ирвинг правильно понял одну вещь: когда он писал, что убийство евреев было частично Verlegenheitslösung (временной мерой), "выходом из затруднительного положения".
     Заключение Бросцата о том, что для случившегося не было центрального приказа Гитлера, вызвало вой среди историков всего мира,  Historikerstreit - (дебаты в Западной Германии о мере преступлений нацистов - прим. перев.), не имеющие политических ограничений для Левых против Правых. Моё же собственное заключение идёт на один логический шаг дальше: в военное время диктаторство в корне слабеет - диктатор при любой бдительности не может контролировать все функции своих исполнителей, действующих в пределах его разросшейся империи; и в этом случае бремя вины за кровавые и безумные убийства евреев лежит на большом числе немцев (и не только немцев) (евреев убивали почти все коренные жители захваченных ими территорий кроме, наверное,  русских - прим. перев.), многие из которых живы и сегодня, а не на одном "безумном диктаторе", чьему приказу следовало повиноваться беспрекословно.

Я ТАКЖЕ СЧЁЛ необходимым расставить очень разные исторические ударения на доктринёрской внешней политике, которую навязывал Гитлер - от его явного нежелания уничтожить Британию, когда она лежала на лопатках в 1940-м, до его дискредитирующей и эмоциональной ненависти к сербам, его нелогичное и сверхлояльное восхищение Бенито Муссолини и его иррациональная смесь эмоций к Иосифу Сталину.
     Меня, как современного английского историка, мучило чувство нездоровой притягательности в определении того, насколько Гитлер склонялся к разрушению Британии и её империи - главной уважительной причины для нашей разорительной борьбы, которая в 1940-м лишь незначительно заместила менее реальную причину, предложенную в августе 1939-го - защиту Польши от внешней угрозы.  И так как в последующих главах из наиболее глубоких источников, как личные разговоры Гитлера с его секретаршами в июне 1940-го, будут приводиться свидетельства того, что у него с самого начала не было ни намерения, ни желания причинять вред Британии или разрушать Империю, британские читатели могут по меньшей мере спросить себя: за что тогда мы в действительности сражались?

    Учитывая то что, громив Гитлера, британский народ сам себя обанкротил и потерял Империю, был ли Фюрер всё-таки прав, когда заметил, что позиция Британии была в высшей степени "Aprè s moi le dé luge" (После нас - хоть потоп) - лишь бы избавиться от ненавистной Национал-социалистической Германии? Не обременённый политическим идеализмом герцог Виндзор в июле 1940-го допускал, что война продолжалась единственно для того, чтобы помочь некоторым британским государственным деятелям сохранить лицо (он имел в виду м-ра Черчилля и его друзей, даже если это ввергнет их страну и Империю в финансовую катастрофу).

     Другие прагматично аргументировали, что не может быть компромисса с Адольфом Гитлером и нацистами. Но верили ли британские лидеры в это на самом деле? Д-р Бернд Мартин из Университета Фрейбурга выявил, до какой степени секретные мирные переговоры между Британией и Германией в октябре 1939-го - переговоры, папки Черчилля с которых, что очень любопытно, закрыты до двадцать первого века, а записи из Кабинета - стёрты. Подобные переговоры проводились в июне 1940-го, когда даже м-р Черчилль проявил на заседаниях Кабинета готовность иметь дело с Гитлером, если оно того будет стоить.

    Разумеется, при оценке действительной значимости таких переговоров и намерений Гитлера, заявленных публично, полезно знать, что 2 июня 1941-го он признался Вальтеру Хевелю: "Ради себя самого я никогда не буду лгать, но не существует лжи, которую я не произнёс бы ради Германии!". Тем не менее, каждому интересно, сколько страданий с обеих сторон не случилось бы, если обе стороны стремились к переговорам - может быть того, что случилось после 1940-го: массированных бомбардировок, перемещений населения, эпидемий, даже самого Холокоста не случилось бы? Вопросы важнейшие, но современная историография выбрала игнорирование возможностей, окрестив это ересью. Факты, выявленные здесь в отношении фиксированных действий, мотиваций и мнений Гитлера, обеспечивают нам базу для новых дебатов.

    Американцы найдут много нового о месяцах, приведших к Пирл-Харбору. Французы найдут дополнительные свидетельства того, что на отношение Гитлера к их побеждённой нации значительно более повлияла память об обращении Франции к Германии после Первой Мировой, чем его уважением пожеланий Муссолини. Русские могут представить перспективу, открывшуюся бы в случае принятия Сталиным предложения Гитлера в ноябре 1940-го о вхождении а Пакт Оси или, достигнув своего "второго Брест-Литовского" мирного соглашения (что на  мгновение было возможным 28 июня 1941-го), Сталин принял предложение Гитлера о том, что он должен перевести советские Вооружённые Силы за Урал, или Гитлер серьёзно отнёсся бы к мирному предложению Сталина в сентябре 1944-го.

    Что представляет собой результат моего двадцатилетнего труда в архивах? Гитлер будет оставаться загадкой, как глубоко мы бы ни копали. Даже его близкие знакомые понимали, что плохо знают его. Я могу снова напомнить о смущении Риббентропа; генерал Альфред Йодль, его ближайший стратегический советник, писал в своей нюрнбергской камере 10 марта 1946-го:

 

Однако, я спрашиваю себя: действительно ли вы знаете этого человека, рядом с которым вам приходилось вести столь трудную и аскетическую жизнь? Неужели он заигрывал с нашим идеализмом, чтобы использовать его для тёмных целей, скрываемых им в глубинах своего существа? Попробуйте сказать, что вы знаете человека, если он не открывал вам свои глубинные тайники своего сердца - и в печали, и в восторге? И по сей день я не знаю, о чём он думал или знал, или действительно желал. Я знаю лишь о своих мыслях и подозрениях. И если сейчас, когда саван спадёт со скульптуры, которую мы по наивности считали произведением искусства, не появится ничего, кроме выродившейся горгульи, то пусть историки будущего спорят между собой, была ли она такой с начала или изменилась с обстоятельствами.
    Я совершаю ту же ошибку: я порицаю его скромное происхождение. Тогда я вспоминаю, как много крестьянских детей были благословлены Историей именем Великий.

    "Гитлер Великий?" Нет, современный Гитлер вряд ли проглотит такой эпитет. С первого дня, когда он "захватил" власть, 30 января 1933-го, Гитлер знал, что его ждёт лишь внезапная смерть, если он не возродит гордость и Империю для пост-версальской Германии. Его близкий друг и адъютант Юлиус Шауб записал его восклицание своей команде тем вечером: "На земле нет силы, которая вынесла бы меня из этого здания живым!"
    История видела исполнение этого пророчества, и горстка уцелевших верных ему членов Нацистской Партии, собравшихся с тяжёлым сердцем в его подземной резиденции,  осмотрела его ещё тёплые останки, неуклюже лежащие на диване, с кровью, струящейся из его отвисшей нижней челюсти и с огнестрельной раной в его правом виске и  обоняла горький запах миндаля, висящий в воздухе.

    Завёрнутого в серое армейское одеяло, его вынесли в сад канцелярии, изрытый воронками от снарядов. Его облили бензином в воронке и, пока его штат поспешно салютовал, подожгли, а затем спустились обратно в убежище.

Так окончилась шестилетняя Война Гитлера.
Сейчас мы посмотрим, как она начиналась.

Дэвид Ирвинг
Лондон, январь 1976-го и январь 1989-го

 

 

Примечания к Изданию Тысячелетия.

ИЗДАНИЕ ТЫСЯЧЕЛЕТИЯ "Войны Гитлера" ведёт рассказ вплоть до момента обретения последних документов, в основном в американских и советских архивах, начиная с публикации издания 1991-го. В 1992-м я был первым автором, кому московские власти разрешили воспользоваться микроплёнками дневников д-р Йозефа Геббельса, содержащими очередную живую информацию о роли Гитлера в Чистке Рёма, Хрустальной Ночи 1938-го, Окончательном Решении и других предметах высокой исторической важности. Из калифорнийского источника я получил оригинальные материалы допросов Гестапо штата Рудольфа Гесса, проводимые в несколько первых дней после его перелёта в Шотландию. Британская разведка предоставила недавно в общественное пользование перехваты зашифрованных сообщений высшей секретности, предназначенные Гиммлеру и другим командующим СС.
    Это - примеры лишь некоторых новых материалов, вплетённых в ткань Реальной Истории. Новые архивные материалы позволили усовершенствовать повествование и модернизировать документальную базу моих прежних суждений.

Дэвид Ирвинг
Лондон, 12 января 2002-го