На главную

Ирвинг. Война Гитлера. Пролог: Самородок
(развернуть страницу во весь экран)

Пролог: Самородок 

 

Как мы вообще можем узнать, каковы были реальные амбиции Гитлера? Один из самых близких к нему людей, служивший ему адъютантом от ВВС с 1937-го до самого конца подчёркивал, что когда мы читаем о каком-либо взрыве со стороны Гитлера в отношении его сторонников и чувствуем, приближаемся к истине, мы должны всегда спрашивать себя: был ли это настоящий Гитлер, или это было изображение, которое он хотел представить данной аудитории а данный момент? Не пытался ли он просто вырвать своих услужливых сатрапов из опасной летаргии? Так мы должны продвигаться вплоть до материнской породы истории, пока не сможем найти чёрный самородок амбиций, лишь интенсивным проявлением которого были шесть последних лет его жизни.

    Блестящие источники существуют и до  Mein Kampf. Конфиденциальные полицейские рапорты на десять ранних речей Гитлера, произнесённых в дымных, переполненных залах революционного Советского Мюнхена 1919-го и 1920-го, обеспечивают несколько беглых взглядов на внешнюю оболочку его взглядов.  Здесь Адольф Гитлер, которому только что исполнилось тридцать лет, не выражал никаких великих геополитических идей. Его агитация обращалась вокруг условий, продиктованных в Версале "трусливым и продажным" представителям Берлина; он пытался убедить своих слушателей в том, что поражение в Первой Мировой Войне было нанесено им не внешними врагами, а внутренними революционерами - управляемыми евреями политиканами Берлина.

     В речах, очищенных от их демагогического элемента, имеет значение лишь беспрестанное повторение Гитлером того, что разоружённая Германия стала жертвой беззаконных требований её хищных соседей. Он требовал, чтобы Германия стала страной без классовых различий, где работник физического труда и интеллектуал уважали вклад друг друга. Один раз, в апреле 1920-го, он даже провозгласил: "Нам нужен диктатор, являющийся гением, если мы собираемся подняться снова".


2

     Даже тогда его цели не были скромными: он собирался восстановить Германский Рейх протяжённостью от Мемеля на востоке до Страсбурга на западе и от Кёнигсберга до Братиславы. В секретной речи, произнесённой перед аудиторией в Зальцбурге, 7 или 8 августа 1920-го, Гитлер разбудил своих австрийских соотечественников двумя одинаковыми идеалами: "Во-первых: Deutschland über alles in der Welt. И во-вторых: наша немецкая территория распространяется до тех пределов, в которых говорят по-немецки". Эта речь в Зальцбурге, из которой сохранилась лишь одна полинявшая, хрупкая и до настоящего времени неопубликованная стенограмма, более всего приближается к разоблачению его ранних мировоззрения и позиций:

 

Это - первое требование, которое мы должны предъявлять снова и снова: чтобы наш народ стал свободным, чтобы цепи были разорваны на куски, а Германия снова стала капитаном своей души и хозяином своей судьбы, вместе со всеми, кто хочет присоединиться к Германии. (Аплодисменты).

     Выполнение этого первого требования откроет путь ко всем остальным преобразованиям.
     И есть одна вещь, которая, наверное, различает нас от вас, касающаяся нашей программы, хотя она полностью находится в природе вещей: наше отношение к еврейской проблеме. Для нас - это не та проблема, на которую можно закрыть глаза и которую можно решить малыми средствами. Для нас это проблема того, либо наша нация  сможет восстановить своё здоровье, либо еврейский дух будет истреблён навечно. Не заблуждайтесь мыслью, что вы сможете победить болезнь не убив её переносчика, не уничтожив бациллы.

Не думайте, что вы сможете победить расовый туберкулёз, не избавившись от переносчика этого расового туберкулёза. Это еврейское заражение не пройдёт, это отравление нации не кончится, пока их разносчик - еврей, не будет изгнан из нашей среды". (Аплодисменты).

    Подобная риторика воспринималась неплохо. Однако, Гитлер скоро решил, что это не та речь, которую хотят слышать толпы. Теперь он призывал вешать военных спекулянтов, он отождествлял их с евреями. Полицейский рапорт от 13 августа 1920-го демонстрирует, что он впервые посвятил речь исключительно евреям. Он провозгласил, что нацистская партия должна начать крестовый поход против евреев. "Мы не хотим нагнетать атмосферу погромов" - увещевал он. "Тем не менее, мы должны быть воспламенены беспощадной решимостью вырвать зло с корнями и

 

3

 уничтожить его - и корень, и ствол". Через несколько недель он недвусмысленно заявил: "Мы не можем ходить вокруг да около еврейской проблемы. Она должна быть решена".

СОБЫТИЯ между 1920-м и его захватом власти в 1933-м требуют лишь зарисовки. Тем не менее, здесь будет полезным привести часть до сих пор не опубликованной фиксации секретной встречи между Гитлером и двумя финансовыми покровителями партии - принцем Вреде и генеральным консулом Шаррером в роскошном Мюнхенском отеле Regina Palace 12 декабря 1922-го. Последний привёл с собой стенографиста, зафиксировавшего замечания Гитлера, выражавшего свои политические взгляды и намерения, часто с удивительной искренностью. (Ср. со Сталиным - прим. перев.).

    "Я точно знаю, что если большевизм возьмёт верх в Германии" - сказал он, - "я буду повешен на ближайшем фонаре, либо заключён в тюрьму, либо что-то ещё. Поэтому вопрос стоит для меня не в том, сможем ли мы преодолеть то или это, а в том, сможем ли мы предотвратить захват власти большевиками. Я слепо верю в то, что наше движение победит. Мы начали три с половиной года назад вшестером" - сказал он. "Сегодня я могу с уверенностью сказать, что наше дело победит".

    Своими недавними запретами против Нацистской Партии, продолжил он, разные провинциальные власти лишь помогли дальнейшему распространению этого движения, далеко за пределы Баварии.
    Коммунисты, однако, окопались вокруг Гамбурга, в северной Германии. "Я не верю" - признал он, - "что мы все вместе сможем заложить что-нибудь значимое на севере до наступления катастрофы. Если какой-либо инцидент вызовет крупный конфликт, тогда мы потеряем север - спасти его будет невозможно. Всё, что мы сможем сделать отсюда - это организовать контрудар. Все разговоры о националистических организациях на севере - чистый блеф... У них нет достаточно сильной личности. Города, которые должны быть центром организации, находятся в руках наших политических врагов".

    Убедившись в слабости Солдатских Советов ("Я убеждён, что большевизм в Мюнхене - утопия" - сказал он), Гитлер продолжил:
"Для нас нет необходимости прибегать в Баварии к силе, так как наша сила в любом случае растёт день ото дня. Каждая неделя показывает прибавление одной или двух Hundertschaften [Бригад нацистских штурмовиков] и нескольких тысяч членов. По мере роста нашей силы у нас не будет причин вставать на путь насилия". Он прибегнет к силе, сказал он доверительно, только если почувствует, что партия не сможет более расти и

 

4

"нам ничего не останется, кроме победы путём сдерживания". Он надеялся, что придёт время, когда баварская армия будет снабжать его оружием. "У меня семнадцать Hundertschaften  " - заявил он с гордостью. "С их помощью я могу смести с улиц всё, чей вид мне не понравится". Он напомнил своим двум богатым слушателям, как лишь с 1800 фашистами Муссолини сокрушил всеобщую забастовку в Италии. "Если в критический момент я брошу в качестве динамичной, спаянной силы этих или своих людей, не останется ничего, что мне нужно будет подавлять".

    Затем Гитлер поведал, как он представляет развитие нового немецкого государства: "Сначала будет гражданская война с длительной борьбой за власть. Европейские государства, заинтересованные в возрождении Германии, поддержат нас - прежде всего Британия. Франция, с другой стороны, будет поддерживать большевиков, так как у неё огромный интерес в дестабилизации Германии столь долго, насколько это возможно, чтобы её руки были развязанными в Рейнланде и  Руре.
     Гитлер ожидал, что Британия поддержит новое немецкое правительство - при условии, что оно создаст необходимое впечатление надёжности, так как разрушение Германии приведёт к гегемонии Франции в Европе, а Британия обнаружит себя в положении "третьестепенной силы".

    Он ожидал, что Италия будет солидарна с Британией и Америкой, заинтересованными в остановке распространения большевизма. "Мы будем поддерживать эту заинтересованность Италии, и мы не должны побудить её отвернуть свой нос пропагандой нашего объединения [Zusammenschluß] с немецко-говорящей Австрией или возврата [Итальянского] Южного Тироля. "У меня нет" - подчеркнул Гитлер, развивая эту тему, - "ни  минуты для того, кто хочет, чтобы наша внешняя политика была скована освобождением Южного Тироля...
    Мы обнаружим себя в плохих отношениях с Италией; и помните, что если начнётся борьба (с Францией), нам неоткуда будет брать уголь и сырьё, как через Италию. У меня нет ни малейшего намерения проливать немецкую кровь за Южный Тироль. У нас нет колебаний в том, чтобы убедить немцев воевать на Рейне, но никогда для Мерано или Больцано... "На данный момент" - подчеркнул он, - "не должно быть столкновений с латинскими народами".

    Затем он сказал: "Я верю, что нам придётся пойти против Франции до прошествия двух или трёх десятилетий".
    Его замечания о Британии характерны благосклонностью, но он не ждал от неё, что она позволит Германии подняться выше второго места.
    "Как бы хорошо Британия не была расположена к нам, она никогда не позволит нам снова стать великой державой - не теперь, когда почувствовала вкус наших

 

5

талантов, а из-за нашей научной доблести перед Мировой Войной [1914-18-й] и нашей военной доблести во время её.
 

...По мере возвращения в Германию стабильности мы должны устранять весь нанесённый ей ущерб. Мы можем проводить либо глобальную стратегию [Weltpolitik], либо континентальную. Предпосылкой для глобальной стратегии является обширная база здесь, на континенте. Если мы пойдём к глобальной стратегии, тогда мы обязательно столкнёмся с Британией.
    Мы могли бы осуществлять глобальную стратегию до Мировой Войны, но для этого нам следует установить альянс с Россией. Если Британия останется в руинах, Германия не получит выгоды: Россия захватит Индию..." Поэтому, заключил Гитлер, "Вероятно, лучше принять континентальную стратегию". Мы должны установить альянс с Британией в 99 случаях из ста. Так мы сможем победить Россию и развязать руки против Франции. Будучи хозяйкой в своём доме на континенте, Германия никогда не доведёт дело до войны с Британией".

    Повернувшись к Советскому Союзу, он адресовал своей привилегированной аудитории следующие примечательные слова: "Существующее национальное [большевистское] правительство в России для нас опасно. Так быстро, как это могут русские, они  перережут глотки тем, кто помог им получить власть. Поэтому жизненно необходимо расколоть русскую империю и разделить её территории и почву, заселить немецкими переселенцами и вспахать немецким плугом. Тогда... если мы будем в хороших отношениях с Британией, мы сможем решить проблему Франции без вмешательства из Британии".

    Не используя самого этого слова, он поднял вопрос о Lebensraum Германии: "Первое" - сказал он, - "Мы должны стремиться к тому, чтобы получить свободное пространство - это наш высший приоритет... Только тогда наше правительство снова сможет работать в национальных интересах перед грядущей войной наций. Тогда она неизбежно принесёт победный исход. Мы можем принять меры для сохранения необходимых секретов. Перед Мировой Войной такие секреты, как 42-сантиметровая мортира или огнемёт оберегались очень тщательно".
    Так как он полагал, что Британия будет слишком "щепетильной" для открытых гарантий Германии, он ожидал её поддержки в долгой борьбе против Франции, при условии того, что все страны определили взаимные интересы.

    По поводу растущего финансового кризиса в Германии Гитлер сказал принцу и генеральному консулу следующее: "Я верю, что обесценивание марки будет остановлено тогда, когда они перестанут печатать деньги. Однако, правительство

 

6

просто использует напечатанные массы свежих бумажных денег для того, чтобы скрыть своё банкротство... одного человека сейчас выдают за троих или четверых. Это следует остановить. Только жёсткое правительство может сделать какой-либо шаг против этого рая для паразитов и нахлебников - диктатор, для которого личная популярность не значит ничего". Германии нужен новый Бисмарк,  сказал Гитлер.

    Его расправа над врагами в случае прихода к власти будет короткой: "Диктатор может совместить момент своего появления со всеобщей забастовкой" - пояснил он, - "Эта всеобщая забастовка предоставит ему идеальную возможность для очищения правительственных учреждений. Каждый, кто откажется работать на условиях, предложенных диктатором, обнаружит себя уволенным. Приглашать на работу будут лучших. Люди, которые приходят в правительственные учреждения из-за своей партийной принадлежности, лишатся соответствующих привилегий".
     Он повторил, что считает, что немецкому народу нужен "монарх, подобный кумиру", а не какой-то кроткий король, а также "полнокровный и жестокий правитель", диктатор, который будет править железной рукой, как Оливер Кромвель. Такого человека среди существующих претендентов королевской крови - нет.

    "Когда после лет этого железного правления народ затоскует по умеренному лидерству, тогда наступит время для мягкого и благосклонного монарха, которого они смогут обожествить. Это подобно обучению собаки: сначала ей дают жёсткого дрессировщика а затем, когда она сможет прыгать через обруч, его сменят на дружелюбного, которому она будет служить со всей своей верностью и обожанием".

    Так говорил Адольф Гитлер, в возрасте 33-х лет, в декабре 1922-го. Относительно религии он заявил, что христианство является единственным возможным этическим фундаментом для Германии, а религиозная борьба является наихудшим из несчастий, которые ей выпали. Относительно правосудия он сказал: "Я считаю, что принёсший соответствующую присягу судья является единственно приемлемым арбитром для законодательства" - он противопоставил мировые суды и судей всех разновидностей.
    Еврейский вопрос явно увлекал его, так как в конце этого значительного разговора он остановился на нём надолго. От восхищался решением Фридриха Великого: "Он удалил  [ausgeschaltet] евреев отовсюду, где они могли оказывать вредоносное влияние, но продолжал использовать их, где это было возможным. "В нашей политической жизни" - продолжил Гитлер, - "евреи безусловно вредоносны. Они методично отравляют наш народ. Я привык считать антисемитизм негуманным, но теперь мой собственный опыт обратил меня в самого фанатичного врага иудаизма: кроме того, я борюсь с еврейством не только как с религией, но и как с расой".
    Он описал евреев как прирождённых разрушителей, а вовсе не правителей; у них нет ни культуры, ни искусства,

 

7

ни собственной архитектуры, "обязательного выражения культуры народа". "Народы имеют душу" - сказал Гитлер, - "а у евреев нет ничего. Они - лишь арифмометры. Это объясняет то, почему евреи основали марксизм, отрицающий и разрушающий саму основу всей культуры. Со своим марксизмом евреи надеются создать широкую безмозглую массу плебеев без какого-либо реального разума, тупой инструмент в их руках".

    Должна ли Германия, вопрошал он, быть обязанной нести еврейское ярмо и дальше? "Лев - хищное животное" - произнёс он вместо ответа. "Он ничего не может с собой поделать - это в его природе. Однако, человек вовсе не связан тем, чтобы позволить себе быть растерзанным львом. Он должен спасать свою шкуру наилучшим образом, даже если за ним пришёл лев. Решение еврейского вопроса должно состояться. Если вопрос можно решить при помощи здравого смысла, то от этого будет лучше всем. Если нет, то есть только две возможности - или кровавый конфликт, или арменизация".
     (Подразумевал ли Гитлер тайную ликвидацию турками 1 500 000 армян в начале века? Он был раздражающе расплывчатым). "Тактически и политически" - объяснял он, - "Я принимаю такую точку зрения, что я должен внушить моему народу убеждение в том, что те, кто против нас, являются нашими смертельными врагами". Через несколько недель, 23 февраля 1923-го, мюнхенское отделение нацистской партии получило пожертвование в один миллион рейхсмарок от Генерального консула Шаррера.

СПУСТЯ несколько месяцев после этого, в ноябре 1923-го, Гитлер  совершил в Мюнхене неудачную попытку революции; он был осуждён, заключён в тюрьме Ландсберг, но неожиданно освобождён. Он опубликовал Mein Kampf  и реорганизовал нацистскую партию в течение нескольких лет в организованную и авторитетную силу с собственными партийными судами, охраной СА в коричневых рубашках и "Преторианской гвардией" - СС, в чёрной униформе, пока во главе раздувшейся армии из миллиона членов партии он не прибыл в канцелярию Берлина в январе 1933-го. Для неизвестного, безденежного, ослеплённого газом, военнообязанного капрала было несомненным подвигом достичь этого лишь силой своего ораторства и увлекающих за собой тёмных амбиций.

    За годы до 1933-го Гитлер окончательно сформировал свои планы. Он повторил их более связно в рукописи 1928-го, которую никогда не публиковал. Его брутально простая иностранная политика включала расширение Германии с её существующих 216 000 квадратных миль до почти полумиллиона за счёт России и Польши. Его современники были более умеренными, желая лишь восстановления Германии в границах 1914-го. Для Гитлера это было "самой тупой внешней целью, которую можно только представить", это было "неадекватно с патриотической и неудовлетворительно с военной точки зрения". Нет,

 

8

Германия должна отказаться от её устарелого стремления к заморским колониальным рынкам и возвратиться вместо этого к "ясной, недвусмысленной Raumpolitik (пространственной политике)".

    Сначала Германия должна создать "мощные сухопутные силы" так, чтобы иностранцы воспринимали её серьёзно. Затем, писал он в 1928-м, должен состояться альянс с Британией и её империей, чтобы "вместе мы могли диктовать в течение оставшейся мировой истории". Его ораторское искусство получило за эти годы самое мощное развитие. Его речи были длинными и ex tempore (надвременными), но логичными. Сила внушения охватывала любого человека из его аудитории. Робеспьер однажды сказал о Марате: "Этот человек опасен: он верит в то, что он говорит".

    Власть Гитлера после 1933-го будет создана, как писал Дэвид Ллойд Джордж в 1936-м, выполнением его обещаний. Из своего кабинета он уничтожит классовую борьбу девятнадцатого века и создаст в Германии одинаковые возможности для работников физического и интеллектуального труда, для богатых и для бедных. "Интеллигенция была ему до лампочки " - писал 14 декабря 1924-го Мартин Хевель, его товарищ по тюрьме Ландсберг. "Она всегда предлагает тысячу возражений любому решению. Интеллектуалы, в которых он нуждался, придут к нему по собственному желанию и станут его лидерами". Двадцать лет спустя, в секретной речи перед своими генералами 27 января 1944-го, Гитлер сам описал псевдо-дарвинистский процесс, который он применял для селекции нового правящего класса Германии: он использовал саму партию как специальное средство для выделения лидерского материала будущего - людей с необходимой твёрдостью, чьи колени не согнутся с началом настоящей борьбы.

 

Я  прежде всего создал свой манифест борьбы и оформил его преднамеренно с целью привлечения лишь самого прочного и наиболее решительного меньшинства в немецком народе.
Когда мы были небольшими и малозначимыми, я часто говорил своим последователям, что если проповедовать этот манифест из года в год в тысячах речей для всей нации, он неизбежно будет действовать как магнит: постепенное  каждая стальная крупица, вытягиваемая  другой, будет  выделена из общества и прильнёт к этому магниту, и затем наступит момент, когда это меньшинство окажется на одной стороне, а большинство - на другой, но это меньшинство будет тем, кто делает историю потому, что большинство всегда следует туда, где есть сильное меньшинство, готовое лидировать.

    После 1933-го, будучи у власти, Гитлер применит те же базовые методы для перестройки немецкой нации и укрепления восьмидесяти миллионов её субъектов для приближающегося испытания. Его уверенность в них была хорошо обоснована: немцы

 

9

были трудолюбивы, изобретательны и высокопрофессиональны; они дали миру великих инженеров, композиторов, философов и учёных. Гитлер сказал однажды, что их национальный характер не изменился с тех пор, как римский историк Тацит описал германские племена, странствовавшие по северо-западной Европе около двух тысяч лет назад: "буйный, храбрый и благородный голубоглазый народ". Гитлер утверждал что, хотя история свидетельствует о неоднократном поглощении германцев  волнами человеческих деяний, это происходило из-за предательства их слабых вождей.

    Сложно сразу определить источники успеха Гитлера в укреплении характера его народа. Муссолини не так преуспел с итальянским народом, несмотря на двадцать лет фашистского режима. В 1943-м дряблая структура итальянского фашизма рассыпалась после нескольких авианалётов и  поражения Муссолини. Однако, в  Германии, после десяти лет нацистской индоктринации, субъекты Гитлера оказались в силах противостоять атакам врага с воздуха, в которых за одну ночь бывали убиты пятьдесят или сто тысяч людей - со стойкостью, раздражавшей их врагов. В конце, когда Германия была вновь разгромлена, эти враги были вынуждены прибегнуть к наиболее драконовским методам принуждения, массовых процессов, конфискации и экспроприации, интернированию и переобучению, пока семена, посеянные Гитлером, не были выполоты.

Адольф Гитлер построил в Германии национал-социалистическое движение не на неустойчивых выборных голосах, а на народе, и тот обеспечил ему - в подавляющем большинстве - безусловную поддержку до самого конца.

Малообещающее начало: 24 марта 1933-го международные еврейские организации объявили "войну" гитлеровской Германии (ИЗ КОЛЛЕКЦИИ АВТОРА)