На главную

Дэвид Ирвинг. Война Гитлера. Диктатор по согласию
(развернуть страницу во весь экран)

Часть I: ПРИБЛИЖЕНИЕ К АБСОЛЮТНОЙ ВЛАСТИ

 

_______________________________

 

Der Pöbel, pah!
Rienzi ist’s, der ihn zu Rittern macht.
Nimm ihm Rienzi, und er ist, was er war.

RICHARD WAGNER’S OPERA  Rienzi.

 

 

 

Гитлер, Шауб и Эрнст Рём в отеле Дреесен (КОЛЛЕКЦИЯ АВТОРА)

 

 

 

 

 

 Диктатор по согласию.

 

КОГДА ГИТЛЕР 30 января 1933-го стал канцлером, Германия была международным банкротом в неплатежеспособном мире. В ней были миллионы безработных. 5 марта 1933-го его разросшаяся партия после выборов получила в Рейхстаге 288 мест из 647. Коммунистическая партия была запрещена - мера, которую Гитлер отсоветовал в своём первом Кабинете в январе 30-го, опасаясь всеобщей забастовки ("Вы не можете запретить шесть миллионов человек"), и он начал  принимать обещанные им законы, включая указы, направленные на вытеснение евреев из профессиональной сферы Германии, торговли Германии, и вообще из Германии.

    Он разбирался в экономике намного лучше, чем считается. Граф Лутц Шверин фон Крозиг, которого он унаследовал в качестве министра финансов, писал частным образом после войны: "Он опроверг предупреждения об инфляции комментарием, не совсем верным, что при сильном правительстве инфляция невозможна. В этом отношении у него был абсолютно здоровый инстинкт поддержания расходов на одном уровне с доходами".

   Гитлер восстановил уверенность нации в будущем, что является залогом восстановления экономики. Был жёсткий контроль цен и заработной платы. В то же время д-р Ялмар Шахт, деспотический председатель Рейхсбанка, пошёл на восстановление платежеспособности  Германии введением строгих двусторонних торговых соглашений и обеспечил средства для амбициозных программ Гитлера.
    Главной
политической опорой Гитлера в 1933-м был рабочий класс. Среди бумаг Мартина Хевеля - девятнадцатилетнего студента, делившего с ним отсидку в Ландсберге, имеется свидетельство об этой доктрине, написанное резкой рукой Гитлера:

 

Они должны научиться уважать друг друга и быть уважаемыми - интеллектуал должен уважать работника физического труда и наоборот. Без этого ничто не может существовать

    .

 

14

 

Из них обоих появится новый человек: человек наступающего Немецкого Рейха!
Адольф Гитлер, Ландсберг, 18 декабря 1934-го (Крепость Аррест).

    После 1933-го рабочие больше не были отбросами общества. Все раковые симптомы беспорядка в промышленности: забастовки, локауты, прогульничество - стали фантомом прошлого. Лаконичный преемник Гитлера, Карл Дениц, назначенный в 1945-м, отмечал: "Заботила ли рабочих еврейская проблема и всё этому подобное? Наконец у них снова была еда и работа, и они были уважаемыми человеческими существами ".

    В апреле 1933-го Гитлер закрыл профсоюзы; через год он передал их штат, членов и активы в монолитный Немецкий Трудовой Фронт, DAF. Это был крупнейший в мире профсоюз, и один из самых успешных. Д-р Роберт Лей, заика, хитрейший партийный функционер, руководивший DAF следующие 12 лет, определённо заслуживает от истории лучшей оценки. DAF регулярно получал 95 процентов взносов - бесподобное выражение доверия тридцати миллионов членов. С таким богатством DAF строил для них круизные лайнеры для проведения отпусков, жильё, магазины, отели и дома отдыха; он финансировал завод Volkswagen, верфи Vulkan, производственные центры в пищевой промышленности и Немецкий Трудовой банк. Гитлер уважал способности Лея и охотно фотографировался в компании первой жены Лея - прекрасной платиновой блондинки. Трудовой лидер Лей был предан Гитлеру до конца.

    В ПОСЛЕДНИЕ месяцы в тюрьме Ландсберг Гитлер упомянул об одной особенной цели - строительстве сети автострад высшего класса. Шверин фон Крозиг напишет:

 

 

Гитлер любил описывать, как горожане, возвращавшиеся с воскресных пикников в переполненных поездах обнаруживали, что их пуговицы оторваны, шляпы - помяты, а их хорошее настроение - пропало, а вся польза отдыха - потеряна; какая же будет разница, если городские рабочие смогут позволить себе автомобили, чтобы ездить на воскресные пикники без всего этого... Он говорил, что строительство дорог всегда были признаком сильных правительств, от римлян и инков до Наполеона.


    Всего
через двенадцать дней после захвата власти в 1933-м, Гитлер объявил о программе строительства автобанов; 28 июня Кабинет пропустил

 

15

закон, а через несколько дней он вызвал д-ра Фрица Тодта - инженера, написавшего в 1932-м 48-страничное исследование проблем дорожного строительства и спросил его, не согласится ли он стать Главным Инспектором немецкого дорожного строительства. Он сказал, что всегда предпочитал путешествию по железной дороге  поездки по шоссе, так как контакт с людьми был более близким: "За сорок лет борьбы за власть я проехал полмиллиона миль".
    Тодт согласился на эту работу: собеседование длилось не более трёх минут. 5 июля Гитлер снова вызвал Тодта, прогулялся с ним девятнадцать минут, рассказал ему о маршрутах первой сети,  определил минимальную ширину полос движения и снова отправил Тодта работать. (Всё это выяснилось из личных бумаг Тодта). Военная значимость автобанов была преувеличена.

    Система немецких железных дорог имела гораздо большее значение. До настоящего времени автобаны являются средством усиления национального единства Германии, так как Гитлер понимал, что борьба с провинциализмом и сепаратистскими настроениями будет длиться ещё много лет.
    Одновременно Гитлер назначил Министром Пропаганды и  Народного Просвещения д-ра Йозефа Геббельса, красноречивого 35-летнего рейнландера. 11 марта 1933-го Гитлер объяснил своему кабинету:

 


Одной из главных задач министерств будет подготовка (нации) к важным государственным переменам... Правительственные меры не будут осуществляться до прошествия некоторого периода общественного просвещения.


   Гитлер видел а газетной перебранке в демократиях непростительное распыление, направленное в сторону от жизненных национальных ресурсов. Он полагал, что пресса может стать мощным инструментом национальной политики. Свобода редакторов уже была значительно урезана с выходом законов, пропущенных правительствами Генриха  Брюнинга и Франца фон Папена. Геббельс превзошёл их обоих лишением диссидентов права высказываться, чисткой издательств, выстраивая или просто конфискуя их. Для установления виртуальной монополии партийной прессы Гитлер использовал издательство Франца Эгера, которое партия купила в 1920-м. (В то время оно печатало неплатежеспособные Munich daily и  Völkischer Beobachter с едва 7000 подписчиков; Гитлер в апреле 1922-го назначил Макса Аманна, своего старшину в ПМВ управлять Эгером, и рейтинги газет пошли вверх). В течение года после захвата власти в 1933-м нацистская партия контролировала восемьдесят шесть газет с 3 200 000 000 читателями. Законы были усовершенствованы запретом 120 социалистических

 

16

и коммунистических типографий, которые были проданы Партии по сильно заниженным ценам. Макс Аман скоро контролировал империю из семи сотен газет.

    Евреям и марксистам практиковать журналистику в любом виде было запрещено. С середины 1935-го пресса, находящаяся в собственности католической церкви, также была очищена от сепаратистских наклонностей. Геббельс подчёркивал: "Я отрицаю точку зрения, что в Германии есть католическая и протестантская пресса, или рабочая пресса, или крестьянская пресса, или городская пресса, или пролетарская пресса. Существует только немецкая пресса".

В ТО ЖЕ ВРЕМЯ Гитлер строил своё полицейское государство. Контроль за полицейскими функционерами всё более переходил в руки Генриха Гиммлера, рейхсфюрера СС. Гиммлер после прихода Гитлера к власти сначала контролировал полицию Мюнхена, с 1935-го он будет контролировать всю полицию Рейха. Гитлер охотно принимал то, что "концентрационные лагеря" Гиммлера были необходимы для политического переобучения диссидентов, а также распущенных элементов - с 1935-го в лагерях находилось немало злополучных обитателей, помещённых туда Гитлером для прохождения сильнодействующего лечения от омерзительных человеческих пороков. ("Наказание было назначено фюрером не для причинения Вам вреда" - писал Гиммлер 18 мая 1937-го одному алкоголику из Дахау, - "а чтобы вернуть Вас с пути, который очевидно ведёт Вашу семью к разрушению.")

    Начальником тайной полиции был Рейнхард Гейдрих. В марте 1933-го Гиммлер назначил его, тогда двадцатидевятилетнего, главой политического отделения в штабе полиции Мюнхена.  Высокий, белокурый офицер с орлиными манерами, знаменитый в последние годы своим хладнокровием, должен был обладать некоторой долей юмора в своей хмурой душе, так как в 1939-м он отважился написать рейхсфюреру СС, что среди предков Гиммлера в 1629-м была выявлена и сожжена ведьма, привязанная к столбу.

    О природе контактов Гитлера с Гиммлером чего-либо определённого можно сказать мало. В педантичных записках острым почерком Гиммлер перечислял темы, которые он намеревался обсудить с фюрером, а иногда добавлял решения Гитлера по каждому вопросу. Пробелы, которые выявили эти записки, столь поразительны, что можно предположить, что Гиммлер держал Гитлера в неведении о целых областях своей нелицеприятной деятельности.

ОДНО ИЗ наиболее важных надзорных орудий в полицейском государстве Гитлера контролировалось Германом Герингом, а не Гиммлером. Это был Forschungsamt, или "Служба исследований", учреждённая в апреле 1933-го с монополией на

 

17

операции с прослушиванием телефонных разговоров. FA был ресурсом полицейской, экономической и политической разведок высокого уровня. Напечатанные на характерной коричневой бумаге, давшей им знаменитое имя - "Коричневые Страницы", перехваты телефонных разговоров распределялись по министерствам Гитлера в закрытых на замок курьерских боксах или по пневматической почте на строгой основе "need-to-know" (со строгим доступом к информации).

    К несчастью, все архивы FA были уничтожены в 1945-м. Выжившие обрывочные источники демонстрируют её зловещую эффективность, предоставлявшую рутинные перехваты и на экзотических актёров динамичной сцены таких, как гауляйтер Юлиус Штрейхер, мисс Юнити Митфорд, принцесса Стефани Гогенлоэ - пассия Геббельса, и даже адъютант Гитлера Фриц Вайдеман. Первое упоминание об его работе было на собрании правительства 29 марта 1933-го, когда Гитлеру было рассказано о преувеличениях в донесениях, составленных на тему об антиеврейских преступлениях в Германии. "Отчёты о злоупотреблениях в основном передавались в Америку по кабелю здешним представителем "Hearst Press", Деуссом. Это было несомненно установлено прослушиванием его телефонных разговоров".
    (Гитлер  согласился с тем, что Деусс должен быть депортирован). Оппозиционные Германии элементы также прослушивались. Одна Коричневая Страница относится к  телефонному звонку жены генерала Курта фон Шлейхера к подруге, с загадкой: "Что это? Без меня никто не хочет быть этим, со мной - все". Ответом было "arisch" - Ариец. ("Arsch" (задница) не слишком ласкательное слово).

ГИТЛЕР  ПРЕДУСМОТРИТЕЛЬНО искал дружбы с почтенным президентом, фельдмаршалом фон Гинденбургом. Гинденбург был Верховным Главнокомандующим и мог заблокировать любое предложение Гитлера. Гитлер обхаживал его: например, назначил д-ра Ганса Ламмерса, эксперта по конституционному праву, главой Рейхсканцелярии. Гитлер также взял на себя ответственность за удержание д-ра Отто Мейсснера на посту начальника президентской Канцелярии, а Франца Зелдте - министром Труда; он держал слово: они оставались на этих постах до его смерти, наступившей через двенадцать лет.

    Гитлер также прилагал много усилий, чтобы завоевать Рейхсвер - Вооружённые Силы. Германии была разрешена армия численностью в сто тысяч человек - численно меньше, чем пожарные команды у сопоставимых стран (для сравнения у  Италии было 600 000 солдат). Версальские соглашения запрещали Германии производить тяжёлую артиллерию, военные самолёты, танки или противотанковые ружья, её флот был на приколе, у неё не было ВВС. И до 1933-го Гитлер приближался к Рейхсверу со всеми увещеваниями и старался произвести на него впечатление, как политик, обхаживающий соседнюю державу, которая нужна ему в союзники. Эти ранние контакты с Рейхсвером, однако, разочаровали его.

    Он боготворил отставного генерала Ганса фон Секта до личной встречи  с ним в ноябре 1932-го

 

18

в берлинских апартаментах Геринга. Там Сект описал собственные тесные отношения с Народной партией Германии. Гитлер внезапно остановился и прервал его: "Герр  Generaloberst (генерал-полковник)!  Я думал, что говорю с одним из наших великих армейских командиров с Мировой войны. То, что Вы флиртуете с политической партией, изумляет меня. На этом всё".

    Отношения с тогдашним Главнокомандующим армии,  фатоватым генералом Куртом фон Хаммерштейн-Эквардом, были столь же прохладными. Однажды он протянул Гитлеру: "Герр Гитлер, если Вы придёте к власти легально, всё будет хорошо и правильно. Если нет, я открою огонь". Однако, новый министр обороны, назначенный фон Гинденбургом, генерал Вернер фон Бломберг, командующий в анклаве Восточной Пруссии, склонился к уважению нацистской партийной организации как долгожданному средству  для обороны беззащитной провинции от постоянной угрозы нападения со стороны Польши. Он провозгласил безусловную лояльность Гитлеру. Его начальник штаба - Рейхенау, также происходил из Восточной Пруссии и ни в коем случае не был глух к нацистской идеологии.

    Для всех этих генералов у Гитлера был один сильный аргумент. Он собирался восстановить ударную мощь Германии, вне зависимости от ограничений Версаля. Очень скоро после "захвата власти" он попросил генералов о встрече и арендовал для приёма официальную квартиру Хаммерштейна в доме № 14 на Бендлер-Штрассе. Это было 3 февраля 1933-го. Прибыв с Ламмерсом и Вильгельмом Брюкнером, его собственным рослым адъютантом в униформе СА, Гитлер был нервозен и проявлял это на протяжении всего званого обеда;  затем он постучал по бокалу, призывая к тишине и произнёс речь, которую в деталях записал адъютант Хаммерштейна, майор Хорст фон Меллентин. В частности:
 

 

Есть два возможных способа для выхода из нашего отчаянного положения: во-первых - захват силой рынков для нашей продукции; во-вторых - получения нового Lebensraum  для нашего растущего населения.*

*Другой присутствующий генерал, Курт Либман, записал его слова так: "Мы должны сражаться за новые рынки для экспорта, или мы должны - и это будет лучше - завоевать новый Lebensraum на востоке и безжалостно его германизировать".

    Миролюбивая публика не терпит подобных задач. Она будет к ним подготовлена. Германия должна взять обратно полную свободу решений. Это не будет реально, пока мы не завоюем политическую власть. Поэтому моя цель - сначала восстановить нашу политическую силу. Моя организация (нацистская партия) необходима для того, чтобы вернуть форму нашим горожанам. Демократия - это утопия. Она невозможна. Вы не найдёте её ни в промышленности, ни в вооружённых силах, и настолько же

 

19

она не может найти применения в столь сложном институте, как государство.

 

Демократия требует для граждан равного старта, эгалитаризм - равного финиша.
Роджер Прайс (прим. перев.)

 Демократия - худшее из всех зол. Только один человек может и должен отдавать приказы. Это - идеал, в направлении которого я работаю с 1918-го, и когда я вспоминаю, что моё Движение, которое разрослось с семи человек до двенадцати миллионов и подняло меня от простого солдата до рейхсканцлера, то думаю, что ещё есть большая часть общественных ожиданий, которые следует оправдать на пути к этому идеалу.

    Общество должно научиться думать, как нация. Это спаяет его. Это не может быть сделано одним убеждением, нужна также сила. У тех, кто не согласится, будут связаны руки. Нашей высшей задачей является достижение нашего единства.
    Этот процесс сегодня идёт полным ходом. Именно для этого я построил свою организацию и посвятил её государству. Наша цель - восстановление мощи Германии. За это я борюсь всеми способами. Для восстановления нашей мощи нам нужен Вермахт - вооружённые силы...

    Самым первоочередным вопросом является наша оборонительная политика, что настолько же ясно, как и то, что наши последние битвы будут выиграны силой. Организация (нацистская партия) была создана мной не для  того, чтобы держать оружие, а для морального обучения индивида; этого я достиг победой над марксизмом... Моя организация будет полностью подчинена идеологическому обучению масс для удовлетворения внутри- и внешне- политических потребностей армии. Меня обвиняют в введении воинской повинности [запрещённой Версальским договором].

    По этому пути, который я представил вам, придётся идти много лет. Если во Франции будет сильный государственный деятель, она нападёт на нас в течение подготовительного периода - не сама а, возможно, используя своих вассалов на востоке. Поэтому будет неправильно  слишком отдаваться идее равенства вооружений. Мы должны совершать все наши экономические и военные приготовления в тайне и появиться только тогда, когда они будут на 100 процентов закончены. Тогда мы вернём себе свободу принятия решений...

    Тогда мы должны решить: иностранные рынки или колонии? Я - за колонии... Однажды придёт день, когда мы сможем создать могучую армию (и позвольте мне подчеркнуть, что я никогда не использовал вооружённые силы для борьбы с внутренним врагом:  у меня есть для этого другие способы).*

*СС. На Правительственном заседании 30 января 1933-го Гитлер указал, что в случае, если коммунисты организуют всеобщую забастовку, он не позволит подавлять её с помощью вооружённых сил.

 

20

    Поэтому я прошу вас понять мои политические задачи и принять мою политическую помощь. С моим движением на Fatherland произойдёт чудо. Однако, это чудо не может повторится, поэтому мы должны воспользоваться благоприятной возможностью".

    Он вряд ли смог бы выразиться яснее. Но даже теперь аудитория не была впечатлена. Кто-то пробормотал: "И этот человек вообразил себя Фюрером немецкого народа?" Но к тому времени революции Гитлера исполнилось лишь четыре дня, и им многое предстояло усвоить.
    Через четыре дня Кабинет обсуждал разные пути снижения безработицы. Гитлер заявил: "Любой общественный проект по обеспечению занятости должен оцениваться лишь по одному критерию: Необходим он или нет для восстановления способности немецкой нации к борьбе". Он постановил, что в ближайшие пять лет будет лишь одно руководство: "Всё для Вермахта".

    Через несколько дней Гитлер продавил большой бюджет "гражданской авиации" Геринга. В правительственном протоколе сказано: "Рейхсканцлер (Гитлер) объяснил, что... это вопрос обеспечения немецкой нации в замаскированной форме новыми воздушными силами, которые сейчас запрещены по условиям Версальского договора".
    Гитлер сказал Бломбергу, что зачатки бронетанковых войск и Люфтваффе в течение нескольких следующих лет будут в привилегированном положении как элитные. Он особенно хотел, чтобы офицерский корпус Люфтваффе проникся "бурным духом нападения". Первоначальные "Люфтваффе риска" будут готовы в конце 1935-го.

    Особый интерес представляют инструкции Гитлера для немецкого ВМФ. Командующий флотом адмирал Эрих Рёдер был сразу после  прихода Гитлера к власти вызван им на отдельный брифинг. Флот уже обсуждался с предшественником Бломберга в ноябре 1932-го в объёме обширной программы его строительства. Гитлер теперь проинструктировал Рёдера строить свои расчёты исключительно относительно флотов Франции и России. Адъютант Рёдера, капитан Эрих Шулте-Мёнтинг, вспоминает:

 
 

Гитлер сказал Рёдеру, что тент-полом его будущей внешней политики будет мирное сосуществование с Британией, и он предложил дать этому практическое выражение в виде попытки заключения с ней Морского Соглашения.
    Оно будет содержать относительно небольшой немецкий ВМФ, так как хочет признать право Британии на превосходство во флоте с учётом её статуса мировой державы. Он предложил соответственно рекомендовать баланс сил.

 

21

НЕМЦЫ СВОИМИ глазами  видели воплощение обещаний  Гитлера. 23 сентября 1933-го он церемониально копнул лопатой при закладке сети автобанов Фрица Тодта во Франкфурте - городе, где в 1932-м было восемь тысяч человек безработных. В семь утра первые семьсот человек маршировали по мосту через реку Майн под звук оркестров.

    В десять часов Гитлер сказал им: "Я знаю, что этот праздничный день скоро подойдёт к концу - я знаю, что придёт время, когда вас будут донимать дождь, мороз или снег и сделают вашу работу труднее. Никто, однако, не поможет нам, если мы сами не поможем себе". Когда он ушёл, рабочие набросились на маленькую кучку земли, которую он копнул, чтобы взять её крохи домой на сувениры. Такой была почти религиозная страсть, которую генерировал Гитлер. 30 сентября 1933-гоТодт  написал профессору: "Я абсолютно убеждён в том, что любой человек, проводящий с Гитлером десять минут в неделю, способен работать в десять раз больше, чем обычно".

    Сеть автобанов постепенно разрасталась. Они проходили маршрутами, которые инженеры считали ранее невозможными, например, через обширные болота, как на южном берегу озера Кимзее в Баварии. Из семидесяти конкурирующих проектов Гитлером были выбраны длинные виадуки такие, как мост Мангфалл, 200 футов длиной, за их простые, но твёрдые линии: "То, что мы строим" - объяснил он, - "будет ещё  долго  стоять после того, как мы уйдём". Он ездил по стройкам и говорил с рабочими. "Когда я был так молод, как ты" - подбодрил он одного семнадцатилетнего рабочего из Дармштадта, - "я хотел бы иметь такую возможность работать, как ты сейчас". В ноябре 1936-го он отдал приказ, чтобы западные границы рейха были отмечены на автобанах монументами высотой 130 футов.

    При уже идущей его программе перевооружения, следующим этапом был разрыв с Лигой Наций. Гитлер уже сказал ранее Гинденбургу, что она не похожа ни на что, кроме бандитской сходки победителей для того, чтобы убедиться в возможности взыскания добычи и трофеев Мировой войны с побеждённого. Однако, он долгое время верил в продолжение женевской дискуссии в то время, как генералы склонялись к выходу из неё.
    В конце сентября Нейрат также советовал ему выйти из Женевы, но Гитлер снова занял более сдержанную позицию. До утра 4 октября Бломберг так и не смог преуспеть в уговорах Гитлера. Гитлер формально уведомил правительство о своём решении 14 октября 1933-го. Это было рискованное решение, и когда Гитлер послал в Восточную Пруссию Вальтера Функа, госсекретаря Геббельса, за одобрением фельдмаршала, Гинденбург прогрохотал:

 

22

"Наконец-то муж с достойными убеждениями!" На заседании Правительства 13 Октября Гитлер заявил, что на следующий он также распустит Рейхстаг, чтобы дать гражданам возможность проголосовать за одобрение его "мирной политики" на референдуме.  12 ноября 40,5 миллионов немцев отдали голоса в его пользу, более 95 процентов из проголосовавших.  Через два дня заместитель канцлера, Папен, поздравил Гитлера перед собравшимся Правительством:

 

Мы, Ваши ближайшие коллеги, кому Вы так дороги, находимся сегодня под впечатлением самого удивительного и единодушного выражения поддержки, которое нация оказывала своему лидеру. Гением своего лидерства и идеалами, которые Вы  воссоздали перед нами, Вы лишь за девять месяцев преуспели в создании из нации, разодранной внутренней борьбой и лишённой надежды, единого Рейха с надеждой и верой в будущее...

    Гитлер, в обход собственного министра иностранных дел, начал отправлять Йоахима фон Риббентропа, высокомерного, но обладающего хорошими связями бизнесмена, которого Рудольф Гесс назначил главой собственного "иностранного управления" нацистской партии, с дипломатическими миссиями.
Примечательно, что первая, в ноябре 1933-го, была в Британию. В Лондоне Риббентроп добился расположения Премьер-министра Рамсея Мак Дональда и встретился с политическими лидерами такими, как Стэнли Болдуин, Сэр Джон Саймон и Энтони Эден. Собственные секретные заметки Риббентропа Гитлеру, относящиеся к этим месяцам, найдены не были.

    Он унял страхи Мак Дональда по еврейскому вопросу. "Я сказал ему" - запротоколировал Риббентроп, - "по нашему опыту подобные революции в большинстве других стран стоили бы евреям в несколько сотен жизней; но Гитлер не кровожаден и поэтому в Германии мы решили этот вопрос двадцатичетырёхчасовым бойкотом и принятием некоторых чётких мер, чтобы не оказаться поглощёнными евреями".  Риббентроп не отреагировал на попытку премьер-министра прервать его словами: "Возможно, никогда никто не сможет придумать более гуманный способ решения подобного вопроса. Мы изумлены тем, что здоровый британский народ позволяет еврейским эмигрантам сбивать их с толку."

    Германия была уверена, что весь мир будет в конечном итоге симпатизировать ей. 20 ноября 1933-го Риббентроп увиделся с лидером консерваторов Стэнли Болдуином. "Я сказал ему" - сообщил он, - "что новая война между Германией и Францией совершенно невозможна, как и между Германией и Британией, и что это является фундаментальным принципом мышления канцлера, и не только при его жизни, но и как его завещание для будущего нации".

 

23

    Риббентроп правдиво успокоил британцев, что у Гитлера нет намерений к реализации глобальной морской стратегии, поэтому Британия и Германия могут легко урегулировать любые разногласия относительно их соответствующих ВМФ. В тот же день премьер-министр проявил себя, как Риббентроп писал Гитлеру,  очень верящим в дружбу с нацистской Германией. Шесть дней спустя Мак Дональд повторил, что его правительство будет делать всё, что в его силах для достижения согласия с Гитлером. "Когда Вы будете докладывать канцлеру" - сказал премьер-министр, - "пожалуйста, передайте ему о моей уверенности, что мы определённо найдём общий путь".

    Риббентроп заявил, что благодаря его тайным дипломатическим переговорам с Болдуином, Саймоном и Энтони Эденом, последний в феврале 1934-го нанёс визит в Берлин.

    Британский Посол Сэр Эрик Филипс делал всё, что мог, чтобы помешать Риббентропу в его переговорах. Примечательно, что когда Риббентроп уже протоптал тропинку в высшие эшелоны власти, он написал Гитлеру неотложную жалобу: "Я слышал, что канцлер (Гитлер) будет завтракать с м-ром Эденом и британским посланником. Я хотел бы предложить, чтобы он заметил м-ру Эдену, что я располагаю полным доверием канцлера в вопросах международных отношений, и это - моя единственная легитимация".

В очередном письме Гитлеру 19 февраля Риббентроп снова просил его обеспечить возвращение Эдена хоть с какими-либо успехами - англичанин был молод и симпатизировал Франции, но уже участвовал в боевых действиях и был несомненно многообещающим политиком; Риббентроп повторил: "Мне хотелось бы также подсказать Вам, как необходимо и своевременно будет напоминание канцлером в его беседе с м-ром Эденом о том, что именно я обладаю конфиденцией в международных отношениях".

Помехой для соглашения с Британией оставались её узы с Францией. Как видно из секретных папок Риббентропа, через несколько недель он пытался заключить с ней сделку. Посетив в Париже 4 марта 1934-го семидесятилетнего министра иностранных дел Луиса Барту, он поведал о "тёмных силах" в Quai d’Orsay таких, как всегда воинственно настроенный против Германии заместитель Барту Алексис Легер. Барту потребовал у Риббентропа объяснить, как Гитлер может говорить о мире, когда каждый французский агент - он указал на толстое досье - докладывает, что он проводит бешеное перевооружение, готовясь к войне; Барту также особо отметил подготовку военизированных СА и СС. Риббентроп возразил, что Франция также перевооружается в нарушение Версальского Договора.

Казалось, что с Францией так и будут проблемы. 25 августа 1934-го Риббентроп доложил Гитлеру, что они должны так или иначе устранить

 

24

франкофильские тенденции британского МИДа. Возможно, им придётся работать на короля Георга V-го. "В Англии" - сообщал он, - "Корона обладает намного большим влиянием, чем мы обычно предполагаем. И так как Королевская Семья имеет несомненные симпатии к Германии, я надеюсь, что она нас встретит некоторым содействием нашей внешней политике. Я буду держать канцлера  au courant. Я буду докладывать отдельно" - добавил Риббентроп запись своим выразительным почерком, - "по фундаментальному вопросу о том, как должно быть достигнуто соглашение с Британией".

     В 1933-М ВЛАСТЬ Гитлера была далеко не абсолютной. Например, у него не было влияния на высшие армейские чины. И в его глазах ветвь армейских кадров генерала фон Шведлера была "очагом реакции". Однако, в феврале 1934-го Главнокомандующий Армией Хаммерштейн был сменён бароном Вернером фон Фричем.
   Фрич пользовался негабаритным моноклем; у него был резкий академический голос и манера сидеть выпрямившись, положив руки на колени, словно это было предписано армейским уставом. Вдобавок ко всему этому Фрич был ярым националистом.

Он разделял со многими немцами ненависть к евреям, "еврейской прессе" и мнение о том, что "пацифисты, евреи, демократы, чёрные-красные-жёлтые" и французы - все заодно; они именно те, кто хочет гибели Германии".  У него была слабость к Гитлеру, и в феврале 1934-го он распорядился о включении в символику армии свастики. Из его личных писем и рукописей ясно, что Фрич полюбил работу на Гитлера, но снискал не слишком большое уважение у "горячих голов", окружающих его, за свои качества консервативного, медлительного и осторожного генерала.
    Однажды, во время первого доклада Гитлеру, он сказал ему: "Создайте армию мощную, насколько это возможно, внутренне однородную и согласованную, а также с наивысшими из возможных стандартами обученности".

    Успех  "революции" Гитлера января 1934-го сделал уличную армию Эрнста Рёма из коричневорубашечных дебоширов и хулиганов во многом избыточной. СА раздулась до двух с половиной миллионов человек.
    Поощряемая сначала Бломбергом и Рейхенау, она как подачку запросам Партии получала от регулярной армии элементарную военную подготовку. Однако, в начале 1934-го СА захотела большего: она стала реальной угрозой не только  для слабой регулярной армии, но и для Гитлера. Рём полагал, что Гитлер предал "социалистический" характер своей программы и требовал, чтобы Народная Армия создавалась на базе СА.

 

 

25

    Гитлер заметил это сгущение туч с лета 1933-го, когда выступал на совместном заседании офицеров СА и Рейхсвера в Бад Годесберге на Рейне. Там он объяснил, что за каждой революцией должен следовать период эволюции. Эта игра словами оставила СА неудовлетворённой. Трение усиливалось, несмотря на призыв к Рёму в середине января 1934-го не раскачивать лодку. 1 февраля - в день, когда Фрич взял на себя армию, Рём отреагировал меморандумом, требуя не меньшего, чем вливания регулярной армии в СА с ним - Рёмом, в качестве Главнокомандующего.
    "Революционный дух" был очень важен для Рёма, но не для Фрича. "Армия основана на дисциплине" - аргументировал он на тревожной конференции в Бломберге 3 февраля, - "а не на "революционном духе". Вместе они решили ликвидировать Рёма.

    По дипломатическим причинам Гитлер старался отложить окончательные действия. Когда секретарь британского МИД Энтони Эден посетил Берлин с жалобами на тайное создание Люфтваффе и нарушение Версальского Договора, Гитлер пообещал, что огромная СА будет демилитаризована. 28 февраля он собрал лидеров СА и генералов Рейхсвера и яростно набросился на стремление Рёма к "Народной Армии". Курт Либман, один из армейских генералов, сделал в этот день следующую заметку:

 

 

Г[итлер] сказал: "Когда я принял в январе 1933-го правительство, то чувствовал, что иду вперёд по широкой, хорошо замощённой дороге. Затем эта дорога сузилась, а её покрытие ухудшилось. Я свернул на узкую тропу и сегодня я чувствую, что медленно двигаюсь по канату и на меня ежедневно наваливается новый груз, то справа, то слева".

    Главную его задачу мог решить лишь Рейхсвер с его профессиональными офицерами; согласно другому генералу, Максимилиану фон Вейхсу, который делал короткие заметки по речи, Гитлер добавил: "Новая армия должна быть готова к любому виду обороны в течение пяти лет и любому виду наступления в течении восьми лет". Так как западные державы скорее всего не позволят Германии завоевать Lebensraum, короткие войны будут необходимы на западе, "а после них - войны на востоке".
    Гитлер позднее узнал, вероятно, из телефонного перехвата, что Рём в тот же день насмехался над ним как "безграмотным капралом Мировой войны". Forschungsamt организовал прослушивание телефонов руководителя СА. За движением Рёма

 

26

 следили. Обнаружились его контакты с прежним министром обороны Шлейхером и с зарубежными дипломатами. Один дипломат, очевидно француз, подстрекал его, что он должен стать "Бонапартом Третьего Рейха". Было замечено накопление СА оружия, очевидно, для "второй революции" в которой будет смещён Гитлер.

ХОТЯ ЭРНСТ Рём был одним из его прежних близких друзей, одной из привилегированных особ, с которыми он обменивался фамильярным du (ты), Гитлер решил сделать его случай показательным. Его мотивы всё ещё неясны. Известно, что лишь однажды, в сентябре 1939-го, Гитлер говорил в частной беседе, что ему было известно о махинациях Рёма, и в тот раз он скорее анализировал, чем вспоминал:

 
 

Я знал, что особенно во Франции были могучие силы, побуждающие к интервенции - условия Версальского Диктата обеспечивали необходимые оправдания. Я могу поблагодарить одного лишь посла Франции (Франсуа-Понсе) за то, что он не идёт на это.  Я читал все его депеши [перехваченные FA]. Я знаю, что Рём был замешал в изменнических отношениях и с ним, и с Францией. Однако, я видел, что Понсе конфиденциально отсоветовал Парижу от какого-либо вмешательства - Франция будет ждать, пока здесь не начнётся гражданская война, что облегчит ей задачу.*

* Forschungsamt постоянно расшифровывал французские дипломатические сообщения по кабелю, но в дипломатических архивах Франции до сих пор не появилось какой-либо информации, указывающей на конспиративные отношения Рёма и М. Франсуа-Понсе и, как и я, последний отвергает их наличие.

    Это было единственным, что я знал при изучении 1933-го и 1934-го. Некоторые факты очевидны. СА готовилась свергнуть правительство Гитлера: уже были уточнены теневые министры. Бломберг показал Рёму несомненно подлинный, подписанный Рёмом, приказ для СА от 23 мая, предписывающий добывать оружие всеми средствами так, чтобы "включить мышцы в отношениях СА с Вермахтом". Вряд ли возможен более понятный язык. У Гитлера исчезли все сомнения. Позднее он заявил правительству: "Это стало последним доказательством государственной измены". Позднее агенты сообщили, что группа СА Берлин-Бранденбург, возглавляемая Карлом Эрнстом, аккумулирует нелегальное вооружение для операции "в конце июня". Это дало Гитлеру что-то вроде конечных сроков, что позволило  ему усилить интригу. В начале июня

 

27

у Гитлера состоялась четырёхчасовая схватка с Рёмом. Рём дал слово чести 7 июня поехать  на отдых в Баварию и отправить СА на тридцатидневный "отпуск в июле".  Один высокопоставленный офицер - полковник Эдвард Вагнер, двенадцатого написал своей жене: "Прошёл слух, что Рём не вернётся".

    Кто-то выбрал последний день июня 1934-го, субботу, для чистки - суббота стала в последние годы явно любимым днём Гитлера для выполнения coups de theatre. Он явно намекнул адмиралу Рёдеру о том, что воздушный шар скоро взлетит, и адмирал в свою очередь тайно, не называя каких-либо серьёзных причин, посоветовал своему старшему персоналу  отложить недельный учебный рейс, который они планировали на эту неделю.

    В Венеции, 16 июня, в отсутствии Гитлера,   Рёдер и Геринг были приглашены британским послом на обед. Как отметила в своём дневнике журналистка, Геринг, звеня медалями, прибыл на двенадцать минут позднее.  "I beg your pardon" - извинился он. "Поступило сообщение из Венеции, что Гитлер заказал звонок, и мне пришлось ждать, чтобы подойти к телефону". Опираясь на стол, он обратился к Рёдеру и добавил: "Я был готов сразу лететь к нему, если буду ему нужен, но он сказал: "Оставайтесь на месте, я возвращаюсь скорее, чем думал". Что-то затевается". Адмирал, заметила журналистка, прикусил губу; Франсуа-Понсе ухмыльнулся, и официант вышел без спроса.

    Расползались слухи. Франц фон Папен в своей речи в Марбурге делал враждебные выпады в сторону наци.  21 июня Гинденбург велел Гитлеру "вразумить наконец смутьянов". Гитлер сказал Геббельсу в тот день, что виделся с Папеном: "Он создал себе целую кучу забот" - поведал он. На следующий день, 22 июня, он принял прибывшего на самолёте из Ганновера Виктора Лютце, надёжного, скорее бесцветного, чем коричневорубашечного, командира и, после посвящения его в тайну, сказал ему, что до него дошла молва о том, что Эрнст Рём сплёл заговор против "реакционного" Рейхсвера. Он намеревается свергнуть его - сказал он и велел Лутце стоять в стороне до получения дальнейших приказов. Двадцать третьего генерал фон Фрич начал отдавать приказы, приводящие его части в боевую готовность. В коридорах министерства обороны появились пулемётные гнёзда.

    Армия спорила с СС, насколько далеко она должна зайти в подготовке операции против СА, поставляя оружие, амуницию и транспорт СС. В папках VII-го армейского округа (т.е. мюнхенского) есть секретная запись, датированная 28 июня 1934-го: "Министр обороны Рейха рекомендует:... [Я] убеждён, что позиция канцлера основывается на лояльности армии. Рейхенау в приподнятом настроении. Приказ Рёма".
   Гитлер и Геринг отправились  тот же день из Берлина в Рур, на свадьбу местного гауляйтера Тербовена. На вражеском допросе в июле 1945-го Геринг покажет: "Там [в Эссене] мы были извещены, что Рём

 

28

отдал приказ СА ждать, и собрал для встречи с ним в Висзе всех командиров. По всем признакам, нечто висело в воздухе..." Лютце записал, что Гитлера позвали к телефону. Инициируя давку, которая выглядела бы как путч, Гитлер сразу отправил Геринга в Берлин. На праздничное мероприятие опустилась тягостная атмосфера. Звонили из Берлина Геринг и Гиммлер, а также из гестапо. Секретарь Геринга "Пили" Кёрнер прибыл из Берлина с листом перехваченных телефонных разговоров. Они указывали что, похоже, Рём и его сообщники собирались начать свой путч в 4 вечера тринадцатого, в субботу. Гитлер заявил: "Я собираюсь взять с них пример".

    Рём был его ставленником в Бад Висзе, водопое возле Мюнхена. Вечером 28 июня Гитлер позвонил адъютанту Рёма с приказом прибыть к нему в одиннадцать тридцать утра.  Воспоминания Эрхарда Мильха говорят о том, что Геринг отправил к Гитлеру своего госсекретаря Пауля Кёрнера с несколькими телефонными перехватами от  Forschungsamt, доказывающими виновность Рёма. Бывшие служащие Forschungsamt подтвердили, что Regierungsrat (член руководства) Рудольф Попп, начальник отдела "распределения" FA, сыграл главную роль в раскрытии надвигающегося путча.

    На следующее утро он позвонил Геббельсу в Берлин и приказал ему немедленно вылетать и встретиться в Рейнотеле Дреезен в Бад Годесберге. "Итак, началось", - писал Геббельс в своём дневнике. "Во имя Бога", - писал он далее и добавил: "Всё, однако лучше, чем это ужасное ожидание". Гитлер велел ему взять с собой его личную секретаршу, тогда двадцатипятилетнюю Кристу Шрёдер. В лёгком летнем пальто министр прибыл в отель в четыре вечера. Виктор Лютце присоединился к ним через несколько минут.

    Гитлер коротко сообщил Геббельсу, что собрался устранить мятежное руководство СА, среди которого много ближайших друзей Геббельса. "Кровопролитие" - записал Геббельс с одобрением. "Понятно, что измена будет стоить им голов. Я согласен с этим. Если вы делаете то, что должны, делайте это безжалостно. Доказательства - то, что Рём секретничал с Франсуа-Понсе, Шлейхером и Штрассером. Итак, действовать!" - добавил он в своём прежде не опубликованном дневнике. "После принятия этого решения Фюрер был очень молчалив. Мы обошлись без многочасовых дискуссий. Никто ничего не должен заметить. Поговорил с Лютце, новым начальником штаба (СА). Он очень хорош".

    Около часа они наблюдали факельное шествие, организованное Трудовым Фронтом и человеческую факельную свастику, составленную после захода солнца. "Фюрер напряжён, но очень твёрд" - повествовал Геббельс. "Мы все хранили молчание". К

 

29

полуночи, как записали в своих дневниках и Лютце, и Геббельс, Гитлеру снова позвонили из Берлина. "Бунтовщики вооружаются" - записал Геббельс. "Нельзя терять ни минуты". Побледнев, с дрожью, Гитлер заявил: "Мы - на тропе". Он посоветовал Геббельсу позвонить жене в Берлин, чтобы та обеспечила безопасность их семьи.

    В полночь двадцать девятого Гитлер поразил их всех решением лично лететь в Баварию. Его адъютант Брюкнер предполагал, что курьер доставил из Берлина очередную кризисную информацию. Гитлеру уже было что-то известно ещё до того, как он уяснил, что в Баварии случился инцидент и что берлинские СА будут в боевой готовности в 4 часа дня, тридцатого.

   Гитлер отбыл в Мюнхен сразу после двух часов утра 30 июня. Армейские офицеры ждали его на лётном поле для приветствия. Он сорвал знаки отличия с двух ошеломлённых командиров местных СА: Августа Шнайдхубера и Вильгельма Шмида и отправил их в тюрьму Штадельхейм, где к ним позднее присоединились привезённые на автобусах другие знаменитости СА. После краткого звонка местному министру внутренних дел его делегация высадилась в пять тридцать утра в Бад Висзе и отправилась на трёх открытых лимузинах "Мерседес" с Гитлером, Лютце и Гессом - в первом, сыщиками - во втором и Геббельсом - в третьем.

Не без риска для жизни Гитлер сам вытаскивал Рёма, Эдмунда Гейне и остальных его приспешников из их номеров в отеле Висзе, стоящем возле озера. Геббельс писал в своём дневнике: "Шеф был великолепен. Гейне - жалок. С нанятым мальчиком. Рём был молчалив. Всё прошло очень гладко". Гейне, когда его уводили, взывал к Лютце: "Я не сделал ничего! Помогите мне!". Однако, он и остальные не заслуживали прощения. В восемь утра он вернулся в Мюнхен".

Возвращение в Мюнхен 30 июня 1934-го; справа - Кристиан Вебер, лидер СА

    Огромного интереса заслуживает запись слов Гитлера, сделанная в тот день офицером штаба генералом Адамом, командующим местным армейским округом:

 
 

Все командиры СА, кроме группенфюрера Эрнста, теперь под замком. Я [Гитлер] был осведомлён об его [Рёма?] слабости, но долгое время надеялся, что смогу направить его деятельность в правильное русло. Сейчас всё кончено. Для меня бесконечно тяжел разрыв с камрадами, кто сражался в этой нашей многолетней битве до её конца. Эти люди уничтожили бы все СА. Я должен был когда-то остановить это.

    Сцены нашего налёта в Висзе были скандальными и постыдными - более отвратительными, чем я мог подумать.

 

30

Сейчас я провёл чёткую линию: лишь одна армия может держать оружие. Любой мужчина, из СА или нет, будет в будущем в распоряжении армии. Любой  мужчина, на которого Вермахт укажет пальцем, принадлежит ему. У меня предельная вера в Вермахт и в министра обороны Вермахта. Черта должна быть проведена. Вы можете заверить остальных, что сейчас я наведу порядок.

    Были, правда, некоторые факты, которые не соответствовали версии событий Гитлера. Группенфюрер СА Эрнст был далёк от берлинских путчистов - на полпути в гавань Бремена, отправившись в путешествие со своей молодой женой. В Потсдаме группа мужчин ворвалась в дом генерала Шлейхера и застрелила его за столом; его жена, вставшая на пути террористов, тоже была застрелена. Forschungsamt  Геринга иронически продолжал прослушивать телефон Шлейхера; когда сыщики из отдела убийств прокуратуры Потсдама позвонили из его дома в министерство юстиции с докладом, что Шлейхер явно стал жертвой "политического убийства", Геринг сердито возразил им: официальная версия, сказал он, будет совершенно другой. Генерала фон Бредова тоже ждал плохой конец, как и некоторых из штата Папена, включая его секретаря, спорщика д-ра Эдгара Юнга.*

* Из документов Секретного Госархива Мюнхена стало известно, что д-р Юнг был одним из трёх наёмных убийц баварского правительства, и что в 1924-м он ликвидировал  среди прочих лидера сепаратистов  Хайнц-Орбиса.

  Вернувшись в штаб-квартиру партии в Мюнхен, Гитлер отправил в Берлин пароль "Колибри" - сигнал Герингу к началу там контратаки. Позже, тем же утром, он поведал своим друзьям, что некоторые из арестованных должны быть расстреляны.

У гестапо был список, в котором некоторые фамилии были помечены крестом:

    Пробежав по списку, Лютце увидел, что Рёма в списке не было: Рём был, конечно, близким другом Гитлера. Через некоторое время Гесс заметил, что Рёма жалеть не следует; меч должен поразить их всех, или никого из них. Фамилия Рёма всё ещё не была помечена в списке из семи фамилий, который Гитлер передал в пять утра Зеппу Дитриху, коренастому командиру полка СС "Leibstandarte" (телохранителей). Шесть остальных стояли перед расстрельной командой в Стадельхейме не позднее, чем через сутки. В восемь вечера Гитлер вылетел в Берлин на Юнкерсе-52 вместе с Геббельсом. В аэропорту Темпельхоф их встретил Геринг; Гитлер заметил, что заместитель начальника секретных ВВС Эрхард Мильх одел почётный караул в униформу новых Люфтваффе.

 

31

    Геринг к безмолвной тревоге Гитлера  поведал, что добавил к списку ещё несколько фамилий. На следующий день Геббельс записал: "Геринг доложил, что все были причастны к берлинскому плану". "Лишь самые отпетые; м-с Шлейхер тоже заслужила. Жёстко, но тут ничем не поможешь".
Криста Шрёдер - личная секретарша Гитлера, которой он приказал сопровождать его в жестокой экскурсии в Баварии вспоминает, что сидела одна поздно вечером в канцелярии, вкушая свою вегетарианскую пищу, когда неожиданно вошёл Гитлер. Он воскликнул: "Так! Я принял ванну и снова чувствую себя чистым новорожденным младенцем".

НО НА ДЕЛЕ случилось много того, что расстроило Гитлера. Геринг преднамеренно ликвидировал не только Грегора Штрассера, конкурента Гитлера; по Баварии прокатилась волна убийств. Гитлер узнал, что кто-то убил его старого друга - пастора Бернхарда Штемпфле, с кем он почти ежедневно виделся в ранние годы, кто помогал готовить к публикации пухлую Майн Кампф. Адъютант Гитлера Брюкнер позднее изложил в личных записях, как Гитлер излил своё негодование на Гиммлера, когда рейхсфюрер СС появился в канцелярии с окончательным списком жертв - всего восьмидесятью двумя. В последние месяцы Виктор Лутц говорил всем, кто проявлял интерес, что фюрер сначала перечислил лишь семь фамилий; он предложил Рёму суицид, а когда Рём отказался от этого "предложения", Гитлер велел расстрелять и его.*

* В дневнике Мартина Бормана перечислено на 30 июня 1934-го семь фамилий: "Заговор Рёма раскрыт: Шнейдхубер, граф Спрети, Гейне, Хайн, Шмид, Геёдербек, Эрнст - все расстреляны".

    Семёрка Гитлера выросла до в семнадцати, а затем до восьмидесяти двух. "Гитлер тем самым был поставлен в затруднительное положение  выдачи санкции задним числом на убийство восьмидесяти двух" - сожалел Лютце. Лютце бросил обвинение Герингу и Гиммлеру прямо в лицо.

    За обедом 1 июля Геббельс обнаружил Гитлера бледным и опечаленным. "Геринг готовит свой доклад" - записал он. "Казни почти закончены. Осталось ещё несколько. Это жестоко, но необходимо. Эрнст, Штрассер, Шенле (Штемпфле), Деттен  Один последний взмах и мы оставим худшее позади. Двенадцать лет здесь должен быть мир". Он провёл дневные часы с Гитлером. "Я не мог оставить его одного" - повествовал Геббельс, которому, несомненно, нравилось находиться в этом святилище. "Он очень страдает, но держится твёрдо. Смертные приговоры произносились с особой тяжестью. Было названо всего около шестидесяти". Под давлением остальных Гитлер в тот же день дал согласие добавить к посмертному списку Рёма. "Дважды Рём оставался наедине с пистолетом на двадцать минут" - записал Геббельс в своём дневнике этих драматических дней. "Он не воспользовался им и был тогда

 

32

застрелен. На этом всё кончилось". "Зепп Дитрих явился на рапорт, "с немного побелевшими жабрами" - описывал Геббельс, добавив: "Мы выстроганы не для того, чтобы быть палачами".

    С особым великодушием Гитлер назначил государственные пенсии ближайшим родственникам убитых в Ночь Длинных Ножей, как прозвали 30 июня 1934-го. Даже после этого он страдал от кошмаров и не мог спать. Из его медицинской карты следует, что после этого эпизода возобновились его желудочные болезни; но долгосрочные выгоды того стоили - он обрёл неделимую верность генералов Рейхсвера - обеспечил, можно сказать, "кровное братство". 3 июля Бломберг, как министр обороны, в присутствии правительства поблагодарил его. Правительство задним чистом узаконило большинство убийств как "акт государственной необходимости".*

* Не все убийства были тогда узаконены. Протокол собрания правительства от 2 августа 1934-го ссылается на ряд людей, обвинённых в сведении личных счётов: в одном случае подозреваемый 30 июня застрелил человека просто за то, что он дал против него показания в мировом суде.

"Теперь исчезли последние сомнения" - пишет Геббельс, - "События шли к драматической развязке. Рейх был на краю гибели. Фюрер спас его". Однако, в последующие дни до Гитлера дошло, что многие из его подельников уж слишком своевольничали. После визита Гитлера в его особняк на берегу озера, Геббельс сделал загадочную запись: "Теперь он видит вещи совершенно отчётливо. Лютце тоже стал подозрительным". Гитлер с запозданием выявил степень манипуляций, производимых с ним Герингом, Гиммлером и армейцами.

    После встречи с правительством, Гитлер вылетел в Пруссию с докладом быстро увядающему президенту. Гинденбург был благожелателен. "Мой дорогой канцлер" - прошептал он, - "те, кто делают историю, должны быть готовы к пролитию крови..."