На главную

Изнасилования в Вермахте. Восточноевропейки.
(развернуть страницу во весь экран)

 

 

Перевод с английского

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Изнасилования

В этих случаях немецкая военная юриспруденция проявляла тот же прагматизм в обороте "расходного материала", что и в случаях гомосексуализма. Преступления арестованных оценивались с учётом их послужного списка как в суде, так и во время решения об их возвращении в регулярные части. Высокий процент осуждённых насильников приговаривался судами к "реабилитации" в  штрафных батальонах, а также в исправительных фронтовых частях, а не к тюремному заключению.

Установленные в 1941 и 1942-м, эти правила в Вермахте подчиняли процесс исправления человеческого материала нуждам фронта. Подавляющее большинство осуждённых, прошедших исправление в штрафных частях, возвращалось в регулярные войска.  Как и для преступников-гомосексуалистов, военные суды оценивали военнослужащих, осуждённых за изнасилования по принципу их готовности и желания держать оружие в нормальных условиях.

Юридическое преследование сексуального насилия наиболее ясно демонстрировало, что юстиция Вермахта была военной организацией, созданной для служения военным интересам. Судьи, как управляющие военным юридическим процессом, ужесточали систему в непрекращающихся попытках противостоять ухудшению обстановки на фронтах (1).

Секс под знаком Свастики

Жорж Моссе в работе "Национализм и сексуальность" приходит к заключению, что Германский фашизм воспринимал недостаток сексуального самоконтроля как "свойство врагов упорядоченного общества. Враги общества и низшие расы в сознании расистов были идентичны, в то время как высшая раса позиционировалась как законодатель манер, морали и взглядов существующего общества".  Отношение нацистов к сексуальности, по Моссе, акцентировалось на доме, семье, сдержанности и дисциплине.

При Национальном Социализме сексуальное злоупотребление любого рода расценивалось и как противоестественное и как антиобщественное явление. "Те, кто не в состоянии управлять своими страстями, считались либо ненормальными, либо неизбежно скатывающимися к ненормальности".

Как высшая форма национализма, расизм поддерживал буржуазную респектабельность. Он подчёркивал разницу между грехом и добродетелью, необходимость разграничения между нормальным и ненормальным в соответствии с основополагающими правилами общества. Сторонящиеся норм, установленных обществом, подвергались всеобщему осуждению. Не сами половые акты считались отклонением от нормы, а общая физическая и умственная структура персон, злоупотребляющих ими. Такие персоны подлежали вычёркиванию из общества и нации (2).

Попытка Национального Социализма приблизить "эру дисциплины, морали и христианства" вместе с особой ролью, отводимой женщинам как проводникам "расы господ", неизбежно утверждали военное правосудие в особой опасности сексуальных преступлений против немецких женщин для Volksgemeinschaft (народного общества, как средства разрушения классового разделения). Однако, как отмечает Моссе, приоритеты режима часто вступали в противоречие с этими идеалами и практика показывает, что командиров и суды более заботили материи, отличающиеся от респектабельности, этикета и нацистской демографической политики (3).

Можно предположить, что в соответствии с нацистской расовой концепцией, нацистские суды должны были снисходительно относиться к солдатам, насилующим славянских женщин, что и провозглашают многие  учёные (4). Однако, судебные дела показывают иную картину, когда военнослужащие получали очень строгие наказания за сексуальные преступления против женщин восточной Европы.

Тем не менее, практика показывает, что командиры,  заведующие судами и суды, находящиеся в их ведении, относились к изнасилованиям скорее с военной практичностью, чем с идеологическими соображениями. Как и в случаях гомосексуализма, в случаях изнасилований суды демонстрировали сложную смесь умеренности и беспощадности. В противоположность гомосексуальным преступлениям, которые лишь иногда заявляли о "жертве",   при изнасилованиях всегда присутствовала жертва в самом прямом смысле этого слова. Поэтому сложно расценивать судебное преследование как драконовское или милосердное.

В рассмотренных делах восемьдесят преступников было приговорено к наказаниям от нескольких месяцев тюремного заключения за попытки изнасилований до смертной казни за совершённые изнасилования (5).  Как указывалось в главе 5, смертные приговоры за изнасилования выносились менее, чем в 1 проценте случаев. В рассматриваемой выборке содержался один смертный приговор.

Уголовный Кодекс Рейха устанавливал минимальное наказание за изнасилование по статье 177 в виде одного года лишения свободы, а максимальное - в виде пятнадцати лет каторжных работ. Суды, разумеется, могли превышать эти рамки в соответствии с частью 5а Уголовного Кодекса Военного Времени. Несколько совершённых изнасилований повлекли минимальное наказание. Большинство попыток изнасилования повлекли как минимум шесть месяцев тюремного заключения.

Хотя большинство преступников совершили свои преступления ночью (и поэтому, скорее всего, при невыясненных обстоятельствах) или под угрозой оружия, несколько судов пошли на применение Постановления об Антиобщественных паразитах или Постановления против жестоких преступников, предоставляющих в их распоряжение драконовские меры наказания (6). В то же время некоторые суды не стали применять (и даже обсуждать) стандартные положения против несанкционированного применения оружия.

В то же время, директива OKH мая 1940-го, призывающая к менее суровому преследованию за изнасилования, чем в мирное время, в рассматриваемой выборке имела незначительное упоминание и ещё меньшее применение, что говорит о высоком числе суровых наказаний.

 

Изнасилования: Восточный фронт.

Судебные дела не подтверждают мнения Майвалда и Мишлера о том, что нацисты поощряли изнасилования как часть расовой войны Гитлера на уничтожение востока. В поддержку своего мнения они цитируют требование фельдмаршала Кейтеля о том, что на востоке должны быть использованы все средства "даже против женщин и детей". Майвалд и Мишлер, однако, не приводят ни одного документа, приказывающего использовать изнасилования как часть военной стратегии (8).

Привлекая внимание читателей к значительным усилиям Вермахта по профилактике венерических болезней, авторы фактически подрывают свой тезис (9).  В Первую Мировую войну "плотский грипп" выводил из строя сотни тысяч немецких солдат. Вермахт делал всё, чтобы не допустить повторения этого. Во ВМВ действовала обширная система строго управляемых и медицински контролируемых борделей для снижения венерической заболеваемости (10). 

Вермахт также ввёл суровые наказания для солдат, беспечных настолько, чтобы идти на контакт с переносчицами соответствующих болезней (11). Стратегия "сексуального унижения" на востоке, то есть стратегия изнасилований как метода репрессий полностью саботировала бы эти усилия (12). Учёные также считают, что военное правосудие нацистов не считала изнасилования славянских женщин "преступлениями против морали" и поэтому преследовала таких преступников за "панибратство", "расовые преступления" и даже "сотрудничество с партизанами" (13).

Из судебных дел, однако, видно, что судьи (оккупантов) не увиливали и классифицировали сексуальное насилие, применённое к славянским женщинам, как изнасилование. Исключения из этого правила появляются на востоке (в экс-хазарии - прим.перев.), но многие суды также предпочитают называть сексуальное насилие против немецких женщин иначе, например, "пасквильное поведение" (libelous behavior) (14).

В Восточной Коллекции Центрального Документального Агенства содержится значительное количество судебных дел процессов против солдат, совершивших насилие против жителей восточных оккупированных областей. Однако, судебные дела не разрешают вопрос противоречивых последствий Указа о Юрисдикции Барбаросса. Наоборот, они вызывают ещё больше вопросов.

С одной стороны, 40 % осуждённых за изнасилования в Восточной Коллекции судебных дел насиловали восточных жительниц. Возможно, особое значение имеет то, что судебные дела, изученные для этого исследования, содержат только одно специфическое отношение к  "Указу о Юрисдикции Барбаросса". На первый взгляд кажется, что военные судьи в значительной степени игнорировали этот Указ.

С другой стороны, Восточная Коллекция в конце войны попала в советские руки. Поэтому её судебные дела поступили из частей, действовавших на востоке. И можно ожидать, что коллекция будет содержать большое число судебных дел с преступлениями, совершённых против восточных жителей если, конечно, военные судьи разбирались с ними на регулярной основе.

Также следует рассмотреть и другую причину. Довоенное положение требовало от военных судов преследования изнасилований, даже если жертвы не заявляли об этом. В октябре 1940-го положение было изменено. Теперь судебные органы должны начинать расследование после поступления заявлений  от потерпевших (17). Советские женщины могли не докладывать о преступлениях, совершённых против них немецкими солдатами.

Эксперты пришли к выводу об аналогии с мирным временем, когда большинство изнасилований остаются не озвученными в судебных инстанциях (18). Это было бы неудивительно, если природа войны на востоке не давала надежды местным жителям на правовую защиту (19). Или же советские жители считали любой контакт с оккупационными властями опасным и предпочитали не докладывать о преступлених, совершённых против них оккупантами.

Судебные дела, тем не менее, демонстрируют, что (оккупационная) военная судебная система солдат за изнасилования преследовала, даже если частота преследования не может быть установлена (20). Сколько изнасилований было проигнорировано (или сколько изнасилованных местных жительниц не докладывали) останется предметом спекуляций.

Анализ судебных дел также противоречит заявлению Майвалда и Мишлера о том, что Вермахт поощрял изнасилования на востоке посредством "наиболее экстремального сопротивления" в уголовном преследовании. Судебные дела, вопреки выводам авторов выявляют, что если военные судебные органы решали преследовать солдат за изнасилования жительниц востока, суды не выносили исключительно мягких приговоров. Приговоры  за изнасилования жительниц востока были в пределах строгости приговоров за изнасилования европеек.

Фактически, часто они были более суровыми, и каторжные работы были обычным наказанием. Суды, представленные в Восточной Коллекции, например, приговаривали до 50% солдат к каторжным работам за совершённые изнасилования на восточных территориях . В то же время солдаты на западном фронте приговаривались к каторжным работам в среднем в 30 % случаев изнасилований (21). Учитывая небольшое число случаев в данной подборке, её нельзя считать предельно объективной. И всё-таки она демонстрирует, что немецкие солдаты могли (и получали) драконовские приговоры за изнасилования восточноевропейских женщин.

Бирджит Бек (Birgit Beck) аргументированно развенчивает миф о том, что Вермахт использовал изнасилования как прямой инструмент тотальной войны на Востоке. Тем не менее, она утверждает, что военные суды применяли намного более мягкое преследование за изнасилования славянок, чем, например, француженок. Проводя аналогию между расизмом и сексуальным насилием, Бек делает вывод, что военные суды расценивали изнасилования русских женщин как тривиальные преступления, так как в соответствии с НС идеологией, у советского народа не было "концепции женской половой неприкосновенности" (22).

Поэтому, по её мнению, военные судебные органы игнорировали большинство случаев изнасилований. Когда же они преследовали преступников, они делали это для поддержания военного порядка и дисциплины. И мягкие приговоры, согласно Бек, были скорее правилом, чем исключением (23).  Но опять-таки, изученные для этого исследования судебные дела доказывают противоположное: получение солдатами на Востоке  драконовских приговоров, в том числе к каторжным работам, было скорее правилом, чем исключением (24).

Однако, сострадание к жертвам не было причиной сурового преследования. Суды, как правило, демонстрируют полное отсутствие симпатии к восточным жертвам изнасилований, очень часто делая такие заявления, как: "Она не столь хрупка, чтобы понести какой-либо эмоциональный ущерб". Несмотря на такую амбивалентность в отношении жертв, насильственные преступления, подвергающие угрозе военную машину или её миссию, вызывают очень суровую реакцию со стороны военной судебной системы.

Как считает Кристоф Расс (Christoph Rass), "жизненными интересами" Вермахта было, чтобы командиры требовали, а суды выносили на Востоке суровые приговоры. Сексуальные преступления ведут к девальвации целей оккупации и усилению проблем партизанщины, и к этому военная судебная система относилась очень серьёзно. В судебных делах суды постоянно апеллируют к целям оккупационной политики и чрезвычайному влиянию сексуального насилия на интенсивность партизанского движения.

Короче говоря, судебная система Вермахта сурово наказывала солдат Вермахта за преступления против советских граждан не из сострадания к ним, а для защиты текущих военных интересов.  Рассмотрим, например, случай 1942 года канонира Ганса Б. Суд 339-й Пехотной Дивизии приговорил его к четырём годам каторжных работ за четырёхкратное изнасилование русской женщины в течение двух суток (25).

Суд при вынесении столь тяжкого приговора учёл четырёхкратную гражданскую и военную судимость Ганса Б. и его неоднократные дисциплинарные наказания. Однако, он сфокусировался в большей степени на потенциальном влиянии преступления на партизанское движение и разразился к ответчику длинной обвинительной речью.  Суровый приговор был вынесен, как видно из материалов судебного разбирательства, более за "чрезвычайное нарушение интересов вооружённых сил Германии", чем ввиду "защиты сексуального достоинства пострадавшей русской женщины".

Особо суд подчеркнул, что плохое обращение с местными жителями со стороны немецких солдат будет сподвигать их к уходу в партизаны. "Деревня Суглиц", как пояснял суд, была зоной "чрезвычайно заражённой партизанами" и в таких областях жители "будут идти к партизанам из-за плохого обращения со стороны немецких солдат". Суд заявил: "Среди населения деревни уже существует мнение, сформированное Советской пропагандой, что немецкие солдаты будут удовлетворять свои желания под угрозой применения оружия и беспощадно расстреливать отказывающих им в этом женщин. Поведение подзащитного усилило это мнение".

Суд продолжил линию обвинения и заявил, что "из-за действий Ганса Б. значительно возросла угроза симпатии жителей к партизанам и их борьбы против Вермахта". Преступление Ганса Б, сокрушался суд, "усугубляется особой важностью примирительной работы в области, столь близкой к фронту". Он нанёс ущерб не только "репутации Вермахта среди гражданского населения", но и "важным текущим интересам ведения войны".

Хотя суд покарал ответчика и за утрату самоконтроля и права занимать место в немецком сообществе, эта НС риторика меркнет в сравнении с акцентом на текущие военные задачи примирения и партизанской угрозы.

 

Суд Семидесятой танковой дивизии проявлял подобные сантименты в ходе процесса по делу стрелка-наводчика танка Альфреда М., получившего три года каторжных работ за неоднократные преступления, среди которых было одно изнасилование (26). Суд сделал акцент на воздействие, которое его действия могли оказать на местное население.

Его преступления должны считаться особо тяжкими, т.к. "может быть, кто-то и считает, что русское понимание сексуального достоинства женщины отличается от немецкого, тем не менее действия подсудимого  являются недопустимыми в крайней степени, так как русские женщины считают подобное в высшей степени оскорбительным".

Выражая боязнь по поводу отрицательного эффекта как для военных действий, так и для отношений с местным населением в оккупированной зоне, суд заявил: "Своими действиями подсудимый не только нанёс ущерб дружеским отношениям между германскими войсками и жителями Воротишино, но прежде всего навредил репутации Вермахта. Этот тип преступлений... распространяется как огонь по ветру из уст в уста среди местного населения и оно обобщает, что подобное типично для всех немецких солдат".

Суд также принял во внимание неважные боевые заслуги Альфреда М. и плохую его характеристику. Суд отмечает что, как солдат, он не только проявил себя "чрезвычайно плохо", он также не проявил никаких "военных заслуг и успехов". Суд отмечает, что "Все учебные и дисциплинарные меры в войсках оказались бесполезными" и "никаких результатов от шестимесячного пребывания в учебном подразделении не было". Суд закончил обвинение так: "Подсудимый проявил себя неисправимым субъектом, должным ответить по всей строгости закона".

В типично нацистской манере суд охарактеризовал Альфреда М. как "персону, не заслуживающую снисхождения", но это суждение не было обусловлено лишь идеологическими соображениями и имело двойное назначение: и налаживание хороших отношений с местным населением и зашита порядка  через удаление подрывных элементов. Эти практические военные соображения более всего интересовали суд. Признанный бесполезным инструментом войны, Альфред М. был осуждён, признан "негодным к службе" и заключён в Эмсланд - стандартная процедура для приговорённых к каторжным работам.

Типичный недостаток сострадания к восточноевропейским жертвам и приоритет Вермахта к защите военных интересов также отражён в судебном деле специалиста Дэвида М., совершившего особо тяжкое изнасилование. Тем не менее, его дело отражает эту тенденцию. Суд 20-го Отдела Безопасности приговорил Давида  М. к десяти годам каторжных работ за убийство после попытки изнасилования. Подсудимый, встретив ожесточённое сопротивление жертвы, дважды выстрелил ей в голову. Командир Третьей Танковой армии, обладавший властью утверждения приговора, утвердил его и распорядился об отправке приговорённого в полевой штрафной батальон (27).

Как и в предыдущем случае, внимание суда более фокусировалось на практических военных интересах, а не на судьбе  жертвы. Он охарактеризовал преступление как "чрезвычайно жестокое", но следующий пассаж раскрывает истинные интересы суда:

"Его поступок нанёс значительный ущерб репутации Вермахта и подорвал доверие местных жителей к Германским Вооружённым Силам. Нельзя пренебрегать и тем, что настроение в дивизионе было нездоровым и содействовало преступлению. Поэтому никакие смягчающие обстоятельства не могут приниматься во внимание.  Однако, на его стороне находится его молодой возраст и, несмотря на одно небольшое дисциплинарное нарушение, он вёл себя безукоризненно и не имел официальных взысканий. К тому же смягчение наказания считается особенно необходимым на востоке.

Известно, что русские совершили многочисленные злодеяния против немецких солдат и продолжают их совершать, и даже действия против собственного населения особо жестокого характера. Эти факты, по мнению суда, не могли не оказать влияния на поведение подсудимого.

В описанном случае присутствуют типичные для востока темы: концентрация суда на репутации Вермахта, ущерб преступления Его отношениям с местным населением, а в этом случае и моральная атмосфера в подразделении. Переворачивая военные реалии на восточном фронте, суд вменил в действия Давида Н. преступления русских против немцев. В основном заинтересованный в решении текущих военных проблем, суд лишь слегка коснулся жертвы (28).

Жестокое коллективное изнасилование в 1944-м двух несовершеннолетних русских девушек пятью немецкими солдатами вызвало похожую реакцию суда, на этот раз Суда Корпусного Батальона Е. (Korps-Abteilung). В этом случае суд проявил не сострадание к жертвам, а его главными приоритетами оказались партизанская угроза и оккупационная политика (29).  Приговаривая пятерых подсудимых к двухлетним каторжным работам, суд охарактеризовал их преступления как "достойные особого порицания".

Он заявил: "Подсудимые действовали с особой жестокостью и грубостью. Своими действиями они нанесли особый вред репутации Вермахта. Это преступление способствует тому, что население, прежде дружелюбное к Вермахту, будет тянуться к партизанам и бандитам, создающим особые трудности Вермахту". Суд принял во внимание выдающиеся служебные заслуги подсудимых и не применил более суровое наказание. В конце июня 1944-го все пятеро были направлены в штрафной полевой лагерь.

Вдобавок к демонстрации преобладающего интереса суда к влиянию изнасилований на проблему партизан, этот случай также проявляет особенности отправления военного правосудия. Военный судья из Третьей Кавалерийской Бригады представил  свою экспертизу вердикта. Охарактеризовав приговор как слишком мягкий, он жёстко раскритиковал судейство. Он заявил: "преступление было совершено с непревзойдённым зверством". Преступники, по его мнению, "повели себя не как немецкие солдаты,  а как нечеловеческий сброд (Soldateska). Их поведение не могло быть объяснено никаким непреодолимым сексуальным влечением, но должно быть отнесено к "наиболее низменным наклонностям".

Единственным смягчающим обстоятельством, по его мнению, могло быть то, что "из-за жестокости войны" (подразумевается на востоке) они могли "оказаться частично затуманенными в оценке своих действий". Тем не менее, счёл он, ущерб репутации Вермахта и отношениям его с гражданским населением был столь значительным, что правильным было более жесткое наказание, вплоть до смертной казни по Части 5а Уголовного Кодекса Военного Времени.

Командир Корпусного Батальона Е., однако, не согласился с этой экспертизой.  Подсудимые, по его мнению, были относительно молоды, служили на востоке с самого начала кампании и вели себя до преступления безупречно. Он счёл эти факты достаточно смягчающими и рекомендовал утверждение приговора.

Оба мнения были отправлены по линии военной юриспруденции командиру Второй Армии, обладавшего властью утверждения приговора в данном случае. Адвокат регионального суда также выступил против суровой экспертизы судьи Третьей Кавалерийской  Бригады. Указ 1940-го, настаивал адвокат, утверждает, что смертный приговор применяется только в том случае, если преступник "вёл себя бесчеловечно и брутально во всех отношениях"(30).

В данном же случае "солдаты во всех других отношениях оценены как нормальные", поэтому смертный приговор не будет справедливым. По его мнению, приговор достоин утверждения и приговорённые должны быть отправлены в лагерь для уголовников. Командир Второй Армии последовал этой рекомендации.

Приведённая выше полемика показывает, что военные юристы прекрасно понимают особенности версии правосудия Вермахта: юрист бригадного уровня выражает заботу о гражданско-военных отношениях, в то время как адвокат - о потенциале преступников как расходного материала войны. И сам процесс демонстрирует работу компенсационных процессов военного правосудия.

В целом, защита военных интересов характеризует особенности правосудия в Вермахте на восточном фронте. Замирение, партизанская угроза и сохранение расходного человеческого материала были особыми приоритетами, и жёсткое преследование было скорее обычным, чем исключительным явлением.

К рассматриваемому вопросу относится работа суда восемьдесят второй пехотной дивизии. В Восточной Коллекции находятся три судебных дела из этой дивизии об изнасиловании советских женщин (31). Во всех трёх случаях, произошедших с 1942-го по 1944-й, суд вынес приговоры к тюремному заключению на сроки от одного до трёх лет за преступления, обычно влекущие наказания в виде каторжных работ, как в описанных выше случаях. Логично было бы обвинять нацистскую расовую идеологию за такие относительно "мягкие" наказания. Однако, ряд факторов показывает, что особенности наказаний отражают скорее военную необходимость, чем особенности идеологии.

Во-первых, наказания вполне соответствуют обычной степени суровости приговоров за изнасилование западноевропейских женщин, в том числе и немок. Во-вторых, Восемьдесят вторая Пехотная Дивизия за рассматриваемый период сильно пострадал на восточном фронте и все трое преступников до истечения срока приговора получили условно-досрочное освобождение и вернулись в регулярные части после службы в штрафных батальонах. Другими словами, внешнее давление на эту часть объясняет относительно мягкие наказания с требованием её командования приговоров в виде тюремного заключения (а не каторжных работ) для последующего возвращения бывших преступников.

Судебные дела этой дивизии также демонстрируют важность военных соображений. Так, например, в июне 1943-го суд приговорил младшего капрала Филиппа В. (b. 192.0) к двум с половиной годам тюрьмы за изнасилование сорокачетырёхлетней русской женщины. При вынесении приговора, суд указал на вред, нанесённый его поступком репутации Вермахта, а мнение гражданского населения - главной причиной его суровости.

"Такое поведение", провозгласил суд, "нетерпимо в интересах репутации Вермахта и в интересах сотрудничества с гражданским населением". Суд, тем не менее, учёл смягчающие обстоятельства, огласив четыре его боевых ранения и военные заслуги. Поэтому он не приговорил подсудимого к каторжным работам, но решил, что наказание должно превышать минимальное в целях "сдерживания" (32).

В судебном протоколе Филипп В. охарактеризован как "примитивный, нестабильный, асоциальный тип". По мнению многих учёных фанатичные судьи вцепились в эти определения и использовали их не только как подтверждающие его виновность, но и как оправдание драконовского наказания в интересах социального очищения. В то же время суд принял во внимание поведение подсудимого в бою. Он был охарактеризован как "не испытывающий страха перед лицом врага".

Командир части, в чьей юрисдикции оказался Филипп В. после осуждения, в большей степени обратил внимание на его поведение в на поле боя, чем на его характер. Через несколько месяцев он условно-досрочно освободил его. Его полезность в операциях, проявленная бесстрашием в бою, а также четыре ранения, решительно перевесили его личные недостатки и прежние нарушения.

В случае с Вальтером Ю. суд опять сосредоточился на текущих военных проблемах. В 1942-м он был приговорён к двум годам тюрьмы за изнасилование шестнадцатилетней русской девушки. "Это изнасилование относится к  наиболее вульгарным и брутальным его формам" - отметил суд. К тому же он совершил своё преступление в то время, когда "его камрады жертвовали свои жизни во окопах на фронте за своё Отечество". Поэтому суд счёл его преступление наиболее серьёзным и заявил:

"Своим поступком он сильно навредил репутации Германского Вермахта и сильно навредил планам Вермахта по налаживанию отношений с мирным населением в интересах общего примирения... И, наконец, тюремное заключение должно быть достаточно продолжительным для эффекта устрашения всех сослуживцев подсудимого, обладающих слабой натурой в интересах поддержания дисциплины, порядка и боеспособности войск. Это первый случай изнасилования, произошедший в дивизии. Войска должны знать, что против этого типа варварства в сексуальной сфере будут приниматься самые серьёзные меры в интересах... чести... Германского солдата.

Верховный Судья утвердил приговор, назначил наказанием службу в полевом штрафном батальоне и постановил, что дело  заключённого будет рассматриваться на предмет досрочного освобождения через три месяца (33). Вальтер Ю. был условно-досрочно освобождён через шесть месяцев. Впоследствии он совершил новый проступок (который невозможно определить из имеющихся документов). По возвращении в 9-й Штрафной Полевой Батальон для отбывания нового срока и остатка старого, он несколько раз за последующие месяцы подвергался дисциплинарным взысканиям. В январе 1944-го он был переведён в полевой штрафной лагерь из-за того, что он "постоянно подавал поводы для жалоб".

В противоположность предыдущему случаю с Филиппом Б., с Вальтер Ю. доказал невозможность или нежелание полностью подчинить себя военному порядку. Военные судебные власти сочли его бесполезным расходным материалом войны и отправили его по восходящей лестнице наказаний в полевой штрафной лагерь, наиболее драконовский вариант наказаний в Вермахте. Получил ли он третий шанс на возвращение в свою часть, из материалов дела неизвестно. Тем не менее, несмотря на свою бесполезность в качестве солдата, Вальтер Ю., как ценный человеческий материал, служил военным целям в качестве узника полевого штрафного лагеря.

В случаях, касающихся восточноевропейских жертв, есть другие общие черты. Суды обычно оценивали показания и их противоречия восточноевропейцев, как потерпевших, так и свидетелей, без особой предвзятости и редко квалификацией или ссылкой на  их происхождение. Фактически, особые расовые инсинуации не имели места в процессе военного правосудия Вермахта (35). Более того, даже в случае некоторого акцента со стороны юристов в сторону восточного происхождения участников процесса, этот акцент этот акцент не обязательно влиял на смягчение обвинения (36).

Следует также заметить, что ко всем: истцам, потерпевшим и свидетелям было отношение с определённой степенью подозрительности, независимо от их национальности или этнического происхождения (37).

С другой стороны, суды на востоке часто выражали мнение, что жертвы испытывали меньший эмоциональный ущерб, так как "Русская концепция сексуальной чести женщины отличается от немецкой". Является ли этот предрассудок следствием нацистской расовой идеологии или просто отражает немецкое отношение к восточноевропейцам, определить сложно. Согласно Биргит Бек,  имевшее место очернение судами советских людей в отношении недостатка "половой неприкосновенности" выражает приверженность юристов к нацистской расовой концепции.

Учитывая, что участники Гражданской войны в США редко насиловали белых женщин, а "предпочитали" неритянок или индианок, Бек проводит аналогию между расизмом и сексуальным насилием на восточном фронте (38). Она не сопоставляет, однако, свой вывод с тем фактом, что немецкие солдаты в ходе Второй Мировой войны в значительном количестве насиловали и французских, итальянских и даже немецких женщин и с отсутствием свидетельств того, что неславянских женщин они насиловали в меньшей степени.

Её аналогия представляется поэтому непродуктивной. И в делах с изнасилованием француженок суды часто очерняли французскую сексуальную мораль. Факт присутствия предвзятости в разных регионах не опровергает значимости идеологии на востоке, а показывает сложность предмета.

Однако, существовало одно значительное различие в судебных разбирательствах по делам об изнасилованиях восточно- и западноевропейских женщин. Суды часто пытались  опорочить репутацию восточноевропейских жертв. Немецкие же и французские женщины становились объектами тщательного судебного разбирательства, в значительной степени служащего вскрытию очевидности их промискуитета в целях облегчения приговора (39).

На востоке же суду было достаточно для достижения этого сослаться на "иную концепцию сексуального достоинства русского народа". Что на востоке, что на западе - задача суда была одинаковой. Тем не менее неясно, восточный акцент судов был обусловлен традиционным германским антиславянизмом или нацистскими расовыми концепциями. Скорее всего, многие суды сочетали эти две формы антиславянской предосудительности, что создавало  различные формы германской расовой нетерпимости.

Более важно то, что суды Вермахта не "продвигали" изнасилования на западном фронте к возможности смягчения приговора. Фактически, суды часто утверждали, что суровое наказание необходимо по причинам "сдерживания". Хотя суд 82 Пехотной Дивизии выносил сравнительно мягкие приговоры, он не проводил изнасилования через смягчающую практику. Он выносил приговоры на сроки от одного до трёх лет тюремного заключения. Многие немецкие военные суды выносили аналогичные приговоры за изнасилование французских, итальянских и даже немецких женщин (40).

ИСТОЧНИК: http://bookre.org/reader?file=710550&pg=4