На главную

Дэвид Ирвинг. Война Гитлера. Богиня удачи
(развернуть страницу во весь экран)

Богиня удачи


 

6 февраля 1938-го Гитлер вернулся в Бергхоф, расположенный намного выше альпийского городка Берхестгаден. Он всегда возвращался туда, чтобы обдумать свои дальнейшие шаги. С тех пор, как он впервые проехал  сюда по горной дороге на заднем сиденье мотоцикла, он влюбился в эти горные склоны Оберзальцбурга - зелёный хребет с разбросанными озёрами и сосновыми лесами, бархатные пастбища и молочные стада. Здесь в конце 1920-х он приобрёл коттедж на гонорары от Майн Кампф и статьи, публиковавшиеся в американской Нью-Йорк Таймс под псевдонимом  Херст Пресс. Вокруг этого коттеджа он и построил свой Бергхофф. Воздух здесь был чистым и прозрачным. "Чистый воздух - утончённая форма питания" - скажет он.

     Заместитель Гитлера Рудольф Гесс в длинном письме своей матери от 15 января 1938-го опишет распорядок Гитлера в Бергхофе: 

 

На отдыхе Гитлер любил запоздниться далеко за полночь: он смотрел фильм, затем беседовал, в основном на военно-морские темы, если я был там, так как они интересуют нас обоих - затем немного читал. Под утро он шёл спать. Он просил не будить его по меньшей мере до часу или двух, в отличие от жизни в Берлине, где он рано не ложился, но вставал около четырёх или пяти часов.

     После общего обеда он с гостями совершал часовую или более прогулку в чайный павильон,  построенный год назад, с волшебным видом на Зальцбург... Очень приятно сидеть у большого открытого очага за большим круглым столом, занимавшем почти всё круглое здание. Освещение обеспечивали свечи в подсвечниках на стенах. Обычно присутствовали [Генрих] Хоффман [фотограф Гитлера] и его жена -

 

68

он исполнял роль придворного шута, а также всегда один из врачей Гитлера, д-р [Карл] Брандт или д-р [Вернер] Хаазе, а также пресс-секретарь д-р [Отто] Дитрих, [адъютант Вильгельм] Брюкнер, [Юлиус] Шауб или [Фриц] Вайдеман; нередко [Софи] Шторк, которую Вы знаете, появляется там с Евой Браун и своей сестрой [Гретль]; иногда д-р [Тео] Морелль с женой [Йоханной], а также профессор [Альберт] Шпеер - обычно когда планируется новое строительство.
После часа-двух, проведённых там мы в течение десяти минут спускаемся к нескольким внедорожникам, которые везут нас обратно".

     Управлять Бергхофом Гитлер назначил Мартина Бормана, руководителя аппарата Гесса. Это была должность, постепенно позволившая  контролировать и домашнее хозяйство Гитлера. Прежде занимавшийся в Мекленбурге недвижимостью в Мекленбурге, Борман был исполнительным работником и заботился о том, чтобы Гитлер не забывал об этом: он звонил, напрашиваясь на обед к Гитлеру. а затем отменял его "под натиском работы". Из-за своей любви к работе Борман был для ленивых и любящих развлечения солдафонов и бюрократов во всех отношениях противной фигурой. "С 1933-го я работал, как лошадь" - написал он партийным чиновникам после странного дезертирства Гесса в 1941-м. "Нет, больше, чем лошадь - у лошади есть отдых в воскресенье и ночью".

     Слово Гитлера было для Бормана законом. Борман скупил прилегающие к Бергхофу участки, чтобы обезопасить эту собственность. Однажды Гитлер заметил, что усадьба портит ему вид: на следующий раз она не мешала ему любоваться видом - она исчезла, а место было выровнено и покрыто свежим торфом. 13 июня 1937-го, в воскресенье, Борман заметил в своём дневнике: "Из-за жары разгара лета Гитлер пожелал, чтобы на маршруте дневного "марш-парада" появилось дерево. Я заказал дерево из Мюнхена". Лимонное дерево стояло через четыре дня.

Тысячи немцев стекались ежедневно к Бергхофу, чтобы увидеть Гитлера во плоти. "Гитлер сейчас в Оберзальцбурге" - писал своему другу его строитель автобанов Фриц Тодт. "В те дни, когда ему было особенно нечем заняться, он позволял кому-нибудь кто этого хотел, пройти мимо сада после обеда, в два или три часа дня, и появлялся перед ними. Из Оберзальцбурга всегда тянулась очень нарядная процессия... Народ проходил мимо, молча салютуя и никто не стрелял и проч. Лишь детям дозволялось приближаться к Фюреру, и они просто бросались к нему".

Главной изюминкой реконструированного Бергхофа был Большой Зал - комната длиной более шестидесяти футов. Одной из стен являлось панорамное окно; новыми посетителями,

 

69

входящими в Большой Зал, на мгновение овладевало сверхъестественное ощущение, что они смотрят на необычно живую, зелёную портьеру. пока их глаза не перефокусировались на бесконечность и они не различали отдалённые очертания деревьев горы Унтерсберг.

     В каменоломнях горы Унтерсберг позднее добудут плиты красного мрамора, которые Гитлер применит для реконструкции своей берлинской Канцелярии. Легенда гласит, что в этой горе лежит средневековый император Барбаросса - что он будет лежать здесь в течение тысячи лет и однажды вернётся, когда будет особенно нужен Германии. В Большом Зале был чрезвычайно длинный стол, облицованный плитами красного мрамора из подножия горы.

     Каждое утро адъютанты разносили почту, газеты и последние донесения из Берлина. Позднее на этом столе раскладывались карты Европы и мировых океанов. На фото 1940-го фюрер изучает карту в окружении генералов и адъютантов.  Горшки с растениями сдвинуты на дальний край стола, и Шмидт положил между ними кожаную папку с документами. Альфред Йодль, начальник оперативного штаба Германии, выразительно стоит со сложенными руками перед дорогим гобеленом.  На обороте снимка Йодль подписал карандашом: "31 июля 1940: Поднялись в Бергхоф. Фюрер излагает незадолго принятое решение, и хорошо, что карты нельзя различить". Это были карты Советского Союза.

     Дни в Бергхофе проходили с монотонным однообразием, толстостенное здание было окутано соборной тишиной, подчёркиваемой тявканьем двух шотландских терьеров, принадлежащих молодой женщине, анонимно проживающей наверху, или смехом детей адъютантов. Сам Гитлер спал всё утро, а слуги молчаливо чистили обстановку или стирали пыль с произведений искусства - тут Тинторетто или Тьеполо, там небольшой Шминдт. За обедом председательствовал Гитлер, молодая женщина сидела слева; разговор шёл о фильмах, театре или моде. Еда, однако, отличалась пуританской простотой.

     Раньше Гитлер ел мясо, но неожиданно объявил себя вегетарианцем после трагедии самоубийства, случившегося в его городских апартаментах Мюнхена в 1931-м. Для этой своей причуды он позднее представит различные оправдания: что он чувствует запах тела, когда ест мясо или, что человеческие челюсти предназначены для вегетарианской пищи.

     Гитлер потчевал своих Бергхофских гостей неаппетитными деталями различных процессов, которые он наблюдал на бойне и все усилия молодой женщины, сидящей с его стороны, не могли остановить его от причинения страданий любому новому ничего не подозревающему посетителю Бергхофа.

 

70

 

     После ужина шторы в Большом Зале опускались и начинался просмотр фильма. Гитлер следовал этой практике, пока Европа по его приказу не была ввергнута в войну (на самом деле Гитлер не хотел общеевропейской войны и не был готов к ней. Как известно, ВМВ инициировали Британия и Франция по принуждению полукровки розенфельда-рузвельта, уступившего давлению сионистов и талмудистов. -  прим. перев.) Его аппетит к фильмам был удивителен, и Борман рационально представлял министерству еженедельные списки и просил, чтобы   для развлечения фюрера некоторые лидеры проката типа "Собаки Баскервилей" или "Мятеж на Баунти" постоянно имелись в Бергхофе.

ИМЕННО В БЕРГХОФЕ Гитлер намеревался сделать свой следующий удачный ход - поговорить с австрийским канцлером, Куртом Шушнигом. Отношения с Австрией формально регулировались июльским договором 1936-го. Шушниг был упрям и властен и отказывался принимать жестокие политические реалии Центральной Европы. Своему другу, начальнику полиции Вены, он однажды признался, что будущее Австрии, "конечно", неотделимо от германского, но он будет проклят, если смирится с диктатом Берлина относительно его внешней политики.

     Такая встреча с Гитлером была давней мечтой Шушнига: он сказал, что будет говорить с рейхсканцлером как "мужчина с мужчиной". Сначала у Гитлера не было энтузиазма, но он сказал своему специальному послу в Вене, Францу фон Папену, что встреча может состояться в конце месяца. Одиннадцатого числа, на дипломатическом приёме Гитлера в честь Нового года, Франсуа-Понсе удалось выразить надежду, что в 1938-м не будет каких-либо "субботних сюрпризов" Гитлера, на что нацистский министр иностранных дел фон Нейрат ответил, что внутренняя ситуация в Австрии даёт надежду на соглашение.

     21 января, на обеде с австрийским делегатом, Стефаном Таушитцем, Нейрат развил эту мысль: "Если котёл кипит и в нём нет предохранительного клапана, это кончится взрывом". Он сослался на постоянное интернирование австрийских нацистов вопреки духу соглашения от июля 1936-го.

     Двадцать второго Вена узнала из Берлина, что Геринг тайно кичился тем, что весной прекратятся трудности с оплатой наличными за австрийское сырьё. 26 января, в день конфронтации, разыгранной в библиотеке Гитлера между генералом фон Фричем и шантажистом, Нейрат отправил из Берлина в Вену телеграмму с предложением Гитлера о встрече в Бергхофе примерно 15 февраля. Пять дней спустя Альфред Йодль процитировал в своём дневнике Кейтеля: "Фюрер желает переключить внимание с Вермахта, дав Европе перевести дух... Шушниг не отчаивается, но тревожится".

 

71

ЧЕРЕЗ ДВА ДНЯ, 2 февраля 1938-го, Гитлер прогуливаясь по саду канцелярии до здания МИД, решил назначить Йоахима фон Риббентропа новым министром иностранных дел вместо Нейрата. Две недели назад он уже сказал Геббельсу о своём намерении; Геббельс предупредил его, что Риббентроп был "нулём", но Гитлер видел в нём идеального дипломатического исполнителя - верного соратника, который будет каналом для его политических указаний в зарубежные миссии. У Риббентропа было немного других поклонников. Одно мнение, армейского генерала [Карла Генриха фон Штюльпнагеля] подытожило все возражения на его счёт:

 

Неописуемо тщеславный... Его идея внешней политики такова: Гитлер даёт ему барабан и говорит ему бить в него, поэтому он бьёт в барабан сильно и громко. Немного погодя Гитлер забирает барабан и вручает ему трубу, и он дует в трубу, пока ему не скажут остановиться и вместо этого играть на флейте. Только почему он барабанит, трубит и играет на флейте, он никогда не знает и не узнает.

     Риббентроп был на четыре года моложе Гитлера. Он служил офицером в хорошем прусском полку. После войны он организовал процветающий бизнес по экспорту-импорту вин и спиртных напитков; богатея, он купил виллу в фешенебельном пригороде Берлина Далем и породнился с семейством Хенкель, занимавшемся  шампанским.

     Гитлер считал, что у этого богатого новичка имеются влиятельные заграничные связи. Нет сомнения, что он выбрал Риббентропа, пока тот ещё не стал послом в Лондоне, для замены Нейрата в тщетной надежде на благоприятное мнение британской столицы. Он честно раскрыл перед ним самые ближайшие географические замыслы - Австрия, Чехословакия, бывшая немецкая провинция Мемель, захваченная Литвой в 1923-м, Данциг и "Польский Коридор" [полоса земли, соединяющая Польшу с Балтикой, но отделяющая Восточную Пруссию от остальной Германии].

Риббентроп, со своей стороны, ценил доверие Гитлера. Он был джентльменом с любовью к правильности, которая иногда раздувалась до курьёзных размеров. Он откажется обсуждать с послевоенными американскими следователями детали его августовского 1939-го года секретного пакта со Сталиным, так как он был до сих пор секретным "как предмет международного этикета!"

ФРАНЦ ФОН Папен, особый поверенный в Вене с 1934-го, прибыл в Бергхоф вечером 6 февраля 1938-го, незадолго после самого Гитлера. Гитлер вызвал его, но сразу отослал обратно в Вену с инструкциями

 

72

о приглашении австрийского канцлера в Бергхоф на двенадцатое. Папен смирил свою гордость и так и сделал; уже через несколько дней он и Шушниг обсуждали требования сторон. Шушниг в принципе согласился назначить прогерманских министров финансов и безопасности. Гитлер согласился закрыть штаб-квартиру нацистов в Вене.

     Для этой высокой встречи Гитлер подготовил обстановку с тщательностью производителя Байройта. Казармы охраны на подъезде к Бергхофу были заполнены подразделениями "Австрийского Легиона": в легионе было 120 000 человек, что вдвое превышало легальную австрийскую армию. Караул СС, охраняющий ворота на последнем подъезде, грохотал на безошибочном диалекте Каринтии. И, когда Гитлер спускался по ступеням, чтобы встретить полугусеничный автомобиль, доставивший по обледенелым дорогам   маленькую группу Шушнига, его сопровождали Рейхенау и генерал Люфтваффе Хуго Шперле - "Два моих генерала самого зверского вида", как он позже пошутит перед своими адъютантами. Впоследствии он похвалится перед Геббельсом, что использовал в беседе с австрийским канцлером язык силы и пригрозил использовать силу в достижении цели, сказав: "Пулемёты громче слов".

     Австрийцы произвели на чопорного Гитлера неважное впечатление. Он заметил своим служащим, что Шушниг был небритый, а его ногти - грязные. Атмосфера их переговоров хорошо описана его собственными воспоминаниями мая 1942-го: "Я никогда не забуду, как он съежился, когда я велел ему убрать эти нелепые маленькие баррикады на нашей границе, иначе я пошлю пару инженерных батальонов, чтобы сделать это за него".   Его советники предложили ему альтернативный, менее воинственный план. Шушниг должен подписать и его. "В тот раз я впервые в своей жизни передумал" - сказал тогда Гитлер.  Шушниг повёл стойкую борьбу, несмотря на явную тактику его  устрашения.

     За обедом генералы громко обсуждали Люфтваффе и его новые бомбы, а Гитлер говорил о своих будущих танковых армиях. Шушниг ковырялся в своей трапезе без аппетита. Затем Гитлер дипломатично сменил свой тон и с энтузиазмом перешёл к своим планам застроить Гамбург большими небоскрёбами, чем в Нью-Йорке; он набросал гигантский мост, который они с Тодтом собирались построить через Эльбу - длиннейший мост в мире. "Туннель был бы дешевле" - признал он. "Я хочу, чтобы прибывающие в Европу американцы видели, что всё то, что они могут сделать, мы - немцы, можем делать лучше". Он также объявил, что в конце 1938-го будет спущен на воду новый корабль с именем адмирала Тегетгоффа -

 

73

героя Австрии, потопившего итальянский флот в сражении при Лиссе в 1866-м. "Я собираюсь пригласить Вас как австрийским канцлера вместе с адмиралом Хорти на церемонию" - пообещал Гитлер Шушнигу. Это вызвало такой подъём что, когда Гитлер после обеда удалялся с Риббентропом - составить документ, который должен был подписать Шушниг, некоторые из австрийских визитёров ко всеобщему удивлению громко воскликнули: "Хайль Гитлер!" Это настроение резко изменилось, когда Шушниг увидел текст предполагаемого соглашения. Он требовал от него назначения д-ра Артура Зейсс-Инкварта (рожд. Зайтиха (Зайцева) - чеха - прим. перев.)  министром безопасности, а д-ра Ганса Фишбока - министром финансов, а также подготовить экономический союз между Австрией и Германией. Все арестованные нацисты должны были быть амнистированы и реабилитированы. Риббентроп напрямую заявил, что эти пункты обсуждению не подлежат. Началась новая битва. Процесс получения подписи Шушнига не был мягким.

     В одной из его фаз Риббентроп вошёл и пожаловался Гитлеру: "Мой фюрер, у меня достигнута договорённость по всем пункта, кроме одного: он не хочет назначать Зейс-Инкварта министром безопасности". Гитлер резко возразил: "Скажите ему, что если он не согласится, я начну вторжение тотчас же!" (Это было блефом).

     Шушниг настаивал на шестидневной уступке - только так президент Вильгельм Миклаш мог назначать новых министров. Гитлер позвал его в свой кабинет и вернулся к угрозам.
     В одном месте он пригрозил: "Вы хотите, чтобы Австрия стала второй Испанией?"Затем он попросил Шушнига выйти и, когда дверь открылась, он крикнул в Большой Зал: "генерал Кейтель!" Когда Кейтель спешно подошёл, Гитлер указал ему на стул: "Просто посидите здесь". Эта немая шарада длилась десять минут, пока Шушнига снова не  позвали. Шушниг подписал окончательный вариант  соглашения без особых возражений. Он противостоял гипнотическому влиянию Гитлера намного дольше, чем это позднее удавалось большинству опытных генералов Вермахта. "Я должен признать" - сказал Шушниг  своему венскому приятелю два дня спустя, - "что в Гитлере есть нечто пророческое".

     В течение всех трудных переговоров у Гитлера не было намерения к вооружённому вторжению в Австрию, даже если Шушниг отстоял бы свой вариант соглашения. Гитлер сказал своему адъютанту из Люфтваффе, что Австрия должна добровольно приблизиться к рейху, возможно, уже к осени 1938-го, если Шушниг не наделает за это время никаких глупостей. Однако, чтобы удержать Шушнига от задних мыслей, он приказал OKW начать фальшивую подготовку к "вторжению"; её организацией персонально занимался вице-адмирал Канарис из своей региональной штаб-квартиры Абвера в Мюнхене.

 

74

ВНАЧАЛЕ эти страхи казались беспочвенными. 15 февраля, вскоре после возвращения Гитлера в Берлин, он узнал, что президент Миклаш полностью ратифицировал соглашения Бергхофа.  Гитлер тем вечером был владыкой дипломатического корпуса, и австрийский поверенный Стефан Таушиц впоследствии докладывал в Вену, что на него посыпались поздравления от Геринга, Геббельса и самого Гитлера. Гитлер заявил дипломатам, что "век непонимания" закончился.

     Это было незадолго до того, когда сия атмосфера всё-таки изменилась. Словно по команде, британские и французские газеты стали печатать угрожающие статьи о "шантаже" Гитлера в Бергхофе. "Мировая пресса в бешенстве" - отметил Геббельс,  "и говорит - не совсем несправедливо - о насилии". Развязкой было то, что немецкие ВВС получили свой первый, хотя и предварительный, приказ о рассмотрении возможных операций против Лондона и южной Англии в случае войны с Британией.
Персональный разведывательный отдел Риббентропа, возглавляемый Рудольфом Ликусом, узнал, что  в Вене пошли на попятную, и Шушниг, и Гвидо Шмидт "восстановили своё равновесие" и работают на саботаж соглашения Бергхофа.

     Гитлер этим занялся и, надо думать, усердно. В своей очередной речи в Рейхстаге 20 февраля он восславил Шушнига. На следующий день он вызвал радикального австрийского наци, Йозефа Леопольда, и сместил его. Гитлер проинформировал преемника Леопольда, что отныне к Австрии будет другой подход. В феврале 1938-го он повторял Риббентропу и пяти австрийским нацистам, что отныне он оставил все мысли применения силы против Австрии. Время, сказал он, работает на него.

3 МАРТА Гитлер встретил нового chargé d’affaires, Хью Р. Вильсона. В личном письме президенту Рузвельту Вильсон отметил  "отсутствие драматичности в этой чрезвычайно драматической фигуре" и формальность случившегося. Когда Вильсон встречался с бывшим производителем сёдел, бывшим президентом Фридрихом Эбертом,  они лопали чёрный хлеб и накачивались пивом, а Гитлер встретил его в строгом костюме. Гитлер оказался здоровее, чем ожидал Вильсон - более крепким и прямым, хотя и бледным. Первым впечатлением, которое Вильсон передал Рузвельту, были выразительность лица фюрера, его тонкие руки художника, его простота, прямота и умеренность.

     В тот же день, 3 марта, увидела свет давно заявленная новая британская инициатива. Предложение доставил из Лондона посол сэр Невиль Хендерсон. Чемберлен 24 января сам предоставил разъяснения по нему правительственному комитету по внешней политике как сделке по превращению нацистской Германии "в

 

75

одну из колониальных африканских держав". От Германии, в свою очередь, ждут ограничения вооружений и признания статус-кво Европы.

     Гитлер хмуро выслушал десятиминутную речь посла, затем разразился жёсткой получасовой ответной: ничего не может быть сделано, пока не прекратится идущая против него в Англии кампания в прессе. Не собирается он терпеть и вмешательство третьих сторон в Центральной Европе. Он отказывается рассматривать одностороннее ограничение вооружения, пока продолжается бесконтрольное перевооружение Советского Союза. Хендерсон терпеливо обвёл на глобусе для сведения Гитлера предлагаемые колонии. Гитлер спросил, чего сложного в том, чтобы просто вернуть африканские колонии, "отнятые" у Германии после Мировой войны.

     Гитлер попросил Риббентропа вернуться в Лондон, чтобы оформить по всей форме убытие в качестве посла - акт выверенного обольщения - и проинструктировал его об определении того, в чём именно Чемберлен серьёзно желает союза.  Более обширные инструкции Гитлера отражены в замечаниях Риббентропа барону Эрнсту фон Вайцзеккеру от 5 марта, когда он пригласил его на должность нового госсекретаря. Риббентроп говорил о

 

"большой программе", которая не может быть завершена без Меча. Поэтому должно пройти три или четыре года, пока мы будем готовы... Вопрос о том, где точно будет схватка, открыт для последующего обсуждения.
     Если это вообще возможно, Австрия должна  кончиться [быть ликвидирована] до окончания 1938-го.

     В Берлине Гитлер обнаружил, что из-за создания OKW мнение армии ещё не готово. Доносились отдалённые раскаты грома.
     Генштаб выразил своё мнение 7 марта 1938-го. Главнокомандующий генерал Вальтер фон Браухич подписал меморандум, составленный генералом Людвигом Беком с его заместителем Эрихом фон Манштейном. Он предлагал главенство армии в командовании Вермахтом. Рассмотренный в свете того, что успех в последующей мировой войне достигался в значительной степени за счёт стратегических бомбардировщиков и подводных лодок, меморандум Бека был досадной неприятностью. В какой-то степени он был беспричинным оскорблением Гитлера.

     В военное время, утверждалось в документе, любой монарх, если он пожелает, может быть военачальником, примерами были Фридрих Великий и Наполеон, но сейчас "даже гений" не может осуществлять как политическое, так и

 

76

военное руководство. Бек верно утверждал, что в военное время существуют две совершенно различные функции: организация отечественной военной экономики "Министром Обороны Рейха" и руководство стратегическими операциями "Начальником Генерального Штаба Рейха". Поскольку балансир в будущих войнах будет находиться в руках армии, стратегическое лидирование должно принадлежать именно ей.

 

Чем более на передний план выходила перспектива войны на востоке, целью которой будет завоевание  территории... тем более становится очевидным, что именно успех армии скажет решающее слово в обретении нацией победы или в её поражении.
Следующим фактором является то, что нашим восточным врагам - России и Польше, не может быть нанесено поражение с моря или с воздуха; даже разрушение чехословацких городов и промышленных центров может вынудить к капитуляции лишь некоторые её территории, но не к её полной капитуляции.

     В документе утверждалось, что Люфтваффе должны быть ограничены в основном оборонительными функциями - "сохранении открытости морских путей" и "защитой родины". Возможности расширенных рейдерских военных действий: подводной войны, таких операций, как  вторжение в Голландию с моря, бомбардировка Белграда и разрушение посредством ВВС объектов Польши, Франции и России, Беком даже не рассматривались.

     Гитлер сказал, что документ призывает к точной противоположности того, о чём он распорядился 4 февраля. "Если бы армия ничего не могла для этого предложить" - напомнил он позднее майору Рудольфу Шмидту, - "Рейнланд не был бы до сих пор освобождён, не смогли бы мы возобновить воинскую повинность, ни заключить морское соглашение, ни войти в Австрию".

(Пропагандистский фургон режима Шушнига - прим. перев.)

"НЕ ВОЙДЁМ в Австрию": к 9 марта 1938-го до Гитлера дошли слухи, что Шушниг собрался провести весной досрочный плебисцит о будущем Австрии. Это была Dummheit (глупость), которой Гитлер давно ждал. Единственный вопрос плебисцита был сформулирован так, что любой австриец, ответивший на него "нет" подвергался серьёзной опасности (так как голосующие должны были указывать на бюллетенях свои имена и адреса). Некоторые министры считали, что минимальный для голосования возраст должен составлять восемнадцать лет, причём должно быть разрешено голосовать только членам их партии, другие напоминали, что этот возраст по конституции составляет двадцать один год, но Шушниг волюнтаристски поднял его до двадцати четырёх - наци были в основном из молодёжи и оговорил, что голосующие будут

 

77

отдавать бюллетени служащим из его партии, без обычных избирательных пунктов. Даже если  бюллетень с напечатанным словом "Да" будет перечёркнут и отмечен большим "Нет", он будет подсчитываться как утвердительный. Бюллетеней со словом "Нет" не было.

     Гитлер отправил  самолётом в Вену своего агента Кеплера с заданием не допустить такого плебисцита, и настоять на дополнительном вопросе, проясняющем отношение австрийского общества к объединению с рейхом. В тот же вечер Шушниг формально объявил о начале плебисцита. Гитлер услышал об этом по радио в Инсбруке, затем стукнул кулаком по столу и воскликнул: "Это должно случиться - и случится тотчас!" Через месяц он заявил: "Когда 9 марта Герр Шушниг нарушил соглашение, в этот момент я услышал глас Фортуны".  

     Ближе к полуночи Гитлер собрал своих главных соратников: Геринга, Геббельса и Бормана и сказал им, что проведением своего "тупого и бестолкового плебисцита" Шушниг пытается перехитрить их. Он предложит незамедлительно продвинуть собственное решение по Австрии. Геббельс предложил послать тысячу самолётов с листовками, а затем "активно войти". Личного секретаря Риббентропа Рейнхарда Шпитци "катапультировали" в Лондон с письмом к новому нацистскому министру иностранных дел с инструкциями по немедленному выяснению вероятной реакции Британии.

     Гитлер просидел за планированием с Геббельсом и остальными соратниками до пяти утра. "Он считает, что час пришёл" - записал Геббельс. "Но при этом ему хочется спать. Говорит, что Британия и Италия ничего не будут делать". Главным фактором беспокойства были мощные друзья и соседи Австрии. Гитлер приложил большие усилия, чтобы написать на следующий день письмо Муссолини,  вымаливающее его одобрение. (Полный текст, найденный через семь лет в столе Геринга, демонстрирует, что Гитлер не только оправдывал своё вторжение в Австрию, но также пояснял, что следующая экспансия в его планах направлена в сторону  Чехословакии). Альфред Йодль заметил в своём дневнике: "Италия - самая сложная проблема: если если он ни пойдёт против нас, то и остальные - тоже".

     10 марта, в десять утра, когда Кейтель прибыл по вызову в канцелярию, Гитлер условно решил начать вторжение в Австрию через двое суток. "Там в марте всегда что-то случалось" - писал торжествующий Геббельс. "Впредь этот месяц стал для Фюрера счастливым". Нейрат, радующийся возможности завладеть вниманием Гитлера в отсутствии Геббельса, также советовал быстрый захват Австрии. Кейтель отправил посыльного в штаб-квартиру Вермахта за оперативными планами. Однако, несмотря на подробную директиву Бломберга от июня 1937-го, таковых не было, за исключением "Отто".

     Кейтель тем временем сходил за генералом Беком и спросил его, какие планы по вторжению в Австрию подготовил Генштаб. "Никаких!" - тяжело выдохнул Бек. Он повторил это Гитлеру,

 

78

когда они вернулись в канцелярию. Самое большее, что он мог мобилизовать - это два корпуса. Бек чопорно продекламировал: "Я не могу взять на себя ответственность за вторжение в Австрию".

     "Вы и не должны. Если Вы не снизойдёте до этого, я проведу вторжение своими СС. Они войдут под звуки оркестров. Это - то, чего хочет армия?" - парировал Гитлер. В письме Хоссбаху Бек горько отметил, что  это была его первая и последняя встреча с Гитлером на военную тему, и длилась она всего пять минут.
     У Люфтваффе не было подобных возражений. Геринг немедленно выделил 300 самолётов для пропагандистских полётов. Дипломатические чиновники тоже не теряли время, что видно из дневника Вайцзеккера:

 

"В 6:30 вечера услышал от Нейрата, что мы должны войти 12 марта... Я более всего настаиваю на том, чтобы мы таким образом ускорили внутренние процессы в Австрии, чтобы нас туда позвали, и тем самым мы сделали исторически правильный шаг. Эта идея показалась Нейрату новой, и он будет имплантировать её в рейхсканцелярии.

     Около восемь вечера  в канцелярию прибыл австрийский наци Одило Глобочник (о котором ещё зайдёт речь). Он  убедил Нейрата посоветовать Гитлеру обеспечить телеграмму от Зейсс-Инкварта в Берлин с "призывом" к немецкой интервенции. Гитлер, Геринг и Геббельс её набросали. Телеграмма [которой Зейсс-Инкварт даже не видел] призывала Гитлера ввести войска из-за беспорядков, убийств и кровопролития в Вене.

     На своей вилле, за обедом, Геринг передал австрийскому генералу Глайс-Хорстенау  черновик телеграммы, чтобы он отослал её в Вену. Гитлер уже отдал генералу завуалированный ультиматум для Зейсс-Инкварта, чтобы тот сам вручил его Шушнигу. В два часа ночи он издал директиву на операцию Вермахта "по восстановлению конституционного порядка" в Австрии. "Я сам буду руководить всей операцией..."

    Гитлер явно не много спал той ночью. Когда Рейнхард Шпитци прилетел обратно из Лондона, прибыв в четыре утра (Гитлер сам позвонил ему вечером, использовав пароль), Гитлер предложил ему завтрак и прочитал мнение Риббентропа о вероятной реакции Британии на вторжение: Я в основном уверен" - писал министр, "что в настоящее время Британия ничего против нас не предпримет, но будет подстрекать к этому другие державы".

 

79

     Тем же утром, 11 марта, ведущий пропагандист Геббельса Альфред-Ингемар Берндт, конфиденциально известил представителей берлинской прессы: "На сегодняшние события  в Австрии должен делаться самый сильный акцент -  заголовки о них должны быть в бульварных газетах, политические журналы должны выделять им по два столбца. Однако, лишней информативности следует избегать".

     Браухич до конца дня проводил в канцелярии совещание. Когда генерал Хейнц Гудериан спросил, может ли он разместить на его танках флаги и цветы, чтобы подчеркнуть "мирный" характер операции, Гитлер радостно поддержал это предложение. Телефонные линии между Берлином и Веной работали беспрестанно в течение всего заговора. Потеря телефонной связи в канцелярии вынудила Гитлера и Геринга разговаривать из телефонной будки в консерватории.

    Особый агент Гитлера, Вильгельм Кеплер, не сводил в Вене глаз с Зейсс-Инкварта, чтобы контролировать, всё ли этот нерешительный и сверх-юридический нацистский министр делает так, как велит фюрер. Шушниг мешкал уже несколько часов сверх срока, установленного ультиматумом Гитлера. Из телефонной будки доносился голос Геринга, выкрикивающего приказы своим венским агентам. Задачей Геринга было обеспечить, чтобы Шушниг подал в отставку до наступления ночи.

     Шушниг, наконец, отложил плебисцит но, посоветовавшись с Гитлером, Геринг позвонил Зейсс-Инкварту, чтобы передать слова фюрера о том, что ему к 5:30 вечера нужна чёткая информация о том, пригласил или нет президент Миклаш  Зейсс-Инкварта для формирования нового правительства. Зейсс-Инкварт выразил святую надежду на то, что Австрия останется независимой, даже если станет национал-социалистической. Геринг дал ему уклончивый ответ.

     Пять-тридцать минули. Геринг приказал Зейсс-Инкварту и военному атташе, генералу Вольфгангу Муффу, нанести президенту визит: "Скажите ему, что мы не шутим... Если Миклаш не усвоил это в течение пяти часов, то скажите ему, что у него есть четыре минуты, чтобы усвоить это сейчас". Зейсс-Инкварт ответил на это слабым голосом: "О, да". В восемь вечера он снова подошёл к телефону, звонившему из Вены: никто в отставку не подал, а правительство Шушнига просто "отозвано",  события же остались в подвешенном состоянии.

     В течение получаса по этой необычной ситуации в канцелярии шла оживленная дискуссия, Геринг склонялся к военной интервенции, а Гитлер был пассивным, задумчивым слушателем. Затем, когда они ковыляли от телефонной будки до конференц-зала, Гитлер хлопнул себя по ноге и провозгласил: ‘Jetzt geht’s los – voran!’ ("Отлично, поехали - вперёд!")

Около 8:30 вечера Гитлер подписал правительственное распоряжение. Вторжение должно начаться следующим утром.

 

80

     Вскоре, в 8:48, из Вены позвонил  Кеплер и сообщил, что Миклаш распустил правительство и велел австрийской армии не сопротивляться. В десять вечера также прибыла  важная телеграмма, подписанная "Зейсс-Инкварт", призывающая немецкие войска от имени условного австрийского правительства к восстановлению порядка. В 10:30 Гитлер узнал, что даже Муссолини благосклонно смотрит на оккупацию Австрии Германией. Гитлер по телефону взволнованно умолял своего особого эмиссара в Риме: "Скажите Муссолини, что за это я никогда его не оставлю!... Никогда, никогда. никогда! Будь, что будет!" И: "Как только этот австрийский инцидент завершится и всё будет в порядке, я готов пройти с ним через огонь и воду".

     Когда связь починили, Гитлер признался Герингу, что это был счастливейший день его жизни. Впервые за более, чем десять лет он сможет вернуться в родную Австрию и навестить могилу его родителей в Леондинге.

ГИТЛЕР ПОПРОСИЛ своего адъютанта Брюкнера убедиться, что Риббентроп пробудет в Лондоне в качестве "громоотвода" самое меньшее два или три дня. Если всё пойдёт хорошо, он сам будет в Вене, где и увидится  в следующий раз с Риббентропом. Нейрат побледнел, когда услышал об этом и умолял Гитлера не рисковать поездкой в Вену - хотя бы в Браунау, на его родину, но не в Вену. Гитлер настоял на своём и распорядился о полной секретности.

     Первый раз за два дня он попытался отдохнуть. Но ни ему, ни Кейтелю, не удалось выспаться, так как встревоженные генералы и дипломаты телефонировали ему с неистовыми воззваниями об отмене операции "пока не пролилась кровь". Той ночью Браухич и Бек неоднократно звонили Кейтелю и Вайцзеккеру, умоляя их вмешаться. Начальник оперативного отдела OKW генерал Макс фон Вайбан бомбардировал Кейтеля телефонными звонками, а в два часа утра Вайбан охотно соединил генерала Муффа, военного атташе, с телефоном Гитлера, стоящим у его изголовья. У Вайбана на следующее утро случился нервный срыв и он забаррикадировался в своём кабинете в министерстве обороны, где швырнул в дверь флакон  с чернилами, как один из военных - Мартин Лютер. (Его преемником стал Йодль).

Это случилось снова в субботу. В шесть утра, 12 марта, Гитлер вылетел из Берлина. В Мюнхене, на командном пункте генерала фон Бека, его кратко ознакомили с ходом операции. Ликующие толпы приветствовали немецких "захватчиков"; австрийские войска и ветераны Мировой войны выстроились вдоль дорог, салютуя и гордо демонстрируя на своей груди давно забытые медали.  Чехословакия не шелохнулась. Однако, как Гитлер язвительно заметил чересчур расчувствовавшемуся генералу Францу Гальдеру, сидящему позади него, Чехословакия казалась

 

81

очень озабоченной тем, чтобы угодить ему. Он пересёк границу возле Браунау около четырёх часов и ехал, стоя в своём открытом Мерседесе, салютуя или маша рукой, когда его водитель Эрих Кемпка переключался на пониженные передачи, чтобы не задеть ликующие толпы на их пути. До Линца они доехали к сумеркам, окружённые миллионом ликующих австрийцев. С балкона мэрии он обратился к толпам: "Если Провидение однажды отослало меня с этого прекрасного города и призвало повести Рейх, то определённо задумало для меня некую миссию. И это могла быть лишь эта миссия - вернуть мою любимую родную страну в немецких Рейх!"

На следующий день он выехал в Леондинг, где лежат его родители, и лежат всё ещё - захороненные. По возвращении в отель более определённую форму приняла идея, пришедшая к нему ночью: сначала он мыслил Австрию автономной под собственным выборным президентским правлением, но нельзя ли было теперь попытаться провозгласить полное объединение Австрии с рейхом, то есть Anschluss? Австрийское общество явно поддерживает его полностью. Он отправил самолётом посланника к Герингу, чтобы узнать его мнение и позвонил в Вену Кеплеру, чтобы тот попросил Зейсс-Инкварта незамедлительно предложить эту идею его Кабинету.

     Когда в тот же вечер они оба прибыли, то подтвердили, что правительство Австрии согласно на Anschluss с рейхом. Так было принято решение. "Есть лишь один момент, когда повеет от Богини Удачи" - напомнил он своим адъютантам. "И если вы не ухватите её за подол, второго шанса у вас не будет".

Кардинал Теодор Иннитцер голосует на референдуме об "Аншлюсе". Справа - пастырское письмо кардинала и епископов с рекомендациями голосовать "За".

     Нет нужды следовать путём триумфального продвижения Гитлера к Вене на следующий день. Кардинал Теодор Иннитцер, архиепископ этого города, позвонил к нему с просьбой разрешить звонить во все колокола Австрии, чтобы приветствовать его, а также попросил флаги со свастикой, чтобы закрепить их на шпилях, когда Гитлер въедет в столицу. 15 марта, в два часа дня, он принял салют на большом военном параде у монумента Марии-Терезе. Войска Вермахта прошли вместе с австрийскими полками, украшенные гирляндами цветов и с флагами.

     Тысяча бомбардировщиков и истребителей двух ВВС, под управлением одного немецкого и одного австрийского офицера, рокотали над крышами столицы. Барон Вайцзеккер, прибывший с Риббентропом, в тот день писал: "Кто из нас не помнит тот столь часто задаваемый вопрос тех дней: какая нам польза от жертв Мировой войны?"

     Ответ был здесь. Весь город ликовал с бурными аплодисментами. Все видели возрождение немецкого величия - нации, побеждённой, несмотря на кровавое жертвоприношение, расчленённой во время перемирия, униженной,

 

82

обложенной международными долговыми обязательствами, и всё же снова поднявшей голову в самом сердце Европы - нации, объединённой одним из её скромнейших сыновей - лидером, обещающим ей эру величия и процветания.

     Когда на Вену, теперь уже провинциальную столицу, опустилась ночь, Гитлер пристегнулся к сиденью Юнкерса слева от прохода. Они летели к рассвету, скалистый альпийский горизонт окрасился всё время меняющимися оттенками злата и пурпура. Генерал Кейтель смотрел на Богемию и Моравию, лежащие справа от него. Со слезами на глазах Гитлер обратил его внимание на Австрию, находившуюся по его борту. "Всё это теперь опять немецкое!"

     Через некоторое время он снова изучал свой штрек. Адъютант Кейтеля, сидевший за ним видел, как Гитлер показывал скомканную газетную вырезку, которую он прихватил, покидая Вену. Это был эскиз новых границ рейха. Чехословакия была теперь окружена с трёх сторон. Гитлер расположил свою левую руку на карте так, что его большой и указательный пальцы окружили границы Чехословакии. Он фамильярно подмигнул генералу OKW и медленно сжал пальцы.

Парад Гитлера в Вене, апрель 1938-го (КОЛЛЕКЦИЯ АВТОРА)