На главную

Дэвид Ирвинг. Война Гитлера. Грюн
(развернуть страницу во весь экран)

Грюн

 

 

 

 

Так началось становление нового стиля в дипломатии Гитлера. Теперь по каждому случаю он утешал себя тем, что западные державы воевать не будут, при условии, если каждая его территориальная претензия будет представляться достаточно разумной. Когда 9 марта 1938-го генерал Вальтер фон Браухич предложил ему  к началу 1939-го укрепить их оборону вдоль рек Мозель и Рейн, Гитлер не увидел в этом никакой безотлагательности. 10 марта в своей секретной речи он объяснил нацистским редакторам, что "Для предъявления нами требований общая ситуация в мире представляется даже более благоприятной, чем прежде".

Десятилетиями инженеров обвиняли в том, что их сооружения не имеют какой-либо культурной ценности. Мы попытались снять с инженеров это обвинение.

- Фриц Тодт -

     17 марта Гитлера можно было видеть с его главным инженером Фрицем Тодтом, раскладывающим карты и эскизы новых австрийских автобанов. "Удивительно - он уже заштриховал свежие наброски" - писал впоследствии Геббельс. Следующей жертвой Гитлера, как он сообщил Муссолини, будет Чехословакия. Хотя разведывательные каналы в Праге указывали на готовность искать решение проблем немцев, живущих на территории Судет в её границах. Гитлер, однако, не хотел принятия никаких решений, которые могли предложить чехи. 19 марта он провёл совещание с лидерами нацистской партии, в том числе д-ром Геббельсом, которого пригласил подняться в свой небольшой кабинет в канцелярии. Над разложенной картой Европы они планировали свои следующие шаги.

     Фюрер подтвердил, что Чехословакия будет следующей: "Мы разделим её с поляками и венграми" - записал впоследствии Геббельс в своём экстраординарном дневнике, - "И без особых церемоний".

     В тот же день министр пропаганды издал секретный циркуляр для нацистских редакторов, предписывающий отныне более скупо использовать слово Grossdeutsch - Великая Германия. "Очевидно, что Великой Германии принадлежат и другие территории, и в своё время мы об этом заявим". Геббельс отразил в недрах своего дневника, насколько  потрясающе было слышать от Гитлера, что его единственным

 

84

желанием было при жизни увидеть "эту Великую Германию, Тевтонский рейх".

     Гитлер объявил о своём плане проведения 10 апреля в Германии и в Австрии голосования для утверждения Аншлюса. Эта кампания потребовала от него изъездить обе эти страны вдоль и поперёк. Седьмого он первым копнул лопатой на строительстве новой системы австрийских автобанов. Его военврач Ганскарл фон Хассельбах позднее писал: "Народ выстраивался по обеим сторонам дорог миля за милей, полный неописуемого ликования. Многие при виде Гитлера открыто плакали". Выступив 9 апреля с балкона венской мэрии, он сел на ночной поезд в Берлин.

     Когда они проехали Лейпциг, он заметил Геббельсу, что работает над планом по отправке всех европейских евреев на остров Мадагаскар в Индийском океане. Правда, остров был доминионом Франции, но однажды он собирался уладить неурядицы и с Францией - "Жгучая амбиция его жизни", как оценил это Геббельс. Оба мужчины проголосовали в кабине берлинского ж/д вокзала. Вопрос в бюллетенях был следующим: "Признаёте ли Вы Адольфа Гитлера своим Фюрером и тем самым принимаете воссоединение Австрии с Германией, осуществлённое 13 марта 1938-го? Результат потряс даже Гитлера. Из 49 493 028 избирателей проголосовали 49 279 104 и 48 751 857 голосов (99,08%) выразили поддержку действию Гитлера. Это было единодушие удивительных масштабов.

     Гитлер сказал Геббельсу, что отдаст бывшего канцлера Шушнига под суд но, разумеется, смягчит весьма вероятный смертный приговор. Однако, суда не было; вместо этого он проинструктировал Риббентропа, чтобы Шушнигу было обеспечено хорошее обращение и он был размещён где-нибудь на тихой вилле. В более поздние годы это решение, как и многие другие директивы Гитлера, было пересмотрено и Шушниг оказался в концентрационном лагере, откуда был освобождён лишь в 1945-м.

24 МАРТА 1938 Гитлер снова обсуждал с Риббентропом и Геббельсом дальнейшие шаги. Однажды он урегулирует границу Германии с Францией, но предложил границу с Италией оставить неизменной. "В частности, он не собирался идти до Адриатики" - заметил Геббельс. "Наш океан лежит на севере и востоке. Страна не может распылять свои силы одновременно в двух направлениях".

     Практически незамедлительно Гитлер развернул подрывную деятельность на судетских территориях. Во второй половине дня 28 марта он обсуждал тактику с Конрадом

 

85

Хенлейном, лидером судетской Немецкой партии. Хенлейн был "открыт" Канарисом в 1935-м и обучался подрывной деятельности в Абвере. С тех пор он построил среди 3 200 000 судетских немцев мощную политическую организацию. На сверхсекретном совещании с ним вместе с Риббентропом и группенфюрером СС Вернером Лоренцем, Гитлер поручил ему две миссии: первой было сформулировать ряд требований к чехам такого характера чтобы, будучи якобы вполне разумными, они не представляли такой опасности, которую чешский лидер, д-р Эдвард Бенеш, будет в них усматривать; второй было использование влияния, которое Хенлейн явно обрёл в Лондоне, чтобы уговорить Британию не вмешиваться.

     Одновременно начались военные приготовления. В тот же день, 28 марта, Кейтель подписал важную инструкцию для армии и ВВС по модернизации главных мостов через Дунай, а также шоссе, проходящих в Австрии в направлении Чехословакии. 1 апреля из Генштаба по телефону  был передан приказ генералу Вильгельму фон Леебу доложить Беку: Лееб будет командовать Седьмой Армией, которая будет действовать с австрийской территории против Чехословакии.

     Враждебность генерала Бека к чехам была общеизвестна. В письме от 21 июля Манштейн пишет о "горячем стремлении" Бека к уничтожению Чехословакии. В декабре 1937-го, в разговоре с начальником венгерского Генштаба Ене Рацем, Бек отозвался о ней как об аппендиксе на немецкой земле: "До тех пор, пока она существует, Германия не сможет выиграть ни одной войны". Однако, он чувствовал, что Чехословакия неприступна для силовой атаки.

     Бек, казалось, не был осведомлён  о том, что современные государства уязвимы к нападению другими средствами, что армия - не единственное орудие в арсенале Гитлера. Однако, Гитлер и OKW видели свою будущую кампанию не только во власти пушек и пороха. В отличие от своих генералов, Гитлер знал многие из карт, которые держали его оппоненты. Forschungsamt Геринга и взломщики кодов Pers-Z Риббентропа регулярно читали телеграммы между Лондоном, Парижем и их зарубежными миссиями, а также шифровки итальянских и венгерских дипломатов в Берлине. Многие решения Гитлера, приводившие в ярость его генералов, в то время можно было объяснить его противозаконной разведкой планов оппонентов.

УЗЫ С фашистской Италией не были фактом, и Гитлер надеялся подписать официальный договор  с Муссолини во время его приближающегося визита в Италию. 2 апреля, проводив Ганс-Джорджа фон Макенштейна в Рим в качестве нового посла, он опять заявил, что решил пересмотреть спорную

 

86

границу региона Северного Тироля в пользу Италии - границы Германии с Италией, Югославией и Венгрией были неизменными. "Наши стремления" - говорил Гитлер, повторяя то, что он говорил Риббентропу и Геббельсу, - "направлены на север. После Судет наш взгляд остановится на Балтике. Мы должны сосредоточиться на Польском коридоре и, возможно, других балтийских государствах. Не то, чтобы мы хотели каких-либо не-германцев для нашей сферы интересов, но если кем мы должны править, то это - страны Балтики".

     Вайцзеккер записал эти слова. Он также отметил, что Гитлер сказал Нейрату в день своего рождения - 20 марта о том, что зарубежные триумфы не приходят просто и быстро. Он должен выжидать, готовиться, а затем  нападать, как молния. Гитлер не рискнул взяться за Чехию, пока не заручился поддержкой Муссолини. Если в Риме Муссолини поведает ему о планах расширения своей африканской империи, то Гитлер может потребовать итальянской помощи в Чехословакии как цену за немецкую помощь в Африке. И тогда будет так, как он однажды в апреле подумал вслух при Шмундте: "Я вернусь из Рима с Чехословакией в портфеле".

21 апреля он проинструктировал Кейтеля о составлении подходящей директивы OKW. Тактическим замыслом будет внезапное нападение, но мировое мнение должно склоняться к тому что, например, может произойти некое антинемецкое насилие, как убийство немецкого дипломатического работника в Праге. Немецкая армия и ВВС должны выступить одновременно, оставив Чехословакию изолированной и деморализованной в то время, как немецкая военщина безжалостно устремится через Пльзень в сторону Праги. Битва должна окончиться через четыре дня.

     На следующий день Гитлер послал за венгерским поверенным  Дёме Стояи (важнейший венгерский коллаборационист в ВМВ - прим. перев.) и конфиденциально ему сообщил, что в предстоящем разделе Чехословакии Венгрии удастся вернуть территорию, потерянную после Мировой войны, включая "старинный венгерский город коронации - Братиславу (Плессбург). Стояи доложил об этих  превосходных новостях министру иностранных дел Коломану фон Канья тайным рукописным письмом.

БОЛЬШОЙ ВОЕННЫЙ парад в честь сорок девятого дня рождения Гитлера напомнил ему, что годы уходят. Адъютант впервые услышал от него замечание о том, что острота его решений находится на своей вершине. Более того, пуля убийцы может покончить с ним навсегда. 23 апреля 1938-го он подписал тайный указ, делающий Геринга его преемником. 2 мая Гитлер  написал в обычном конверте личное завещание - редкий документальный ракурс его, как человеческого существа, приводящего свои дела в порядок, подготавливающего собственные похороны и завещающего своё личное имущество семье и личному персоналу.

 

87

     Всё правительство рейха собралось на станции Анхальт в Берлине, чтобы проводить его в Рим. Когда он в 1934-м в последний раз видел Италию, итальянцы разместили его в Венеции в жарком палаццо с не открывающимися окнами и мириадами москитов. В своей спальне он вставал на стул, чтобы выкрутить все горящие лампочки в люстре. Однако, на этот раз, в мае 1938-го, Муссолини обеспечил роскошный приём.

     За неделю, проведённую в Италии, Гитлер сумел обозреть римскую сцену и взвесить силу дуче против прерогатив короля. Когда 3 мая его специальный поезд добрался до пригородов Рима, он построил свой личный штат и предупредил, чтобы не было смеха при виде миниатюрной фигуры, придавленной золотым шитьём и стоящей на коленях, ибо это был король Италии, и он не стоял на коленях - это был весь его рост. Но избежать встречи с крошечным королём Виктором Эммануэлем III не было возможности - технически он был для Гитлера принимающей стороной. Королевская камарилья не смогла бы разгневать его ничем более, чем реальным заговором с целью унизить Гитлера - этого простого сына таможенного инспектора Бранау.

     Ворота королевской виллы неожиданно закрылись перед его носом, а во дворце Гитлер впервые познакомился с удушающим королевским этикетом. Благородный итальянский блюститель этикета повёл немецких гостей вверх по длинной лестнице с низкими ступеньками, торжественно сопровождая каждый шаг ударам жезла, инкрустированного золотом. Гитлер, нервический иностранный визитёр, сбился с ритма, сориентировался  по ряженому дворянину, идущему спереди, но внезапно остановился, вызвав конфуз и топот идущих позади, затем опять стартовал, идя слишком быстро, пока снова не поравнялся с итальянцем. Последний демонстративно не заметил этого, но ощутимо ускорил шаг, пока вся толпа не взбежала по последним ступенькам недостойным галопом.

     Были и другие оплошности. Гитлер предложил подарить Италии планетарий. Риббентроп заметил, что в Италии уже есть два, оба награбленные в счёт послевоенных репараций. "Поэтому мне кажется" - отметил у себя Риббентроп, что "этот дар для Муссолини будет не совсем уместным". На представлении в Дополаворо королевской чете, Гитлеру и Муссолини были предложены лишь три позолоченных стула; поэтому два диктатора были вынуждены стоять, оставив третий стул пустым, а полтысячи посмеивающихся итальянцев за этим наблюдали.

     На концерте в Вилла Боргезе первые ряды оккупировали дворяне, а такие солдаты, как Родольфо Грациани, Итало Бальбо и Пьетро Бадольо незначимо сгрудились позади. Это повторилось и на параде в Напле. Гитлер грубо громко заметил, что это были генералы, которые подарили королю его

 

88

Абиссинскую империю, после чего ряд позади него растворился, и генералы оказались впереди. Вайдеман позднее свидетельствовал, что Гитлер обидчиво заявил Муссолини: "Я еду домой, я приехал увидеться не с королём, а с тобой, мой друг!".

     10 мая он вернулся в Берлин с противоречивыми впечатлениями. Его наихудшие опасения по поводу военной бесполезности Италии подтвердились. В немецких глазах самое современное оружие, гордо демонстрировавшееся на параде в Риме, было уже устаревшим. Гитлер был ошеломлён невежественностью Муссолини в военной технике; он сказал, что был на милости своих генералов, а они присягали королю.

     Итальянцы уклонились от подписания проекта альянса, которым Риббентроп снабдил Гитлера и, по словам Вайцзеккера, "дали нам пощёчину проектом собственного договора, более похожим на перемирие с врагом, чем на узы верности между друзьями". 4 мая у Гитлера дважды прошли тайные переговоры с дуче и он рассказал ему о своих амбициях на востоке.

     "По Чехословакии" - отметил через день Геббельс, цитируя Гитлера, - "Муссолини подал нам руку, открытую полностью". Муссолини подтвердил, что останется в стороне при любом конфликте между Германией и Чехословакией, "с мечом в ножнах". Фраза кажется двусмысленной, и адъютант Кейтеля записал слова Гитлере на секретной речи перед генералами 12 августа 1938-го: "Какова будет позиция Италии? Я получил заверения (визит в Италию). Никто на нас не нападёт".
К несчастью, полной записи важных замечаний Гитлера для Бенито Муссолини на борту линкора Конте Кавур не сохранилось. Муссолини вспоминает, как он говорил, что "Германия пойдёт старой тевтонской дорогой, на восток".

КОНЦОВКА ВИЗИТА Гитлера в Рим навсегда дискредитировала монархии в его глазах. В ранние годы он намекал своим соратникам, что однажды он уйдёт и передаст высшее командование кандидату королевских кровей. Закончит он свои дни пенсионером в  Мюнхене, Регенгсбурге или Линце, диктуя мемуары фрейлин Йоханне Вольф, самой старшей из его секретарш. Он на самом деле обсуждал с президентом Гинденбургом свой план по восстановлению трона Гогенцоллернов - не в такой степени кронпринца, Фридриха Вильгельма, как одного из его сыновей.

     Увиденное  в Риме полностью выбило подобные мысли из головы Гитлера. По возвращении в Берлин он велел Герингу связаться с прежними демократическими лидерами, такими, как Карл Зеверинг, Густав Носке, Отто Браун и Пауль

 

89

Лёбе и добавить им пенсии в признание их заслуг в избавлении от монархии.  Тем не менее, он послал рутинное поздравление с днём рождения кронпринцу Фридриху Вильгельму. Принц ответил с благодарностью Гитлеру за вклад в дело мира в Европе. Гитлер сурово заметил Вайдеману: "Я здесь - не для установления мира в Европе; я здесь - чтобы снова сделать Германию великой. Если это будет сделано мирным путём - хорошо и правильно. Если нет - мы сделаем это по-другому".

ГИТЛЕР ЯВНО решил не медлить с Чехословакией. 13 мая Вайцзеккер записал: "Он думает решить вопрос с судетскими немцами до конца года, пока существующий баланс сил (звёзды) не сдвинется против нас". Заработала изощрённая пропагандистская кампания, начав с тщательно спланированного отсутствия дискуссий. Геббельс семнадцатого инструктировал нацистских редакторов: "Я снова напоминаю, что вам не позволено докладывать о незначительных инцидентах в Чехословакии". Это была психологическая битва, обречённая на победу.

     Тем временем Гитлер сосредоточил своё внимание на предположительно неприступных чешских пограничных укреплениях. В OKW ему говорили, что укрепления были грозными - с большими дотами, защищёнными от всех артиллерийских калибров, с интервалами с сотню ярдов и пулеметными бункерами между ними. Гитлер решил, что атака должна начаться изнутри укреплений одновременно с основным вторжением извне. Это будет сопровождаться быстрым вооружённым проникновением в Чехословакию, а Люфтваффе будет бомбить Прагу.

     Зарубежный строй против него стал теперь намного ровнее. Наибольшее беспокойство внушала Британия. Его агент в Вене располагал изъятыми документами, показывающими масштабы, в которых британский поверенный подстрекал Шушнига против Гитлера. Британские узы с Францией и США становились всё сильнее: из дипломатических источников Гитлер был осведомлён об англо-французских переговорах в Лондоне - расшифрованная телеграмма посла США в Лондоне, Джозефа Кеннеди, попавшая к  Гитлеру в начале мая, указывала, что в то время, как Британия была готова заставить чехов принять некоторые требования Гитлера, в Центральной Европе его руки будут связаны.

     4 мая, после совместного совещания с ВМФ, заместитель начальника оперативного штаба Люфтваффе, полковник Ганс Ешоннек записал: "Общая политическая обстановка недавно радикально изменилась - Британия в значительно большей степени стала принципиальным врагом Германии". Фюрер в январе 1938-го  уже совершенно ясно дал понять Рёдеру: "На мой взгляд, программа построения военного флота

 

90

продвигается недостаточными темпами". Он сравнивает усилия по строительству ВМФ с усилиями Люфтваффе по обеспечению его динамичного прогресса и с энергией, с которой фельдмаршал Геринг вмешивается в дела всех его заводов и торопит их". Было потеряно множество квалифицированных рабочих, сварщиков и материалов, и Рёдеру было указано на неудержимый рост в гражданском строительстве, состязающемся с программой перевооружения - заводы Фольксваген, метро в Мюнхене, реконструкция Берлина, Нюрнберга, Гамбурга и ещё много чего.

     Гитлер был глух к его протестам. Его обдуманные авантюры с государственными фондами растормошили архитектуру Германии из дрёмы, предшествующей 1933-му. Росли как грибы претенциозные государственные здания - их стиль часто диктовался самим Гитлером, так как он любил рисовать небольшие наброски больших бульваров и зданий. Гитлеру не нравилась бесформенная продукция старой немецкой архитектурной школы и он назначил Главным архитектором Берлина молодого Альберта Шпеера, а самоучку Германа Гислера - Мюнхена. Шпееру, немедленно уполномоченному на строительство новой рейхсканцелярии, Гитлер пояснил, что она должна быть полезной для приёма и впечатления "малых народов". Однако, её конструкция зашла намного дальше: однажды вечером в октябре 1941-го Гитлер приватно пояснил:

 

При входе в рейхсканцелярию каждый должен получать впечатление, что он посещает Владыку Мира. Туда можно будет попасть через длинное авеню с Триумфальной Аркой, Армейским Пантеоном,  Площадью Народа - сооружениями, от которых захватывало дух!...  В качестве материала предполагалось использовать гранит. Гранит будет убеждать, что наши монументы - вечны. Через десять тысяч лет они ещё будут стоять. Однажды Берлин станет столицей мира.

     Гитлер также вручил Шпееру проект большого стадиона в Нюрнберге, способного вместить более 350 000 зрителей: "В будущем" - сказал он, - "все Олимпийские игры будут проходить здесь".

17 МАЯ 1938-го фюрер вылетел вместе с майором Шмундтом в Мюнхен, где его ждал Мартин Борман с колонной автомобилей. На величественной скорости, с открытым Мерседесом с наддувом Гитлера  впереди и эскортом и багажом позади,  конвой устремился в сторону Берхтесгадена. Время от времени Гитлер поглядывал на спидометр, чтобы убедиться в том, что они не превышают его личный скоростной лимит в пятьдесят миль в час. Его экономка и обслуживающий персонал выстроились на террасе Бергхофа.

 

91

Дневальный шагнул вперёд и открыл дверь его автомобиля, и он исчез в глубине виллы. Он мог слышать шотландских терьеров, тявкающих в отдаленье, он обонял знакомый аромат дерева и воскового полироля и испытывал дрожь от мирового спектакля Большого Зала, разворачивающегося у его ног.

     Продвигаясь по узким тропам на склоне Оберзальцберга, он начал рассуждать вслух для своих верных адъютантов. Ему по-прежнему было не по себе от его армейских генералов. Фрич ушёл, но были ещё Людвиг Бек, начальник Генерального Штаба, и Бек был офицером "более кресла-качалки своего дома, чем блиндажа", как фыркал Гитлер. Был и Герд фон Рундштедт, старший армейский генерал; Рундштедт недавно глубоко оскорбил Гитлера, грубо посоветовав ему не иметь ничего общего с этой "негроидной задницей" Муссолини. Однако, в Австрии Гитлер возобновил своё знакомство с генералом Францем Гальдером, заместителем Бека; у него уже сформировалось о Гальдере прекрасное впечатление в ходе больших манёвров сентября 1937-го. Он решил скоро сменить Бека Гальдером.

     Будучи в Берлине, Гитлер попросил OKW составить предварительную директиву для "Грюна". Она достигла Бергхофа 21 мая. Она начиналась с гитлеровской перестраховки в определении целей: "В мои намерения не входит ликвидация Чехословакии посредством военных действий в ближайшем будущем, если они не будут спровоцированы... или если политические события в Европе не создадут особенно благоприятный и, возможно, неповторимый климат для этого". В тот же день до него дошли новости о том, что около Эгера чешский полицейский застрелил двух судетских немцев, и что чешское правительство мобилизует около 200 000 военнослужащих по совершенно ложному поводу начавшейся концентрации против неё немецких войск.

     Гитлер  сердито приказал генералу Кейтелю и министру иностранных дел Риббентропу встретить его в Мюнхене. Через шесть часов он скажет в своей секретной речи по этому поводу: "После 21 мая стало совершенно очевидно, что  эту проблему придётся решать - так или этак! Любое дальнейшее промедление будет делать это всё более трудным, а её решение - даже кровавым".

     С целью поддержки Гитлера Геббельс развернул в прессе кампанию против Праги: "Риббентроп готов заплакать" - заметил он с ликованием. Риббентроп прибыл в Мюнхен, получив предупреждение от генерала фон Браухича о том, что армия не готова к нападению Чехословакии. Он уговаривал Гитлера, что пресса должна умерить пыл. Шмундт представил Кейтелю список вопросов, составленный Гитлером. Можно ли будет мобилизовать достаточно войск, чтобы не насторожить западные державы? Насколько сильны должны быть немецкие Вооружённые Силы для отражения самого вторжения? Могут ли строительные бригады укрепить западную границу?

 

92

     Ответы OKW, переданные по кабелю в Бергхоф, обескуражили любую идею немедленных действий за исключением крайней необходимости. Новые тяжёлые орудия (15 сантиметровые миномёты) не удастся привести в готовность до обвала, так как до этого не удастся обеспечить их снарядами.

     Для атаки на вражеские укрепления у Гитлера будет только двадцать три 21-сантиметровых гаубицы, и восемь из них были в Восточной Пруссии. Всю неделю Гитлер бился над решением: атаковать сейчас или позднее? Его убивала разнузданная антинемецкая вакханалия в зарубежной прессе. Лорд Галифакс, британский министр иностранных дел, был достаточно бестактен, чтобы написать ему письмо, убеждающее не ухудшать ситуацию - словно мобилизацию объявил Гитлер. Чехи и британцы тайно злорадствовали, что лишь мобилизация, объявленная Бенешем, заставила Гитлера пойти на попятную.

     В среду, 25 мая, его мозг выдал решение. Ответственный за это интеллектуальный процесс был для его обслуживающего персонала нагляден. Они могли слышать его ночные шаги взад и вперёд, час за часом. Война с западными державами теперь казалась неизбежной. Отсюда, из Бергхофа, его адъютант ВМФ, курящий сигары капитан Карл-Йеско фон Путткамер, связался по кабелю с адмиралом Редером, предупредив его оставаться на месте для встречи в фюрером в Берлине, в пятницу, 27 мая; Путткамер ошарашил его информацией о том, что фюреру предстоит дальнейшее ускорение строительства военных кораблей, так как "Фюрер теперь считает, что Францию и Британию можно отнести к стану наших врагов".

     Вернувшись в Берлин в эту пятницу, Гитлер информировал Редера о том, что он хочет завершения постройки линкоров Бисмарк и Тирпиц к началу 1940-го; также он потребовал модернизации вооружения новых крейсеров, увеличения вместимости военно-морских верфей и завершения строительства всего объёма субмарин, дозволенного англо-немецким соглашением. Тем не менее, Гитлер умудрился обеспечить адмиралу впечатление, что морская составляющая любой войны не начнётся до 1944-го или 1945-го; это был план ЧП, впоследствии проанализированный начальником оперативного штаба Редера, и в этот раз штаб ВМС принял обязанности по составлению новой программы корабельного строительства, или Z-план.

     Гитлер также решил начать закладку неприступной Западной Стены вдоль западных границ - двух параллельных оборонительных полос; первая будет построена и укомплектована армией, вторая - Люфтваффе.

      В пятницу, 27 мая, он определил для армии соответствующие цели: она должна форсировать работы на существующих 1 360-х бетонных дотах и построить более 1 800 дополнительных аналогичных дотов, а также десять тысяч бункеров к 1 октября 1938-го. На следующий день, в субботу, 28-го мая, он созвал в канцелярии на совещание высшего уровня

 

93

избранных министров и генералов.
Геринг, гадавший о причине такого движения, нерешительно прошептал Вайдеману: "Неужели Фюрер действительно думает, что Франция ничего не предпримет, если мы навалимся на чехов? Неужели он не читал перехваты Forschungsamt?"

     Гитлер пригласил Браухича, Бека и Нейрата; Риббентроп не был осведомлён, но с бароном фон Вайцзеккером пришёл его офицер связи Хевель. Геббельс нарисовал в дневнике словесную картину Гитлера, ходящего взад и вперёд, обдумывающего своё решение. "Мы должны оставить его одного. Он думаеыт над решением. Это часто занимает некоторое время". Гитлер акцентировал то, что всю ответственность за это решение возьмёт на себя,  - "Далеко идущие решения принимаются единолично" - отметил Бек его слова, и об этом решении, согласно воспоминаниям Вайдемана, он заявил следующее: "Моим непоколебимым решением является то, что Чехословакия должна исчезнуть с карты Европы".

     Он объяснил им, почему не отреагировал немедленно на провокацию из-за безосновательной пражской мобилизации: во-первых, его армия была ещё не готова к проникновению через чешские пограничные укрепления, во-вторых - задняя крышка Германии, на западе, в настоящее время была неадекватна для того, чтобы сдержать Францию. Однако, эту возможность в скором времени, при трёхлетнем сроке перевооружения Британии и аналогичной неготовности сил Франции, следует обрести: "В течение двух или трёх лет" - сказал он, - "их временная слабость пройдёт". Он говорил в течение трёх часов и, когда закончил, всё же не сообщил, когда точно начнётся "Грюн" - нападение на Чехословакию. Мнения разделились. Нейрат сказал Вайдеману, когда они покинули канцелярию: "Итак, у нас есть по меньшей мере год. До этого может случиться множество вещей".

     В субботу Геринг велел старшим генералам Люфтваффе прийти к нему  на следующий день на совещание. Дневники Фрица Тодта от 30 мая и 1 июня сообщают об его обеде с Гитлером: Гитлер официально попросил его пересмотреть сооружение армией Западной Стены. 1 июня министерство авиации издало приказ по организации Западной Зоны защиты с воздуха. ВМФ проявил не меньшую расторопность. На их встрече во вторник Редер однозначно потребовал от Гитлера, что в любой войне на Западе первой стратегической целью наци должно быть расширение их береговой зоны за счёт оккупации нейтральных Бельгии и Голландии, так как Гитлер упомянул это требование в свом секретном совещании с министрами и генералами на следующий день, 28 мая.

     Генеральный Штаб Армии реагировал наиболее неохотно. Бек предложил Браухичу "в данный момент"  отшутиться от Гитлера. Гитлер в ответ

 

94

цинично прокомментировал Герингу: "Эти старые генералы прямо сейчас возьмутся за    Чехословакию   и после  этого у нас будет ещё пять или десять лет благодати, по-любому".

ПОЛИТИКА ГИТЛЕРА теперь развернулась в сторону уничтожения Чехословакии в молниеносной четырёх-пятидневной кампании. (Только мобилизация Франции заняла бы самое малое четыре дня).  Шмундту он обрисовал кампанию так, как он себе её представлял: В День Первый его "пятая колонна" должна саботировать чешские "нервные центры" в то время, как укрепления должны быть захвачены тактикой Троянского Коня или разбомблены Люфтваффе. На День Второй  замаскированные подразделения захватят ключевые мосты и объекты на границе с Германией и вражеские укрепления. На День Третий через эти мосты хлынут армейские механизированные части на выручку войск, окопавшихся между укреплениями; и на День Четвёртый проследуют дивизии, ожидающие на границе, в то время как моторизованное образование и 2-я танковая дивизия вонзятся в сердце Чехословакии.

     Окончательная директива OKW, которую Гитлер подписал 30 мая, не называла время нападения. Однако, документ теперь начинался: "Моим непоколебимым решением является уничтожение Чехословакии путём военной операции".

Рукописные примечания главного адъютанта Гитлера Рудольфа Шмундта (‘Schm.’) относительно вторжения в Чехословакию. (НАЦИОНАЛЬНЫЙ АРХИВ США).