На главную

Дэвид Ирвинг. Война Гитлера. Другая сторона Гитлера.
(развернуть страницу во весь экран)

Другая сторона Гитлера

 

 

 

 

Пока нацистский механизм медленно поворачивался в сторону Чехословакии, летом 1938-го Гитлер оставался в Бергхофе и следовал располагающему к лени распорядку сельского джентльмена, окружённого друзьями с их жёнами. Он вставал в десять, читал газеты, прогуливался, смотрел фильмы по собственному выбору и от десяти до полуночи уходил отдыхать. Однажды он поднялся до 3:15 утра, чтобы узнать результат боксёрского матча в США между Максом Шмелингом и негром Джо Луисом; но его чемпион потерпел поражение, и в течение четырёх дней его адъютанты сдерживали улыбки, вручая ему почтительно переведённые Гальдером телеграммы от жителей США фюреру. "Геру Адольфу Гитлеру, Берлин, Германия" - телеграфировал один корреспондент из Колорадо. "Как Вы чувствуете себя после ночного поражения нацистского боксёра номер один от афроамериканца?" И ещё: "Нам понравилось бесславное шоу, показанное ночью Гером Максом. Примерно так же, как Вам, если бы всё произошло наоборот".

     Военные советники Гитлера ушли в плановые летние отпуска. Йодль и Шмундт взяли по пять недель до конца июля, затем Кейтель - до середины августа. В конце июля 1938-го прибыл новый адъютант от ВМФ, суровый фриз, капитан Элвин-Бродер Альбрехт; Путткамер вернулся на эсминцы. Элегантный адъютант от Люфтваффе Николай фон Белов оставался, как и новый армейский адъютант, дерзкий и шутливый Герхард Энгель.

     Гиммлер также снабдил Гитлера молодым, интересным оберштурмфюрером СС Максом Вунше в качестве aide-de-camp; дневники Вунше предоставляют нам живое впечатление о жизни диктатора и его ежедневного распорядка, а также доказывают полное отсутствие в Бергхофе гауляйтеров и других нацистских высокопоставленных лиц.

     Однажды руководитель аппарата СА Виктор Лютце ворвался в Бергхоф. Гитлер впоследствии приказал своим часовым отказывать в доступе всем, кто пытался увидеться с ним без его указаний. Бергхоф был его

 

96

частным домом, и несколько раз в ходе кризисов Борман и Ламмерс сделают замечания по этому поводу. Здесь их фюрер мог оставаться в покое в компании своего придворного фотографа Генриха Хоффмана или различных леди, бывших в разные моменты у него в фаворе. В дневниках Вунше есть записи об Альберте Шпеере как частом визитёре, льстиво звонившем ему с сообщением о рождении дочки. И опять из них видно, как Гитлер приказал Борману нанять частный автомобиль, так как он намеревался предпринять куда-то специальное автомобильное путешествие "инкогнито".

     Презрение Гитлера к юристам было пресловутым. В 1935-м он узнал, что Верховный Суд аннулировал завещание одной старой леди, так как она написала его на бланке; Гитлер послал за Францем Гюртнером и составил специальный закон, отменяющий абсурдное правило, и когда в мае 1938-го он стал писать личное завещание, то написал его целиком от руки. (Это не воспрепятствовало послевоенным юристам  по указанию властей его аннулировать).

     Он продемонстрировал, что думает об юристах в директиве от августа 1942-го. Как Ламмерс сообщал Гюртнеру: "Во многих случаях" - постановил Гитлер, - "несомненно будет необходимым определять, были или нет между двумя людьми сексуальные отношения. Однако, если это общеизвестно, совершенно излишне исследовать такие частности, типа где и как имело место половое сношение. В частности, должны прекратиться перекрёстные допросы женщин!" Ламмерс продолжил: "У Фюрера создалось очень отчётливое впечатление, что каждый раз, когда при перекрёстном допросе полицейские чины или судьи  докапываются до деталей, где и как происходил половой акт, это делается по тем же причинам, когда аналогичные интимные вопросы задаются в исповедальне".

     Дневники Макса демонстрируют и некоторые из других материй, занимавших ум Гитлера летом 1938-го. 17 июня "Фюрер распорядился заменить пьедестал памятнику Штрауса". 7 июля "Фюрер приказал, чтобы разъёмы флагштоков, используемые более одного раза, были капитальными". Пять дней спустя: "По дороге в Бергхоф фюреру было передано письмо. В нём мужчина жаловался на то, что всё ещё не получил ответа на письмо, отправленное им два года назад. (Канцелярия Боулера). Фюрер был очень недоволен и приказал, чтобы любое адресованное ему послание рассматривалось как безотлагательное".

     Четырнадцатого Гитлера застали за "обдумыванием, нельзя ли выпускать все сигареты без содержания никотина"; через несколько дней он "приказал полностью запретить в Бергхофе курение". Придирки распространялись и на дорожную безопасность: "в 4:45 вечера фюрер конфисковал на шесть месяцев лицензию на вождение у водителя группенфюрера СС [Фрица] Вейтцеля

 

97

и  проинструктировал рейхсфюрера для строгих мер против нарушителей правил движения". В дневниках Вунше также описан маленький,  нигде не опубликованный акт гуманизма: "Фюрер будет исполнять обязанности крестного отца тройняшкам фрау Kirchanschörung. Детская коляска заказана в Мюнхене и матери отправлено 300 марок. Счета врачей будут оплачены". 21 июля Вунше записал: "Обед в Остерии. Фюрер распорядился, чтобы женщине, передавшей ему письмо в ходе его поездки в Оберзальцберг, была оказана помощь. Полковник СС [Ганс] Раттенхубер выдал для этого 300 марок".

     Это был "народный диктатор" - друг артистов, покровитель неимущих, защитник невинных, преследователь нарушителей. На одном из ранних совещаний правительства, 8 июня 1933-го, он выступил против смертных приговоров за экономический саботаж с аргументами: "Я против смертных приговоров, так как они необратимы. Смертные приговоры должны быть оставлены для тяжких преступлений, особенно политического характера".

     Однако, к июню 1938-го угрызения его совести уменьшились. "Фюрер подписал смертный приговор за разбой на автобанах"; и ровно через неделю: "Гитлер подписал смертный приговор дорожному разбойнику Гётцу". Он также бесцеремонно вмешивался в судебные процессы. "Фюрер" - отмечает Вунше, - "приказал, чтобы Зальцбергер, убийца женщин, был приговорён как можно быстрее. Министр юстиции Гюнтер об этом проинформирован".

     Чтобы жениться, каждый член штата Гитлера  должен был сначала получить от него разрешение - от самого августейшего фельдмаршала до скромнейшего капрала. Он проявлял персональный интерес к кандидатурам жён, требовал их фотографии и часто  смеялся над странностями предполагаемых половин. Когда в августе 1936-го водитель Гитлера Кемпка предполагал женитьбу на некой Розели Бубестингер, Шауб сначала написал властям СС просьбу о быстром оформлении, пока её предки не будут сочтены небеспроблемными; затем Шауб позвонил к ним с инструкцией не торопиться с оформлением "а, наоборот, затянуть её, чтобы остановить их женитьбу. Это точная инструкция от Вышестоящей Особы" - добавил он с чёткой ссылкой на Гитлера.

    Для себя Гитлер женитьбу отвергал. Он провозгласил долгом каждой немецкой семьи иметь четырёх детей, но для своего одиночества у него были циничные причины. Он учитывал мнение женщин. Он любил говорить, что женат на Германии. В двадцатых он иногда приглашал женщин для вечерних развлечений: Эмиль Морис, его водитель, однажды поведал секретаршам Гитлера, что он просил его ездить в Берлин и "организовывать" для него девушек.

 

98

Первым романом, вызвавшим у него длительное расстройство, был роман с дальней племянницей Гели Раубаль, дочерью сводной сестры Ангелы. Трагическая смерть Гели, закрывшейся в комнате его мюнхенской квартиры, стала поворотной точкой в его карьере - тогда он сконцентрировал свой дух для будущего, отбросив все плотские наслаждения в самом буквальном смысле. Его врач Карл Брандт тепло напишет о моральном комфорте и поддержке, которые обеспечивала эта молодая девушка в годы его борьбы. "Я помню чувства, с которыми Гитлер говорил о ней в ранние годы: они были сходны с обожанием Мадонны".

     У Гели была радостная решимость, которую Гитлер ценил в женщинах, но она была ревнива к другим девушкам. В 1930-м она уговорила его взять её на Октоберфест в Мюнхен; пока Гитлер уплетал жареного цыплёнка с пивом, она увидела прибывших Генриха Хоффмана с миловидной светловолосой девушкой на буксире, которую он представлял всем и каждому как "моя племянница". Гели восприняла это как насмешку. Затем она увидела сияющую девушку на фотоснимке в витрине студии Хоффмана на Амалиен-Штрассе Мюнхена, куда Шаубы зашли в мае 1931-го забрать свои свадебные фото. Девушка была двадцатиоднолетней Евой Браун, одной из самых декоративных его ассистенток. Через несколько месяцев Ева решилась положить любовную записку в карман ничего не подозревавшего Гитлера. Случайно Гели нашла послание первой.

     В сентябре 1931-го мучительные отношения Гели с Гитлером закончились суицидом. Она выстрелила в сердце из собственного пистолета Гитлера - 6,35 мм Вальтера. Эмоциональная травма, которую он перенёс, оказалась незаживающей. Он приказал запереть её комнату и оставить её, как она была, с её карнавальным костюмом, её книгами, её белой мебелью и другой собственностью, разбросанной по ней в день, когда она умерла. В его завещании от мая 1938-го он распорядился: "Содержимое комнаты в Мюнхене, где  жила моя племянница Гели Раубаль, передать моей сестре Ангеле - матери Гели.

ЧЕРЕЗ НЕСКОЛЬКО дней после смерти Гели Гитлер в своём кармане обнаружил другую записку от Евы с выражением её симпатии. У Евы Браун  от характера Гели было немного. "Чем более велик человек" - заключил Гитлер в 1934-м, - "тем более незначительной должна быть его женщина". Скромная Ева полностью соответствовала этому определению. Прежде она была ученицей в школе при монастыре, но когда стала постарше, то обрела уверенность в себе и очарование. Сначала Гитлер был завоёван лишь на приглашение её к чаю в его мюнхенскую квартиру, и ей пришлось пойти для его завоевания на большие женские хитрости.  В 1935-м она сфабриковала себе дневник с угрозами суицида и оставила его в пределах его досягаемости. (Она была разгневана слухами, что одна из наиболее заметных красавиц немецкого общества,

 

99

баронесса Зигфрид Лафетт, была постоянной гостьей в Бергхофе).

     Ева приняла дозу, но без передозировки, снотворных таблеток и была "срочно доставлена в больницу". Гитлер поспешил в Мюнхен, ошеломлённый угрозой второго суицидального скандала вокруг своего имени. Ему показали её "дневник". После выписки девушка была бледно напудрена и продемонстрировала ему, почему ей завидовали подружки.

     Так она завоевала своего Адольфа. В 1936-м он присутствовал на Съезде в Нюрнберге. В отеле Кайзерхоф фрау Ангела Раубаль, безутешная мать Гели, встретилась с ней лицом к лицу. Негодующая мать завоевала поддержку половины леди в отеле, а другая половина осталась на стороне Евы. Это была настоящая война, пока не вмешался Гитлер и не сказал своей сводной сестре Ангеле немедленно покинуть Нюрнберг и Бергхоф, где она вела для него домашнее хозяйство. Ева Браун переехала в свои постоянные апартаменты в Бергхофе, но вилла теперь стала для неё и золотой клеткой. Когда появлялись официальные гости, она удалялась в свои комнаты на мансарде и погружалась в старые журналы о кино. Он знала, что Гитлер никогда не представит её в обществе как свою жену.

     За все годы Ева и Адольф обменялись многими сотнями рукописных писем. Ими заполнили сундук, который похитил в августе 1945-го офицер Американских CIC*.

*См. стр.... Новостное агентство Dana объявило 22 ноября 1945-го: "Среди личных вещей Евы Браун были  серый полевой китель и пара изорванных чёрных брюк - униформа, в которой был Гитлер в момент покушения 20 июля 1944-го. Несколько шкатулок, фотоальбомы, выдержки из писем, которые она писала Гитлеру, находятся теперь в военной тюрьме". Информация поступила из G-2 Эйзенхауэра, от генерал-майора Эдвина Л. Сайберта. Униформа была торжественно сожжена американцами в 1948-м.

     И через годы Гитлер сохранил верность ей. В любом случае за последнее десятилетие жизни его природное либидо несколько снизилось: его медицинские записи указывают лишь на половинное содержание гормона яичек в сыворотке его крови, сравнимое с содержанием у перегруженных функционеров или у мужчин, отбывающих длительные  сроки тюремного заключения. Его штат знал о положении Евы, но хорошо хранил этот секрет. Персонал ссылался на неё как на "Е. Б.", обращался к ней "мадам" и целовал ей руку. Гитлер будет звать её ‘Patscherl’ (Большое дитя), она обращалась к нему, как к "Шефу". Он продолжал платить ей ежемесячное жалование, как в студии  Хоффмана, до конца их жизни. Между ними было явное сопереживание, интенсивность которого особо не была задокументирована, кроме избранного ими способа ухода - соглашения о самоубийстве в 1945-м. Она до конца оставалась его анонимной тенью.

 

100

ЕДИНСТВЕННОЙ ДРУГОЙ женщиной, чьё общество он ценил, была Герти Троост, молодая вдова архитектора профессора Людвига Трооста. Он взял её под своё крыло, назначил профессором и консультировался с ней по цветовым схемам красивых новых зданий, возводимых в Германии. Впервые он встретил её мужа в 1928-м, в салоне фрау Брюкман, и в тот же день сказал архитектору: "Когда я приду к власти, Вы будете моим архитектором. В моей голове большие планы и я считаю, что Вы - единственный, кто сможет осуществить их для меня". Однако, Троост прожил недолго. Когда Гитлер  три раза ритуально постучал по первому камню фундамента Дома Искусств (всё ещё стоящему в современном Мюнхене), сломалась рукоятка у молотка с серебряным бойком - в высшей степени неблагоприятный знак и местный архитектор Шайдермайер бестактно прошептал фюреру на его диалекте: ‘Dös bedeudt a Unglück’ (Это - к несчастью).

     Гитлер однажды сам  в 1931-м набросал приблизительные контуры Дома Искусств на обратной стороне меню Остерии - галереи со строгими греческими линиями, и сегодня высмеиваемую в мюнхенской ‘Athens Station’. Галерея открылась в 1936-м и в 1938-м была признана партией как стабильный, наци-консервативный волнолом в изменчивом потоке декадентского и еврейского искусства. Гитлер хранил в своей квартире иллюстрированную книгу дворца Кносса на Крите, и она повлияла на его архитектурные вкусы.

     Он набросал пером и чернилами сотни монументов, памятников, арок, мостов и храмоподобных конструкций с удивительно хорошим глазомером в пропорциях и перспективе, хотя проявлял склонность к более богатым конструкциям - таким, как у Готфрида Земпера, возведшего многие из зданий Вены девятнадцатого века. Именно Троост повлиял на Гитлера в направлении неоклассического дизайна - парящих колонн из гранита и мрамора и приземистых, продолговатых зданий, характеризовавших двенадцать лет правления наци. Место Трооста как Главного архитектора Гитлера занял Альберт Шпеер, провидчески построивший себе виллу-студию выше Оберзальцберга. Шпеер писал в меморандуме от августа 1938-го:

 
 

Лишь немногие знают о масштабе планов Гитлера по преобразованию Берлина, Мюнхена и Гамбурга. Эти четыре города должны получить в следующее десятилетие здания, которые могут поглотить большую часть мощности строительной промышленности в то время, как наши существующие возможности добычи камня уже совершенно недостаточны для таких зданий.

Шпеер отмечал, что было совершенно недостаточно архитекторов, как следует ориентирующихся в стиле Гитлера для адекватного воплощения его идей:

 


101

 
 

Прививкой базовых идеи конструкций, частым личным вмешательством,  бесконечными личными улучшениями, Фюрер создал новую школу искусства,  несомненно имеющую элементы жизнеспособного и широкого направления в архитектуре. В настоящее время лишь несколько архитекторов распространяют дизайнерские идеи Фюрера - архитекторов, которые знают, что именно ценил он  благодаря тесным контактам с ним...

     Начиная с 1937-го Гитлера особенно интересовал мост через Эльбу в Гамбурге. 29 марта 1938-го Тодт записал в дневнике: "Дискуссия с Фюрером о подвесном мосте в Гамбурге". Гитлер также планировал огромный Конгресс-Холл - здание, настолько большое, что гигантское изображение оратора должно транслироваться телевизионным способом на экран поверх его кафедры. До последних дней своей жизни этот прирожденный архитектор будет делать наброски зданий и фасадов, а верный ему Шпеер  будет строить по эскизам масштабные модели и, наконец, сами здания. Гитлер мечтал о монументах нацистского ренессанса к новому тысячелетию.

Самых разных лет

     Это стало совершенно ясно, когда 17 декабря 1938-го Тодт представил ему планы гигантского Монумента Труда профессора Вильгельма Торака. "Фюрер" - записал Тодт, - "выразил замечания по поводу использования камня из Унтерсберга... Фюрер рекомендовал нам подумать, нельзя ли будет применить красный гранит или что-то, обладающее абсолютной долговечностью, чтобы этот гигантский монумент, несмотря на атмосферную эрозию, простоял тысячелетия во всём своём благородстве".

ИСКОЛЕСИВ ВСЮ Германию, Гитлер видел, как сбываются его мечты. Он любил смотреть на лица и руки немецких строительных рабочих. Однажды, в 1935-м, Вайдеман шепнул ему: "Народ всё ещё с Вами; возникает вопрос: сколь долго?" Гитлер возмущённо ответил: "Они со мной более, чем когда-либо - а не "ещё". Проедьтесь со мной - Мюнхен, Штутгарт, Висбаден - тогда вы сразу увидите, какой у народа энтузиазм!"
     Однако, он не воспринимал критику. В начале 1939-го Вайдеман сделал письменную зарисовку короткого разговора с Гитлером за столом:

 
 

Все аргументы, хотя и резонные, были практически невозможны... Гитлер привык рассказывать анекдоты Мировой Войны... и из своего детства и юношеского опыта, и он освещал многое из того, что успел обдумать за это время, поэтому обед с ним перед большой речью давал довольно чёткое представление о том, что он собирался сказать.

 

102

В ранние годы я часто был шокирован его несдержанными замечаниями об евреях, церкви, буржуазии, гражданской службе и монархистах. После  этого от него исходил каменный холод, и так было всегда.

 

 


Ева Браун, спящая на летнем лугу в Баварии перед войной; из киноролика, найденного в Бергхофе в 1945-м.
(КОЛЛЕКЦИЯ АВТОРА)