На главную

Дэвид Ирвинг. Война Гитлера. Заточка клинка.
(развернуть страницу во весь экран)

Заточка клинка


 

Менее частыми гостями того лета 1938-го были военные. Иногда они всё-таки собирались в Большом Зале Бергхофа - генералы армии и ВВС или специалисты по фортификации, неловко стоя на красно-терракотовом ковре и тревожно глядя на отделанный дубом потолок, пока фюрер спускался по лестнице, чтобы их выслушать. Он не мог понять своих генералов. Для Гитлера первая война была необходима нации, как удаление зуба у растущего дитя.

     Через шесть лет, 22 июня 1944-го, он представит эту жестокую философию на тайной встрече с новыми генералами: "Любой родившийся в этом мире должен испытать боль от прибытия. Первым признаком жизни, который подаёт дитя, является не крик радости, а крик боли. Мать тоже чувствует лишь боль. И каждую нацию, появляющуюся в этом мире, также сопровождают испытания и страдания; таков порядок вещей... Свидетельство о рождения нации всегда выписывается кровью..."

В Большом Зале Бергхофа

    Офицеры Люфтваффе всё лето упорно работали, планируя бомбардировки чешских городов и другие воздушные операции. Однако, всё это стало анафемой для упаднических и престарелых генералов, особенно Людвига Бека, начальника Генштаба. Этим летом он выстрелил множеством многословных служебных записок, выдвигая против "Грюна" иллюзорные аргументы. Даже если Венгрия нападёт одновременно с Германией, кампания продлится минимум три недели, однако, новая Западная Стена не сможет простоять против Франции более двух недель. Чрезвычайный план Гитлера по вооружению батальонов Трудового Фронта для укомплектования укреплений Западной Стены был "невозможен с военной точки зрения".

     Генерал Бек полностью поддерживал идею уничтожения Чехословакии, но для прокрастинатора, которым он был,  желательно, чтобы это всё это случилось "в будущем", не сейчас, пока он был начальником Генерального Штаба. Его служебные записки становились всё более навязчивыми и мрачными, пока в середине июля 1938-го он не вручил Браухичу угрожающую о том,

 

104

что соберёт всех ведущих генералов, чтобы вместе подать в отставку, если фюрер и далее будет игнорировать его предупреждения. Браухич показал документ Гитлеру.

     Аргументация Бека была полна заблуждениями - в ней были утверждения о том, что военная промышленность Германии так и не сможет подняться, или что все союзники Германии были слабыми и ненадёжными, в то время, как её враги - твёрдыми и могучими. При таких благодарных зрителях, как Тодт, Шмидт и Энгель, Гитлер порвал эти аргументы в клочья: например, Бек включал в регулярную армию Франции  garde mobile - полицию и жандармерию, но не включал в немецкую армию силы, эквивалентные СА, СС или полицейским батальоны.  "Бек напрасно считает меня дураком" - сожалел он. Когда всё закончилось, он рассказал по секрету своим избранным нацистским редакторам, какова была его внутренняя борьба:

 

Я могу уверить вас, джентльмены, что всегда непросто было принимать подобные решения, тем более, отстаивать их потому, что явно не вся нация разделяет их, особенно интеллектуалы: всегда имеется множество одарённых натур, по меньшей мере считающих себя одарёнными, которые воображают гораздо больше препятствий, чем выражают энтузиазма по поводу таких решений. Поэтому и столь важно то, что я настоял на решениях, принятых в мае и отстоял их с железной решимостью перед лицом всевозможной оппозиции.

     Гитлер был невысокого мнения и об армейских инженерах. Он обнаружил, что армейский Инспектор по инженерным сооружениям и укреплениям, генерал Отто Фёрстер, весьма невежественен в области конструкции бункеров, а также современных вооружений. В июне он с недоверием послал для инспекции строительства Западной Стены Геринга и экспертов Люфтваффе.

Инспекция с офицерами Вермахта. Май 1939-го.

     К началу 1938-го были закончены только 640 блокгаузов и, несмотря на последнее требование Гитлера о сооружении более двенадцати тысяч, армия планировала добавить в течение 1938-го лишь 1 360. Геринга с Тодтом 14 июля вызвали в Бергхоф и вручили уничижительный отчёт о прогрессе, достигнутом армией к этому времени. Он заявил, что фактически не было сделано ничего: например, весь блок Иштейн мог похвастаться лишь двумя маленькими пулемётными бункерами.

     Анализ был не в пользу генерал-полковника Адама, так как ему сначала пришлось решить все вопросы по размещению, питанию и снабжению огромной армии строителей. И, хотя массовое сооружение Тодтом первых дотов не могло начаться ранее августа,

 

105

армии приходилось решать намного более сложные задачи. Гитлер был очень сердит; Браухич, в свою очередь, требовал визита Адама в Бергхоф к 30 июня. Адам не выбирал выражений; он охарактеризовал приказ Гитлера воздвигнуть к 1 октября 12 000 бункеров как невыполнимый. "Даже звёзды говорят" - выразился он, - "сколько мы сделаем к осени". Гитлер парировал, что "слово "невозможно" неизвестно [Тодту]!" Тодт сам был озадачен этой затаённой злобой армии и написал на следующий день адъютанту Рудольфа Гесса Альфреду Лейтгену: "Вы миритесь с массой вещей, которых явно не ожидаете после пяти лет национал-социализма".

     Итогом всего этого стал примечательный документ, продиктованный Гитлером своей секретарше Кристе Шрёдер - длинное эссе о конструкции укреплений и психологии пехоты. В нём он настаивал, что Западная Стена должна сохранить боевой дух её защитников , а не просто их голые шкуры.

     Он высмеял чудовищные противопехотные укрепления, разработанные армейскими инженерами. Идеальными для Гитлера были небольшие газонепроницаемые доты, простые в массовом производстве, разбрасываемые в глубину вдоль линии фронта, служащие для укрытия его пехоты от артподготовки противника. По окончании артподготовки пехота может выбираться из этих бункеров с неповреждённым оружием для отражения последующей пехотной атаки французов. "Оказаться убитым при этом будет почётно" - объяснял Гитлер, - "но оказаться выкуренным из блокгаузов не только трусливо, но и глупо". Он знал, что пехотинец является человеческим существом с его смертными страхами и потребностями в сне, еде, свежей воде и укрытии.

     Как много его камрадов бесцельно погибло в Мировую войну по дороге в туалет, просто из-за близорукости Отто Фёрстерса, забывшего оборудовать ими бункеры! "Молодым солдатам в первом бою особенно часто приходится облегчаться" - диктовал Гитлер. А в другом месте документа: "Только тот, кто воевал в обороне в течение недель или месяцев, знает истинную ценность фляжки питьевой воды и как бывают счастливы войска, когда они просто могут приготовить немного чаю или кофе".

     4 июля он продиктовал Фрицу Тодту, что те объекты, которые не могут быть закончены в этом году, должны иметь для этой Стены второстепенное значение, "являющейся проектом, над которым будут работать и в мирное время", как на следующий день Тодт удивил  госсекретаря Вернера Вилликенса.

Всё это лето адъютанты Гитлера видели его за эскизированием новых конструкций бункеров. Он указывал, каковы должны быть толщина бетона, объём стальных усилений, положение каждой балки. Эскизы становились синьками,

 

106

синьки становились деревянными макетами, укладывались добавочные миллионы тонн бетона, и со скоростью семидесяти позиций в день Западная Стена обретала форму.

     В конце августа были наняты 148 000 строительных рабочих; армейские инженеры обеспечили ещё более 50 000 человек. Сотни поездов ежедневно перевозили на запад строительные материалы. Были установлены шесть батарей бывших морских 170-миллиметровых орудий так, чтобы они могли обстреливать французские города Страсбург, Колмар и Мюлуз в отместку за любое нападение французов на немецкие города. 12 августа Тодт снова был приглашён в Бергхоф и Гитлер приказал ему построить промежуточную позицию, состоящую из сотен тяжёлых опорных пунктов, эскизы которых он выполнил сам. Тодт решил, что необходимо прервать работу на нескольких участках автобанов для изыскания необходимых рабочих и мастеров.

СКОЛЬКО ИЗ всего этого было чистым блефом, мы никогда не узнаем. Шпитци был свидетелем одной сцены после превосходного ленча с ним и его личным штатом: камердинер объявил о прибытии благородного британского эмиссара. Гитлер встревожился. ‘Gott im Himmel! (Боже небесный!) Пока не впускайте его - я ещё в хорошем настроении!’ На глазах у своего персонала он ввёл себя в напускной гнев - его лицо потемнело, он тяжело задышал и его глаза заблестели. Затем он вышел к гостю и разыграл перед несчастным лордом сцену столь громкую, что каждое его слово было слышно за обеденным столом.
Через десять минут он вернулся с испариной на лбу. Он тщательно закрыл за собой дверь  и,  посмеиваясь, сказал: "Джентльмены, мне нужно чаю. Он думает, что я в ярости!"

     Гитлер был также  мастером психологической войны. "Слава Богу, что все они читают по-немецки и выписывают наши газеты" - давясь от смеха, заметил он в ноябре о своих оппонентах. (В августе он объяснил генералам свой метод: "Напустите на них ветру - покажите им свои зубы!") Каждый день он изучал последние подслушанные Forschungsamt телефонные переговоры между Прагой и чешскими дипломатами за границей, чтобы отслеживать развитие собственных успехов. Он взвешенно распространял дезинформацию о реальной дате любого планируемого вторжения.

     22 мая он тайно принял Хенлейна; через два дня Хенлейн поведал венгерскому военному атташе в Праге  Эстерхази: "Фюрер заверил меня, что существующая брешь в Западной Стене будет заделана в течение восьми или десяти недель, а затем он возьмётся за чешскую проблему". 15 июля он информировал Вайдемана, о болтливости которого он знал из прослушки, о том, чтобы он по прибытии в Лондон сказал лорду Галифаксу, что  крайний срок -

 

107

март 1938-го.

9 августа он указал Фрицу Тодту, что работы на Западной Стене продолжатся по меньшей мере до 1 октября, "возможно, даже до 15 октября - до тех пор, пока не прозвучат первые выстрелы". Через два дня он приказал Гальдеру иметь наготове шесть батарей 170-миллимитровых орудий, чтобы они могли открыть огонь к последнему дню сентября.

     Согласно несколько избыточным объяснением  Гитлера для Вайдемана перед его уходом, он был революционером, что методикой дипломатии старого стиля считается недопустимым. 12 июля Гитлер дал инструкции Риббентропу  по "жесткому разговору" о Чехословакии. Риббентроп должен сказать, что Люфтваффе Геринга непобедимо. Риббентроп впоследствии говорил, что он сам будет находиться в одном из первых танков, вторгающихся в Чехословакию! 14 июля гауляйтер Данцига Альберт Форстер встретился с м-ром Уинстоном Черчиллем и сказал ему, что "если только Британия и Германия придут к соглашению, они могут делить мир между собой!"

     Через четыре дня, 18 июля, Вайдеман прилетел из Лондона обратно в Берхтесгаден. Лорд Галифакс, сказал он, поведал ему, что его единственное желание при жизни - увидеть фюрера "рядом с королём Британии, едущим в Букингемский дворец поприветствовать толпы".

ГИТЛЕР ПОНЯЛ, что его армейские генералы рассматривают ближайшее будущее не столь радостно.
     В начале августа 1938-го он узнал от генерала фон Рейхенау, что 4 августа состоялась встреча самых старших генералов. Бек зачитал свой последний меморандум и призвал армию к  согласованной оппозиции. (Как Гитлер съязвил своему персоналу, Бек мог принять решение, если только оно было против того, чтобы что-то делать!)

      Гитлер пригласил в Большой Зал Бергхофа  генералов  - начальников штабов и вещал им в течение трёх часов. Однако,  в одном месте его анализа Западной Стены, генерал-майор Густав фон Витерштейн процитировал своего начальника, генерала Адама, который предсказывал, что Стена способна держать оборону максимум в течение трёх недель.

     Гитлер начал листать свои заметки и неожиданно прервал его потоком фактов  и цифр о количествах бетона, железа и стали, вложенных в укрепления. Гитлер воскликнул: "Я говорю Вам, генерал, что позицию можно будет удерживать не три недели, а три года!" Через день после встречи генерал фон Лееб узнал об этом от своего начальника штаба, Манштейна. "Он только что пришёл от Фюрера" - записал 11 августа в своём дневнике Лееб. "Думает, что всё уже решено".

 

108

     "Что это за генералы: их приходится подстёгивать к войне, вместо того, чтобы удерживать?" - раздражённо воскликнул Гитлер. Противоядие было найдено немедленно. Он пригласил  всех старших генералов на демонстрацию мастерства в артиллерийскую школу в Йютербоге. Фактически он планировал несколько таких демонстраций. 10 ноября он объяснит своим восприимчивым нацистским редакторам: "Я был уверен, что эти деятельные месяцы медленно, но верно действуют на нервы джентльмена в Праге".

Плакат тренировочного лагеря

     В Ютербоге строительные рабочие возвели точные копии чешских пограничных укреплений. И полковник Вальтер Модель, глава экспериментального отдел Генерального Штаба, инсценировал атаку пехоты на них. Согласно Курту Либману, это был "чистый спектакль, с множеством donner und blitzen  (грома и молний) и криков "Ура!"

     Генерал Бек был в ярости, но не нашёлся, что сказать. Теперь Гитлер приказал открыть огонь по "чешским бункерам" из 155-миллиметровых гаубиц с поддержкой других орудий, включая скорострельные 88-миллиметровые зенитки, сотню которых он приказал выделить в распоряжение армии для штурма. Когда оглушительный артобстрел стих,  он начал карабкаться по обстрелянным дымящимся нагромождениям бетона, а адъютант Кейтеля чиркал спичками, светя в их темноте. Только прямые попадания в амбразуры дали какой-либо реальный эффект. Однако, Гитлер выбрался с улыбкой, отряхивая пыль со свого коричневого партийного кителя и громко притворно изумляясь разрушениям.

     В столовой он обратился к генералам. Эрхард Мильх сделал короткую запись в дневнике: "15 августа 1938-го, речь Фюрера перед генералами, 2:45-4:15 дня. Кратко говоря об его образе мыслей - он нас озадачил!!" Адъютант Кейтеля Эберхард сделал более подробную запись. Она показывает, что Гитлер снова озвучил проблему Лебенсраума. "Моим наибольшим опасением является то, что со мной может что-то случиться до того, как я смогу провести в жизнь необходимые решения" - пояснил он.

     Он уже сделал первые семь шагов: основал партию для "очищения Германии"; установил в 1933-м политическое единство; вывел Германию из Лиги Наций, тем самым восстановив свободу её действий; перевооружился; вернул воинскую повинность; ремилитаризовал немецкий Рейнланд и воссоединил Австрию с Рейхом.

     Впереди был восьмой шаг: "Как бы ни развивалась ситуация, прежде всего будет аннулирована Чехословакия. "В политической жизни от Богини Удачи может повеять лишь единожды" - пафосно произнёс он. "И если вы не ухватите её за подол, второго шанса вы не получите!" Естественно, он применил этот аргумент в самом начале.

 

109

 

Приглашение Гитлера для венгров на банкет 24 августа 1938-го (КОЛЛЕКЦИЯ АВТОРА)

 

110

     Он отметил, что в перевооружении Британия отстаёт минимум на один год. "Они отпрянут, если мы не проявим признаков слабости". Качество французской артиллерии и ВВС было сомнительным. России Гитлер не боялся вообще. Относительно самой Чехословакии - война нервов сделает всё, что нужно. "Если кто-то вынужден смотреть в течение трёх долгих месяцев, как его сосед точит клинок..." (Гитлер оставил предложение незаконченным). По его мнению, после короткого периода фанатичного ("гуситского")* сопротивления, Чехословакия кончится.

* Ссылка на Яна Гуса - чешского патриота и революционера.
 

Гитлер закончил свою речь: "Я твёрдо уверен, что Чехословакия будет побеждена и через нас увидят плоды национал-социалистического воспитания". И добавил: "Я уверен, что в конце этого года все мы сможем обернуться на великую победу".

     Бек был всем этим  шокирован. На следующий день, 16 августа, в Берлине генерал Лееб записал в своём личном дневнике: "Всё кончено. Фюрер убеждён, что Британия и Франция не вмешаются. Бек - противоположного мнения, очень мрачный". В Ютербоге Бек воскликнул при генерале Адаме: "После подобной наглядной демонстрации, этот человек [Гитлер] будет ещё большим берсерком, чем прежде". Он сказал, что будет ждать до тех пор, пока Гитлер "его не вышвырнет", но всё равно восемнадцатого подаст Браухичу заявление об отставке. Гитлер попросил Бека пока остаться по "по внешнеполитическим причинам" и Бек смиренно согласился. Вероятно, он надеялся на командование Группой Армий, но ничего подобного на уме у Гитлера более не было.

    В конце августа 1938-го пятидесятичетырёхлетний генерал Франц Гальдер, баварец со слабой психикой и мягким, педантичным характером, принял Генштаб.  Бек оказался в  вне игры - буквальном смысле.

В ТЕЧЕНИЕ этого месяца, августа 1938-го, "заточка клинка" продолжилась. Когда шефу французских ВВС, генералу Йозефу Виллемину, подробно показывали технику Люфтваффе, Геринг организовал эффектное, но обманчивое шоу от одного конца Германии до другого. Французская делегация тайно сообщила Парижу, что французские ВВС против гитлеровских Люфтваффе долго не продержатся. Однако, когда Гитлер попытался сосватать венгров на  перспективу прямой поддержки его вторжения в Чехословакию, то был разочарован. Венгрия была расчленена после Мировой войны, потеряв куски территории в пользу Чехословакии. Из напыщенного недельного визита венгров, вмеёсте с наречением

 

111

линейного крейсера в их честь "Принц Евгений"*, не удалось извлечь более, чем  условных обязательств со стороны их регента, адмирала Миклоша фон Хорти.

* Италия возразила против первоначального варианта названия - Адмирал Тегетгофф, обещанного Гитлером Шушнигу.

     Они не были готовы к войне. В 1937-м Бек упомянул, что годом начала активных действий должен быть 1940-й и, как министр обороны Венгрии Йено Ратц (Jenö Rátz) поведал Кейтелю 22 августа 1938-го, планы Венгрии соответствуют этому.

     Для впечатления визитёров Гитлер использовал весь свой гангстерский шарм. Зная, что мадам Хорти была ярой католичкой, он поставил в её апартаментах стульчик для молитвы и повесил распятие и  поставил букет её любимых цветов - ландышей. Затем он пригласил Хорти со свитой на борт немецкой государственной яхты "Грилль", чтобы старый адмирал мог снова почувствовать  пульс двигателей и удары волн под ногами.

     Тайная встреча, начавшаяся 23 августа в ходе морского путешествия в Гельголанд, была бурной. Утром у Гитлера состоялась с Хорти личная встреча. Регент заявил о своей готовности в принципе участвовать в операции "Грюн", но сказал, что в 1938-м слишком рано. Хорти картинно намекнул Гитлеру, что у Венгрии "150 югославских лагерей" вдоль её границ. Когда он затем распространился на риск мировой войны, которую развяжет операция "Грюн", и которая приведёт к поражению Германии от британского флота, Гитлер нетерпеливо прервал его: "Глупость! Замолчите!"

 

     То, что Венгрия столь инертна, что не желает воевать для возвращения своей части Словакии, было для него невообразимо. И, как он с уверенностью заметил во второй половине дня Имреди: "Это будет холодный шведский стол. Там не будет официантов - каждый будет помогать себе сам".

     24 августа они вернулись в Берлин разными поездами. В поезде адмирал Редер искал с Гитлером личной встречи и затем спросил его о вероятности морской войны с Британией. Он описал огромные стратегические проблемы, с которыми столкнётся Германия. Гитлер вежливо слушал и закончил беседу ремаркой: "Гер адмирал - то, что мы с вами обсуждаем - чистая теория. Британия воевать не будет".

     Он продолжал давление на своих шведских визитёров. Согласно записям венгров, 25 августа Кейтель навестил Ратца в его отеле и снова акцентировался на решимости Гитлера занять Чехословакию; он добавил, что не определена лишь дата.

 

112

     Когда на следующий день Ратц спросил фюрера о том, какой акт будет считаться достаточной чешской провокацией, Гитлер ответил: "Убийство немецких граждан".

ПОД ЗАЩИТОЙ двух тысяч агентов безопасности 26 августа 1938-го Гитлер отправился из Берлина в разрекламированную инспекцию Западной Стены. В Аахене, недалеко от границы с Бельгией, с ним встретился генерал Адам и поведал, что то, о чём он должен сказать - секретно; он попросил, чтобы из вагона-ресторана отозвали Гиммлера, начальника трудовой службы Константина  Хирля и Фрица Тодта, оставив генералов Браухича, Кейтеля и Йодля. Адам начал мужественно: "Как генерал, командующий западным фронтом, я гораздо лучше, чем кто-либо, представляю ситуацию и мои опасения соответственно бо"льшие".

     Гитлер угрожающе его прервал: "Ближе к делу!" Адам приступил к многословному предупреждению о том, что к наступлению зимних холодов они не закончат и одной трети Западной Стены и что он, как военный руководитель, должен принимать в расчёт самые неблагоприятные возможности, а именно - нападение западных держав. Он не смог продолжить. Гитлер прервал его снова, на этот раз насовсем, до конца встречи.

     С конвоем трёхосных внедорожников он проехался по строительным площадкам вместе с секторными командирами Адама. Узкие просёлочные дороги были переполнены тысячами тяжёлых грузовиков, перевозящих песок, гравий, сталь, цемент, а также крытые брезентом объекты, которые явно были орудиями и боеприпасами, на запад - к Стене. Затем он вернулся на поезд для дальнейших совещаний и сна. Из записей Генштаба ясно, что он пытался убедить генералов в том, что Франция не решится на серьёзное вторжение, пока чувствует угрозу Италии в Северной Африке и вдоль её альпийской границы. Генерал Адам оставался пессимистичным. Гитлер непреклонно заявил: "Я не отменю нападение на Чехословакию".

     Двадцать девятого, в последний день этого турне, он заявил генералам: "Только мерзавец не сможет удержать этот фронт!" Согласно адъютанту Кейтеля Эберхарду, генерал Адам стоял, поджав хвост. Гитлер выговаривал несчастному командиру западным фронтом: "Я сожалею лишь о том, что являюсь Фюрером и канцлером, а не Главнокомандующим Западным Фронтом!"
     Было очевидно, что дни Адама как командующего были сочтены.