На главную

Дэвид Ирвинг. Война Гитлера. Мюнхен
(развернуть страницу во весь экран)

Мюнхен

 

 

 

Когда 22 августа 1938-го генерал 5Франц Гальдер впервые в должности нового Начальника Генерального Штаба докладывал фюреру на борту "Гриля", Гитлер поддразнил его: "Вы никогда не узнаете моих действительных намерений. Даже мои ближайшие коллеги, убеждённые в том, что знают их, никогда не узнают их".

     Ясно одно: тем летом Гитлер действительно хотел войны: либо выписать кровью "свидетельство о рождении" своему новому Рейху, либо "выковать из австрийцев полноценную деталь немецкого Вермахта", как он объяснил генералам 15 августа.

     "Клаузевиц был прав" - воскликнул он перед своими адъютантами спустя несколько дней, покидая очередной военный показ в Восточной Пруссии, - "Война - мать всех вещей". Это была любимая цитата Гитлера. Он повторял её в своих секретных речах 20 мая 1942-го, 27 января 1944-го,  снова  22 июня 1944-го и на своей военной конференции 9 января 1945-го, когда даже самые пылкие его последователи давно устали от войны Гитлера. В 1938-м он также  сказал своим генералам, что желает, чтобы самые возрастные немецкие военнослужащие - от тридцати до тридцатипятилетних, смогли поучаствовать в этой чешской кампании в каких-либо боевых действиях; более молодые солдаты вкусят крови в следующей.

     Мнения на высшем уровне были и остаются разделёнными относительно того, блефовал Гитлер или нет. Вайцзеккер записал 1 сентября своё личное впечатление: "Ничто из этого не удержит меня от того, чтобы сделать (небольшую) ставку на то, что в 1938-м мы сохраним мир".  Однако, через три дня Риббентроп опять сообщил ему о том, что "Грюн" начнётся "в течение шести недель". В любом случае, по техническим причинам, "Грюн" не сможет начаться до 1 октября но, в любом случае, ввиду лётной погоды, он не будет откладываться далее четырнадцатого.

"Секретным оружием" Гитлера для прорыва чешских укреплений был Конрад Хенлейн, лидер Судетской Немецкой партии.

 

114

     Гитлер несколько раз в июле и августе 1938-го секретно консультировался с Хенлейном и его старшими помощниками. У Хенлейна не было относительно "Грюна" никакого энтузиазма.  23 июля в Байройте он тщетно пытался отговорить Гитлера от применения силы; Гитлер ответил, что его юному Вермахту требуется понюхать пороху. Через неделю, на гимнастическом празднике в Бреслау, они опять встретились, и Гитлер пригласил его в свой номер в отеле. Фактически, это было сделано для наводнивших отель журналистов.

     В середине августа грубоватый заместитель Хенлейна - Карл-Герман Франк явился в канцелярию и пытался убедить Гитлера в том, что генетические карты показывают такое соотношение чешских и немецких популяционных групп, что только лишь "самоопределение" сможет со временем толкнуть Чехословакию в объятия Гитлера. Он понял, что говорил глухому. Гитлер был полностью за кровь.

     Тем временем фюрер начал нащупывать со своим штабом OKW способы управления кризисом, который сможет запустить "Грюн". Геббельс записал, что в данное время задача заключается в том, как Гитлер сможет создать "подходящую ситуацию для нанесения удара".  26 августа Гитлер приказал Франку подготовиться к созданию инцидентов на территории Судет. Помехой в этом была британская дипломатическая делегация во главе с многоуважаемым либеральным пэром, Лордом Рансименом.

     Гитлер создал впечатление внимательного отслеживания британских предложений. Он, естественно, желал всей Чехословакии, а не просто контроля за Судетской областью. Этим объясняется и недовольство Гитлера, когда берлинский агент Хенлейна, Фриц Бюргер, 29 августа привёз в Мюнхен предложения Рансимена. "Какая выгода британцам, сующим сюда свой нос?" - воскликнул Гитлер. "Пусть ухаживают за своими евреями в Палестине!"

     Встревоженный Конрад Хенлейн появился в Бергхофе 1 сентября. Приехал и Геббельс, и Гитлер сообщил им, что брешь в их обороне от западных стран практически заделана. "Британия" - пророчил он, - "будет сдержана, так как у неё нет достаточной военной мощи. Париж будет делать то же, что и Лондон. Вся эта история должна происходить на максимальной скорости. Высокие ставки требуют большого риска". Геббельс упомянул эти слова с плохо скрываемым опасением.

     Гитлер показал Хенлейну модель маслобойни Бормана, построенной за немалые деньги для снабжения расположений СС. ("Лишь Бог знает цену пинты твоего молока" - любил запугивать его Гитлер) . Он сострил перед Хенлейном: "Здесь собрались представители национал-социалистического коровьего клуба!" Он явно находился в приподнятом настроении - в отличие от Хенлейна, Гитлер повторял, что всё ещё планирует военное решение: Чехословакия должна быть аннулирована "этим сентябрём". Хенлейн вёл переговоры с Прагой

 

115

и с 4 сентября начал осуществление "инцидентов". Секунду Гитлер уделил проповеди к своим камрадам - Геббельсу, Хенлейну, Риббентропу, Борману, Шпееру и Хоффману - "попридержать нервы". Считается, что Гитлер сказал с улыбкой Хенлейну, увидев его в 3:30 дня: "Да здравствует война - даже если она продлится лет восемь".

     Скорее всего, всё это было блефом. (Есть признаки того, что Гитлер использовал Хенлейна в качестве мощного психологического оружия - например, секретная директива для нацистской прессы несколько дней спустя: "В Нюрнберге состоится приём... Хенлейн не будет упомянут в её официальном освещении, но нет возражений его присутствию на фотографиях с этого приёма")

ХЕНЛЕЙН БЫЛ не единственным источником его беспокойства. Консервативный министр финансов, граф Шверин фон Крозиг, прислал Гитлеру меморандум, состоящий из  довольно умных доводов: в немецком обществе нет внутренней решимости к участию в новой войне. "Оно будет неспособно долго переносить тяготы войны, ни большие, ни малые - ни продовольственные карточки, ни авианалёты, ни потерю сыновей и мужей". Так и написал Крозиг  в своём меморандуме от 1 сентября. Через два месяца в своей речи перед нацистскими редакторами Гитлер обратит их внимание на "истерию среди нашей десятитысячной верхушки".

     Он был одинаково глух и к своим дипломатам. Умеренный Константин фон Нейрат пытался с ним увидеться и был отвернут. Когда его посол в Лондоне пытался вручить ему личное послание, написанное Невилем Чемберленом, Гитлер также отказался его принять. Когда его посол в Париже процитировал Берлину ясное предупреждение от министра иностранных дел Франции, Гитлер оттолкнул телеграмму и сказал, что она его не интересует. Ганс Дикхофф, его посол в Вашингтоне, удостоился столь же высокомерного отношения. Все три посла требовали от Гитлера встречи. До партийного съезда он их этим не удостоит и, повернувшись к Вайдеману, наставил его: "Что ж, покажите этим Arschlöcher (засранцам)!" По совету Риббентропа он проинструктировал всех трёх послов пока не возвращаться на свои посты.

     Вайцзеккер сделал следующую негодующую запись: "Выслушав 7 сентября наших Господ: Дикхоффа, фон Дирксена, графа Велчека, [Ганса Адольфа] фон Мольтке [посла в Варшаве] и [Ганса Георга] фон Макензена (в Риме), я к восьми доложил Геру фон Риббентропу: "Мнение всех этих джентльменов находится, лишь с небольшими различающимися оттенками, в полной противоположности мнению Гера  фон Риббентропа, поскольку они не верят, что западные демократии останутся в стороне в случае

 

116

немецко-чешского конфликта". Я добавил, что моё мнение, как оно есть, достаточно хорошо известно Геру фон Риббентропу".

СОБСТВЕННЫЙ РАСПОРЯДОК Гитлера вряд ли соответствовал режиму диктатора, готовящегося к войне. Можно было увидеть, как он провёл день за визитом к гауляйтерам в Мюнхене: он осматривал модели Шпеера для нового здания канцелярии и рисунки "Здания Фюрера" (Führerbau) в штаб-квартире партии. Вечер он провёл в праздности, за просмотром двух ненасыщающих голливудских фильмов - оба из которых Гитлер бесцеремонно остановил посерёдке.

     После полуночи с 30-го на 31-е августа майор Шмундт принёс запланированные бумаги, относящиеся к дутому "инциденту", поставленному для оправдания "Грюна". OKW сослалось на главный "инцидент", должный быть инсценированным в благоприятную для Люфтваффе погоду, и он должен произойти достаточно рано утром для достижения известия о нём штаба OKW в Берлине в полдень за сутки до нацистского вторжения. Это приведёт Германию на вражескую территорию по милости чехов и предотвратит до начала авианалётов доставку в дипломатические миссии в Праге любого предупреждения. Этого будет достаточно для удовлетворения главного жизненного условия Гитлера для успеха: внезапности.

Браухич, Гитлер и Гальдер - 1941-й

     Гальдер на боту Гриля, в Киле, используя карту Чехословакии, изложил Гитлеру и Кейтелю  план Генерального Штаба. Страна будет рассечена по её талии. Гитлеру это показалось неверным: это было именно то, чего ожидает враг. Он попросил Гальдера оставить карту и по возвращении в Берлин проинструктировал Браухича о том, что танки следует использовать достаточно дифференцированно, сконцентрировав их в один кулак только для продвижения к северо-востоку от Нюрнберга, через чешские укрепления и Пльзень, а затем, в самые первые дни - прямо на Прагу.

     Генштаб не согласился с планом Гитлера. Тот пригласил Браухича в Бергхоф на 3 сентября и вдолбил ему, почему он настаивает на своём собственном плане. В начале, сказал он, чехи не подготовятся к отражению атаки со стороны Австрии, поэтому их линия обороны, обращённая к Рундштедту в Силезии, будет намного сильнее.  "Вторая армия может попасть во второй Верден. Если мы атакуем здесь, то истечём кровью, пытаясь сделать невозможное". То, чего чехи не ожидают - это атаки с массированным применением танков, спланированной Гитлером и Рейхенау.

     "Армия, вонзившаяся в сердце Богемии, решит все вопросы". Генеральный Штаб просто проигнорировал план Гитлера. Гальдер заявил Кейтелю, что приказы уже отданы, а изменять их слишком поздно. Рано утром 8 сентября Кейтель вылетел

 

117

в Берлин и уговорил Браухича согласиться. Но, когда на следующее утро начальник OKW вернулся к Гитлеру в Нюрнберг, где съезд партии приближался к своей кульминационной вершине, то всё, о чём он смог доложить - был отказ Браухича и Гальдера изменить свои планы. Обоим непокорным генералам было приказано выехать из Берлина и предстать в отеле Нюрнберга - Дойчер Хоф перед Гитлером.

     Разнос длился пять часов. Гальдер отстаивал позицию Генштаба. Гитлер аргументировал, что они должны планировать в   соответствии с наиболее вероятным образом действий противника. "Несомненно" - признал он, - "спланированная вами операция взятия в клещи - идеальное решение. Однако, её исход для нас слишком неясен, чтобы мы могли на неё положиться, особенно ввиду того, что по политическим причинам мы должны получить быструю победу". Он напомнил им, что история демонстрировала, как трудно завершить операцию, успешную лишь наполовину - это была знакомая дорога к ужасам, подобным Вердену. Танки будут постепенно растрачены, и когда они будут необходимы для последующих операций в глубине, их там не будет.

     Сейчас всё это кажется очевидным, но тогда, в сентябре 1938-го, было отнюдь не столь очевидно, что Гитлер был прав. Два генерала всё-таки отказались уступить. В начале утра Гитлер прекратил урезонивать их и приказал передислоцировать танки так, как он сказал - на это у них есть время до конца месяца. Гальдер пожал плечами, но Браухич удивил всех бурным выражением своей преданности. Когда они ушли, Гитлер излил на Кейтеля свой гнев по поводу этих трусливых и нерешительных армейских генералов: "Жаль, что я не могу дать каждому из моих гауляйтеров по армии - у них есть мужество и у них есть вера в меня".

     Чтобы пристыдить этих генералов-пораженцев, Гитлер намекнул о них в испепеляющих выражениях на Нюрнбергском съезде в то время, когда они холодно слушали его из передних рядов. Он объявил о присуждении Национальной Премии Фрицу Тодту за строительство Западной Стены - несправедливом пренебрежении к армейским инженерам.

     На съезд удалось отпустить лишь около сорока тысяч призывников Трудового Фронта - остальные работали на Стене. В течение пяти часов двенадцатого Гитлер стоял в своём автомобиле на Адольф-Гитлер Платц, с непокрытой головой под палящим сентябрьским солнцем,  зигуя проходящим маршем 122 000 членам СА и СС, переходившим на захватывающий "парадный шаг" с высоким вскидыванием ноги, когда они попадали в поле зрения своего фюрера. На официальном приёме он устало шутил с дипломатами и даже позволил французскому послу вручить ему лилию - символ Франции. "Это - также символ мира" - выразительно пояснил Франсуа-Понсе, - "и его следует носить тому, кто желает

 

118

трудиться во имя мира".
Гитлер избавился от лилии столь скоро, как это позволили ему приличия. Заголовки газет пестрели фразой: "САМООПРЕДЕЛЕНИЕ СУДЕТ - ФЮРЕР ТРЕБУЕТ ПОЛОЖИТЬ КОНЕЦ РАБСТВУ".

    
     13 сентября Прага объявила о введении военного положения в городе Эгер. События развивались так, как и планировал Гитлер. В нацисткой прессе на следующий день появились заявления: "ЧЕШСКИЙ ТЕРРОР ПРИБЛИЖАЕТ АНАРХИЮ. ЧЕШСКИЕ БАНДЫ УБИВАЮТ НЕМЦЕВ". Вечером четырнадцатого из судетского города Аш (Asch) Карл Франк позвонил Гитлеру с призывом к немедленному вводу немецких войск и танков. Гитлер ответил: "Франк, ждите. Время ещё не пришло".

И ДЕЙСТВИТЕЛЬНО, ещё нет. Накануне поздно вечером, 13 сентября, британский посол вручил барону фон Вайцзеккеру письмо, в котором Чемберлен, в  возрасте около семидесяти, предложил свой прилёт к Гитлеру для поиска мирного решения. Гитлер не мог отказать Чемберлену и был рассержен подобной потерей инициативы, хотя ненадолго.

     "Коричневые листки" - телефонные перехваты высшей секретности от Forschungsamt Геринга, полились четырнадцатого через курьеров в Бергхоф. Лишь только этим утром Ян Масарик, неуловимый чешский поверенный в Лондоне, поговорил со своим министром иностранных дел в Праге. "Но если он (Гитлер) выступит" - спросила его Прага, "выступит же кто-нибудь ещё, ведь так?" Масарик был не столь обнадёжен: "Недавно я думал так же. Люди здесь не хотят смотреть мне в глаза. Они просто неотёсанный сброд!" Голос из Праги воскликнул: "Нет, это невозможно!" "Они просто тупой народ, получивший пятьдесят крейсеров" - пояснил Масарик, - "и они боятся их потерять". И он добавил, словно для Франции: "Там тоже есть несколько оборванцев".

     Тон этих ремарок обеспечил Гитлеру прекрасное представление о морали Лондона и Праги. Незаконная информация об этих переговорах объясняет такую осведомлённость Гитлера. Что особенно интересно, телефонные перехваты показывают, что Чемберлен задерживал до последнего дня телеграммы Масарику из Праги. Так, по иронии судьбы, Масарик был вынужден полагаться на телефонное сообщение с Прагой. Ежедневные телефонные перехваты содержат непристойные оскорбления, которые чешский поверенный отпускал в адрес западных государственных мужей, настойчиво требующих от Праги ещё больше наличных и планирующих с Черчиллем и его парижскими коллегами свержение режимов Чемберлена и Даладье.

    В 9:50 вечера 14 сентября 1938-го Масарик настойчиво позвонил самому д-ру Бенешу. "Вы слышали о Чемберлене?" "Нет". "Завтра, в 8:30, он вылетает в Берхтесгаден!" Расшифровка перехватов продолжается:

 

119

"...после долгой паузы явно шокированный Бенеш воскликнул: "Этого не может быть!" Масарик ответил, что Бенеша будет сопровождать "эта свинья" сэр Гораций Вильсон.

     На следующий день почётный караул СС построился на террасе возле Бергхофа. В шесть прибыла английская делегация. Чемберлен был в фамильярном тёмном костюме с жёстким крылом-воротником, светлым галстуком и цепочкой часов поперёк жилета.

Гитлер и Муссолини принимают в Бергхофе приветствие почётного караула л/с "Лейбштандарт СС Адольф Гитлер". 30 апреля 1942-го.

     Наверху, в своём кабинете, Гитлер разразился тирадой на знакомую всем тему о начинающейся кампании чешского террора. Он заявил, что было убито уже 300 немцев. Однако, Чемберлен не собирался говорить о войне. "Если Гер Гитлер не желает ничего более, чем области, где проживают судетские немцы" - выразительно заявил он, - "тогда он её получит!" Застигнутый врасплох Гитлер уверил его, что у него нет какого-либо интереса к не-германцам. Фактически, Чемберлен бросил нечто вроде гаечного ключа в механизм "Грюна". Фюрер, однако, был  оживлён, когда обсуждал разговор этого вечера с Риббентропом и Вайцзеккером. Последний сделал личную заметку:

 

Демонстрируя ожесточённое намерение урегулировать чешскую проблему сейчас, даже с риском общеевропейской войны и показывая, что в этом случае он будет удовлетворён ситуацией в Европе, он [Гитлер]принудил Ч(емберлена) включиться в работу по уступке Судетской области Германии. Он, Фюрер, не смог отказаться от плебисцита.

     Если чехи откажутся от этого, немецкое вторжение - дело решённое; если чехи уступят, то черёд Чехословакии  пока не придёт, например, до весны. Есть явные преимущества в преодолении первого этапа - судетских немцев, мирным путём.

     В этой конфиденциальной дискуссии Фюрер не скрывал, что принимает в расчёт возможность будущей войны и лелеет более далеко идущие планы. Для этого он обращался не только к националистическим мотивам, но и к тем, что могут называться образовательными, обладающими скрытой динамикой. Он излучал уверенность и бесстрашие перед войной и во внешней политике и вполне однозначно говорил о персональной ответственности по проведению Германии через неизбежный период вооружённой борьбы с её врагами в течение его жизни.

     Затем Фюрер упомянул ряд деталей его разговора с Чемберленом - маленькая хитрость в виде блефа и пустых угроз, которыми он загнал своего партнёра по переговорам в угол. 

 

120

Через год Вайцзеккер вспоминал: "Из Рейхсканцелярии эманировал лозунг о том, что для закалки немецкой молодёжи требуется война. Война против Чехословакии приобрела характер l’art pour l’art [искусства для искусства]".

Фактически Чемберлен и Франция предложил Гитлеру все области с более, чем 50-ю процентами немецкого населения. Неудивительно, что в прослушанном телефонном разговоре Яна Масарика с д-ром Бенешем после возвращения Чемберлена в Лондон, первый горячо сожалел о том, что "Дядюшка" ещё ничего ни кому не сказал о своём разговоре с Гитлером в Бергхофе. Чешский поверенный деликатно добавил: "Могу я попросить послать денег, если мне ничего более не останется?... Просто мне они нужны, Вы понимаете?" Бенеш ответил: "Я тотчас же их передам".

     Запись Вайцзеккера не оставляет сомнения в том, что у Гитлера не было намерения позволить Чемберлену обмануть себя лишь Судетами. Однако, он был вынужден действовать очень осторожно. Когда Канарис позвонил в Бергхоф и спросил, должны ли его партизаны и диверсанты приступить к своей грязной работе, Кейтель проинструктировал его: "Нет, не в ближайшее время". Гитлер продвигал более надёжный способ - Фрейкорп, якобы спонтанно вставший на защиту угнетаемых судетских немцев на чешской территории.

     По сути за последнюю неделю в Германию прибыло около десяти тысяч сторонников Хенлейна; Гитлер приказал Вермахту снабдить их подходящим оружием - винтовками Манлихера австрийского производства и доставить людей  под покровом ночи в Чехословакию. Этим нерегулярным частям в качестве советников будут помогать офицеры немецкой армии и СА, а партия обеспечит их транспортом. 16 сентября Гитлер во время двухчасовой встречи раскрыл этот план Карлу-Герману Франку. Фрейкорп Хенлейна будет совершать каждой ночью партизанские вылазки к позициям на чешской границе. Как на следующий день Шмундт недвусмысленно телеграфировал OKW, целью этого будет "поддержание необходимого уровня беспокойства и конфронтации".

ЛЕТОМ 1937-го Мартин Борман наблюдал, с каким удовольствием его шеф прогуливается до чайного павильона; он решил построить для фюрера новый чайный домик, могущий соперничать с любым подобным сооружением в мире.  Этим августом Борман выбрал скалистый пик 5 500-футового Орлиного Гнезда, расположенный недалеко от Бергхофа и лично, вместе с Фрицем Тодтом, вбил колышки для разметки. 16 сентября 1938-го "Орлиное Гнездо" было закончено.

     В четыре часа дня Гитлер, Тодт и Борман поехали к новому дому на возвышенном уединённом месте; Борман был горд, но Гитлер - скептичен. Он ничего не знал о тайном плане Бормана до тех пор, пока его стало уже невозможно отменить; согласно Юлиусу Шаубу, 

 

121

Гитлер упрекнул его в folie des grandeurs (мании величия), снисходительно улыбнулся и позволил убедить себя в том, что он будет служить для впечатления иностранных визитёров.

      Новая дорога закончилась немного ниже пика Орлиного Гнезда. Стоянка была вырвана взрывом у скалы, в которой были устроены массивные бронзовые двери, увенчанные гранитной плитой с надписью "Построено в 1938-м". Двери распахнулись, и автомобиль въехал в недра горы по туннелю шириной 170 ярдов, достаточной, чтобы разъехаться двум автомобилям. В конце туннеля был круглый свод, как для церковного хора; на посетителей смотрели раздвижные бронзовые двери. Борман пригласил Гитлера в комнату без окон, открывшуюся за дверьми - лифт со стенами из полированной латуни, зеркалами и мягкими стульями. Они поднялись на самую вершину Орлиного Гнезда.

     Выйдя, Гитлер открыл для себя вид, ещё более волшебный, чем из Бергхофа. Гитлер провёл там целый час. Фактически, он был несколько встревожен на этой высоте сердцебиением и почувствовал одышку (он сказал об этом своим докторам). На следующий день - семнадцатого, он взял д-ра Геббельса и его старшего помощника и коротко посвятил их в разговор с Чемберленом - этим "холодным, как лёд", расчётливым англичанином. Он высокого похвалил их пропагандистские усилия, сказав: "Мы уже наполовину выиграли войну".

     Геббельс был оптимистичен насчёт слабости Праги в войне нервов, но Гитлер не согласился с этим. "В 1948-м" - пояснил он, - "Мюнстерскому Миру исполнится уже триста лет. К тому времени мы должны аннулировать этот мирный договор". Он посетил это высокое гнездо за несколько ближайших дней лишь единожды, и впоследствии редко бывал там.

ДО "ГРЮНА" оставалось лишь две недели. На учебных полигонах, прилегающих к границе с Чехословакией, начались тщательно скоординированные манёвры. Чемберлен пообещал вернуться с вариантом соглашения от своего правительства. Гитлер был хорошо проинформирован о развитии событий в Лондоне. Он знал, что восемнадцатого в Лондон прибыли премьер Франции Эдуард Даладье и министр иностранных дел Жорж Бонне. Девятнадцатого, в 1:20 дня, был прослушан грустный телефонный разговор Масарика с Бенешем: "Дядюшки здесь, на встрече, и пока не шепнули никому ни слова".

     Бенеш сослался на слухи о вовлечении Венгрии и Карпатской Украины. По его мнению, все эти планы к делу не относились, но Масарик подтвердил: "Вы знаете, что они говорят о передаче территорий, и так далее". После дальнейших обсуждений Масарик яростно добавил: "У меня не было ни малейших намерений

 

122

идти туда [на Даунинг Стрит]. Они послали за мной и то, что я могу сказать: ф...к им, м-р Президент!" В течение дня англо-французский план был наконец отправлен Бенешу, но не Масарику. Фактически, в нём были инструкции Бенешу по капитуляции: он должен передать Гитлеру все земли с более, чем пятьюдесятью процентами немецкого населения. В семь часов вечера Бенеш изложил по телефону их суть Масарику и спросил, что думают такие люди, как Черчилль. Масарик среагировал: "Когда я их спросил, они... надеялись, что мы не примем их сложа руки". Он добавил: "Семьдесят пять процентов - ещё куда ни шло, но пятьдесят - это невозможно". "Ужасно!" - вздохнул Бенеш.

     В течение следующих дней Прага официально хранила молчание. Бенеша прослушали, как он объяснял Масарику, что ищет некую формулу - "ни Да, ни Нет, должную позволить им вести переговоры с честью. Масарик с презрением сослался на приближающееся возвращение Чемберлена в Германию: "Старичок снова пакует чемоданы, он совсем дрожит". Он снова спросил о средствах, которые немедленно следует отправить ему в Лондон: "Аэростат скоро взлетит, и я останусь без пенни".

     Утром 19 сентября террористические ячейки Фрейкорпа Хенлейна начали действовать. Чешская армия придвинулась к границе. Генералы Гитлера уговаривали его ограничить численность ячеек Фрейкорпа до двадцати и менее коммандос. В тот день он возобновил обхаживание венгров. Хорти, теперь уже как гость Геринга на охоте, лично отписал Гитлеру с опасениями относительно газетных сообщений о намерениях Бенеша передать немецкоязычные области рейху, "оставив всё остальное как есть". (Письмо лежит в бумагах Хорти в Будапеште). 20 сентября Гитлер обсудил это  в Бергхофе с Имреди и Канья.

     В четыре часа того же дня Гитлер принял Йозефа Липски, варшавского посла в Берлине. Гитлер с середины июля обхаживал Польшу, другого соседа Чехословакии; Геббельс проинформировал нацистских редакторов о нежелательности освещения антинемецких инцидентов в Польше "на некоторое время". 6 сентября Ганс Фриче повторил директиву Геббельса: "Репортажей об инцидентах в Польше быть не должно, как бы мы об этом не сожалели". Три дня спустя за этим последовало следующее устное пояснение: "Базовым принципом внешней политики Третьего Рейха является решение лишь одной задачи в одно время".

     Теперь Гитлер сожалел о своей снисходительности: польский  посол стыдливо подтвердил хищнические интересы правительства в Варшаве в Тешине и подтвердил, что Польша "совершенно не будет сдерживаться от применения силы". Через день или два Гитлер, Риббентроп и Геббельс вместе отправились в

 

123

Бад-Годесберг, а Гитлер повторил им, что посол Липски "пообещал", что Польша использует силу против Чехословакии.

     Всего этого было предостаточно. Гитлер и Риббентроп самодовольно уехали в Пулах и провели вечер в доме Бормана. К полуночи Гитлер узнал, что Чемберлен приедет в Бад-Годесберг для встречи с ним двадцать второго.

     В два ночи 21 сентября поверенные Британии и Франции в Праге вместе просили Бенеша принять их англо-французский план "для создания ситуации, в которой Франция и Британия не понесут ответственности".
     Через шесть часов прослушка Геринга засекла загадочный телефонный разговор между Прагой и Парижем. На пражском конце заверили, что они вынуждены иначе Франция угрожают совершенно оставить Чехословакию в беде.

     Прослушка показывает, что Черчилль обещал Масарику, что в тот же день Чемберлен будет свергнут, что три министра в Париже телеграфировали письменные протесты Даладье, и что "этот болван" Бонне тоже был на пути к этому.     Британские друзья Масарика уговаривали Прагу воздержаться от какого-либо официального решения по этому плану по крайней мере до двадцать шестого. Голос Масарика умолял Бенеша:

 

"М-р Президент, одна вещь особенно важна... Поддержка общества растёт здесь как пожар... Это то, чего Черчилль, Эден и архиепископ хотят, чтобы Вы знали.

    Теперь знал и Гитлер, а раз был предупреждён, то и вооружён. Узнав о том, что Прага согласна, он сразу проинструктировал OKW рассмотреть административные вопросы беспрепятственной оккупации немецкоязычных областей. Однако, последние результаты прослушки от FA изменили мнение Гитлера. Казалось, что Бенеш намерен потянуть время.

Чемберлен, Риббентроп и Вильсон в Кёльне, 1938-й.

     Чемберлен прибыл в аэропорт Кёльна 22 сентября. Как и в прошлый раз, он взял с собой сэра Горация Вильсона (эту свинью). В Годесберге, в Рейнотеле Дреесен, Чемберлен напомнил Гитлеру об их договорённости в Бергхофе.

     Гитлер торжественно произнёс: ‘Es tut mir furchtbar leid, aber das geht nicht mehr [Я ужасно виноват, но   больше так  не могу].’ Теперь он настаивал на немедленной оккупацией Вермахтом немецкоязычных областей Чехословакии. Чемберлен протестовал, что Гитлер нарушил

 

124

своё слово. После трёхчасового выслушивания многословных аргументов Гитлера он откинулся на диване и заявил, что сделал всё, что в его силах - его совесть чиста. Так как ни одна сторона не одержала верх, переговоры прервались, и британские делегаты вернулись в их  роскошный отель Петерсберг. В мае 1942-го Гитлер упомянул о "двуличном" тогдашнем поведении Британии - из телефонных перехватов FA он знал об их личной готовности пойти на необходимые ему уступки, но публично они пока стояли, как вкопанные.

     Его досада усилилась из-за продуманной наглости британской делегации и её неряшливого вида. Позднее он упрекнул Хендерсона: "Если ко мне ещё раз обратятся люди в поношенных костюмах, я отправлю своего посла в Лондон к Вашему королю в свитере: передайте это Вашему правительству".

     Гитлер в течение нескольких часов оттягивал следующую встречу, пока его взломщики расшифровывали секретное послание Чемберлена его правительству. Поэтому следующий шаг премьер-министра не был непредсказуем: 23 сентября он отправил Гитлеру ноту, что британское общественное мнение не потерпит новых требований Германии.

     Гитлер ответил, что он не доверял чехам: они тянули время. Ответ Чемберлена был краток; он попросил фюрера изложить свои предложения в меморандуме. Документ был вручён Чемберлену по его возвращении в отель в десять того же вечера. Почти тотчас же, в 10:30, посыльный передал Гитлеру ноту: "Бенеш только что объявил по радио всеобщую мобилизацию". Это наэлектризовало встречу. Гитлер встал и сообщил об этом. Чемберлен тоже встал и молча начал собираться.

     Это было совсем не то, чего желал Гитлер; его спас Риббентроп предложивший, что так как британцы попросили меморандум, они должны хотя бы прочесть его. Они сели. В документе был указан крайний срок - чехи должны были начать эвакуацию из немецких областей двадцать шестого и закончить её к двадцать восьмому. Чемберлен обоснованно заявил, что это был просто ультиматум.


     Гитлер самодовольно возразил: "Это не так. Взгляните - он озаглавлен как "Меморандум". Однако, под нажимом он согласился перенести крайний срок на 1 октября (секретный день Х для "Грюна"). "Вы знаете" - польстил он Чемберлену, - "Вы единственный человек, которому я когда-либо шёл на уступки". (Он использовал те же слова в феврале для Шушнига в Бергхофе). В 1:15 ночи фюрер простился с ним. Это была его последняя территориальная претензия в Европе, заверил он его. Чемберлен ответил: ‘Auf Wiedersehen’.

 

     Гитлер некоторое время посидел в саду отеля, наблюдая за течением Рейна. Через некоторое время он повернулся и поблагодарил Риббентропа за недавнее вмешательство: "Вы спасли для нас этот день".

 

125

Чемберлен на следующий день доложил обстановку своему Правительству*.

* В 3:30 пополудни Чемберлен сообщил своему кабинету министров в узком составе, что думает, что ему удалось "установить некоторую степень личного влияния на Гера Гитлера"; он чувствовал, что Гитлер не откажется от своего слова. В пять дня он сообщил всему Кабинету, что Гитлер был "чрезвычайно озабочен сохранением дружбы с Великобританией... это будет великой трагедией, если мы упустим возможность достижения взаимопонимания с Германией". Он полагал, что теперь Гитлер верил ему.

     Слышали, как Масарик говорил, усмехаясь, из Лондона Бенешу: "Немцы сделали из него такой фарш, что что этим утром он едва мог справляться с заиканием". Когда Масарик упомянул о слухе, что Гитлер требовал, чтобы чехи позволили Вермахту запросто войти, Бенеш взорвался: "Вне всяких вопросов... мы не можем сдать свои позиции!"

     За обеденным столом Гитлера доминировал вопрос о том, уступит ли Бенеш. Он сам был уверен, что чешский президент откажет, а Геббельс аргументировал, что согласится. Гитлер повторил, что его армия будет атаковать двадцать восьмого или чуть позже. "Это даёт Фюреру пять дней" - размышлял Геббельс.  "Он давно установил эти дни - в мае 28-го" - добавил он. То, что Прага стоит на своём, вполне устраивало Гитлера. Тем не менее, Франция тоже начала частичную мобилизацию, и Гитлер не предвидел, что это смогло случится до самого Дня "Х". Более того, подразделения британского флота вышли в море. 25 сентября и Франция, и Британия, и Чехословакия - все отвергли гитлеровский меморандум Годесберга".

     Как Бенеш дал понять Масарику в разговоре с Лондоном, карта, отправленная Чемберленом вместе с меморандумом, "означает ни больше, ни меньше, чем немедленную капитуляцию всей нации в руки Гитлера". Он добавил: "Покажите им всем на карте, как будет уничтожена наша нация!" Масарик ответил: "До сих пор они не показали мне карту. Это подлый трюк".

26 СЕНТЯБРЯ 1938-го Гитлер вызвал Кейтеля и сказал ему, что "Грюн" начнётся тридцатого. Теребя в руках распечатки  FA телефонной прослушки Масарика с их почти непередаваемой похабщиной о Чемберлене и сэре Горации Вильсоне, он увидел возможность вогнать клин во вражеский лагерь. Он проинструктировал Геринга раскрыть результаты прослушки послу Хендерсону.

     Когда Вильсон персонально прибыл в Берлин передать последние предложения Чемберлена, то Гитлер, который уже знал об этом благодаря телефонной болтливости Масарика,  проигнорировал их как бесполезные до тех пор, пока Прага не примет условия Годесберга. Он похвалился перед Геббельсом, что накричал

 

126

на англичанина и обвинил его в увёртках.

"Фюрер" - записал Геббельс, - "верит в свою миссию с уверенностью лунатика. Его рука не дрогнула ни на мгновение. Среди нас - Великий гений ". Гитлер теперь диктовал Хендерсону, что дал Бенешу срок для раздумий до среды двадцать восьмого. "Полночь  среды?" - несколько двусмысленно спросил британский посол. "Нет, два часа дня" - ответил Гитлер. Так был озвучен официальный ультиматум.

     Тем не менее, давление на фюрера постепенно росло. Лорд Ротермир лично позвонил ему с просьбой дважды подумать, прежде чем произносить свою намеченную на сегодняшний вечер речь в Спортпаласт. Речь была шумной и дерзкой. Гитлер заявил, что его войска войдут в Немецкие Судеты в течение пяти дней, до 1 октября. "Мы приняли решение. Теперь очередь Гера Бенеша!"

 

     На следующее утро, вскоре после отбытия сэра Горация Вильсона, Гитлер послал к Кейтелю Шмундта с рукописными инструкциями о том, что ударная группировка должна быть передвинута на линию, с которой тридцатого она будет атаковать. Он приказал Фрейкорпу активизировать свою террористическую активность. Он также распорядился, чтобы через улицы центра Берлина прогрохотала механизированная дивизия. Геббельс смешался с толпой и нашёл публику озадаченной и озабоченной такой демонстрацией военной мощи. "Общество полно глубокой озабоченностью" - записал он. "Оно знает, что теперь мы подошли к последней черте".

ЖЕЛАЛ ЛИ ОН всё ещё войны? Вайцзеккер, появившийся после полуночи, нашёл Гитлера сидящим с Риббентропом. Гитлер кратко объявил, что вскоре он сотрёт Чехословакию с карты. Вайцзеккер заметил через несколько дней: "Это было сказано лишь в присутствии Риббентропа и меня... Поэтому было бы неверным полагать, что Гитлер столь чудовищно блефует. Это было его негодование по поводу 22 мая, когда британцы глумились над ним, вынудив "отступить" - это подтолкнуло его на тропу войны". Возможно, что Гитлер знал из телефонной прослушки FA, что Вайцзеккер фамильярничает с британскими дипломатами.

     Гитлер хотел, чтобы в наступающих военных действиях важную роль сыграли СС. Он обеспечил оснащение двух батальонов Мёртвой Головы противотанковыми и полевыми орудиями для защиты "независимого судетского правительства", образованного в Аше, теперь полностью оккупированного отрядами Хенлейна. В анклаве Jauernig, к югу от Бреслау, Хенлейн уже захватил власть. Управление Фрейкорпом в день начала "Грюна" должно перейти к Гиммлеру.

 

127

     Срок ультиматума Гитлера должен был истечь к двум часам следующего дня, двадцать восьмого. По оценке его военного атташе в Париже, Франция сможет собрать у Западной Стены свои первые шестьдесят пять дивизий на шестой день мобилизации. На внутреннем совещании Геринг сурово признал, что война кажется неизбежной и может продлиться семь лет. Утром двадцать восьмого атташе из ВМФ позвонил из Лондона  сообщив что, по информации надёжного источника, король Георг VI, на чьё "непостоянство" рассчитывал Гитлер, подписал указ о мобилизации. Ему оставалось только поставить дату.

     В десять утра Браухич увиделся с Кейтелем и умолял его повлиять на фюрера не вторгаться далее Судет. По оценке Канариса война с западом была бесспорна. Генерала Гальдера, нового Начальника Генерального Штаба, видели в состоянии нервного срыва, беспомощно рыдающим. Хуже того - к середине дня в Берлине узнали о мобилизации британского флота. Гитлер окончательно убедился, что более его шантаж не принесёт ему пользы; эта новость о мобилизации Королевского флота, позднее искренне признался он Герингу, изменила баланс его мнений.

     Утром двадцать восьмого французский посол Франсуа-Понсе запросил встречу с Гитлером для передачи ему секретных новых предложений от Бонне, о которых даже чехи не были осведомлены. Встреча была назначена на полдень. Незадолго 32до полудня Гитлер участвовал в совещании с Риббентропом, когда прибыл Геринг  с известием, которое было получено через Forschungsamt  Геринга: Муссолини за несколько минут до одиннадцати позвонил своему послу в Берлине и сказал, что только что с ним связался Чемберлен; Муссолини хотел, чтобы фюрер знал, что он полностью его поддерживает, но не смог бы Гитлер отложить мобилизацию на двадцать четыре часа?

     В правительственном зале разгорелась жаркая дискуссия. Геринг обвинял Риббентропа в разжигании войны. Гитлер быстро успокоил обоих. "Риббентроп" - отметил Геббельс, прибывший к обеду, - "питает слепую ненависть к Британии. Геринг, Нейрат и я уговаривали Гитлера принять [предложения посла]. Геринг... полностью разделяет мою точку зрения и передаёт Риббентропу своё хладнокровие".
За обедом Геббельс больше не мог сдерживаться и напрямую заявил: "Мой Фюрер, если Вы думаете, что немецкое общество жаждет войны, то Вы заблуждаетесь. Оно наблюдает её приближение с тягостной апатией".

     В полдень появился Франсуа-Понсе. Привезённый им новый план Боннета был улучшен, но недостаточно. Почти сразу же адъютант вручил Гитлеру сложенную записку - за дверями был итальянский посол. Гитлер

 

128

извинился, сказав: "Меня вызывают к телефону" и вышел, чтобы взять послание Муссолини. Он согласился перенести крайний срок на сутки. Британцы тоже волновались: FA прослушало сенсационное телефонное сообщение Чемберлена своему послу в Берлине в 11:30, о том, что он снова готов прибыть в Германию.

     Гитлер вернулся к Франсуа-Понсе, но почти сразу же возвратился итальянский посол: позвонил Муссолини, сообщив, что у Чемберлена есть предложение, которое станет "грандиозной победой".

     В 12:30 дня Франсуа-Понсе ушёл, прибыл Хендерсон с официальным предложением Чемберлена о встрече Пяти Держав: "Я готов" - писал престарелый британский премьер-министр, - "Приехать в Берлин сам".

     Гитлер продиктовал краткий обзор своих минимальных требований, чтобы итальянский посол передал их Муссолини. Так появилась перспектива мира.
     Гитлер ещё обедал, когда в 2:40 вернулся посол Аттолико. Он приветствовал итальянца с полным ртом. Аттолико предпринял краткую попытку заговорить по-немецки: ‘Morgen 11 Uhr München!’ (В 11 утра в Мюнхене). Гитлер громко рассмеялся.

     В течение дня были разосланы официальные приглашения двум другим державам - Британии и Франции. Никто не отказался. Чехословакию не пригласили.
     В 8:50 вечера 28 сентября специальный поезд Гитлера вышел с берлинской станции Анхальт по маршруту на Мюнхен, к месту исторической конференции.

К 9:30 УТРА Гитлер ждал поезд Муссолини на маленькой станции возле немецкой границы. Дуче сел в вагон Гитлера с графом Чиано. Как только поезд тронулся назад, в сторону Мюнхена, Гитлер громко фыркнул: "Мы - двое революционеров" ухитряемся попеременно тянуть Европу за уши". Кейтель конфиденциально обрисовал дуче  военную обстановку.

     Гитлер уверил его - западные державы не вмешаются. Муссолини спросил почему и ему дали цветную карту с современной Чехословакией. Гитлер объяснил, что не намерен проводить в спорных районах затяжные плебисциты. С другой стороны, заявил он, ему не нужно ни одной чешской деревни.

     События в мюнхенском "Здании Фюрера", украшенном флагами четырёх держав, шли к неизбежной разрядке.
Самолёт Чемберлена прибыл утром. Гитлер ждал с Муссолини и французским премьер-министром Даладье в курительной комнате. Его мажордом доставил туда сэндвичи и пиво.

 

129

Так как его требования касались лишь немецкоязычных областей, с чем соглашались три остальные державы, то осталось лишь договориться о режиме их передачи, а ввиду того, что черновик соглашения, который он вчера вручил Аттолико, был воспринят Муссолини в Италии  как его собственный, то результатом было неизбежное соглашение.

     Единственным затруднением было упрямое требование Гитлера к немедленной эвакуации чехов, а также упорная защита Чемберленом чешской позиции. Всё утро Гитлер вертел в руках  часы - он позаимствовал их именно для этого, так как никогда не носил их, словно намекал, что даже сейчас может распорядиться о мобилизации, условленной на два часа. В перерывах этой вялой и неряшливой конференции министры растягивались на диванах или звонили в столицы; однажды Даладье и Гитлер обменялись анекдотами из окопов Мировой войны, в другой раз Чемберлен развлекал присутствующих историями рыбалки уик-энда.
     В три часа дня Гитлер с Гиммлером и итальянцами удалились в апартаменты обедать.

     Его раздражало упрямство Чемберлена: "Даладье - юрист, видящий вещи, как они есть, и прогнозирует соответствующие последствия. Но Чемберлен -  он спорит по поводу каждой деревни, как базарный торговец, значительно настойчивее, чем чехи, если бы они там были! Что он потерял в Богемии? Как с ним быть? " Гитлер взорвался: "У меня никогда не бывает уик-эндов и я ненавижу рыбалку!"

     Вкус победы приобретал в его устах горечь. "Наступило время, когда Британия утрачивает в Европе роль управленца" - выражал он недовольство. "Если она не покончит с жандармскими замашками, в длительной перспективе войны не избежать. И я должен сражаться, пока Вы и я ещё молоды, Дуче, так как война - это грандиозное испытание крепости двух наших стран".
     Встреча продолжилась до утра. В короткие утренние часы Мюнхенское соглашение было подписано.

ДО ОТЪЕЗДА Чемберлен спросил, может ли он увидеться с Гитлером. Гитлер ждал его в своих апартаментах на Принцрегентплатц с некоторым любопытством - но не с нетерпением и, может быть, поэтому лифт с Чемберленом застрял между этажами. Чемберлен попросил у Гитлера обещания, что если чехи окажутся столь тщеславными, что отвергнут Мюнхенское Соглашение, немецкие ВВС не будут бомбить гражданские объекты. Гитлер его дал. Затем Чемберлен материализовал лист бумаги бумаги с напечатанной декларацией и попросил Гитлера подписать её, сказав, что это значительно облегчит его положение

 

130

в Лондоне. Гитлер подписал его без заметного энтузиазма. Он завершил это словами:

 

Мы считаем подписанное прошлой ночью соглашение, а также Англо-немецкое военно-морское соглашение символом желания двух наших народов никогда не воевать друг с другом.

     Когда англичанин уехал, Риббентроп подошёл к Зданию Фюрера. Спускаясь по длинной лестнице, Риббентроп заметил, что не был уверен в достаточной мудрости Гитлера для подписания такого документа. Рейнхард Шпитци подслушал, как Гитлер пробормотал: "А, теперь этот кусок бумаги не имеет никакого значения".

Невиль Чемберлен в аэропорту Мюнхена с министром иностранных дел рейха Йоахимом фон Риббентропом. Сентябрь 1938-го. (ВАЛЬТЕР ХЕВЕЛЬ)