На главную

Дэвид Ирвинг. Война Гитлера. Ещё шаг по долгому пути.
(развернуть страницу во весь экран)

Ещё шаг по долгому пути

 

 

 

 

ГИТЛЕР ПОКИНУЛ Берлин 2 октября 1938-го, отправившись с Браухичем, Мильхом и Тодтом в краткое турне по возвращённым Судетам. На древних рыночных площадях Аша и Эгера его победное прибытие  приветствовали ликующие толпы. "Масштаб укреплений позволил мне осознать происшедшее:"  - порадуется он пять недель спустя, - "только тогда, когда я впервые стоял посреди чешской оборонительной полосы, я понял, что означает преодоление линии фронта с укреплениями протяжённостью в почти две тысячи километров без единого выстрела". "Мы могли пролить море крови" - доверился он Геббельсу.

     Фактически, для Гитлера это была бескровная победа. Фрейкорп Хенлейна потерял в двух сотнях партизанских рейдах сотню человек. По пути Гитлера из Аша и Эгера некоторые города выглядели, как после настоящей войны: здания были разрушены, телефонные линии оборваны, везде валялись осколки стекла, работали пункты кормления и полевые кухни. Вид у вооружённых отрядов Фрейкорпа был бандитский - мягко говоря, "не  тех, с кем можно ехать тёмной ночью" - заметил один немецкий офицер.

     Мысли Гитлера никогда не отдалялись от незавоёванного огузка Чехословакии, с которым, как он считал, Чемберлен на время надул его в Мюнхене: в Праге был основан первый немецкий университет; Богемия и Моравия входили в состав Первого рейха. Несправедливые границы Центральной Европы стали головной болью Гитлера. Поляки не только оккупировали Тешин, но и претендовали на моравский Острау, а также важные немецкоязычные города Витковиц и Одерберг.

     Венгры сделали ставки слишком поздно. Когда они теперь забеспокоились и предъявили требования на Словакию и всю Карпатскую Украину, Гитлер отказался их слушать. Этой весной его главной амбицией

 

132

было завладение Богемией и Моравией. Единственным лёгким способом дезинтеграции Чехословакии было обещание независимости Словакии. Приняв такое решение, Гитлер мог позволить себе жёсткую риторику в отвержении притязаний на неё Венгрии. Когда 14 октября бывший премьер Венгрии Коломан Дарани привёз от Хорти личное письмо, взывающее к помощи, Гитлер сказал в сердцах: "Я говорил вам о том же". В заметках Хевеля о встрече сказано:

 

Гитлер напомнил, сколь настойчиво он предупреждал венгров, как на борту  яхты (в августе), так и в Оберзальцберге, когда его посетили Имреди и Канья (в сентябре): он особенно указал им на то, что планирует решить чешскую проблему so oder so в октябре. Польша увидела свой шанс, выступила и получила то, что хотела. Вы можете решить эту проблему путём переговоров только будучи готовыми к борьбе. Только таким способом он, Фюрер, получал всё, что хотел. Однако, м-ра Канью терзали опасения, несмотря на то, что Фюрер сказал ему, что Британия и Франция воевать не будут.

     В середине Октября Гитлер сказал Дарани: "Словацкие лидеры всех политических оттенков осаждают нас целыми днями, крича о том, что не хотят присоединения к Венгрии". Это было совершенной правдой.  25 сентября словацкого инженера Франца Кармазина, лидера карпатской Немецкой партии, можно было видеть в лесном особняке Геринга в Каринхалле. Кармазину было поручено д-ром Фердинандом Дурканским, заместителем премьер-министра Словакии, увидеться с Герингом 12 октября; премьер-министр заверил немецкого фельдмаршала, что его народ никогда не хотел присоединения к Венгрии - что только словацкие евреи предпочитают Венгрию.

Франц Кармазин на смотре своих вооружённых отрядов в Главном Сквере Братиславы. 30 марта 1940.

    "Словаки хотят полной автономии с сильной политической, экономической и военной зависимостью от Германии" - сказал он. Он заверил Геринга, что словаки будут решать еврейский вопрос способами, похожими на немецкие. Геринг впоследствии отметил для репортёров: "Словацкое стремление к независимости получит необходимую поддержку. Чехия без Словакии в ещё большей степени будет оставлена на нашу милость. Словакия будет очень важна для нас как база для наших аэродромов для операций на востоке", подразумевая Россию.

     Чехи тоже обратились к Гитлеру с просьбой о защите. Бенеш улетел в Соединённые Штаты и председательствует, заменив своих министров, стремившихся к благосклонности Гитлера. Даже теперь Гитлер с большой неохотой упразднил "Грюн". Адъютант Кейтеля так записал один звонок из штаба фюрера: "Шмундт спрашивает, когда "Грюн" снова будет готов к объявлению,

 

133

и сколько ждать до "Ред?" ("Ред" был приготовлениями против Франции). Пишущаяся теперь через дефис Чехо-Словакия всё ещё  оставалась предметом военного беспокойства. Она всё ещё отвлекала до двадцати пяти немецких дивизий. Но политически она уже была не той угрозой, что прежде. 12 октября чешский поверенный Войцех Маштни (Mastny) лично заверил Геринга, что его страна совершила "полный разворот" - Чехо-Словакия будет выстраивать свою внешнюю политику в соответствии с немецкой, следовать за Германией в отношении к евреям и коммунистам и обеспечивать  Германии промышленную поддержку.

     "Жизнь и судьба Tschechei (Чехии - нем.) в руках Германии" - сделает впоследствии Геринг довольную запись в дневнике. "[Mastny] умоляет, чтобы страна не была доведена до нищеты".

     Тем не менее, когда новый чешский премьер-министр Франтишек Хвалковский два дня спустя навестил Гитлера, фюрер поставил одну из своих самых интересных сцен. Из записи чеха: "Он [Гитлер] не скрывал, что он не из тех, кем можно вертеть и что наше государство будет сокрушено, словно ударом молнии, если мы сделаем хоть один шаг в сторону и свернём на свои старые плохие дороги. Двадцать четыре - восемь, щёлкнул он пальцами".

     (Гитлер угрожал уничтожить Чехословакию в двадцать четыре или даже восемь часов и щёлкнул пальцами для иллюстрации своей мысли). "Что касается гарантии, сказал он, - единственно стоящей гарантией является его гарантия: и он не даст её [Чехословакии]до тех пор, пока не увидит в этом смысла".

УТРОМ 14 октября 1938-го Гитлер вернулся из второй сильно разрекламированной поездки по Западной Стене, начавшейся девятого в Саарбрюкене. Именно здесь, в речи к рабочим на Западной стене, он совершил первые нападки на дух Мюнхена. Он заявил, что не собирается разоружаться, пока в демократических странах политики, искренне борющиеся за дело мира, за одну ночь могут быть заменены на поджигателей войны: "Достаточно лишь того, чтобы м-р Дафф Купер, или м-р Эден, или м-р Черчилль пришли к власти вместо Чемберлена, и можно быть уверенными, что их целью будет начало новой Мировой войны. Они не скрывают этого, они признают это совершенно открыто".

     Вскоре после возвращения из Мюнхена тон его речи стал для правительства Чемберлена в Лондоне менее благоприятным. Через неделю Гитлер выразил Франсуа-Понсе сожаление даже о том, что подписал "бумажку" Чемберлена. От французов, похвалил он посла, всегда можно всегда можно ждать честного "да" или "нет". "С англичанами же всё иначе. Вы даёте им бумагу. Поднимается буря дебатов, затем выделяются миллиарды на перевооружение и вам нисколько не лучше, чем прежде".

 

134

     В течение некоторого времени он не мог предпринять никаких последующих авантюр. Он не мог себе их позволить. Несмотря на экономические трудности, он продолжал перевооружение подозревая, что Британия просто тянет время. Прослушка от Forschungsamt  подтвердила, что и Париж, и Лондон, пытаются саботировать Мюнхенское Соглашение. В Мюнхене Гитлер пришёл к выводу, что Британия будет в состоянии войны с Германией к 1942-му.

     Ещё в Мюнхене, 30 сентября, Кейтель по телефону передал инструкции своему начальнику службы снабжения армии полковнику Георгу Томасу действовать с учётом этого. Когда придёт время, необходимые боеприпасы будут произведены; а пока Гитлеру были нужны новые танки, орудия и самолёты. Он приказал Герингу начать "гигантскую программу перевооружения Вермахта" - ту, что оставит в тени всех его предшественников. Геринг, естественно, сначала продвинул свои ВВС: Люфтваффе должны были увеличиться впятеро.

 

     План по Люфтваффе был одобрен Герингом спустя месяц. Он акцентировал роль тяжёлых четырехмоторных бомбардировщиков Хейнкель 277; его целью было обеспечение четырёх крыльев их них - Geschwader (Эскадр) к 1942-му, всего около пятисот самолётов.

     ВМФ представил более осторожный план - о завершении  к концу 1943-го ещё двух линкоров, множества подводных лодок и различных небольших кораблей. Адмирал Редер показал план Гитлеру 1 ноября. Гитлер порвал его в клочья, едко раскритиковав слабое вооружение и бронирование двух линкоров: Бисмарка и Тирпица и унял свой гнев лишь когда Редер спокойно сообщил ему, что большинство других кораблей Германии совершенно не подходят для войны с Британией.

     Гитлеру на этот раз не удались его бойкие заверения в том, что Британия воевать не будет. Он настаивал на крайней необходимости принятия расширенной программы по флоту, "как предмета крайней необходимости" и настаивал на введении в программу "для будущих военных операций некоторых дополнительных типов кораблей особого значения и важности". Результатом их встречи стал поразительный Z-план,  согласно которому к концу 1943-го для ВМФ должны быль построены шесть линкоров водоизмещением по 35 000 тонн с 420-миллиметровыми орудиями. Z-план  неминуемо нарушал англо-немецкое военно-морское соглашение: но  к концу 1939-го Гитлер уже давно пренебрегал этой "бумажкой" утверждая, что в действительности он стал совершенно односторонним соглашением.

В ОДИНОЧЕСТВЕ в Оберзальцберге под конец этого, 1938-го года, Гитлер собирался с мыслями. 16 октября он мысленно обозначил свои следующие шесть шагов. В этот вечер, согласно бумагам Фрица Тодта, он позвонил ему в Судеты

 

135

и "чётко обозначил объём работ (по Западной Стене), подлежащий выполнению к трём ключевым датам: концу октября, 15 декабря и 20-му марта".

     Через день, 18 ноября, в Берхтесгаден вылетел Франсуа-Понсе и добрался до Бергхофа к трём часам дня. Оттуда он отправился на встречу с Гитлером и Риббентропом в небольшом боковом зале представительского павильона на горе "Орлиное Гнездо". Гитлер удивил его предложением о немедленном пакте с Францией. На этот раз Франсуа-Понсе чувствовал, что оно было искренним.

     "Он говорил о "белой культуре" как общем, ценном активе, который следовало защитить" - докладывал француз. "Он искренне страдал от антагонизма, превалирующего после Мюнхена и, на его взгляд, позиция Британии сделало это совершенно ясным. Было очевидно, что он озабочен вероятностью приближающегося кризиса и всеобщей войны".
Французский посол, скорее всего, правильно проследил намерения Гитлера, но когда он доложил:

 

Мы можем быть уверены что, несмотря на всё это, фюрер верен своему намерению поставить преграду между Британией и Францией и стабилизировать мир на западе, если только его руки будут развязаны на востоке. Какой план он уже замышляет в своей душе? Будет это Польша или Россия? Или это будут балтийские государства, за чей счёт будет реализован этот план? Знает ли он хотя бы себя?

     Гитлер возобновил свою игру. Через два дня он снова отправился в Судеты. Его видели покидающим отель в Линце с полковником Шмундтом; последний громко сокрушался, что Мюнхен испортил их виды на войну. Вся группа остановилась на обед в сельской гостинице - Гитлер в окружении двадцати человек, локоть к локтю за подковообразным столом, пока крестьяне и кухонные работники глазели через двери и окна.

     Генерал Лееб сделал  в своём дневнике краткую запись: "Огромное волнение среди населения. Фюрер расположен к Британии плохо". Подполковник Хельмут Гроскурт отметил: "Был град атак на британцев, французов и, прежде всего, венгров - они были списаны как трусы и обманщики". Гитлер грубо изобразил мимику и жесты венгерских министров, громко восхваляя поляков. Поляки, сказал он, являются великой нацией, а Йозеф Липски - прекрасным послом.

     Вдоль дорог в Крамау в тот день выстроились делегации из города пивоваров Будвейз. В нём было большое немецкое население, но он томился по другую сторону чешской границы. Они

 

136

размахивали плакатами: "БУДВЕЙЗУ НУЖЕН ЕГО ФЮРЕР!"  Гитлер не забыл их.

21-ГО ОКТЯБРЯ 1938-го чайный павильон Орлиного Гнезда стал свидетелем второй примечательной сцены. Магда Геббельс, прекрасная платиновая блондинка, жена министра пропаганды, пришла излить своё сердце по поводу её верного мужа.

     Йозеф Геббельс освободил в двадцатых Берлин от коммунистов; он был тем, кто создал образ "Фюрера" и превратил газеты и киноиндустрию в эффективный инструмент нацистской политики. Гитлер признался Отто Вагнеру и своим секретаршам, что Магда его привлекала; согласно жене Отто Мейсенра, Магда как-то сказала, что её сын Хельмут был на самом деле зачат от Гитлера во время отпуска на Балтике в 1934-м. (Судя по его фото, это было неправдоподобно). Однако, в 1938-м Геббельс был в немилости. Гиммлер предоставил Гитлеру досье с показаниями женщины, утверждавшей о сексуальном принуждении со стороны Геббельса. "Мы привыкли к кампании против еврейских боссов, пристающих к своим работницам" - заявил Гиммлер. "Теперь это д-р Геббельс".

     В течение двух лет у Геббельса была тайная связь с чешской актрисой Лидой Бааровой, женщиной с потрясающей фигурой и привлекательностью. Вся Германия смаковала подробности этого события. В августе Магда сказала Гитлеру, что желает развода, но он отказался слышать о такой вещи в "счастливейшей семье" нацистской Германии.

19 декабря 1931

15 августа он отчитал несчастного д-ра Геббельса и велел ему никогда более не видеться с актрисой. ("Это потрясло меня до глубины души" - записал маленький доктор в своём дневнике. "Я глубоко тронут этим. Фюрер для меня, как отец. Я столь благодарен ему. Я принял жёсткие решения. Но они окончательны") Теперь, 21 октября, Магда снова пришла к Гитлеру с жалобами, одна, и потребовала разрешения на развод.

    Вплоть до павильона Орлиного Гнезда Гитлер уговаривал её воздержаться от каких-либо действий. Спустя два дня он пригласил чету Геббельсов в тот же чайный павильон (Мартин Борман украсил описание примирительного визита в своём дневнике восклицательным знаком) и уговорил их продержаться хотя бы три месяца, хотя бы во имя их детей: он согласится на их развод по истечению этого срока, если они будут настаивать.

     "Фюрер" - записал после этого министр пропаганды в своём дневнике,  - "надолго изолировал меня. Он доверяет мне самые важные и сокровенные секреты... Он видит назревание в недалёком будущем действительно серьёзного конфликта. Возможно, с Британией, которая неуклонно к нему готовится. Мы будем вынуждены дать отпор, и  это определит гегемонию

 

137

в Европе. К этому моменту всё должно быть согласовано. И это должно превалировать над всеми личными надеждами и желаниями. Что значим мы, индивиды, в сравнении с судьбой великих государств и наций?"
     Страдая от упрёков Гитлера, Геббельс решил совершить нечто впечатляющее, чтобы вернуть расположение фюрера.

РЕАКЦИОННАЯ ПОЗИЦИЯ немецкой армии перед Мюнхеном всё ещё была для Гитлера источником горечи. (Бломберг как-то сказал ему: "В армии повиновение расшатывается с уровня генералов и выше") То, что враждебное отношение военных продолжилось после бескровного триумфа Мюнхена, приводило Гитлера в ярость, и он решил действовать. В середине октября штаб Кейтеля составил примечательный документ разработанный, чтобы донести взгляды фюрера до всех офицеров:

 

Необходимым условием для политической и военной победы государства является повиновение, верность и вера в лидера. Как знает каждый офицер, любой солдат без этих качеств бесполезен. Нейтральность или равнодушное повиновение также недостаточны. Они не побуждают к воодушевлению, не вдохновляют на жертвенность и преданность, необходимые для успешного решения любой задачи. Германии всегда выпадала судьба воевать против превосходящих противников. И мы добивались успеха лишь тогда, когда работали абстрактные силы, действуя намного более мощно, чем любое численное или материальное превосходство над врагом.
     Было бы удивительно, если долгом офицера было лишь взвесить его собственный численный потенциал относительно вражеского, игнорируя или недооценивая все остальные факторы, которые в прошлом всегда были решающими между поражением или победой.

     Документ продолжался явной ссылкой на аргументы генерала Бека:

 

Отсутствие естественного сопоставления сил своей стороны с предполагаемыми у вражеской, как и принижение собственных сил с преувеличением сил врага - не по-солдатски и является симптомом плохого воинского воспитания.  Рассмотрение военных факторов в необходимой перспективе при определении политической цели является задачей лишь государственного деятеля. Если он будет ждать, пока его вооружённые силы будут полностью готовы к войне, он никогда не решится действовать, так как вооружённые силы никогда не готовы полностью - и даже не считаются готовыми. Я хорошо знаю, что в прошедшие месяцы широкие массы офицеров выполнили свой долг в духе решимости и полной убеждённости.

 

138

Но я ожидаю, чтобы этот факт и его подтверждение нашим триумфом т.е. [Мюнхеном] был принят раз и навсегда всеми моими офицерами и ему придавалось необходимое значение в подготовке новых офицеров.

В таком раздражённом состоянии 24 октября Гитлер вызвал в Берхтесгаден Браухича, как Главнокомандующего армией. Холодная встреча началась в 12:30 в Большом Зале Бергхофа и продолжилась после обеда до шести вечера в чайном павильоне Орлиного Гнезда. Её кульминацией стало требование Гитлером отставки двадцати ненадёжных старших офицеров.

     О ходе встречи можно судить по следующей записи в дневнике адъютанта Кейтеля Вольфа Эберхарда: "Фюрер был до грубости откровенен в своём презрении к военачальникам: им необходима быстрая и безотлагательная реорганизация, им следует указать на их полную утрату веры в политическое руководство и потребовать осознания собственной слабости. Сила врага была преувеличена. Последнее воззвание к Главнокомандующему армией взяться за работу и действовать без промедления. Его "историческая миссия"!" Будем надеяться, что это - последний раз, когда Фюрер применяет к своим солдатам подобные выражения".

     Окончательный список был составлен Браухичем и Герингом 28 октября и подан Гитлеру через два дня. Среди попавших в чёрный список были такие генералы, как Курт Либман и Вильгельм Адам, Герман Гейер и Вильгельм Улекс и, конечно, Рундштедт и Бек. 1 ноября 1938-го Гитлер объявил об этом перевороте в армии.  Он совместил его, возможно, бестактно, с волной повышений в званиях в Люфтваффе.

В НАЧАЛЕ ноября 1938-го слепая лояльность Гитлера к своим партийным соратникам подверглась самому суровому испытанию ввиду симптоматического инцидента  расовых волнений, назревавших в Центральной Европе многими десятилетиями. В их основе был еврейский вопрос. В Чехословакии, например, было 259 000 евреев; их не любили и новый режим выбрал деликатный курс, угождая своему могущественному соседу. Президент Эмиль Гаха, уважаемый всеми юрист, сменивший Бенеша, принял ряд антиеврейских мер, принуждающих еврейских предпринимателей к уступкам.

     Приток еврейских беженцев из Судет привёл к усилению антисемитизма, особенно среди чешских академических работников, которые публично потребовали избавления от этих "иммигрантов". В Богемии и Моравии было около 99 000 евреев, в Словакии - 87 000, а в маленькой Карпатской Украине - не менее 66 000 (или 12% населения). Словакия рьяно принимала

 

139

антиеврейских меры, требовавшиеся рейхом. Поднялась волна депортаций.

     Однако, никто не хотел давать приют этим бездомным евреям. Когда в декабре Риббентроп с помпой съездил в Париж для подписания совместной декларации, предложенной Гитлером Франсуа-Понсе, министр иностранных дел умолял его не наводнять Францию немецкими евреями, так как у них уже достаточно своих. ("Фактически" - информировал Риббентроп Гитлера, - "для этой цели они рассматривают Мадагаскар".)

     Поведение поляков было не менее симптоматичным. Совсем недавно, 21 октября, посол Йозеф Липски заверил Гитлера, что если они преуспеют в решении еврейского вопроса в Европе, Варшава с радостью возведёт памятник в честь этого достижения. Польское правительство в 1938-м наиболее последовательно поддерживало развитие этих событий. Опасаясь того, что после оккупации Гитлером Австрии он репатриирует тысячи польских евреев из Вены, они оперативно приняли в марте закон об экспатриации, предписывающий лишение этих евреев польского гражданства.

     Мюнхенское соглашение испугало Варшаву ещё более, побудив принять новые правила о том, что после 31 октября ни одному экспатриированному поляку не разрешается возвращение в свою страну без специальной въездной визы. В последние дни октября на границе можно было видеть неописуемые сцены. Пока польские пограничные чиновники спали, нацисты втихую провели внеплановые поезда с евреями через польскую границу.

 

     Из одного Ганновера таким унизительным способом было "репатриировано" 484 польских еврея. Среди них были родители и сёстры семнадцатилетнего еврейского юнца, жившего тогда в Париже, Гершеля Гриншпана. 3 ноября, как впоследствии заявил Гитлер, Гриншпан получил от своей сестры открытку с кратким описанием "репатриации" семьи в Польшу. Он поклялся отомстить и решил убить немецкого посла в Париже, графа фон Велчека. Велчек оказался вне досягаемости, и 7 ноября Гриншпан выстрелил вместо него в советника Эрнста фон Рата.

     Сначала инцидент не слишком разгневал Гитлера. В течение нескольких следующих дней он даже не упомянул о нём в своих речах. Девятого, на ежегодной торжественной церемонии, в полдень, был проведён торжественный марш к Feldherrnhalle. В Храме Чести были возложены венки, и Гитлер распорядился, чтобы однажды там было упокоено и его тело.

     Тем вечером он находился в своих скромно обставленных мюнхенских апартаментах на Принцрегентштрассе, когда его настигло известие о том, что советник фон Рат умер от огнестрельного ранения. Согласно Геббельсу, он сказал Гитлеру, что в двух провинциях прошли антиеврейские демонстрации. В его дневнике

 

140

записано: "Состояние дипломата фон Рата, в которого в Париже выстрелил еврей, всё ещё очень тяжёлое" и "Немецкая пресса исполнена воли". Затем он добавил, что у евреев "есть некоторые вехи, через которые им приходится проходить". Он получил известие о демонстрациях в Кассиле и Дессау и о поджоге синагог.

Немцы наблюдают за сжиганием в городском сквере утвари городской синагоги Моссбаха.

     В пять вечера официальное пресс-агентство сообщило, что дипломат Рат умер от ран. Пока Геббельс и Гитлер находились на нацистском празднестве в старой ратуше, появились новости о разгоне мюнхенской полицией антиеврейских демонстраций. Как позднее заявил Геббельс, Гитлер приказал, чтобы партия не организовывала подобных демонстраций - но, по обстановке, она не должна их подавлять в случае стихийного возникновения.

     У нас есть описание этого лишь от Геббельса, цитированное на последующем внутрипартийном расследовании; в своём дневнике он записал: "Колоссальная активность. Я вкратце посвятил Гитлера. Он решает: Позволить демонстрациям продолжаться. Сдерживать полицию. Евреям для их изменения следует дать почувствовать гнев общества".

   Затем Геббельс оставил Гитлера, так как должен был выступать на собрании партийных руководителей в старой ратуше Мюнхена. В соответствии с одной версией, министр проинструктировал слушателей, что такие демонстрации должны быть организованы так, чтобы нацистская партия не выглядела в них замешанной. В своём дневнике он честно описал свою лидирующую роль в том, что считается одним из самых постыдных эпизодов эпохи правления Гитлера: "Несколько партийных функционеров струсили. Но я обеспечиваю их единодушие. Мы не должны позволить остаться безнаказанным этому бесчестному убийству. Пусть события идут своим чередом. Stosstrupp [Штурмовое подразделение] "Гитлер" сразу выдвинулось для действий в Мюнхене. Всё идёт, как надо. Синагога разгромлена в пух и прах. Я попытался спасти её от пожара, но безрезультатно".

Разрушение синагоги в Дортмунде

     Он продолжил: "Обратился в HQ [штаб-квартиру] гау с [гауляйтером Адольфом] Вагнером. Сейчас я составляю подробный циркуляр о том, что можно делать, а чего - нет. Вагнер струсил и трясётся за его [мюнхенские] еврейские магазины. Но меня не испугать. Тем временем Stosstrupp делает своё дело. И без полумер. Я отправил [Вернера] Вехтера [директора бюро пропаганды] в Берлин убедиться, что синагога на Фазаненштрассе разрушена".

     Таким образом,  ответственность кажется определённой. В последующем рапорте лидера группы СА Нордмарк об акции утверждается:

 

- Около десяти вечера 9 ноября необходимость операции была доведена до сведения гауляйтеров, собравшихся в мюнхенском отеле Schottenhamme,l анонимным членом Reichsleitung (правления Рейха). Затем я отправил добровольцев моей группы СА Нордмарк

 

141

гауляйтеру (Шлезвиг-Гольштейна) Генриху Лозе. Около 10:30 вечера он он позвонил своему начальнику штаба в Киле: "Еврей произвёл выстрел. Немецкий дипломат мёртв. Есть места совершенно избыточного скопления в Фридрихштадте, Киле и Любеке; и эти люди всё ещё торгуют в магазинах в нашей среде. Нам не надо ни того, ни другого. Но не будет ни грабежа, ни рукоприкладства. Не будем мы и заигрывать с иностранными евреями. В случае сопротивления используйте оружие. Вся операция должна выполняться в гражданской одежде и должна быть завершена к пяти утра".

     К полуночи Гитлер приготовился к выезду из своих апартаментов для театрализованной церемонии посвящения в СС. Гиммлер, естественно, был с ним. Начальник штаба Гиммлера Карл Вольф прибыл из отеля Vier Jahreszeiten с негодующим письмом от Гейдриха: в местную штаб-квартиру гестапо поступил телефонный звонок с заявлением о том, что районные пропагандистские отделения Геббельса повсюду организовали на скорую руку антиеврейские демонстрации, а полиции - полиции Гиммлера, было приказано не вмешиваться. Гиммлер обратился к Гитлеру за указаниями.

     Гитлер ответил, что гестапо должно защищать собственность и жизнь евреев. Гиммлеру стало ясно, что событие в целом для Гитлера неведомо. После полуночной церемонии, вернувшись в апартаменты, Гитлер был в час ночи проинформирован одним из его адъютантов Вермахта о том, что позвонили из отеля Vier Jahreszeiten с просьбой приехать и забрать багаж, так как соседняя синагога подожжена.

    Юлиус Шауб, личный  aide-de-camp (адъютант) Гитлера, составил после войны иллюстрированный отчёт о последующей ночи ужаса, но в дневниках Геббельса Шлауб описан пребывающим в отличной форме: "Его старые Stosstrupp идут мимо волнами". "Когда я приехал обратно в отель" - продолжается запись, - "были слышны звуки бьющихся стёкол. Браво! Браво! Синагоги сияют, как гигантские старинные  обжигательные печи".

     Начали поступать звонки  от частных граждан о новых поджогах и грабежах еврейской собственности по всему Мюнхену. Обеспокоенный Гитлер послал за группенфюрером СС Фридрихом Карлом фон Эберштейном, начальником полиции города, и приказал ему немедленно восстановить порядок. Он позвонил Геббельсу и строго спросил: "Что происходит?" Он отправил Шлауба и других сотрудников своего аппарата, чтобы остановить грабежи и поджоги. Он распорядился об особой защите для известных антикваров, Бернгеймеров. В 2:56 ночи штаб Рудольфа Гесса отправил от имени помощника фюрера  телекс, в котором всем гауляйтерам было повторно продиктовано Партийным Приказом № 174 остановить поджоги:

"Срочным приказом с высшего уровня при любых обстоятельствах прекратить все поджоги

 

142

и подобные им действия против еврейской собственности".*

 

* Некоторые писатели теперь утверждают, что наци попали в ловушку сионистов. Чиновники Хаганы, с которыми вёл переговоры Адольф Эйхман во время поездки в Палестину в ноябре 1937-го намекали, что если в Германии евреем станет жарко, то это будет им на руку, так как это ускорит эмиграцию евреев в Палестину. Эта версия оправдывается фактом, что Гриншпан, хотя и был одиноким юнцом, оказался в состоянии остановиться в 1938-м в отеле и купить пистолет за 250 франков, и что его адвокат Моро Гьяффери был лучшим из тех, которого могли позволить средства Международной Лиги Против антисемитизма (‘LICA’); парижский офис ‘LICA’ находился за углом от отеля Гриншпана.

В 3:45 утра берлинское гестапо повторило этот запрет. Геббельс, теперь без сомнения ставший реальным фаворитом Гитлера, также провёл всю ночь за телефоном, пытаясь потушить пожар, который раздул его зловредный язык.

     Ущерб, однако, был уже нанесён и Риббентроп не оставил  в этом у Гитлера никаких сомнений. Гитлер ответил, что  он не может сейчас избавиться от Геббельса - никогда ранее он настолько не нуждался в нём, как сейчас. Следующим утром, 10 ноября, он послал за Геббельсом обсудить "что теперь делать"  - министр использовал слово nunmehr (сейчас), подразумевающее элемент опасения. Геринг опротестовал перед Гитлером страховые выплаты евреям со стороны немецких компаний; их сумма в иностранной валюте будет огромной, так как разбитые витрины будут заменены стеклом, импортируемым из Бельгии. Гитлер отказался наказать Геббельса, как того требовал рейхсфюрер СС.

Преступления простых членов партии, кроме самых диких случаев, протоколироваться не будут, хотя той ночью и были убит девяност один еврей. За обедом с Гитлером Геббельс удачно аргументировал, что погром показал международному еврейству, что находящиеся за границей немцы не являются для еврейских убийц лёгкой добычей. "Этот покойник дорого обошёлся евреям" - злорадствовал Геббельс в своём дневнике". "Наши дорогие евреи теперь будут думать дважды, перед тем, как запросто стрелять в немецких дипломатов".

Немцы одобрительно наблюдают за "исходом евреев" после Хрустальной Ночи

     Эта буффонада Геббельса подверглась острой критике со стороны всех остальных нацистских лидеров (кроме самого Гитлера). "Приказ был отдан дирекцией министерства пропаганды Рейха [Геббельсом]" - записал Гиммлер, "и я подозреваю, что Геббельс, в своей жажде власти, которую я давно заметил, а также в своей пустоголовости, затеял этот как раз тогда, когда внешнеполитическая ситуация необычайно тяжела... Когда я спросил об этом Фюрера, то у меня сложилось впечатление, что он ничего не знает об этих событиях". Гитлер

 

143

пост фактум одобрил произвол своего соратника. Когда Геринг отправил ему резкое письмо протеста, Гитлер ответил, что он должен замять дело, но в качестве подачки он назначил фельдмаршала координатором всех последующих движений в еврейском вопросе. За убийство на еврейское сообщество был наложен коллективный штраф в миллиард марок. 15 ноября, после возвращения Гитлера в Берлин, Геббельс сделал в дневнике самодовольную запись: "Он в прекрасном состоянии. Явно против евреев. Всячески одобряет мою "оговорку по Фрейду, однажды воплотившуюся в жизнь" и "нашу политику".

В ПОСЛЕДУЮЩИЕ ДНИ Гитлер часто появлялся и фотографировался с Геббельсом. В его глазах Геббельс был одним из невоспетых героев Мюнхенского Соглашения. В длинной и удивительно откровенной речи перед четырьмястами нацистскими редакторами 10 ноября в Мюнхене он цинично объяснил им, сколь сильно он обязан психологической войне. Он говорил также о своём восхищении Риббентропом. "Даже Бисмарк был вынужден бороться с бюрократией" - сказал он. 
"Сегодня национал-социалистическое правительство всё ещё душит красная удавка. И более всего министерство иностранных дел. Дипломаты представляют не свои собственные страны, а клику интернациональной Мафии. Потребуется десять или пятнадцать лет, пока вырастет новое поколение национал-социалистически подкованных дипломатов.

     До сих пор первым и поэтому единственным дипломатом, который позволил Третьему рейху обрести гордость за границей, стал Риббентроп. Он является идеальным образом того, каким я - Фюрер, думаю, должен быть дипломат. В эти несколько последних месяцев он продемонстрировал, что обладает энергией, твёрдостью, храбростью и нервами".

     Самые сокровенные мысли Гитлера всё ещё вращались вокруг Богемии и Моравии. Иногда эти мысли прорывались, как болотный газ, на поверхность. 14 ноября, в Нюрнберге, за обедом, среди дюжины местных партийных чиновников, разговор зашёл о  возведённом поблизости здании парламента; Гитлер сказал, что ему нужны большие гранитные плиты и, когда кто-то заметил, что богатейшие каменоломни находятся в огузке Чехо-Словакии, Гитлер усмехнулся и понимающе заметил: "Ещё одна причина!"

     Но на следующем этапе он дистанцировался от советников Риббентропа. Вайцзеккер в декабре 1938-го советовал министру иностранных дел переключить внимание Гитлера с юго-востока на северо-восток: пусть сначала Рейх получит Мемель и Данциг на побережье Балтики и широкую полосу земли через "Польский Коридор" в Восточную Пруссию.  Польшу, доказывал Вайцзеккер, в настоящее время  мало или  совсем не радуют международные симпатии. Гитлер может убавить Польшу до покладистого размера и ни одна страна не пошевелит пальцем,

 

144

чтобы ей помочь.
Ответ Риббентропа был неопределённым, так как даже он не знал о внутренних намерениях Гитлера.

     Не собирался Гитлер и захватывать огрызок Чехо-Словакии военным путём, что он дал понять в ходе последней поездки на чешские пограничные укрепления в декабре 1938-го. После одного из обедов в сельской таверне со слушающими его пятьюдесятью офицерами Люфтваффе и армейскими генералами, он громко распространялся о своих намерениях введения Богемии и Моравии в рейх, но не военным, а политическим путём.  Через десять дней, 17 декабря, Кейтель подтвердил инструкции Гитлера Вермахту о ненавязчивой подготовке к беспрепятственной оккупации огузка Чехо-Словакии.

ГИТЛЕР ЯВНО не представлял, какой шаг будет следующим. Будет ли он заниматься западными державами перед маршем на восток? 23 октября, в чайном павильоне Орлиного Гнезда и снова здесь, 24 октября, Гитлер намекал Риббентропу, что война на западе представляется неизбежной в течение четырёх или пяти лет. Встретившись с Кейтелем и Браухичем на секретном совещании на островной вилле Геббельса в Шваненвердере 16 ноября - канцелярия была в руках строителей Шпеера - Гитлер снова вещал о вероятности этого.

     Его западные планы будут зависеть от заключения альянса с Муссолини. Германия и Италия могут затем заняться западными демократиями на разных театрах военных действий - итальянскими будут Средиземноморье и Северная Африка.

Сначала он возьмётся за Францию, размышлял Гитлер: её поражение откажет Британии в стратегическом плацдарме на европейском континенте. Нейтралитет Швейцарии, Бельгии и Дании не  будет нарушен, сказал он.  Он не был впечатлён французскими пограничными укреплениями. "Преодолеть Линию Мажино вполне возможно" - заявил он. "Мы показали это нашими пробными стрельбами по макетам чешских укреплений, построенных так же, как линия Мажино".

 

ГИТЛЕР ТУМАННО обмолвился о планах о правительственной встрече в декабре, но оставил эту идею. Вместо этого он приказал Герингу собрать и говорить перед "Оборонным Советом рейха". 18 ноября 1938-го Геринг исполнил это в течение четырёх часов: присутствовали все министры рейха и Госсекретарь, также, как и Браухич, Редер, Борман и Гейдрих. Он объявил, что Гитлер намерен утроить вооружение рейха, но предупредил их, что из-за событий этого лета экономика рейха на грани банкротства. Он добавил:

     "Великие архитектурные проекты Фюрера всё-таки будут воплощаться в жизнь, так как они имеют моральное и психологическое значение". Единственной статьёй, которая будет

 

145

пополнять бюджет рейха во время этого неизбежного кризиса, является миллиардный штраф, наложенный на еврейское сообщество, пояснил Геринг.

     Часы для евреев теперь тикали громче. 5 января, в разговоре с полковником Йозефом Беком, министром иностранных дел Польши, Гитлер скорее притворно посетовал, что западные державы не радуют колониальные претензии Германии: "Если бы они согласились" - сказал он, - "Я смог бы помочь решить еврейский вопрос выделением территории, имеющейся в Африке, для размещения не только немецких, но также и польских евреев".

     Двадцать первого он произнёс для чешского министра иностранных дел следующие зловещие слова: "Евреев следует здесь аннулировать [werden vernichtet]". Чех ответил с симпатией, а Гитлер продолжил:  "Помощь может прийти только от других стран - таких, как Британия или США, имеющих неограниченные пространства, которые они могут предоставить евреям". В важной речи перед Рейхстагом 30 января 1939-го Гитлер явно с угрозой произнёс:

 

В процессе моей борьбы за власть в первую очередь именно евреи смеялись, когда слышали моё пророчество, что однажды я стану главой государства и таким образом приму ответственность за лидерство перед всем народом и затем среди прочего проведу в жизнь решение еврейского вопроса. Я ожидал, что взрывы хохота, которые тогда вырывались из глоток немецких евреев, к этому времени стихнут до карканья.

     Сегодня я снова обратился к пророчеству: если интернациональное финансовое еврейство внутри и вне Европы снова преуспеет во втягивании наших народов в мировую войну,  то исходом будет не большевизация мира и не победа еврейства, а уничтожение еврейской расы в Европе!

     Ускоренный этим ужасным стимулом, исход евреев из рейха продолжился в течение 1939-го, чтобы прекратиться только в октябре 1940-го, к тому времени, когда Гейдрих успешно выселил около двух третей их - около 300 000,  из Германии, 130 000 из Австрии и 30 000 из Богемии/Моравии; около 70 000 из них добрались до Палестины благодаря зловещему единству целей, краткое время существовавшему между SD Гейдриха и сионистами.

ГИТЛЕР ОТСУТСТВОВАЛ в берлинской канцелярии в течение многих недель, так как она была наводнена строительными рабочими Шпеера. Он занимался государственными делами по телефону, обычно из Бергхофа. У него была конституционная обязанность рассматривать прошения о помиловании приговорённых к смерти и подписывать смертные

 

146

приговоры. В прежние времена приговорённый преступник имел традиционное право увидеть подпись Кайзера на приговоре до того, как его поведут на эшафот.

Во времена Гитлера традиция стала менее живописной. Телефонный звонок от Шауба Ламмерсу в Берлин: "Фюрер отклонил прошение о помиловании" - и этого было достаточно для появления  на приговоре факсимиле Гитлера с резиновой печати. В одном случае в документе, положенном на стол Гитлера, просто утверждалось, что берлинская канцелярия "предпримет необходимые меры", если не получит от него решения до десяти вечера. Человеческая жизнь в гитлеровской Германии подешевела.

     Всю эту зиму Гитлера преследовали серьёзные экономические проблемы. В мае 1938-го началась серьёзная инфляция. Бломберг позднее утверждал на допросе, что когда он вернулся из годового изгнания в январе 1939-го, то обнаружил значительное ухудшение уровня жизни. В конце 1938-го в обращении находилось  8 223 миллиона рейхсмарок по сравнению с 5 278 миллионами в марте и 3 560 миллионами в 1933-м. 7 января 1939-го  д-р Ялмар  Шахт, президент Рейхсбанка и семь членов Совета Директоров подписали строгое предупреждение Гитлеру об инфляционном давлении в результате недавних "зарубежных операций". Гитлер был шокирован этим полумятежом. В секретной речи перед своими полковниками Гитлер предостерёг:

     "Немыслимо даже думать, что в Германии существует какой-либо институт или ему подобное, имеющий мнение, отличное от высказанного Фюрером". Он уже - справедливо - подозревал Шахта в установлении тайных контактов с иностранными правительствами.*

* Монтегю Норман, Председатель Банка Англии в 1920-44-м, сказал послу США в Лондоне о том, что Шахт был в течение более, чем шестнадцати лет информировал его о шатком финансовом состоянии Германии (27 февраля 1939-го посол США Джозеф Кеннеди доложил это в Вашингтоне).

     19 января он пригласил Шахта в канцелярию и вручил ему документ, уведомляющий об его смещении. На его место был назначен министр экономики, Вальтер Функ, обрюзгший гомосексуалист. В тот же день Гитлер избавился от своего личного адъютанта, Фрица Вайдемана, которого он подозревал в разглашении государственных секретов. Последний разговор был кратким и предельно жёстким. "Вы всегда хотели быть генеральным консулом в Сан-Франциско" - напомнил он Вайдеману. "Вы получите то, чего желаете".

     Это было как раз в то время, когда Кейтель отправил Францу Гальдеру, начальнику Генерального Штаба, ноту о том,  что армия к 1943-му должна завершить свой рост и что мобилизации до этого не будет. По совету OKW

 

147

Гитлер решил приостановить всё производство вооружений в течение 1939-го, чтобы обеспечить продвижение программ развития Люфтваффе и строительства ВМФ. Это выведет к 1944-му все три структуры на один уровень.

     17 января 1939-го адмирал Редер доставил в канцелярию Гитлера окончательный вариант Z-Плана. Через десять дней Гитлер издаст указ, дающий этой программе расширения флота абсолютный приоритет над остальными. Он снова заверял Редера в том, что ВМФ не понадобится Германии в течение нескольких лет.

ЧТО ТОЛКУ Германии от самого совершенного оружия, если генералы не хотят его применять? "Храбрый будет сражаться против любого перевеса" - сказал Гитлер 18 января.  "Но дайте трусам хоть сколько оружия, и они всегда найдут причину сложить его!" Гитлер чувствовал, что Бек и его Генеральный Штаб нанесли ущерб офицерскому корпусу. В начале 1939-го он решил компенсировать его, используя свой величайший дар - силу своего красноречия.

     То, что он имеет эту силу, признавали все его генералы и советники. Он источал одни и те же чары на массовые аудитории, говорил ли он по заранее заготовленному тексту, который он полировал и приглаживал далеко за полночь, либо экспромтом, согласуя каждый жест и комическую паузу для управления настроением своих слушателей.
     Никто из тех, кто слушал выступление Гитлера в Берлине перед новоиспечёнными офицерами в феврале 1942-го, на пике тяжких испытаний немецкой армии на замёрзшем русском фронте, и был свидетелем влияния, которое он оказывал: Гитлер с мрачным лицом, остановленный в середине выступления неожиданной бурей приветствия десяти тысяч армейских офицеров, самопроизвольно запевших национальный гимн - никто не сомневался, что лидер Германии источает такие чары, как никто до него и точно - после.

Выступление перед 7 000 кандидатами в офицеры в берлинском Дворце Спорта

     Особая удача, что все три секретные речи для офицерского корпуса, которые Гитлер подготовил с января по февраль 1939-го, сохранились. Короткие отрывки не способны воспроизвести их дух. Они были чрезвычайно искренними. Гитлер устанавливал кровно-расовый фундамент нацистского Weltanschauung (Мировоззрения), обосновывал экономические причины, толкающие Германию далее в Центральную Европу и неизбежность войны. В этой войне он будет ожидать от офицеров, что они будут ему беззаветно верны, будут умирать с честью и подавать пример безупречного лидерства их подчинённым.

     Он полностью продемонстрировал своё презрение к старому Рейхсверу уже в своей первой речи 18 января 1939-го - перед 3 600 армейскими лейтенантами, столпившимися в Мозаичном Зале новой канцелярии Шпеера в присутствии Кейтеля и трёх Главнокомандующих.

 

148

Он требовал от них культивирования оптимизма, так как пессимизм был их злейший враг -  он порождал пораженчество и капитулянтство.

     "Какой веры я требую от вас?" - подбадривал он их. "Я требую от вас, мои юные офицеры, безусловной веры, что однажды Германия, наш немецкий Рейх, станет доминирующей силой в Европе, что ни одна другая сила не будет в состоянии остановить его, не говоря о уже о том, чтобы сломать нас!" Через десять минут он пошёл ещё дальше: "Моей непоколебимой волей является превращение немецкого Вермахта в самую могучую силу на земле". В конце он сказал им: "Прежде всего, мои офицеры, вы должны быть стойкими и несгибаемыми даже в несчастии. Истинных солдат признают не после их побед, а после их поражений".

     Его вторая речь 25 января перед  217 офицерами, включая всех старших генералов и адмиралов Германии, была более лекционной. Он привёл им в пример Британскую Империю и человеческие качества британцев, благодаря которым они завоевали её.

 

Все мировые империи были завоёваны отвагой и потеряны пацифизмом. Если бы во все века её существования Британская Империя управлялась силами и в тенденциях, которые она сейчас насаждает, Империя никогда бы не была завоёвана.

     Гитлер предложил этой аудитории ту же неизменную и  окончательную цель - новый рейх, каким от станет однажды. Его легионы будут иметь одно преимущество перед всеми предыдущими поколениями немецких воинов: "Они шли к Земле Обетованной, которую вряд ли могли представить и, тем более, никто из них не видел; у нас же эта цель уже в поле зрения".

В Кролл-Опера

     К третьей речи его побудил старший адъютант полковник Шмундт. Гитлер говорил с шести часов вечера 10 февраля 1939-го перед всеми армейскими полковниками, штатными командирами, за закрытыми дверьми Кролл-Оперы в Берлине. В тот раз даже его штат был изумлён искренностью в раскрытии им его будущих намерений. Гитлер описал своё разочарование отсутствием у некоторых офицеров понимания его действий в 1938-м и попытался показать, что Мюнхен был одним  из звеньев тщательно спланированной последовательности событий. "Господа, хотя 1938-й даже и закончился с возможно, наибольшим триумфом в нашей недавней истории - это, конечно, лишь один шаг по долгому пути, простирающемуся перед нами".

Некоторые из его аргументов были знакомыми - необходимость обезопасить будущие немецкие поколения от голода, а также тот факт, что ни один будущий лидер не будет

 

149

Потрёпанное предзнаменование грядущего. Газета нацистской партии от 31 января 1939-го, вышедшая под заголовком: "Одна из Величайших речей Адольфа Гитлера, "кто произнёс "Пророческое Предупреждение евреям" (КОЛЛЕКЦИЯ АВТОРА).
 

 

150

обладать хотя бы подобием его авторитета и что, хотя у оппонентов Германии есть численное превосходство, у них нет расового единства. Сейчас перед ними стоит задача, сказал он, по компенсации трёхвекового упадка. Со времён Вестфальского мира Германия деградировала до политической беспомощности. Сейчас, в 1939-м, он снова привёл Германию на порог новой эры. "Поверьте мне на слово, господа, мои триумфы этих нескольких последних лет - лишь результаты использования благоприятных возможностей... Я взял на себя смелость решить проблему Германии".

     Он продолжил. "Это - немецкая проблема пространства. Запомните это: пока я жив, этот идеал будет руководить каждым моим действием. Также берегитесь: в тот момент, когда я считаю, что должен убить, я  всегда буду нападать немедленно, и я не буду топтаться, чтобы не подойти к самому краю. Я убеждён, что так или иначе эта проблема будет решена, и я никогда не буду пожимать плечами и говорить: "Мои милые, я оставлю это для того, кто придёт после меня".

     Он сказал это полковникам Вермахта, так как хотел, чтобы его офицеры шли в бой с мечом и Weltanschauung, иначе бы они размахивали мечом и Библией:

 

Поэтому не удивляйтесь, если в ближайшие годы я буду использовать любую возможность  для достижения Германией этих целей и, пожалуйста, предоставьте мне вашу слепую поддержку.  Прежде всего уясните из моих слов, что я всегда тщательно анализирую эти вещи со всех возможных углов зрения и, когда я объявляю о своём решении на принятие того или иного курса или совершение действия, это решение окончательно и я буду проводить его в жизнь, какие бы трудности нам не противостояли.

Так говорил Адольф Гитлер перед своим Вермахтом в феврале 1939-го.