На главную

Дэвид Ирвинг. Война Гитлера. В Канцелярии Гитлера
(развернуть страницу во весь экран)

Часть II: К Земле Обетованной

 

 

 

 

____________________

 

 

 

 

COLONNA (heimlich):

Er ist der Götze dieses Volks,
das er durch Trug verzaubert hält.

ОПЕРА РИХАРДА ВАГНЕРА "Риенци"

 

 

 

 


Съезд нацистской партии в Нюрнберге в 1934-м: Гитлер и Гиммлер смотрят, как маршируют СС "Лейбштандарт" (БИБЛИОТЕКА ГУВЕРА)

 

 

В канцелярии Гитлера

 

 

 

 

Когда Гитлер 8 января 1939-го вернулся в Берлин, новая рейхсканцелярия Шпеера была закончена. На протяжении четверти мили Воссштрассе доминировал длинный фасад с жёлтой штукатуркой и серым камнем.  Придавленные его высокими квадратными колоннами, недвижимые часовые в серой форме растворялись в здании, невидимые до тех пор, пока не брали на караул для проходящих офицеров.

     В четырёх сотнях комнат располагались Государственная Гражданская Служба и Партийные организации. Слева были кабинеты Ганса Ламмерса, справа - президентская канцелярия Отто Мейснера. На верхнем этаже была канцелярия Филиппа  Боулера для фюрера и нацистской партии. Повсюду жёлтые стрелки указывали путь к бомбоубежищам. От канцелярии Гитлера осталось немного, не считая какой-нибудь вазы из красного мрамора или столешницы, анонимно украшающих дом бывшего генерала или члена его штата.

     Комнаты отдыха располагались на цокольном этаже. Посетители на лимузинах прибывали на ресепшин и их провожали через россыпь залов всё возрастающего величия до самого Рабочего Кабинета фюрера - большой комнаты с  тяжеловесными люстрами и необозримым ковром в пастельных цветах. Передние панели его большого стола украшали три головы, одна из которых принадлежала Медузе с извивающимися змеями, выглядывающими из её волос.

     И всё же самого Гитлера в новой канцелярии видели редко. Он продолжал жить и работать в старом здании, уцелевшем на правом углу от нового строения Шпеера. Здесь, на первом этаже старой канцелярии, располагалась его резиденция. Вестибюль и "садовое помещение" с ещё четырьмя комнатами вели в старый сад с почти монастырской уединённостью. Здесь была его конная статуя Фридриха Великого, подаренная ему Франсуа-Понсе, и портрет Бисмарка работы Ленбаха. В этом здании был реальный кабинет Гитлера. Его стены были завешены портьерами из тяжёлого красного велюра. Прочный комплект

 

154

стульев Трооста заменил хрупкую мебель Луи XIV после несчастья с упитанным индийским махараджей, произошедшего четыре года назад.

     12 января 1939-го в новом здании Шпеера во время новогоднего дипломатического приёма произошёл значимый эпизод с празднованием дня рождения Геринга, с которого начинался каждый год для берлинской бюрократии. Одев коричневый партийный китель, Гитлер ждал в своём кабинете. Ему было слышно прибытие дипломатов - шаги почётного караула и знакомые звуки этикета. Он вошёл во вкус этого пижонства и в июле 1938-го распорядился, чтобы египетского министра приняли со всеми почестями, а советского посла - вообще без почестей, что соответствует парии, которым он являлся.

     Теперь Гитлер в полдень проходил по большому приёмному залу, по которому дипломаты вытягивались застенчивым полукругом, и останавливался под двумя хрустальными люстрами так, чтобы читать свою речь без очков. Он ненадолго протягивал руку каждому дипломату, но когда поравнялся с русским - Алексеем Мерекаловым, задержался и начал разговор. В ревнивом дипломатическом мире содержание было неважным - важно было потраченное на него время. Гитлер проговорил с Мерекаловым несколько минут. Таким образом он намекнул Москве, что готов легко простить старые обиды. (22 августа, на закате своего исторического бизнеса со Сталиным, Гитлер похвалится перед своими генералами, что начал его именно на этом приёме).

     В течение двух десятков лет русско-немецкие отношения отличались взаимным недоверием. Неожиданное сотрудничество, начатое в 1922-м в Рапалло, просуществовало до 1933-го: Германия предоставляла специальное оборудование и ноу-хау, Россия - сырьё и место для нелегальной тренировки Рейхсвера. Рейхсвер снабжал русских немецкой тренировочной методикой, образцами вооружения и инструкторами из Германии.

     Нацистская революция 1933-го мгновенно уничтожила притяжение Москвы к Германии - Адольф Гитлер был, кроме всего прочего, автором Майн Кампф, и в главе 14 этой книги, продолжавшей издаваться без исправлений, выражал неприкрытую ненависть к Советскому Союзу и свои завоевательные цели в его адрес. Гитлер тайно восхищался Сталиным - тем, как большевизм подчинил славянских недочеловеков, как он называл их, "тирании еврейской правящей клики", и установили точно тот тип элитарного лидерства, которым он старался обеспечить Германию.

     Каждая сторона продолжала готовиться к войне против другой. В марте 1936-го Гитлер открыто сказал в рейхстаге о бесконечных плодородных равнинах

 

155

Украины, на которых немцы однажды будут "наслаждаться изобилием". В своих секретных речах 1938-го он всегда ссылался на военную мощь СССР как на quantité négligeable. Но, поняв, что Польша не желает ему помогать, Гитлер решил, что помощь Сталина может оказаться полезной.

     Со времён Мюнхена Гитлер  впервые осторожно завил о своих претензиях на Польшу - на возвращение Данцига и наземный доступ к Восточной Пруссии. Но Польша категорически ему отказала. Гитлер не мог бесконечно откладывать польскую проблему в долгий ящик. Восточная Пруссия была необходима ему в его Ostpolitik  для будущего крестового похода на восток. Её столица - Кёнигсберг, была насквозь немецкой: в его соборе четырнадцатого века покоились останки философа Эммануила Канта и многих принцев из Гогенцоллернов.

Могила Канта в Калининграде

     Но население провинции обнищало и вымирало (последствие недальновидности прежнего прусского правительства, относившегося к ней как штрафной колонии для учителей, госслужащих и  чиновников, показавших свою несостоятельность дома, которую он отметит 12 мая 1942-го). Примечательно, что 1 февраля 1939-го он указал на этот изъян в секретном указе об "Укреплении восточных границ" и об экономических мерах по прекращению утечки из Восточной Пруссии кадров и  капиталов.

    В то же время, тогда он поклялся вернуть Данциг - "северный Нюрнберг" Германии. Он носил эмблему Данцига - серебряный кораблик, плывущий по голубым волнам, выгравированную на запонках. С сентября 1938-го он питал надежду, что сможет договориться с Польшей о бескровном возврате Данцига в обмен на Карпатскую Украину, до которой Польша домогалась.

    24 октября Риббентроп озвучил эту идею польскому послу, Йозефу Липски. Липски ответил уклончиво. Не потеряв надежды, Гитлер пригласил на Новый год польского министра иностранных дел, полковника Йозефа Бека. Эта секретная встреча состоялась 5 января 1939-го в Бергхофе: Бек не попался на эту удочку. Поэтому Гитлер через два дня уехал в Берлин, решив сыграть на руку Сталину. Его затянувшийся разговор с Мерекаловым стал первым шагом; публичное воздержание от нападок на СССР в его ежегодной речи 5 января 1939-го - вторым.

В БЕРЛИНЕ распорядок Гитлера был достаточно плановым: утром он принимал отдельных правительственных министров, затем в три или четыре часа обедал. Он шутил, что его обеденная комната должна называться столовой "Весёлого канцлера". Женщины исключались. Эти собрания за обеденным столом с 1938-го  фактически заменили совещания Кабинета (хотя однажды, в

 

156

феврале 1939-го, он согласился с предложением Ламмерса, что их следует проводить, но Геринг был в Италии, восстанавливаясь после лечения для похудения, и предложение было заброшено). Из дневников Тодта видно, что сам он приходил девять раз (включая 27 января 1939-го - показать Гитлеру проект подвесного моста в Гамбурге).

     После обеда Гитлер читал газеты, ежедневно покупавшиеся его помощником в киоске возле отеля Кайзерхоф. В ранние годы в Кайзерхофе он пил чай: когда он входил, маленький оркестр играл "Donkey Serenade", его любимую тему из голливудского фильма. Он признавал, что был поклонником Ширли Темпл и Жаннет Макдональд. Он смотрел все фильмы с их участием, но допускал обличительные комментарии, если с первого просмотра фильм не заслуживал его одобрения: "Что это за мерзость! Это следует запретить". "Как Доктор мог разрешить подобный фильм! Кто его прислал?"

     Адъютанты фюрера из СС исправно составляли списки его лаконичных отзывов и отсылали их министру пропаганды. Его эдикты имели вес закона - и горе ждало фильм, получивший приговор фюрера, "прервавший его на середине". "Гиены Прерий, Девушки-наводчицы, Король Аризоны, Восьмая жена Блюбёрда, Великий Гамбини, Шанхай" - все эти фильмы получили устный приговор в канцелярии Гитлера. Когда показывали "Марию-Антуанетту", он встал и вышел.

     У него не было конкретного плана ближайших действий. "Возможно" - записал Геббельс 1 февраля 1939-го, - "снова настала очередь чехов". На следующий день, за обедом, министр присутствовал при выражении Гитлером своих мыслей вслух: "он снова разрабатывает новые планы" - записал он. "Настоящий Наполеон!"

     Тринадцатого спецпоезд доставил Гитлера в Гамбург. Здесь ожидал спуска на воду крупнейший нацистский линкор, несущий бронирование в 35 000 тонн. Сначала, в тихом почтении, он посетил могилу Бисмарка, государственного деятеля, имя которого он выбрал для первого крупнейшего суперкорабля рейха, находящуюся недалеко от Фридрихсру. На следующее утро, когда для пятидесяти тысяч зрителей начали играть оркестры, зелёный паром доставил фюрера по Эльбе от  пирса Сайнт-Паули до верфи "Бломм и Восс". В Гамбурге был объявлен нерабочий день. Когда Гитлер прошёл на высокую трибуну, оркестры смолкли, и он произнёс заранее заготовленную речь, прославляющую труды его Великого предшественника по основанию Второго Рейха.

     Гитлер сам расположил каждую камеру для кинохроники и запретил присутствие иностранных репортёров. После десятиминутной речи на его кафедре загорелась небольшая красная лампочка, извещающая о том, что были выбиты последние подпорки и колосс готов к движению. Новый

Спуск на воду "Бисмарка" 14 февраля 1939-го.

 

157

линкор "Бисмарк" под звуки национального гимна Германии прогрохотал к Эльбе.

КАК ЖИВОПИСНО описал барон фон Вайцзеккер замечания фюрера у камина после ужина в узком кругу в храме Бисмарка на Фридрихсру в тот день, 13 февраля:

 

Для тех из нас, кто знает, что остаток Чехо-Словакии получит свой смертельный удар в течение примерно пяти недель, интересно слышать заявление Фюрера о том, что он предпочитает неожиданные тактические решения, но теперь он отошёл от них, так как исчерпал такие возможности. Фюрер  обрисовал сентябрьский кризис последнего года так:
"Своим триумфом я обязан своей стойкой позиции, которая навевала другой стороне дуновение войны, которую я мог счесть необходимой".

     Условия для подобного захвата Чехо-Словакии теперь сложились, а вместе с ними и рецепт того, как сдобрить его вкус для западных держав. Сам Вайцзеккер описал в примечании без проставленной даты сценарий этого:  искусственная склока откалывает Словакию от Праги: Германия советует Венгрии "восстановить порядок" в Карпатской Украине, Словацкое правительство просит у Гитлера гарантии их границ, немцы в Богемии взывают о защите, ультиматум Праге о подписании договора с Германией, несоблюдение которого приведёт к вторжению Вермахта. Геббельсовская машина пропаганды возложит вину на чехов, акцентируя сдержанность действий Германии и приводя похожие примеры из истории.

     Со времени Мюнхена агенты Гитлера глубоко внедрились в структуры Словакии. По всей стране сновали безымянные агенты СС Гиммлера, министерства Геббельса, ведомства Четырёхлетнего плана Геринга и Нацистской Зарубежной Организации (АО). 21 января 1939-го, после жёсткого разговора Гитлера с чешским министром иностранных дел Хвалковским, стало очевидно, что решение было принято. Он требовал полного нейтралитета Чехии и значительного сокращения её Вооружённых Сил. Хвалковский обещал пойти на уступки.

 

     Войтех Тука, словацкий агитатор, долгие годы томившийся в чешских тюрьмах и лишь недавно амнистированный после бегства Бенеша, телеграфировал Гитлеру с необъективным призывом к защите словаков и принятия их как экономических и культурных коллег "блестящей немецкой нации". К 10 февраля люди Кармазина в Братиславе конфиденциально шепнули, что Гитлер свалит пражский режим

 

158

в течение месяца. Тука навестил Гитлера двенадцатого и официально вручил судьбу словаков в его руки. "Мой народ" - сказал он, - "ждёт от вас полного освобождения".

     Гитлер несколько раз доходчиво намекнул, что Словакия должна заявить о своей независимости от Праги - первый шаг описанного (если не предложенного) Вайцзеккером сценария. Вильгельм Кеплер послал в Братиславу своего преданного соратника д-ра Эдмунда Веезенмайера, чтобы поторопить словаков, так как "иначе Венгрия получит наше разрешение на оккупацию Словакии в любое время после 15 марта". Когда 28 февраля Дурканский со своим министром экономики нанёс визит Герингу, фельдмаршал приветствовал их словами: "И что теперь? Что вы делаете для объявления независимости, чтобы мы не отдали вас венграм!

    

Подпись внизу открытки: "Словенский мученик".
 

     То, что произошло 10 марта 1939-го, явно застало Гитлера врасплох. В 5:20 утра из Вены позвонил Вальтер Хевель с известием, что чешские войска вошли в Братиславу. Премьер-министр Словакии отец Тисо укрылся в общине иезуитов. Геббельс оценил это как возможность, которую Гитлер ждал для "решения проблемы, которую мы наполовину решили в октябре". Гитлер в середине дня послал за ним, а затем за остальными министрами - в заметках Хевеля приведён перечень утренних разговоров между Риббентропом, Гейдрихом, Шмундтом и Кеплером.

     В 11:50 утра: "Звонил Кеплер: Тука арестован. Связь оборвалась. Военное положение. Входят войска. Кармазин тоже может оказаться арестован". В 11:55:  "Я пошёл к Фюреру, сообщите Шаубу". Ровно в полдень: "Звонил шеф (Риббентроп): уже идёт к Фюреру". В час дня послали и за Кейтелем. Гитлер заявил, что решил вступить на остаток Чехо-Словакии пятнадцатого и взять Прагу. "Наши границы должны простираться до Карпат" - записал Геббельс и добавил: "Мартовские иды".

 

Мы все очень рады (продолжил Геббельс в своём не опубликованном ранее дневнике), даже Риббентроп. Радостные восклицания Фюрера. Дело будет пустяковым...
     Поздно вечером снова у Фюрера. Из одного сообщения мы сделали вывод, что до ареста Тисо его режим в отчаянии обратился к правительству Германии. Его текст будет гарантированно получен позднее. Фюрер говорит, и он в этом прав, что с юристами  делать историю невозможно. Вы должны иметь сердце, голову и смелость - как раз то, чего нет у юристов. Вечером, по моему предположению, Фюрер посетит Народный театр, чтобы  оценить его фасад.

 

 

159

     Для предотвращения шумихи в зарубежной печати нацистским редакторам этим утром по секрету велели посвятить чешскому кризису не более двух полос. В ближайшую ночь был поднят по тревоге полк СС лейб-гвардии Гитлера (Лейбштандарт) и ему была выдана серая полевая форма. В секретной речи поздно вечером двенадцатого перед выпускниками штабного военного училища Гитлер объяснил: "Структура государства требует, чтобы Herrenvolk занимался организацией, а некоторая низменная часть населения, назовём её недоминирующим видом населения, подчинялась её лидерству". История, осмелился заявить Гитлер, предоставляет далеко не единичные примеры относительно тонких слоёв доминаторов, организующих широкие массы работяг.

     Беспорядок в Чехо-Словакии продолжался уже несколько дней. "Попытка быстрого урегулирования силами наших СС удалась лишь частично" - записал Геббельс. "Впечатление такое, что Словакия нам не подыгрывает". Двенадцатого он обсудил с Гитлером дальнейшую тактику. Они договорились не выносить информацию о кризисе на первые страницы газет до среды - дня запланированного вторжения. "Если бы у нас было только... воззвание к решению путём военного вторжения" - вздыхал Геббельс, - "Это бы всё совершенно упростило".

     Они засиделись далеко за полночь, обсуждая следующие шаги. Риббентроп предупредил Гитлера, что в конечном счёте военный конфликт с Британией неизбежен. "Фюрер" - заметил Геббельс, не игравший никакой роли в периодически накалявшейся обстановке, - "готов к этому, но не считает это неизбежным".

     Чешский президент, Эмиль Гаха, назначил в Словакии на смену Тисо д-ра Кароля Сидора. Гитлер послал в её столицу - Братиславу своего агента Кеплера. Кеплер спас Тисо и привёз его в Берлин 13 марта. Не ходя вокруг да около, Гитлер велел Тисо провозгласить независимость Словакии от Праги, и сделать это немедленно.

 

О вечере фюрера [пишет Геббельс]. Он принял Тисо. Объяснил ему, что пришёл исторический час Словакии. Если они не будут действовать, то будут проглочены Венгрией. Он должен подумать над этим и вернуться в Братиславу. Никакой революции, всё должно быть конституционным и вне претензий.

Не то, чтобы мы от него ждали многого. Но сейчас это не главное. Фюрер снова переходит к своему плану. В течение пяти дней операция должна быть завершена полностью. В первый день мы уже будем в Праге. По нашим планам, фактически за два часа. Я думаю, мы осуществим это без особого кровопролития. И тогда фюрер намерен взять долгую политическую передышку. Аминь! Я не могу в это поверить, это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

 

 

160

     Гитлер приказал Вермахту ждать вторжения до шести утра пятнадцатого. OKW составил президенту Чехии ультиматум. Днём 14 марта Кейтель доложил Гитлеру, что Вермахт находится на чешской границе. Гитлер обсудил с Геббельсом новый закон о "Богемии и Моравии" -  старое название "Чехословакия" должно незамедлительно исчезнуть. Геббельс в свою очередь проинструктировал свой персонал делать акцент на исторические права Германии на эти провинции, заметив: "Мы должны говорить о Богемии и Моравии как древних немецких территориях".

     Чтобы подавить зарубежную критику, Гитлер сообщил Праге, что для неё будет "большим успехом", если д-р Гаха, несмотря на свой возраст и немощь, отправится в Берлин. В 2:15 дня из немецкой дипмиссии в Праге сообщили, что Гаха прибудет в Берлин этим вечером, но поездом - его сердце не выдержит напряжения перелёта. Гитлер конфиденциально распорядился о выступлении армии в шесть утра и велел Кейтелю вернуться в канцелярию в девять вечера. Полковник Эдуард Вагнер этим вечером озвучил радость Генштаба в личном письме: "Я не думаю, что случится что-то серьёзное, тем более , что иностранные державы не выказали к этому интереса. Конец Чехо-Словакии! И они сами просят об этом!"

Прибытие д-ра Гахи в Берлин

     Гитлер распорядился об оказании прибывающему чешскому президенту всех воинских почестей. Дочь Гахи сопровождала его в качестве медсестры; Гитлер отправил своего адъютанта, чтобы тот заполнил её комнату в отеле Адлон жёлтыми розами и оставил там записку, написанную его рукой.

     Под покровом ночи первые немецкие вооружённые подразделения тихо вошли в Чехо-Словакию. Лейбштандарт СС получил предписание проникнуть в Моравское Острау до того, как хищные поляки успеют наложить лапу на современные сталелитейные заводы в Витковице.

В ТОТ ВЕЧЕР, после обеда, 14 марта 1939-го, Гитлер отправился в комнату отдыха посмотреть последний фильм,  Ein hoffnungloser Fall (Безнадёжный случай). Вскоре Риббентроп доложил о прибытии поезда Гахи. Гитлер осмотрел свои ногти и заметил, что старичку надо дать отдохнуть час или два. Уже до одиннадцати вечера Мейснер ввёл миниатюрного чешского президента. "Фюрер заставил их ждать до двенадцати" - отметил Геббельс. "Медленно, но верно утомлять их. Это - то, что они делали с нами в Версале. Старый, верный метод политической тактики". Гитлер приказал выйти всем, кроме Риббентропа и Хевеля, который делал  рукописные заметки о дискуссии.

     Голосом, дрожащим от волнения, Гаха разразился длинной речью о своей карьере юриста в Венской гражданской службе; он сказал, что читал Гитлера

 

161

и восхищается его идеями и уверен, что Чехо-Словакия будет в его руках в безопасности.

     По мере продолжения монолога Гитлер чувствовал неловкость: "Чем более Гаха молол чепуху о том, как трудолюбивы и сознательны чехи" - вспоминал он в мае 1942-го, "тем более я ощущал себя сидящим на раскалённых углях, зная о том, что приказ о вторжении уже отдан". Гитлер сказал ему, что в шесть утра Вермахт войдёт в Богемию и Моравию; автономия страны гарантируется. Если Гаха распишется под пунктирной линией, кровопролития не будет".  Мне почти стыдно признавать, что у нас каждому чешскому батальону противостоит дивизия".

     Дважды входил Кейтель, чтобы прервать их, дважды Гитлер кратко кивал. Спектакль возымел своё действие. Гаха со своим министром иностранных дел вышли в соседнюю комнату для консультаций с Прагой по телефону. Линия была неважной, старому человеку приходилось кричать, и к трём часам утра с ним случился сердечный приступ; чтобы вернуть его к жизни, личный врач Гитлера профессор Морелл сделал ему  инъекцию.  Минуты тянулись. Гитлер напомнил Гахе о военной ситуации - Вермахт уже пришёл в движение. Геринг, спешно прибывший в тот вечер из своего отпуска в Сан-Ремо, вмешался со словами, что уже к утру Люфтваффе появится над улицами Праги. Наконец, Гаха прогнулся.

     Основное соглашение было подписано незадолго до четырёх утра. Во втором документе Гаха согласился на немедленную передачу всех чешских самолётов и оружия немцам. Но проблемы ещё оставались. Гитлер требовал контрасигнатуры Хвалковского, Гаха упорно отказывался. Гитлер впоследствии в связи с этим случаем подумал вслух: "Осторожнее, перед вами - юрист. Возможно, в Чехословакии был некий закон, что подобное соглашение действительно, если только скреплено второй подписью министра!"

     Гости Гитлера покинули его кабинет одним путём, а Отец Тисо, премьер-министр Словакии, был введён другим и проинформирован о результатах.

     После этого Гитлер послал за Вильгельмом Кеплером. Кеплер через несколько часов написал Гиммлеру: "Когда прошлой ночью после подписания соглашения мы остались с Фюрером, он выразил особое уважение к людям, рисковавшим своими жизнями в чрезвычайно опасной миссии на фронте. Риббентроп сразу же заявил, что всю работу великолепно выполнили одни СС..." Несколько мгновений Гитлер был один. Он повернулся, открыл невидимую дверь позади своего монолитного стола и вошёл в маленький кабинет, где его секретарши, Криста Шрёдер и Герда Дарановски ждали окончания ночной встречи.

 

162

Его глаза сверкали, и он громко рассмеялся. "Ну, детки! Теперь сядьте одна здесь, другая - там" - сказал он и застенчиво похлопал себя по щекам: "Чмокнитесь!" Изумлённые секретарши подчинились. "Это - самый чудесный день моей жизни" - объяснил Гитлер. "Сейчас я добился того, за что другие впустую боролись веками. Богемия и Моравия вернулись в Рейх. Я войду в историю, как величайший немец всех времён".

     После начала вторжения в Чехо-Словакию, в 8:02  на станцию Анхальт был подан спецпоезд Гитлера. Гаха и его делегация ещё спали в отеле Адлон. Подполковник Курт Цейтцлер из штаба Кейтеля посвятил Гитлера в военную обстановку. В девять утра немецкая армия была на улицах Праги. Кровопролития не было. Один из дорожных мостов был перекрыт чешскими патриотами, распевавшими национальный гимн; немецкий командир роты тактично придержал свою колонну до окончания гимна и отдал приказ взять на караул.

15 марта 1939-го, Прага.

     В 2:03 дня поезд Гитлера добрался до маленькой богемской приграничной станции Лейпа, где его ждали командир танкового корпуса генерал Эрих Гёпнер с полковником Эрвином Роммелем (командующим "штабом фюрера"). К ужасу Гиммлера и его сотрудников безопасности, Гитлер решил взять курс на Прагу. В четыре часа перед ним был поднят шлагбаум, пропускающий в Чехо-Словакию, и в пургу его конвой направился к столице. Он стоял в открытом автомобиле, зигуя встречающимся подразделениям.

     В Прагу она прибыл в сумерках. Сначала никто не знал, где находится официальная резиденция Гахи, что в замке Градчаны. Наконец, водитель Гитлера въехал туда через задние ворота. Нашли дворецкого, чтобы проводить нежданных гостей в крыло, где они могли поспать, но отдыхать Гитлер не собирался. Он начал диктовать закон, устанавливающий немецкий "Протекторат" над Богемией и Моравией. В два часа утра прибыл холодный шведский стол, предоставленный местной немецкой организацией. Было и пльзеньское пиво: Гитлера уговорили на маленький стакан, но он сморщился, не допил и пошёл спать. Большинство жителей Праги узнали об его присутствии на следующее утро, когда неожиданно обнаружили его личное знамя со свастикой, развевающееся на флагштоке наверху заснеженной крыши дворца.

     Первой реакцией Лондона было то, что произошло не то событие, с которым следует считаться. Однако, британское общество отказалось проглотить "аннексию" Гитлером Богемии и Моравии и Чемберлену пришлось произнести в Бирмингеме жёсткую речь, вопрошая: "Является ли это на самом деле шагом в направлении  силового доминирования над миром?" Однако, через неделю Чемберлен через третью сторону

 

163

заверил Гитлера, что он вполне симпатизирует шагу Германии, даже если и не может заявить об этом публично - в этом случае будет подвергнут резким атакам клики Черчилля.

     Преимущества от этого нового завоевания с лихвой окупали нападки западных держав: контроль над Прагой принёс Гитлеру золотые резервы, необходимые для преодоления огромного бюджетного дефицита Рейха, аэродромы для угроз Польше и России и укорачивание на тысячу миль границ, требующих защиты. Оно предоставило ему чешские танки, артиллерию и авиацию; более того, оно превратило Румынию и Югославию в его невольников, так как их Вооруженные Силы были в значительной степени оснащены продукцией завода Шкода в Пльзене.
Офицеры Гитлера были изумлены его новым приобретением и многие слабаки, которые в трудные времена переметнутся к "движению сопротивления", в марте 1939-го написали в своих дневниках слова восхищения, а также в письмах к своим друзьям.

     Удивительно, но "протекторат" принёс счастье и самим чехам. Их экономика была стабилизирована, а безработица исчезла. Их мужчин на воинскую службу в гитлеровскую коалицию не призывали. Их вооружённые силы были распущены, а офицерам по приказу Гитлера были назначены государственные пенсии, чтобы купить их доверие и сочувствие. Чешские промышленники получили от рейха выгодные контракты и со временем стали лелеять pax teutonica (тевтонский мир), к которому их принудил Гейдрих в 1941-м. Это был мир на кладбище, но Гейдрих завоевал достаточную  любовь чешских рабочих, например, введением первого со времён Бисмарка социального страхования и пенсионного обеспечения, для того, чтобы 30 000 чехов собрались на Вацлавской площади в Праге на демонстрации из-за его убийства в 1942-м.

     От чехов не требовали продавать душу, и это было тем, что пообещал Гитлер Гахе в Берлине. Сам Гаха никогда не испытывал  никакого недовольства. Он узнал у Морелла состав лекарства, которое тот ему впрыснул и впоследствии получал регулярную помощь из аптеки. Он умрёт, забытый, в тюрьме Союзников в 1945-м; Тисо и Тука были оба повешены.

16 МАРТА 1939-го министр пропаганды Гитлера выпустил новый конфиденциальный указ для нацистских редакторов: "Применение термина Grossdeutsches Reich нежелательно. Этот термин зарезервирован для последующих возможностей".

     Следующими в списке приобретений Гитлера были, конечно, Мемель, Данциг и Польский Коридор. Поздно вечером 21 марта, когда д-р Геббельс сопровождал Гитлера в театр для маскировки происходящего, Риббентроп предъявил Литве жёсткий ультиматум по возвращению Мемеля; литовский

 

164

министр иностранных дел, Юозас Урбсис, был срочно вызван в Берлин и, после того, как на него нажали Риббентроп и Вайцзеккер, подписал необходимые бумаги. Одновременно с этим Риббентроп вызвал польского посла - Липски и вновь заявил о предложении относительно Данцига. Он даже намекнул, что Словакия может впоследствии  стать субъектом обсуждения с Польшей - после того, как вопрос с Данцигом будет урегулирован. Ещё ожидая ответа Литвы, Гитлер уже обсуждал с Геббельсом последующие шаги после возвращения Данцига: сначала он изыщет возможность передышки для восстановления доверия общества; а затем поднимет вопрос бывших колоний. "Старое доброе раз-два" - восхищённо заметил Геббельс.

     Липски отправился за ответом в Варшаву. "Он собирается оказать на поляков небольшое давление" - записал Геббельс после разговора с Гитлером 24 марта. "И надеется, что они ему поддадутся. Но мы готовы проглотить горькую пилюлю и гарантировать Польше другие границы. Это будет решено очень скоро". Двадцать пятого Гитлер лично заверил генерала фон Браухича, что не собирается применять против Польши силу. Личный секретарь Браухича отметил слова Гитлера: "Возможность возвращения Данцига военным способом будет рассматриваться, если только Л[ипски] даст нам понять, что польское правительство будет неспособно подготовить общество к  добровольной передаче Данцига, и для нас необходимость помочь им в этом решении будет fait accompli".

     То, что Гитлер в самом деле ожидал такого незаконного решения, было очевидно. 27 марта адмирал Рёдер парафировал для Гитлера проект плана взойти на борт крейсера "Дойчланд" и появиться возле Данцига с фактически чисто боевой эскадрой: Гитлер доберётся до берега на торпедном катере и с триумфом проследует в центр города. План планом, но его реальное появление в Данциге шесть месяцев спустя казалось весьма проблематичным.

     Литва оказалась более сговорчивой по вопросу Мемеля. Древний тевтонский город был аннексирован Литвой после Мировой войны. Утром 23 марта Гитлер бросил якорь "Дойчланда" возле Мемеля и совершил символичную поездку по городу - с Роммелем в качестве коменданта штаба и Мильхом вместо Геринга, который вернулся в Сан Ремо, и лишь затем - в Берлин.

     "Что это была за неделя!" - записал Геббельс.

    Поляки свирепо отреагировали на этот новый триумф Гитлера - частичной мобилизацией, как доложил Канарис 25 марта. Когда тем вечером Гитлер покидал Берлин, то объяснил, согласно Браухичу: "Я не хочу быть рядом, когда Л[ипски] пойдёт на попятную. Сначала им займётся Р[иббентроп]. Липски вернулся из Варшавы в надлежащее время - двадцать шестого, с грубым отказом Германии в претензии на Данциг, к которому он добавил устное

 

165

предупреждение, что настойчивость Гитлера будет означать войну. "Поляки", сердито записал д-р Геббельс", - всегда будут нашими кровными врагами, как всегда из чистой корысти и были, чтобы благоволить нам". 27 марта Вайцзеккер  кратко отметил в дневнике:

 

Решить данцигскую проблему, теперь, когда мы исчерпали политическую добрую волю соседей Прагой и Мемелем, невозможно. Немецко-польский конфликт  запустит против нас лавину. В настоящее время единственный способ, которым мы можем справиться с их кичливой позицией и надменным отказом на наше предложение, это - сломить польский дух.

     Прогуливаясь по склонам Оберзальцберга, Гитлер обдумал свой следующий шаг, как здесь же, в 1938-м, он выстрадал "Грюн". 25 марта он заверил Браухича, что не будет решать польскую проблему отдельно от данцигской. Сначала должны сложиться благоприятные политические условия: "Затем я дам Польше такую оплеуху что, говоря политическим языком, нам не потребуется  принимать её в расчёт в течение многих десятилетий". Так рейх вернёт себе восточные границы 1914-го , от Восточной Пруссии до восточной Силезии.

     Тем временем Сталин на московском конгрессе колко упрекнул западные демократии. Гитлер изучил новостные киноролики и заявил, что Сталин выглядит вполне "конгениально". Поздно вечером 30 марта он вернулся в Берлин.

В БЕРЛИНЕ ЕГО ждал жестокий удар: на следующее утро из Лондона  поступили новости о том, что Невилл Чемберлен собрался объявить в парламенте, что "в случае любого действия, явно угрожающего независимости Польши, и которому польское правительство сочтёт нужным сопротивляться... Правительство Его Величества будет чувствовать себя обязанным предоставить польскому правительству всю помощь, которая будет в его силах".

     Это был первый пучок из снопа необдуманных гарантий, обещанных британцами. Их эффект оказался не тем, на который надеялся Чемберлен. В 12:45 дня Гитлер послал за Кейтелем. Тем временем, не обращая внимания на  истоки гарантий Англии, Гитлер покинул Берлин - в 8:47 вечера 31 марта он отдал OKW распоряжения для подготовки к войне с Польшей, под кодовым названием "Вайс". На следующее утро в Вильгельсхафене он участвовал в спуске на воду второго линкора водоизмещением в 35 000 тонн - "Тирпица".

 

166

     Следует подчеркнуть, что он ещё не дал никаких указаний для войны. Новая директива OKW - "Вайс", лишь обрисовывала политическую обстановку, которая может сделать необходимым нападение на Польшу 1 сентября или позднее. В то же время OKW предписывал избегать трений с поляками - сложная рекомендация, если учитывать, что поляки были совсем не были дружелюбны к немецкому меньшинству. В течение апреля - мая 1939-го каждому нацистскому редактору были даны подробные указания не сравнивать происходящее в Польше с произошедшим в Чехословакии.

     Возможно, Гитлер надеялся, что уже только "заточка клинка" заставит поляков снова задуматься. Генерал Вальтер фон Рейхенау восторженно комментировал 3 октября 1938-го: "Если бы Фюрер был игроком в покер, то каждую ночь он выигрывал бы тысячи рейхсмарок!" В апреле 1939-го этот образ игрока в покер пришёл на ум и барону фон Вайцзеккеру - дипломат счёл, что Гитлер играл на высоких ставках и знает, как сорвать банк в нужный момент и без шума.  В середине апреля он  приватно прогнозировал: "Ползучий кризис, но вероятна война. Каждый человек должен исполнить свой долг".

     Странно, но Гитлер не консультировался с Герингом по "Вайсу". Фельдмаршал не возвращался из своего отсутствия на итальянской Ривьере до шести вечера 18 апреля. Затем появился за обеденным столом Гитлера бронзовый и подтянутый. Гитлер сказал ему о своей решимости форсировать урегулирование данцигского вопроса. Геринг опешил: "Что я должен  подразумевать под этим?" Фюрер ответил, что если все способы для возвращения Данцига будут бесполезны, ему придётся применить силу. Геринг предупредил, что мировая общественность не будет на его стороне. Гитлер остановил его со словами, что он ловко разруливал подобные ситуации в прошлом и Польша не будет исключением.

     Примерно в то же время помощник Геринга, генерал Люфтваффе Карл Боденшатц прозрачно намекнул польскому военному атташе, что если Гитлер сочтёт, что Германия обложили, то пойдёт на союз с самим дьяволом. "И вы, и я, прекрасно знаете, кто является этим дьяволом" - пригрозил Боденшатц с едва прикрытой ссылкой на Советский Союз. Сначала Гитлер использовал своё приближение к Кремлю лишь как дипломатический рычаг против Польши, но в данном случае здесь, несомненно, присутствовал интерес Сталина.

     Один из берлинских чиновников Риббентропа, Рудольф Ликус, 1 апреля докладывал, что советский министр обороны, генерал К. Е. Ворошилов, в разговоре с женой немецкого посла сделал предположение, что Гитлер и Сталин пересмотрят своё отношение друг к другу. Вскоре Риббентроп от того же чиновника узнал о том, что высокопоставленный сотрудник посольства заметил, что Германия

 

197

и Советский Союз могут вести большую политику "бок обок". Гитлер всё ещё не решался ступить на этот тонкий лёд, и Риббентроп дал своему человеку указание не форсировать этот диалог.

     Однако, в конце апреля Гитлер вновь исключил из ещё одной важной речи свои обычные враждебные ссылки на советский режим. Сталин ответил смещением 3 мая Максима Литвинова, еврейского министра иностранных дел, являвшегося очевидным препятствием для любого урегулирования с нацистской Германией.  От этого факта Гитлер даже привстал и принял его к сведению. Он приказал ключевому сотруднику московского посольства вернуться в Германию и обо всём ему доложить. Результатом всех этих консультаций стало указание немецкому послу, графу Вернеру фон Шуленбургу,  подтянуть щупальца к Вячеславу Молотову, прощупывая возможность возобновления межгосударственных отношений и торговых переговоров.  Пятого Геббельс конфиденциально дал указания всем нацистским редакторам, что более не должно быть диатриб против большевизма или Советского союза "до последующих указаний".

     На следующий день Карл Боденшатц снова обронил любопытный намёк, на этот раз французскому атташе ВВС, Паулю Штехлину. "Вы скоро увидите" - сказал генерал Люфтваффе, - "как на востоке кое-что пришло в движение".

 

Гитлер в 1930-х: автопортрет, найденный в столе в Бергхофе секретаршей Кристой Шрёдер (КОЛЛЕКЦИЯ АВТОРА).

 

 

 

 

Парад на пятидесятилетие, 20 апреля 1939-го (КОЛЛЕКЦИЯ АВТОРА).