На главную

Дэвид Ирвинг. Война Гитлера. Главное решение.
(развернуть страницу во весь экран)

Главное решение


 

(Автор "забыл" о том, что террор против немцев в Польше бушевал и до войны - прим. перев.)

НЕМЕЦКИЙ ВО всех отношениях, порт Данциг попал в Версале  по решению победителей под мандат Лиги Наций. Поляки, как источник протектората, имели на него определённые права, включая дипломатическое, паспортное и военное ведомства. Железная дорога, таможня со 120-ю служащими и большое здание почты также были под поляками. В случае начала Гитлером "Уайта", Данциг в течение нескольких дней оставался бы уязвим, чего боялся генерал Фёдор фон Бок, командующий группой армий "Север".
     27 мая 1939-го он посоветовал Генеральному Штабу, чтобы в Данциге подняла восстание секретная бригада из 12 000 немцев с военным опытом, а также городских полицейских; он также предложил, чтобы на день начала "Уайта" силы немецкого ВМФ "оказались" вблизи Данцига - так можно будет высадить батальон для защиты города.

     11 июня Гитлер одобрил схему Бока. Генерал-майор Фридрих Георг Эберхардт был отправлен в штатском организовать там "Фрейкорп". Суда с оружием и боеприпасами, предназначенные якобы для Кёнигсберга, должны были из-за "проблем с двигателями" en route и зайти в доки Данцига, где организация Эберхарда должна будет под покровом ночи всё выгрузить - от сапожных гвоздей до 150-мм орудий. Эсэсовцы должны приехать в Данциг на праздник, а часть из них - остаться для формирования военных подразделений СС.
     На момент начала "Уайта" под командованием Эберхарда должны оказаться два пехотных полка, артиллерийский батальон и нерегулярные СС. Были усилены мосты, построены казармы, складированы понтонные секции.

     Гитлер хвалился в частной беседе: "У меня было 100 рейхсмарок; я уже отложил 99 и собираюсь отдать и последнюю монету!" Он разрешил Геббельсу произнести в Данциге 17 июня сильную провокационную речь. Геббельс тайно проинформировал нацистских редакторов: "Это будет пробный аэростат для проверки международной обстановки на урегулирование данцигского вопроса".

 

188

     Берлин начал изнывать от жары. 3 июля Гитлер и Геринг посетили секретную демонстрацию новой техники Люфтваффе на аэродроме Рехлин. Им показали экспериментальный реактивный истребитель Хейнкеля. Тяжело гружёный бомбардировщик Хейнкель-111 без видимых усилий поднялся в воздух при помощи ракетных ускорителей. Им показали новейший радар ПВО и герметичные кабины для высотных самолётов; в лаборатории им продемонстрировали простые способы запуска двигателей при отрицательных температурах, а на стрельбище - новую 30-мм пушку, установленную на истребитель Мессершмитт-110.
     Гитлер решил отхватить намного больший кусок Польши, кроме Данцига и Коридора. В мае 1942-го Геринг воскликнет: "Фюрер принял после этого показа самые серьёзные решения. Это было чудо, что всё работало как надо,  иначе последствия могли быть  самыми серьёзными".

КАК ТОЛЬКО  этим летом солнце поднялось к зениту, министры Гитлера бежали из Берлина. За обедом 4 июля он с министром пропаганды пришёл к заключению, что следует воспитывать ненависть к Британии, и что немецкий народ должен рассматривать  Британию как своё основное препятствие. Девятого Риббентроп уехал в отпуск на озеро Фушль, около Бергхофа. Браухич в тот же день посетил празднование Дня Армии в Карлсхорсте, а затем вышёл на несколько недель в отпуск. Геринг ушёл в путешествие вниз по каналам на своей яхте.

     Гитлер мог позволить себе ждать. Он знал, что рейху есть что предложить Сталину за пакт. В середине июня 1939-го Советы снова искоса намекнули, на этот раз через болгарского поверенного в Берлине, что они предпочитают иметь дело с рейхом, при условии, что Гитлер подпишет пакт о ненападении. 8 июля он сказал Геббельсу, что вряд ли Москва и Лондон когда-либо придут к согласию. "Они открыли нам дорогу" - сделал вывод министр пропаганды.

    Тем временем Гитлер взял каждую фазу стратегической подготовки под свой контроль, действуя через Гейдриха, Геббельса и, так как он потерял адъютанта от ВМФ, в адмиралтействе - лично. В Бергхофе несколько раз появлялся Альберт Форстер, гауляйтер  Данцига.  13  июля  у  него  с Гитлером было то, что его газета  "Данцигский Аванпост" назвала "длинным обсуждением"; после другой встречи, состоявшейся через неделю, Форстер заявил своему персоналу:

 

Фюрер сказал, что... он намеревается взяться за Данциг этим летом. Но здравый смысл подсказывает, что урегулирование этого

 

189

вопроса должно быть связано с решением немецко-польской проблемы  в соответствующее время в целом.

     Форстер описывает принятое решение как желание вернуть восточные границы рейха к состоянию 1914-го. 22 июля Гитлер позвонил в адмиралтейство и распорядился о готовности немедленно послать к Данцигу старый крейсер "Нюрнберг".

ЧЕРЕЗ ДВА дня, 24 июли 1939-го, он приехал в Байройт для своего ежегодного паломничества на родину Вагнера. Там он наслаждался настоящей оргией Вагнера - Летучим Голландцем, Парсифалем и  всем Кольцом. В юности Гитлер был хористом в Ламбахе, Верхняя Силезия. Романтическим, безродным семнадцатилетним юнцом он накопил на посещение оперы в Линце, и именно ранняя опера Вагнера - Риенци, в 1906-м всколыхнула альтер эго Гитлера - демагога, спящего внутри художника.


Выступление Колы да Риенци. Полотно английского художника Альфреда Элмора (1815-1881)


     В какой-то степени Риенци оказалась предназначенной стать собственной историей Гитлера. Он признал это в 1945-м и процитировал Шаубу строки из оперы, которые он желал быть начертанными на его мавзолее. Риенци является невымышленной историей римских плебеев, угнетавшихся бессовестными аристократами до тех пор, пока из их среды не восстал юный нотариус Риенци (1313-1354-й) - неизвестный гражданин, объединивший, освободивший и возглавивший их, пока сами аристократы не провозгласили его своим господином. "Хайль, Риенци! Хайль тебе, народный трибун!" Позднее аристократы устроили заговор с участием даже верного слуги Риенци и рука, поразившая его, протянулась из его же рядов.

     Гитлер был наэлектризован первым посещением драмы Риенци в 1906-м: он покинул театр далеко за полночь со своим школьным другом Августом Кубичеком и взобрался на холм близ Линца. Гитлер внезапно заговорил о союзе, который однажды с ним заключит народ - вывести его из подчинения, к пикам свободы. Он провёл всю ночь под открытым небом. Его друг Кубичек вполне мог бы поддразнить его: "Эй, Риенци! Что ты замышляешь? / Я вижу, как ты стал силён - скажи / Для чего тебе эта мощь?" Он не делал этого, но встретился с Гитлером через тридцать три года, в июле 1939-го, в Байройте, когда они обедали в доме фрау Уинфред Вагнер "Уинфред" и там он напомнил Гитлеру о ночи на холме в Австрии.
Гитлер прервал его, повернулся к фрау Вагнер и рассказал историю целиком. "Тогда всё и началось" - сказал он им.

     Гитлер покровительствовал искусству, как некоторые из его предшественников. Он слышал Мейстерзингеров сорок раз - Шауб считал, что это было его

 

190

любимое произведение, так как воспевало немецкое мастерство. "Уинфред" в Байройте был для Гитлера вторым домом, а фрау Вагнер, почтенная англичанка, вдова сына Великого композитора, была ему, как вторая мать. С 1925-го по 1933-й Гитлер держался вдали от Байройта, чтобы не причинять ей какого-либо беспокойства; но затем восстановил дружбу, часто звоня ей под личным прозвищем "Bandleader Wolf".

     Это примечательное обожание вдовы не уменьшилось у Гитлера до самой её смерти. Иногда она пользовалась их дружбой для заступничества за еврейских или других преследуемых музыкантов. Гитлер объяснил ей, что она может писать ему через д-ра Карла Брандта. "Если Ваши письма окажутся в руках рейхсляйтера Бормана, сказал он, - "то нет гарантии, что они попадут ко мне".

ПОКА ГИТЛЕР находился в июле 1939-го в Байройте, за границей начался шум. Посол Герберт фон Дирксен доложил из Лондона, что лондонская пресса плачется со времени аннексии Австрии. Но Гитлера более интересовало авторитетное мнение из Лондона относительно того, мечется ли Чемберлен в поисках путей отказа от неосмотрительных гарантий, данных Польше.

     Недавно, в июне, Гитлер заметил Вальтеру Хевелю, после тёплого ответа короля Георга VI-го на соболезнования Гитлера по поводу потери подводной лодки "Тетиз", что если бы только ему попался англичанин, с кем бы он мог говорить по-немецки, он смог бы уладить оставшиеся разногласия между их странами. В конце июля появились признаки, что Чемберлен со своими советниками готовится ко второму Мюнхену. По британской инициативе состоялись переговоры между сэром Горацием Вильсоном, одним из главных миротворцев из советников Чемберлена, и одним из экономистов Геринга, д-ром Хельмутом Вольтатом.

     Вильсон предложил широкое политическое, экономическое и военное соглашение с Гитлером в обмен на некоторые гарантии. "Возможно, я слишком оптимистичен" - сказал англичанин, - "и, возможно, решение в теперешней ситуации представляется многим аналитикам нереальным. Но у меня была возможность изучить фюрера и я верю, что фюрер, действуя, как государственный деятель во имя мира, может достичь ещё больших свершений в своём строительстве Гроссдойчлянда".

      График OKW для "Уайта" должен был скоро заработать: предполагалось, что до 12 августа никаких значимых военных решений не потребуется, но Генеральный Штаб решил, что оптимальной датой нападения на Польшу должно быть 25-е августа, и Гитлер требовал принять решение "за" или "против"

 

191

"Уайта" к пятнадцатому.

     Для получения подписи Сталина на соглашении осталось не более двух недель и никто не верил, что у  Риббентропа хватит мастерства для столь срочного свершения. "Я не думаю, что переговоры в Москве будут неудачными" - записал Вайцзеккер в дневнике 30 июля. "Но я не верю, что они могут завершиться в течение четырнадцати дней, к чему мы стремимся. Я советую, чтобы мы прибегли в Москве к недвусмысленному языку по вопросу раздела Польши; Риббентроп предлагает говорить в Москве о разделе балтийских государств так, чтобы севернее широты Риги было Лебенсраум России, а южнее - наше, но я не советую этого!"

     Гитлер находился в Байройте, беспокоемый лишь приключениями своих партийных соратников. 25 июля он дал Геббельсу прогноз о том, что демократии будут шаг за шагом отстраняться от войны; и что Варшава тоже пошатнётся, когда ей станет несладко. Геббельс был на нервах, но по семейным обстоятельствам - его жена Магда бросилась в скорбный роман с его молодым и красивым госсекретарём в министерстве пропаганды, Карлом Ханке. Гитлер снова сердито принудил пару к примирению и потребовал от них совместного посещения оперы на следующий день; но из всех предлагаемых тем вечером опер шла лишь "Тристан и Изольда" и фрау Геббельс открыто разрыдалась, в то время как Гитлер и его бледный министр пропаганды не обратили внимания (на тематику оперы).

    Роберт Лей, лидер Трудового Фронта, помучил Гитлера по-другому. В изысканном салоне Уинфред Вагнер он предложил, чтобы на предстоящем Нюрнбергском съезде они обошлись без привычных фанфар из "Аиды" Верди и вместо этого была сыграна маленькая пьеса, которую он, Лей, сочинил по этому случаю. Он скромно поставил граммофонную запись своих фанфар. Когда стихли последние грозные звуки, Гитлер кратко заявил: "Мы - за "Аиду!"

ИМЕННО В Байройте Гитлер озорно тормознул Нейрата со словами: "Вы будете удивлены тем, что я Вам скажу: что Вы скажете, если мы придём к соглашению с Россией?" Нейрат был в самом деле ошеломлён, но отреагировал благосклонно. Гитлер осмелился: "Мне, вероятно, будет сложно примирить с этим моих партийных соратников". Нейрат ему польстил: "Партия - как пластилин в Ваших руках, мой Фюрер".

     Однако, Гитлер всё ещё боялся пренебрежения со стороны советского диктатора, а время шло. Действуя по его инструкции, 2 августа Риббентроп намекнул советскому chargé d’affaires, что Москва и Берлин должны решить судьбу Польши между собой, и предложил заманчивую приманку, что

 

192

"от Балтики до Чёрного моря нет проблем", которые они не могли бы решить между собой. Рибентроп подчеркнул, что Германия пока не торопится - заявление игрока в покер, сделать которое было непросто учитывая, что планирование OKW уже установило график. Часы уже тикали, но Москва не должна их слышать.

     Гитлер покинул Байройт 3 августа, осмотрел арену Нюрнберга, словно ничто не должно помешать открытию там партийного съезда в  фиксированную дату и подъехал  четвёртого по автобану в Мюнхен. В своих мюнхенских апартаментах он облачился в тёмно-синий костюм и принял в гостиной генерала Кейтеля. Начальник OKW принёс окончательный график для "Уайта". Армия всё ещё хотела, чтобы день Икс пришёлся на 25 августа, так как сентябрьские дожди могли утопить танковую операцию в Польше и устроить помехи немецким ВВС.

     Гитлер усадил Кейтеля и его штабного офицера майора Берндта фон Лоссберга в мягкие кресла и снова объяснил им на любезном австрийском диалекте, весьма удивившем Лоссберга, почему польская проблема должна быть урегулирована именно сейчас. Он проклинал безрассудные гарантии Чемберлена Польше, приведшие к жёсткому противостоянию Варшавы. "Джентльмены из Лондона и Парижа и на этот раз не хотят предпринимать против нас чего-либо" - заверил он офицеров. Затем его австрийский диалект пропал, утонув во внезапно накатившейся волне привычного гортанного Гитлеро-немецкого: "Я прослежу за этим. Польский конфликт никогда, никогда, никогда не приведёт к европейской войне".

     В тот же вечер он уехал в Бергхоф, который стал сценой знаменательных событий следующих трёх недель.

ИЗ ЛОНДОНА снова поступали мирные знамения. Невилл Чемберлен 4 августа распустил парламент на два месяца. Одновременно он сделал странный шаг, который ещё более убедил Гитлера, что Британия не готова сражаться: сэр Гораций Вильсон пригласил по звонку посла Герберта фон Дирксена на свою частную квартиру в Челси, попросив, чтобы тот пришёл пешком, не привлекая внимания, и обрисовал предложение к "полноценному политическому сотрудничеству мирового уровня" между Британией и Германией. Вильсон отметил, что если Гитлер примет условия этого, то Британия надавит на Польшу для удовлетворения ею немецких требований.

     Так неосторожные британские гарантии Польше должны стать недействительными. Вскоре Риббентроп получил восхищённую телеграмму Дирксена относительно этого разговора. Вайцзеккер отметил шестого: "Подземные щупальца Чемберлена, направленные в сторону компромисса (через Горация Вильсона) демонстрируют, что диалог с Британией возможен, если мы его захотим".

 

193

     Гитлер, однако, не хотел прогибаться. Двенадцатого и тринадцатого в нацистскую прессу были направлены секретные директивы, запрещающие даже заикаться о явной смене настроения Британии. "Британия подстрекает поляков, и она должна за это заплатить" - было официальной линией. Редакторам было приказано соблюдать "абсолютную дисциплину" по этой позиции.

     Переговоры Британии со Сталиным зашли в тупик, и Гитлер был уверен в этом. Он проинструктировал нацистского агента находиться на аэродроме в Кройдоне поблизости от места выхода из самолёта главного британского переговорщика, Уильяма Стрэнга, прилетающего 7 августа из Москвы. Печальный вид Стрэнга подтвердил верность предположения Гитлера.

     Девятого Галифакс сам заговорил с Дирксеном. К этому времени он пообещал, что Британия готова встать на "долгий путь" в направлении удовлетворения желаний Германии. Но главным желанием Гитлера было то, что он называл маленькой войной с Польшей. 10 августа, после совещания его начальника разведки Канариса в Зальцбурге с Кейтелем и Шмундтом, а затем с Риббентропом в  Фушле, подполковник Эрвин Лахузен записал в своём дневнике: "Намёки на Пакт о ненападении с Р.", подразумевая Россию.

11 АВГУСТА Гитлер приказал антипольской пропаганде выйти на "восемьдесят процентов" от её максимальной мощности. После нескольких месяцев осмысленного молчания нацистской прессы о польских "преступлениях", шестнадцатого редакторы были проинструктированы: "Для немецкой прессы пришло время вскрыть этот резерв". Геббельс приказал переместить польские "инциденты террора", хотя освещаемые всё ещё  умеренно, со второй страницы на первую, но пока воздержаться от упоминаний о территориальных претензиях Германии.

     Гитлеру были нужны правдоподобно поставленные "инциденты" в нужном месте, времени и к дате - у него  для исполнения был строгий график OKW. Обергруппенфюрером СС Рейнхардом Гейдрихом были  набросаны две жестокие схемы, "следующие традиционным моделям, установленным нашими западными соседями", как он объяснил командирам СС в районе одиннадцатого. По одной его агенты, переодетые польскими  мятежниками, захватят немецкий радиоретранслятор в Глевице, передадут прокламацию, а затем исчезнут.

     В другом, более сложном инциденте, из  рабочей среды в Верхней Силезии  будет отобрана группа говорящих по-польски идеалистов, вечером накануне "Уайта" переодета в польскую военную форму и ей будет приказано "захватить" немецкий таможенный пост близ Хохлиндена; войсками СС будет инсценировано боестолкновение; реальные польские подразделения из гарнизона возле  Рыбника будут вовлечены в стычку  польским офицером, недавно переметнувшимся к немцам. Начальник гестапо, Генрих

 

194

Мюллер, недавно тоже изумил зловещей идеей разбросать свежие трупы - приговорённых в Дахау, на "поле битвы", снабдив их подлинными польскими военными билетами.

     Пока Гитлер вёл переговоры с профессором Карлом Буркхардтом, Верховным уполномоченным Лиги Наций в Данциге, но к одиннадцатому он подготовил маршрут, подчеркнув следующее: "В случае малейшей провокации я без предупреждения разобью Польшу на столько кусков, что собирать будет нечего". Он хвалился, что если в 1938-м ему приходилось подстёгивать своих генералов, то в этом году ему приходится их сдерживать. Гитлер продолжил (вспоминал Брукхардт спустя годы): "Всё, что я делаю, направлено против России. Если Запад слишком туп, чтобы осознать это, тогда мне придётся прибегнуть к соглашению с русскими и сначала повернуть против Запада, после чего я направлю всю свою мощь против СССР". На следующий день Гитлер сделал аналогичное заявление графу Галеаццо Чиано, министру иностранных дел Муссолини - что он собирается однажды пойти старой тевтонской дорогой - на восток, как он говорил и самому дуче на борту "Конте Кавур" в мае 1938-го.

ИТАЛЬЯНЦЫ ВСЁ ещё не знали об "Уайте" - плане по вторжению в Польшу.

     Поначалу (записал Вайцзеккер в дневнике) мы считали союз с Италией помехой. Так как за последнюю неделю наша [т.е. Гитлера] воля к войне значительно усилилась,  Гиммлер, Риббентроп и гауляйтер Форстер продвигают идею войны, каждый в своей области. Риббентроп гарантирует, что Британия и Франция останутся нейтральными, если мы сможем нанести Польше сокрушительные удары в течение трёх первых дней. Это он считает бесспорным.

     Графа Чиано приняли в Берхгофе 12 августа. Ева Браун, находившаяся в заточении наверху, позднее разместила в своём альбоме серию снимков, демонстрирующих роскошь прибывающих лимузинов, чернорубашечных фашистских лидеров,
 

На пробежке с офицерами Генштаба.


 приветствующих Гитлера, некоторые из которых даже поглядывали на её окно (она по-девичьи подписала фото: "Там  - то, на что смотреть запрещено - мне!")

     У Гитлера было мало времени или симпатий для Чиано; он сказал Шаубу, что итальянец был "слишком блестящ и франтоват", чтобы возбуждать доверие. Гитлер говорил о силе Германии и полной уязвимости Британии для атак с воздуха. (Возможно, всё это предназначалось для английских ушей. Он скажет на совещании  20 мая 1943-го: "Любой меморандум, который я отправлял дуче, немедленно попадал к британцам:

 

195

поэтому я писал ему только то, чего безошибочно хотел донести до британцев") Вполне вероятно, что Гитлер "конфиденциально" сообщил Чиано, что "Уайт" начнётся в течение двух недель, так как Британский МИД через несколько дней узнал об этом. Чиано был изумлён. Гитлер  заверил Чиано, что Запад вмешиваться не будет, но не объяснил почему: из-за нацистско-советского Пакта.

      Вечером, когда Чиано неловко возражал Гитлеру в Большом Зале, дверь распахнулась и вбежал Вальтер Хевель. Он прошептал что-то Риббентропу, Риббентроп отвёл Гитлера в сторонку и шепнул Гитлеру: Молотов только что в принципе согласился принять в Москве немецкого переговорщика. Настроение Гитлера изменилось. С широкой усмешкой он пригласил своих фашистских гостей составить ему компанию в чайном домике на вершине, в Орлином Гнезде.
 


Граф Чиано, переводчик, полковник СС Евгений Дольман, АГ и Шмундт в "Орлином Гнезде"


     Удивительно, но барон фон Вайцзеккер также сначала оставался в неведении относительно новостей из Москвы. Вероятной причиной было предательски близкое общение Вайцзеккера с послами Британии, Франции и Италии. Тринадцатого он написал: "Моя формула остаётся неизменной: если Польша совершит провокацию столь наглую, что Париж и Лондон признают её в таком качестве, тогда мы можем к ней подступиться. В противном случае нам придётся убрать руки... Я всё ещё не вполне уверен"; четырнадцатого Вайцзеккер в некотором смущении продолжал: "это - именно то, что доставили в somersault в Фушле [летний дом Риббентропа] и в Бергхоф. Неделю назад они склонялись к мнению, что западные державы  не бросят Польшу, поэтому приниматься за неё нам нельзя ".

     Гитлер промедлил несколько дней с ответом Москве. Но график OKW держал его в тисках; важное решение следовало принять к пятнадцатому. Последние сообщения разведки показывали, что Британия предложила Польше  ссуду в восемь миллионов фунтов, а подготовка Польши к мобилизации значительно опережала проводимую им самим.

     14 августа Гитлер пригласил троих своих Главнокомандующих в Бергхоф и объяснил, почему "Уайт" всё ещё в силе и почему он уверен, что западные державы не объявят войну. Генерал сэр Эдмунд Айронсайд представил язвительный доклад о польской боеготовности - Гитлер предполагал, что Чемберлен использует его в качестве алиби, чтобы бросить поляков. Если бы у Британии были серьёзные намерения, она предложила бы Польше поболе, чем восемь миллионов фунтов ("Британцы не вкладывают деньги в ненадёжный бизнес"), а поляки, в свою очередь, были более кичливы, чем выявила прослушка FA.

     Гитлер сказал, что его единственной заботой остаётся вероятность того, что англичане могут перехитрить его с "Уайтом", сделав некое предложение в последнюю минуту; в тот же день он сказал Герингу,

 

196

Браухичу и Рёдеру, что намекнул британцам о том, что немного позднее снова приблизится к ним со своим предложением - когда закончит с Польшей. Рёдер, всё ещё сердитый после событий с Альбрехтом, молчал, как и Браухич; Канарис записал в дневнике: "Главнокомандующий Армией не вставил ни слова".

     Теперь Гитлер сделал очередной судьбоносный шаг. Этим же вечером, в 10:53, 14 августа, Риббентроп телеграфировал в московское посольство следующую драматическую инструкцию: Молотов должен быть проинформирован, что он, Риббентроп, собирается лично приехать в Москву. Его госсекретарь Вайцзеккер корректно отметил: "Если Риббентропу удастся заключить пакт... значит, они [русские] приглашают напасть на Польшу".

     Пятнадцатого Гитлер утвердил все этапы графика, согласующего нападение на Польшу двадцать пятого. До сведений Вооружённых Сил было доведено, что "Уайт" состоится. Флоту было приказано держать для операций в Атлантике карманные линкоры "Граф Шпее" и "Дойчлянд".
 

  


Съезд в Нюрнберге был тайно отменён, чтобы повысить пропускную способность железной дороги для Вермахта, но иностранные дипломаты всё ещё были под впечатлением, что съезд состоится.

     Менее задокументированы мрачные операции, планировавшиеся Абвером и СС. Они подготовили операции в стиле коммандос по защите жизненно важных мостов, тоннелей и заводов за польской границей вечером накануне "Уайта".  Абвер подготовил экспедиционное подразделение для захвата 300-ярдового тоннеля в Яблунке, на прямой линии от Вены к Варшаве. Если поляки смогут взорвать двусторонний тоннель, это перекроет доступ в южную Польшу Четырнадцатой Армии Вильгельма Листа, сосредотачивающейся сейчас в Словакии.

     Гитлер свято настаивал на чётком разграничении между этими "нелегалами" и немецкими регулярными армейскими подразделениями: когда Манштейн попросил разрешение на действия трёх штурмовых групп в польской военной форме во время наступления Группы Армий "Юг", то Гитлер ему отказал; затем Гиммлер попросил разрешения для СС на использование польской униформы для действий точно в том же месте, и 17 августа Гитлер дал ему разрешение и приказал Абверу выдать для этих целей со своих складов 150 комплектов польской униформы.

     На северном крае польского фронта Гитлер персонально задумал рискованную операцию по сохранению двух стратегических мостов через реку Висла в Диршау. Один конец каждого их этих мостов находился на земле Данцига, а западный конец - на польской земле, в Померании. Мучимый мостами в Диршау, Гитлер изучал аэрофотоснимки и макеты, разрабатывая один план за другим.

В конце концов он согласился на предложение Геринга, Гиммлера и Браухича

 

197

атаки тяжёлых пикирующих бомбардировщиков на польские гарнизоны при мостах, местных электростанциях и важных заводах, что приведёт к детонации взрывчатки, а вслед за этим - немедленный сухопутный штурм; в последние минуты перед началом "Уайта" прибудет  товарный поезд из Восточной Пруссии с замаскированным сапёрами и ударными частями под командованием подполковника Герхарда Медема. Гитлер его проинструктировал персонально. Синхронность имела решающее значение, так как атака должна была точно совпасть с ударом Люфтваффе по военно-морской польской базе в Гдыне - первым явным актом "Уайта".

     В Данциг был отправлен устаревший корабль "Шлезвиг-Гольштейн". С началом "Уайта" он должен обстрелять польский опорный пункт, расположенный (незаконно) на Вестерплатте - полоске земли, контролирующей вход в гавань.
 

Шлезвиг-Гольштейн ведёт огонь по Вестерплатте
 

     Русские начали волноваться. После того, как 16 августа Молотов официально предложил Пакт о ненападении, Риббентроп незамедлительно ответил положительно с просьбой о визите в течение двух или трёх дней для его подписания. Русские, тем не менее, упёрлись. 18 августа Риббентроп телеграфировал своему послу, чтобы ускорить процесс и соблазнительно намекнул, что он будет уполномочен подписать дополнительный секретный протокол,  касающийся аспектов, слишком деликатных для общественного потребления.
     Даже после этого Молотов, казалось, не желал принимать его в Москве до 26 или 27-го августа.

     Риббентроп хорошо знал, что по разработанному OKW графику "Уайт" должен начаться двадцать пятого или сразу после того. Политический эффект от пакта будет нулевым, если он не будет подписан до этого. Фактически уже началась передислокация-А, исходная перевозка объёма в 220 составов для концентрации войск и вооружения на востоке.

ГИТЛЕРУ ПРЕДСТАВЛЯЛАСЬ подходящая возможность взять всю ответственность на себя. "Наши оппоненты всё ещё надеются" - бахвалился он два дня спустя, - "что Россия станет нашим врагом, когда мы нанесём Польше поражение. Но наши оппоненты не принимают в расчёт силу моей решимости. Наши оппоненты - жалкие червяки - я видел их всех в Мюнхене!" 20 августа он предпринял беспрецедентный и льстивый шаг, написав личное письма Сталину с просьбой принять Риббентропа в Москве не позднее, чем через три дня.

     Испуганный собственной дерзостью, Гитлер не мог сдержать нервозности. Он позвонил Герингу сразу после полуночи; он тревожно рыкнул на Риббентропа за втягивание его в эту нервотрёпку высокой дипломатии. Но около полудня 21 августа из Москвы пришло известие:

 

198

его посла приглашают к Молотову к трём часам дня. Самые мучительные часы прошли.

     Наконец, Риббентроп привёз сообщение от посла. Лицо Гитлера осветилось улыбкой. В момент чтения им телеграммы был вызван фотограф, чтобы запечатлеть это: Кремль будет рад принять Гера Риббентропа в течение двух дней, как и требовал Гитлер.

Праздничное настроение овладело Бергхофом, словно была одержана большая победа. И, в некотором смысле, так и было: когда немецкое радио прервало свои программы,  чтобы транслировать эти ужасные новости для всего мира, никто не сомневался, что это означает конец Польши.

     "Теперь" - с триумфом заявил Гитлер своему командованию на следующее утро, - "теперь у меня Польша именно там, где я и хотел!"

 

 

Рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер осматривает заключённых концентрационного лагеря Дахау. 25 апреля 1939-го. (КОЛЛЕКЦИЯ АВТОРА)