На главную

Дэвид Ирвинг. Война Гитлера. Пакт с дьяволом
(развернуть страницу во весь экран)

Пакт с дьяволом

 

СВОИМ АДЪЮТАНТАМ Гитлер вызывающе заявил, что хотел, чтобы ему разрешили его "Первую Силезскую войну" и ничего более. Он объяснит своим командирам, что теперь немецкому обществу нужно просто привыкнуть к борьбе. Польская кампания будет хорошей прелюдией. 18 августа он сказал по телефону д-ру Геббельсу, находящемуся в Берлине, чтобы тот ко вторнику двадцать второго вывел пропаганду на полную мощность. Изоляция Польши нацистско-советским пактом приводила его в восторг. Он позвонил Геббельсу двадцать второго, и министр поблагодарил его за ловкий ход.

     У него всё ещё не было ясной картины последовательности событий после "Уайта" - несомненно, в ней должна была присутствовать Богиня Удачи. Постоянной была лишь его долговременные цель: цель, которую он указал в "Майн Кампф" в 1924-м, в секретном обращении к своим Главнокомандующим 2 февраля 1933-го, снова 5 ноября 1937-го, 28 мая 1938-го и недавно в его секретных речах января и февраля 1939-го. "Уайт" был просто ещё одним шагом к осуществлению 300-летней мечты рейха по контролю над Центральной и Восточной Европой и, тем самым, доминированию над миром. (Великая нация не может жить на малой территории, а "доминирование" Германии над миром не допустило бы его до края пропасти, куда его уже загнали талмудисты - прим. перев.)

     Какие средства не оправдывала эта цель? Британия будет сбита с толку и побеждена увещеваниями: он предложит ей защиту разбросанной Империи от азиатских орд и других хищников силами  своего Вермахта. Других соседей Германии Гитлер проведёт, запугает, подкупит или обманет. "Как частное лицо я никогда не нарушаю своего слова" - доверится он Хевелю в июне 1941-го. "Но, если это необходимо для Германии, - то тысячу раз!"

НЕ ДОЖИДАЯСЬ ответа Сталина, девятнадцатого он уже договорился о встрече со всеми своими старшими командирами через три дня в

 

200

Бергхофе. Приглашение, отправленное в OKW, подчёркивало: "Особо необходима полная секретности встречи, и чтобы ни одно её слово не просочилось в иностранную прессу". Она будет замаскирована под безобидное чаепитие, половина гостей на которой будет доставлена автопарком Гитлера из Зальцбурга, а вторая половина - из Мюнхена. Все приедут в штатском.

     Когда в полдень 22 августа Гитлер появился в Большом Зале, то обнаружил около пятидесяти офицеров, расположившихся на стульях в четыре или пять рядов - командиров групп армий и армий, их начальников штабов и соответствующих им из ВМФ и ВВС. На первом плане выделялся фельдмаршал Герман Геринг, интерпретировавший слова "в штатском" свободнее остальных. Он был одет в зелёный кожаный камзол без рукавов с жёлтыми пуговицами поверх белого шёлкового кителя, а его обширные нижние конечности были облачены в серые бриджи и длинные серые гольфы. Позолоченный кинжал беспечно болтался на экзотической портупее.

     Гитлер разложил свои заметки на рояле и начал первую речь. Его аргументы были простыми и убедительными: Вермахт на пороге "Уайта" - кампании, которую они не могут упустить. Такого момента, как сейчас, уже не представится. Ни он, ни Муссолини, не будут жить вечно: "В любой момент меня может сразить преступник или сумасшедший!" У него нет опасений о каком-либо втором фронте. Британия и Франция будут принимать угрожающие позы, но в действительности воевать не будут. Гитлер затем описал, как он катнул шар в сторону сближения со Сталиным посредством "особо любезного" приветствия советскому послу на новогоднем приёме. "В тот же вечер", сказал он, - "посол выразил мне благодарность за это и за то, что не получил на приёме второсортного обхождения".

     С жестом в сторону Риббентропа он триумфально объявил, что министр иностранных дел сразу же вылетел в Москву для подписания пакта. "Теперь Польша у меня там, где должна и быть!" Теперь блокада Германии невозможна, так как Советский Союз будет поставлять все необходимое для Германии зерно, скот, уголь, лес, свинец и цинк. "Я опасаюсь лишь того, что в последний момент какая-нибудь Schweinehund (свинья) сделает мне предложение о посредничестве!"

     Шведский стол был сервирован на террасе. Затем, когда Гитлер говорил ещё в течение часа, за окном на террасе собралась гроза. Он заклинал командиров проявить железное самообладание, если Британия и Франция начнут подготовку к войне. "Каждый из вас должен действовать так, словно мы, все вместе, рвёмся в бой и с западными державами". Жизненно важно быстро погасить в Польше все яркие искры и, если потребуется, жестоко. "Я обеспечу пропагандистский мотив для объявления войны, правдоподобный

 

201

или нет: победителя не допрашивают, говорил он правду или нет".  Гитлер закончил своё воззвание: "Я исполнил свой долг. Теперь идите и исполните свой!"

     Геринг встал, важно сделал три небольших шага и заверил фюрера, что Вермахт свой долг исполнит. Браухич доверительно отпустил своих генералов со словами: "Господа: по местам!" Генералы Люфтваффе Мильх и Кесслеринг пребывали в откровенно хорошем настроении. Только Гросс-адмирал Рёдер ненадолго подошёл к Гитлеру, чтобы напомнить об уязвимости учебного корабля, постоянным местом швартовки которого является бухта Данцига. Фюрер ответил, не подумав: "Что за беда, если старая ванна пойдёт ко дну!" Гранд-адмирал холодно напомнил, что на её борту находятся несколько сотен морских курсантов. Это был последний раз, когда он видел фюрера в эти оставшиеся дни мира.

     Риббентроп отправился в этот день в Москву, оснащённый инструкцией Гитлера соглашаться на любое требование Советов: для получения подписи Молотова Риббентроп должен был отказаться от любых интересов Германии в Южной Европе, "вплоть до Константинополя и пролива Дарданеллы". В тот же вечер, 22 августа, он повторил, что единственной реальной опасностью было то, что какой-нибудь имбецил может заставить его, посредством "ловких предложений" отступить снова.

     Это не было пустыми страхами: с 16 августа FA прослушивало секретные разговоры между британским послом в Берлине и сэром Горацием Вильсоном в Лондоне. Вильсон отчаянно искал способ вернуть Данциг в рейх. 20 августа он сообщил по секрету немецкому пресс-атташе в Лондоне, что готов, если понадобится, "тайно прибыть в Германию".

     Поздно вечером 22 августа позвонил британский посол, запросив о встрече с фюрером на следующий день. У него было личное письмо Гитлеру от британского премьера: "Которое точно определяет нашу позицию" - процитировало FA слова Хендерсона. "Мы связаны обязательствами, которые дали Польше, и как мы будем жить дальше, если Польша будет атакована". Согласно телефонной прослушке, в письме Чемберлена было предложение о периоде обдумывания, пока не будут урегулированы вопросы Данцига и немецкого меньшинства в Польше.

      Когда к полудню двадцать третьего Хендерсон добрался до Бергхофа, Гитлер уже набросал ответ. Вайцзеккер записал в дневнике: "Предложение Фюрера преследовало цель запугать британское правительство, чтобы оно отказалось от своих гарантийных обязательств перед Польшей". Когда Хендерсон пытался объяснить, что Британия должна выполнить свои обязательства, Гитлер грубо

 

202

 ответил: "Тогда выполняйте их! Раз вы раздаёте пустые чеки, вы должны быть готовы платить по ним!" Он попросил Хендерсона вернуться этим вечером и передать ответ Чемберлену.

ДО ВОЗВРАЩЕНИЯ, в три часа дня, Хендерсон позвонил из Зальцбурга в берлинское посольство. "Я рассчитываю вернуться в Берлин около восьми вечера" - прослушало его звонок FA.

 

Он [Гитлер] совершенно бескомпромиссен и неудовлетворён, но я более не могу сказать ничего, пока не получу его письменный ответ. Грубо говоря, его точка зрения была такова: Польша была предупреждена о том, что любые дальнейшие действия против граждан Германии и любой шаг против Данцига, включая экономическое удушение, будет встречен немедленным немецким действием. Если Британия будет проводить дальнейшие мобилизационные мероприятия, в Германии начнётся всеобщая мобилизация... Я спросил, является ли это угрозой. Его ответом было: "Нет, это защитные меры".


      Письменный ответ Гитлера был непреклонным. Во время их второго разговора в этот день Хендерсон утверждал, что доказательством добрых намерений Чемберлена было продолжающееся до сих пор непринятие в его Кабинет Черчилля; антинемецкая клика Германии состоит в основном из евреев и антинацистов, сказал он. Когда он покинул Бергхоф, Вайцзеккер поймал Гитлера в одиночестве и предупредил, что Италия относится к войне индифферентно, тогда как британцы оказались заложниками собственной внешней политики.

     "Британия и Франция обязаны объявить войну. Они являются народами, к которым нельзя применять логику или систематику - они  действуют психотично - это разновидность интоксикации виски...
 

Многие ли алкоголики допиваются до этого?


Завтра Чемберлен соберёт весь парламент и будет говорить перед ним о войне". Гитлер не согласился, хотя и неуверенно, так как Вайцзеккер заметил в тот день: "Он всё ещё думает, что сможет локализовать войну, но он также думает, во всяком случае сегодня, о способности к ведению всеобщей войны. До этого его взгляды были совсем другими".

ОСТАВШИСЬ ЛИШЬ в компании своих адъютантов, Гитлер шагал по террасам Бергхофа. Геббельс прилетел в Берлин. "Фюрер" - записал он, - "принял меня очень радушно. Он хочет, чтобы я был рядом с ним в течение следующих нескольких дней. Днём он дал мне широкий обзор ситуации: положение Польши отчаянное. Мы должны атаковать её при первой благоприятной возможности. Польское государство должно быть уничтожено, как и чешское. Это не потребует больших усилий. Намного более

 

203

сложный вопрос, вмешается ли Запад. В настоящее время этого никто не знает. Это зависит от многого. Лондон говорит жёстче, чем в 1938-м. Поэтому нам придётся пойти на боксёрские хитрости. В настоящее время, Британия, скорее всего, не хочет войны. Но она не может потерять лицо... Италия тоже не хочет но, скорее всего, пойдёт с нами. У ней вряд ли есть выбор".

     Этим вечером Риббентроп позвонил из Москвы слабым голосом: Сталин требует, чтобы маленькие, но не замерзающие порты Либава и Виндава в Латвии были включены в сферу его интересов. Гитлер послал за атласом и ответил, что  СССР может не беспокоиться насчёт портов. Ещё позже ему вручили бумагу. Гитлер взволнованно постучал по столу, призывая к тишине и объявил, что пакт со Сталиным подписан.

      После ужина вся компания гуляла по тёмным террасам. Напротив аллеи ночное небо было подсвечено феноменом, не типичным для этих южных широт - кроваво-красным северным сиянием.

     С Геббельсом и ещё несколькими мужчинами они просидели до четырёх утра, пока все темы разговоров не были исчерпаны. Теперь он решил, что "Уайт" должен начаться двадцать шестого, в 4:30 утра. Вторая фаза, шаг "Y", уже началась (в восемь вечера): 1 300 товарных вагонов с материальными средствами и войсками двинулись на восток, а 1 700 - на запад. Корабли Рёдера уже были в море. В Атлантике немецкое снабженческое судно, "Альмарк", уже бросило якорь для встречи с немецким рейдером "Граф Шпее". Что может пойти не так?
     Вайцзеккер записал этим вечером, 24 августа, в дневнике: "Италия ведёт себя так, словно вся эта история вовсе её не касается... Мысль, что [Гитлеру], возможно, придётся воевать и с Западом беспокоит его больше, чем я подозревал".

     В 3:30 пополудни Гитлер и Геббельс вылетели в Берлин для встречи с Риббентропом, который прибывал из Москвы в аэропорт Темпельхоф в 6:45. В Берлине его ждали отрезвляющие новости: Чемберлен публично подтвердил во вновь созванной Палате Общин, что Британия планирует выполнить свои гарантии Польше, несмотря на пакт с Москвой. Гитлер анализировал положение с Риббентропом, Герингом и Вайцзеккером.  Риббентроп был полон впечатлений от Кремля. Сталин, сказал он, произнёс тосты за каждого члена немецкой делегации по очереди. "Сталин - такой же, как и Вы, мой Фюрер" - расчувствовался Риббентроп. "Он чрезвычайно мягок - совсем не как диктатор".
 


     Италию они обсудили более бегло. Гитлер всё ещё игнорировал любой знак не предрасположенности его партнёра по Оси к войне. Единственным риском, который допускал Гитлер, было то, что итальянцы могут вознегодовать о том, что события приняли "неожиданный

 

204

оборот". Поэтому после полуночи он попросил Риббентропа позвонить графу Чиано, что "Уайт" теперь неминуем. Риббентропу и Гитлеру это представилось чистой формальностью: они заверили Чиано, что пакт с Москвой предотвратит любое западное вмешательство.

КОГДА СЛЕДУЮЩИМ утром, 25 августа 1939-го, Гитлер встал с постели, его официальная резиденция была уже наводнена. До "Уайта" осталось менее двадцати четырёх часов. Все знали, что в два часа дня он должен произнести кодовое слово и никто из его последователей не хотели упустить этот исторический момент. На фотографиях видно торчащих там Бормана, Геббельса, Риббентропа и Гиммлера. По бесценным коврам проходило множество запутанных телефонных проводов. Риббентроп по телефону диктовал письмо от фюрера к Муссолини, намекающее, что война может начаться в любой момент; Гитлер настаивал на оперативном ответе. К полудню ответа ещё не было, поэтому он спросил OKW, насколько он может отложить решение о нападении: генеральный штаб согласился на промедление в один час, до трёх. Гитлер пригласил посла Хендерсона к 1:30. (Вайцзеккер отметил в дневнике: "Большую часть дня - в рейхсканцелярии. Всё ещё прилагаются усилия отколоть британцев от поляков").

     В 12:30 пополудни подполковник Николаус фон Форман доложил Гитлеру как офицер связи. Полковник Эрвин Роммель доложил как комендант штаб-квартиры фюрера: Гитлер послал его вперёд с подразделением штаба в Бад Полчин - железнодорожную станцию в Померании, где устроила штаб-квартиру Группа Армий "Юг" Бока. Капитан фон Путткамер также вернулся в канцелярию. Адмиралтейство осмотрительно отозвало его с эсминца поработать в качестве адъютанта от ВМФ. Гитлер отвёл его в сторону, чтобы поговорить об его службе на эсминце, пока в 11:15 Борман не объявил, что обед сервирован.

     Едва Гитлер усадил свой штат из девяти человек за круглый обеденный стол, бой барабанов с внутреннего двора известил о прибытии сэра Невилла Хендерсона. Говоря с явной откровенностью около часа, Гитлер объяснял послу неосмотрительность британцев, предающих свою империю во имя Польши. Он продолжил своим теперь уже знакомым предложением: после урегулирования польской проблемы он собирается заключить соглашение с Британией, которое "... при необходимости гарантирует Британской Империи немецкое содействие, независимо от того, где это содействие окажется необходимым".
    Он предложил частичное разоружение и даже намекнул, что если Британия поведёт "фиктивную войну", чтобы сохранить лицо, он не поскупится. По окончании войны он вернётся к своей любимой архитектуре. "В действительности я совсем не политик" - сказал он.

 

205

Прослушка FA показывает, что Хендерсон не повёлся. Он сообщил кодированным текстом в Лондон, что для него очевидна попытка Гитлера вбить клин между Британией и Польшей.

ВСЁ ЕЩЁ не поступило официального ответа от Муссолини, но FA перехватила инструкции графа Чиано о встрече с Риббентропом и доведении до его сведения заявления Дуче насчёт войны: "Если Германия нападёт на Польшу и конфликт останется локальным, то Италия предоставит Германии любую политическую и экономическую помощь, какая от неё потребуется". Гитлеру это представилось удовлетворительным. Когда вслед за этим Аттолико настоятельно  попросил аудиенции, его попросили прийти к двум часам пополудни.

     Аттолико пришлось ждать, пока Гитлер говорил с Хендерсоном - и, пока он ждал, то был срочно проинформирован Римом, что инструкции, данные ему прежде, отменяются. Гитлер нетерпеливо отрядил Риббентропа позвонить Чиано. Из Рима ответили, что и Чиано, и Муссолини отправились на пляж.

 

Чиано, Дольфус, Муссолини.
 

      Было уже 2:45 дня. Оставалось лишь пятнадцать минут до срока, установленного Генеральным Штабом. Гитлер пересёк комнату отдыха и закрылся с Риббентропом. Через пятнадцать минут Гитлер решил, что не может больше ждать ответа дуче. В 3:02 пополудни бледный, но собранный, он открыл дверь и заявил толпе: "Уайт - в силе!"

     Так нападение должно было начаться следующим утром. Спецпоезд Гитлера - "Америка" , был подан на станцию Анхальт и ждал его. Каждому депутату рейхстага пришла телеграмма, назначающая чрезвычайное заседание на пять часов следующего утра. Общественные телефонные линии с Лондоном и Парижем были отключены. Из штаб-квартиры Браухича было передано по кабелю, телетайпу, телефону и устно кодовое слово; камуфляж был снят, двигатели проверены, ящики с боеприпасами вскрыты - этим вечером, в 8:30, должно начаться выдвижение к польской границе.

ПРОШЛИ ОДИН, два часа. Неожиданно зазвонил один из многих телефонов: сообщили, что британское правительство собирается ратифицировать свой пакт с Польшей этим вечером - новость поступила из пресс-службы. Риббентроп стал убеждать Гитлера остановить операцию, но Гитлер не был дилетантом. Он знал, что армия - аморфное и текучее животное с множеством мозгов и когтей. Он вызвал полковника Шмундта; Шмундт вызвал генерала Кейтеля; Кейтель послал за генералом фон Браухичем, но его не смогли найти. Шмундт принёс график OKW, длинные листы были разложены и произведены расчёты. Оказалось, что время ещё есть.

 

206

     Они всё ещё совещались, когда около шести вечера ворвался итальянский посол. Он принёс другую бомбу - ответ из Рима. Муссолини добавил к обещаниям какой-либо помощи от Италии следующие испуганные условия, например: "прямые поставки вооружения и сырья из Германии", сформулированные в таком стиле: ("Я считаю это моим  безусловным долгом верного друга сказать тебе всю правду..."), что Гитлер мог оценить это лишь как язвительный отказ.
     Он прошипел полковнику фон Форману: "Хитрость! Это всё, что мы получили. Хитры, как лисы!" Он был потрясён. Геббельс видел, как он ходит и обдумывает новые обстоятельства - "Это тяжёлый удар для него. Но  он найдёт выход, даже из этой дьявольской ситуации. Он всегда находил его, и он найдёт его и в этот раз".

     Гитлер приказал армейскому полковнику позвать своих начальников - Браухича и Гальдера, начальника Генерального Штаба, к себе. Но Гальдер был где-то в пути со всем своим оперативным штабом, переезжающим из Министерства Обороны на Бендлерштрассе в штаб-квартиру Генерального Штаба в Цоссен, за пределы Берлина.
     Браухич прибыл в резиденцию Гитлера в семь вечера. Серьёзный и невозмутимый, он согласился, что "Уайт" следует отложить. Фактически, он приветствовал отсрочку, так как это будет способствовать более тщательно спланированной мобилизации. Он сказал Гитлеру: "Дайте мне неделю для завершения плановой мобилизации, и в вашем распоряжении будет более сотни дивизий. К тому же, вы этим выиграете время для вашего политического маневрирования". Он пообещал: "Я могу остановить армию, пока в 4:30 утра она не пересечёт границу".

     В 7:45 утра Форман был доставлен на автомобиле, чтобы зачитать письменный приказ "Хальт" лично Гальдеру. Когда Гитлер позвонил Герингу, фельдмаршал спросил его, на какой срок он намерен отложить "Уайт". Гитлер ответил весьма многозначительно: "Я должен убедиться, что мы сможем устранить британское вмешательство". Геринг был скептичен: "Неужели Вы  думаете, что четыре или пять дней могут настолько изменить ситуацию?"
 

Отряд лейтенанта Херцнера
 

26 АВГУСТА Гитлер спустился по лестнице, выглядев более расслабленным. Для армии был новостью приказ остановить нападение на Польшу практически на полпути. Приказ "Хальт!" достиг всех, кроме одного армейского патруля: он атаковал Польшу в одиночку и соответственно пострадал. С небольшой группой агентов Абвера под командованием лейтенанта Херцнера, отправленных в Польшу до нулевого часа, чтобы держать тоннель Яблунки открытым, связаться не удалось. Пришло печальное известие о том, что они оказались окружены регулярными польскими частями. Тем не менее, немцы хладнокровно представили польским властям

 

207

группу Херцнера безответственной словацкой бандой. Провокации в Верхней Силезии, спланированные Гейдрихом, были отменены в последний момент: "польским трупам", поставляемым Дахау, была дана отсрочка.

     Ночью от немецкого посла в Риме пришла телеграмма. В ней живо была описана реакция Муссолини, прочитавшего в 3:20 пополудни первое письмо Гитлера: дуче "решительно подчеркнул", что безусловно будет на стороне Гитлера. Это соответствовало первой версии его ответа, перехваченной FA.

     Однако, позиция Италии разительно изменилась. В 11:52 утра Forschungsamt прослушал телефонный разговор графа Чиано, позвонившего из Рима в Берлин Аттолико, продиктовавшего то, что он описал как требования Муссолини к Германии: 150 зенитных батарей, миллионы тонн угля, стали и нефти и немыслимое количество молибдена (600 тонн!), вольфрам, цирконий и титан. В полдень пришли Кейтель, Браухич и Геринг.
     Кейтель подтвердил, что OKW не видит возможности удовлетворения требований итальянцев.

     Около 1:30 пополудни Аттолико принёс список. Новым было требование Аттолико о том, чтобы все материалы попали в Италию "до начала военных действий". Посол Аттолико любезно заверил Гитлера, что все цифры - верные. В 2:30 пополудни Хевель позвонил в Рим послу фон Макензену, чтобы тот "проверил" цифры с Чиано; Чиано также заверил в отсутствии ошибок. Макензену были даны указания встретиться с Муссолини и показать ему цифры - указания, которые он счёл "затруднительными", так как подразумевалось, что цифры исходят в первую очередь от дуче.

                 

Аттолико и фон Макензен

     Сдерживая гнев, Гитлер начал набрасывать ещё одно письмо Муссолини. Он сказал, что сделает всё, что может, для удовлетворения требований. Относительно запросов о зенитных батареях, Гитлер в своём первом наброске пообещал зенитный батальон (Abteilungen). Геринг был шокирован и возразил, что об этом не может быть и речи. Гитлер цинично ответил: "Я заинтересован не в реальных поставках, а в том, чтобы лишить Италию любой уважительной причины увильнуть от своих обещаний".

     Незадолго до обеда из Каринхалла прибыл генерал Мильх. Именно он публично заявил, что в ходе "Уайта" будет предпочтительна нейтральная благосклонность Италии. Гитлер радостно хлопнул себя по бедру. Письмо, которое в три часа было телефонировано в Рим, отражало эту смену акцентов: Гитлер просил от Италии лишь бряцания оружием, достаточного для того, чтобы сдержать некоторые силы Запада. Кому вообще нужна военная помощь Италии?

 

208

Муссолини тем же вечером подтвердил, что так как Германия не может предоставить затребованные им материалы, Италия сама активное участие принимать не будет. Гитлер ответил двумя неубедительными просьбами: он просил своего друга не давать миру какого-либо представления о разочаровавшей его позиции Италии; также от просил для рейха итальянских промышленных и сельскохозяйственных рабочих. Муссолини охотно согласился.

     В тот же день FA прослушала доклад из итальянского посольства в Берлине. Канарис радостно описывал своему закадычному другу, военному атташе, как Гитлер вчера вечером отменил "Уайт". Гитлер сердито послал за своим непорядочным начальником разведки и  объявил ему выговор за его непостижимую болтливость.

МАЛОДУШИЕ ФРАНЦИИ было очевидным из письма её премьер-министра, Эдварда Даладье, которое посол доставил Гитлеру в тот вечер в семь часов, 26 августа: "Вы, как и я, были в последнюю войну солдатом на передовой. Вы, как и я, знаете,  какое презрение и проклятие вызвали опустошения войны в сознании наций, независимо от того, как закончилась эта война..."

     Письмо сопроводила эмоциональная речь Кулондра, умоляющая фюрера, который без пролития крови построил целую империю, подождать теперь с пролитием крови женщин и детей. Гитлер ответил молчанием и позднее корил себя за то, что не внял совету Кулондра так как, если бы он не начинал бомбардировку городов, он не был бы виновен в том, что пролилась кровь "женщин и детей". Кулондр позвонил в Париж Даладье и сообщил, что воззвание было обращено к глухому.  Даладье ответил: "Тогда я полагаюсь на бога и на силу французской нации". (Переговоры записало FA).

     В противоположность сентябрю 1938-го, на этот раз голосов против войны было меньшинство. Генеральный Штаб армии ждал "Уайт" с едва скрываемым вожделением. Единственный значимый предупреждающий голос - Геринга, не был замечен.
     Геринг налаживал контакты с высшими британскими должностными лицами через посредника и шведского бизнесмена, Биргера Далеруса. В то утро, 26 августа, лорд Галифакс отдал Далерусу письмо для Геринга; в нём утверждалась британская готовность к мирному урегулированию, но подчёркивалась необходимость нескольких дней для его достижения. Был ли это снова дух умиротворения?  Это требовало наиболее тщательного рассмотрения; Гитлер попросил Далеруса о встрече, чтобы передать с ним несколько предложений для Лондона.

ЗАТЕМ ОН лежал без сна во мраке своей спальни в канцелярии и размышлял о том, сделать решительный шаг сейчас или отложить войну на два

 

209

года. Все инстинкты говорили ему, что он должен напасть сейчас. Вдобавок, прослушка FA показала лишь незначительные признаки заботы западных держав о Польше; но, возможно, они рассчитывали на то, что Гитлер снова отступит, как двадцать пятого.

     Уже было воскресенье, 27 августа. На Отеле Адлон, где жили большинство депутатов рейхстага, была установлена зенитная батарея. В течение дня нацисты прослушали Холмана, секретаря отсутствовавшего британского посла, уверявшего американских коллег, что Хендерсон отговаривает Лондон от войны; но Холман предупреждал, что агрессивность поляков может стать большим препятствием. Геббельс привёл своего госсекретаря Леопольда Гуттерера, носящего чёрную форму бринаденфюрера СС, прихватившего одностраничный отчёт министерства пропаганды об исследовании общественного мнения Германии: общество было единодушно в своём непринятии войны. Гитлер был в ярости, но Гиммлер вступился за Гуттерера сказав, что отчёты гестапо дали столь же мрачную картину.

     "Это очень печально" - записал Геббельс. "Но Гитлер проведёт нас через это. Наши минимальные требования к Польше - Данциг и коридор через их Коридор. Максимальные - вопрос дальнейшего обсуждения. Фюрер не может отказаться от наших минимальных требований. И он добьётся своего. Это стало вопросом чести. Никто не может сказать, что произойдёт. Фюрер счастлив, что у нас нет больше монархии. Отношения с Италией объявлены предметом высшей секретности. Смертный приговор для предателей".

     Гитлер наконец принял рассерженных депутатов Рейхстага в посольском люксе канцелярии в 5:30 дня. Они заметили, что он провёл бессонную ночь. Его голос был хриплым, а движения и выражения - нечёткими и сбивчивыми. Борман отметил в своём дневнике: " В данный момент рейхстаг не заседает. После короткой речи депутаты были Фюрером распущены". Гитлер сказал им, что дела выглядят печально, но он настроен так или иначе урегулировать восточную проблему.
     Его минимальным требованием является возвращение Данцига и решение проблемы Коридора; его максимальные требования зависят от того, что ему принесёт война - и он будет вести эту войну "самыми жестокими и негуманными методами". Как Фридрих Великий он намерен поставить всё на одну карту.

     Позиция Муссолини, убеждал он, для них очень важна. Война будет тяжёлой, возможно, даже безнадёжной: "Но пока я жив, не может быть и речи о капитуляции". Он сожалел, что его пакт со Сталиным был истолкован столь неправильно. Он утверждал, что СССР уже не был большевистским государством, а авторитарной военной диктатурой, как и его государство. Он заключил пакт с дьяволом, чтобы изгнать Вельзевула. "Если хоть один из вас не верит, что моими

 

210

 действиями руководит не любовь к Германии, я дам ему право меня застрелить". Депутаты зааплодировали, но не густо.

КАРТОЧНАЯ СИСТЕМА была введена  28 августа 1938-го, без предупреждения. Это было заметно уже утром во время завтрака Гитлера. Но он спустился вниз в прекрасном настроении, так как ночью узнал, что из Лондона вернулся шведский бизнесмен Далерус с новостью о том, что британцы отнеслись к его предложению очень серьёзно. Он похвалился перед своим штатом, что ему удалось выбить Британию из игры.

     Когда Браухич докладывал ему, Гитлер не скрывал своей стратегии: он будет требовать Данциг, право транзита через Польский Коридор и проведения там плебисцита саарского типа. Британия, скорее всего, примет эти требования, Польша - отвергнет, и раскол будет обеспечен. Гитлер дал указания МИДу составить для изучения британскому правительству официальные предложения по этим пунктам. Предложения - всего шестнадцать, были столь умеренными, что один из его дипломатов назвал их "прямо-таки документом Лиги Наций".
      Он зачитал в оранжерее их Кейтелю. Генерал наивно ответил: "Я нахожу их удивительно умеренными".

В 3:22 пополудни Браухич позвонил из канцелярии в Генштаб, чтобы сообщить о новой условной дате - 1 сентября. Полковник фон Форман записал в тот день: "Гитлер в прекрасном настроении. Он уверен, что мы сможем расположить Британию так, что иметь дело с Польшей будем только мы одни. Все гадают, что привёз Хендерсон.  Он отбыл из Лондона в 4:30 дня. Пока мы не получили ни одного намёка".

     Хендерсон прибыл в 10:30 утра. Мейснер и Брюкнер проводили его в кабинет фюрера. Он вручил британский ответ на "предложение" Гитлера от двадцать пятого. Это было совсем не то, чего ожидал Гитлер: британцы заявили, что получили от поляков "определённые гарантии", что те готовы к переговорам. Гитлер ответил, что он всё ещё намеревается говорить с Польшей на "самых разумных основаниях" - несомненно подразумевая всё ещё не рассматриваемые предложения из шестнадцати пунктов.

     Он сказал Хендерсону, что будет ждать ответ британцев на следующий день. Хендерсон ответил: "Нам потребуется два дня. Я не тороплюсь". "Но я - да" - сказал Гитлер.*

* "Хендерсон" - записал на следующий день полковник фон Форман, - "привёз не то, чего мы ждали, во всяком случае они так сказали. Что за этим последует - лежит во тьме утробы будущего".

 

211

Фрагмент машинописного дневника Генриха Гиммлера бросает слабый луч света на мрачную работу ума Гитлера тем вечером:

 

Посол Хендерсон явился на встречу с фюрером в 10:30 вечера и покинул рейхсканцелярию   в 11:45. Затем Геринг, Гесс, Боденшатц и я встретились с фюрером в оранжерее. Фюрера сопровождал Риббентроп. Он рассказал нам о содержании предложения британцев. Оно было очень вежливо составлено, но не содержало ничего существенного. Он был в неплохом настроении и передразнивал в своей неподражаемой манере то, что довёл до его сведения Хендерсон, говоря по-немецки с сильным английским акцентом.

     Затем фюрер упомянул, что мы теперь должны составить документ на английском (или польском), который должен быть по меньшей мере шедевром дипломатии. Он хочет обдумать его ночью, так как ему всегда приходят самые лучшие идеи между пятью и шестью часами утра.

     Затем Геринг спросил: "Майн Гот, Вы не спали до сих пор?  У Вас снова бессонница?" Гитлер ответил, что он часто дремлет между тремя и четырьмя часами утра, а затем внезапно просыпается, а проблемы в их изначальной чистоте выстраиваются перед его взором. Затем он вскакивает и кратко записывает карандашом несколько ключевых слов. Он сам не знает, как это происходит - единственное, что он знает - это то, что в краткие утренние часы всё, что может отвлекать и смущать, исчезает.

     Полный уверенности, Гитлер вовремя проснулся на следующее утро, 29 августа; его стратегия была ясна. Он "примет" предложения британцев о переговорах с Польшей, но даст Варшаве лишь один день, чтобы послать в Берлин своего уполномоченного. Они, естественно, откажутся. И наоборот, если они согласятся, к тридцатому поляки прибудут; на следующий день переговоры провалятся, а 1 сентября начнётся "Уайт", как и планировалось. Как заметил полковник Абвера в своём дневнике: "Гитлер сказал Риббентропу, Гиммлеру, Боденшатцу и остальным: "Сегодня вечером я придумаю  для поляков нечто дьявольское - то, что перекроет им кислород". Вайцзеккер, также хорошо информированный, записал сразу после трёх утра в своём дневнике: "Геринг сказал Фюреру: "Давайте оставим попытки сорвать банк!", на что Фюрер парировал: "Это единственная игра, в которую я играю - срывать банки!"

     Ответ, который фюрер вручил британскому послу в семь утра, отражал его новую стратегию. Он ответил, что одобряет прямые переговоры с Варшавой и "рассчитывает на прибытие" польского уполномоченного на следующий день. Он также гарантирует неприкосновенность новых границ Польши, но только совместно с советским правительством. Хендерсон возразил: это звучит, скорее, как ультиматум". Гитлер ответил, что


 

212

перелёт от Варшавы до Берлина займёт у поляков  девяносто минут.
"Мои солдаты спрашивают меня: Да или Нет? Чтобы подчеркнуть (агрессивные намерения немцев - прим перев.), Хендерсон, выйдя из кабинета, подошёл к Кейтелю и спросил иронически: "Заняты сегодня, Гер генерал-полковник?"

      До полудня Гитлер совещался со своими Главнокомандующими (кроме Рёдера, разумеется, который всё ещё сердился после происшествия с Альбрехтом). В его график теперь была включена некоторая отсрочка. Он убедился, что никакого польского уполномоченного не будет, а прослушка FA британского посольства подтвердила это. В одиннадцать утра были слышны причитания Хендерсона: "Вы даже не можете достать из шляпы польского уполномоченного".

     Вскоре после пяти вечера Гитлеру доставили отчёт FA о странном результате прослушки. Хендерсону сообщили по телефону из британского МИДа о том, что Невилл Чемберлен впечатлён шумом, поднявшимся в рейхсканцелярии гораздо меньше своего посла, "так как он сам бывал там и в некоторой степени знает этот народ".

 

Голос (говорящий из Лондона) продолжил, что они сейчас находятся на верном пути: они (немцы) не должны надеяться на этот раз вновь собрать у себя представителей ведущих европейских наций, вручить им бумаги и заставить расписаться под пунктирной линией.  Всё это уже в прошлом.


     Это возымело действие: Гитлер приказал Риббентропу зачитать этим вечером Хендерсону по его прибытии предложение из шестнадцати пунктов, но не на предмет его подписания. В 10:30 вечера FA прослушал, как чиновник британского посольства, сэр Джордж Огилви-Форбс сказал Аттолико, что они всё ещё "сидят сложа руки", ожидая телеграммы с ответом из Лондона.

     Ровно в полночь в канцелярию прибыл Хендерсон. Когда он спросил, готовы ли немецкие предложения, Риббентроп беззаботно ответил, что "да": но они теперь упразднены, так как Польша представителя не прислала. Риббентроп прочитал их, чтобы продемонстрировать, насколько они были "разумны".

     После полуночи Гитлер довёл это до сведения Геббельса: "Британцы" - записал тот в дневнике, - "всё ещё держатся. Из Польши всё ещё не слышно и писка. Фюрер думает, что будет война. Измена Италии не так уж плоха для нас, так как Италия наиболее уязвима для нападения сил Союзников. Фюрер составил меморандум: Данциг должен стать немецким,

 

213

в двенадцатимесячный срок плебисцит в Коридоре на основе 1918-го: решающим является пятьдесят один процент голосов. В случае проигрыша - получить километровый коридор через Коридор. Проблемы меньшинств должны изучаться международной комиссией. Когда придёт время, Гитлер швырнёт этот документ мировому сообществу".

     Через несколько минут после ухода посла Хендерсона фюрер послал за полковником Шмундтом. В 12:30 Гитлер снова произнёс кодовое слово: "Уайт - в силе". Сразу после этого он отправился в койку.

В ТЕЧЕНИЕ всего следующего дня Гитлер был молчалив и уверен в себе. Он принял решение и ничто не могло заставить его отказаться от него. FA знало, что Хендерсон посоветовал польскому посольству позвонить в Варшаву и запросить инструкции. В 8:30 Хендерсон снова настойчиво позвонил в посольство, предупредив, что он проинформирован из надёжного источника о том, что если Польша не предпримет ничего в течение следующих двух или трёх часов, то будет война. Тем не менее, польский посол Липски отказался даже подойти к телефону.

     Вскоре после полуночи прослушанные FA подробные польские инструкции дли Липски были в руках Гитлера: Липски "не должен участвовать ни в каких конкретных переговорах", он лишь должен был вручить польское правительственное сообщение правительству рейха. Наци убедились, что поляки просто тянут время. Липски лёг на дно: "его было невозможно найти" - записал Геббельс, "в течение нескольких часов.  Польша очевидно старается выиграть время".  Министра беспокоило, что фельдмаршал Геринг, Главнокомандующий Люфтваффе, был "всё ещё скептичен", но он утешал себя в дневнике: "Фюрер всё ещё не верит, что Британия вмешается. До сих пор никто не знает этого. СС были даны специальные приказы на предстоящую ночь".

Геринг назначил на следующий день совещание на уровне министров в своём оперативном штабе в пригороде Потсдама. Госсекретарь Герберт Баке записал:

 

Сегодня Геринг снова в оперативном штабе... Борман оптимистичен. Г[еринг]сказал, что всё не nfr e; плохо. Поляки изворачиваются, мы - тверды. Решение от 24 до 48 часов. Вместо Муссолини - Сталин. (Геринг) упомянул о публикации чего-то, что выведет Британию из игры...
К сожалению, мы утратили элемент неожиданности, что будет стоить несколько сотен или более тысячи (жизней). Но затем мы возьмём верх. (Требуется лишь защитить) западную границу и доступ с воздуха к побережью из Голландии и Дании (вдобавок к западному!). В большой опасности Рур.

 

214

Так как новая граница невелика, после поражения Польши возможна массовая демобилизация войск. А затем - немедленное перевооружение против Британии.

     Есть ещё одно свидетельство о мнениях Гитлера в тот день - в заметках полковника фон Формана: "Фюрер" - писал он, - "твёрдо убеждён, что Франция и Британия будут просто разыгрывать с войной комедию".

     Затем, незадолго до часу ночи 31 августа, OKW получило официальный приказ Гитлера к войне. Когда вскоре пришёл Риббентроп, Гитлер ему поведал: "Я отдал приказ. Я начал это". На это министр иностранных дел ответил: "Удачи Вам!"

     Гитлер дал Риббентропу указания "отмахнуться" от польского посла, если тот попытается заговорить с ним. В течение дня Липски, действительно, просил о встрече с Гитлером или Риббентропом. Гитлер слышал от Канариса о просьбе Липски и сказал об этом Гитлеру; фюрер ответил в четыре часа пополудни, что не намерен принимать поляка и подтвердил, что "Уайт" уже запущен.

     Когда, наконец, Риббентроп соблаговолил увидеться с Липски в шесть вечера, он просто спросил посла, уполномочен ли он вести переговоры. Деловая встреча между дипломатическими представителями Польши и Германии, первая с марта 1939-го, длилась несколько минут. Когда посол ушёл, все телефонные линии в польское посольство были отключены.

     Всё шло так, как планировал Гитлер. Через три часа вещание немецкого радио было прервано передачей о "сверхразумном" предложении из шестнадцати пунктов, на которое Варшава отказалась даже взглянуть. В 10:30 вечера было первое упоминание по радио о серьёзных пограничных инцидентах, включая вооружённый польский "рейд" на радиопередатчик в Глевице.
 

       

Радиостанция в Глевице и майор СС Альфред Хельмут Науйокс - руководитель глевицкой операции (арестованный американцами в 1944-м).


Другие "провокации поляков" были зафиксированы возле Крюцбурга и Хохлиндена. Более двух миллионов немцев были под ружьём, а преданные и неподкупные гражданские служащие Forschungsamt наблюдали признаки разрушения западного альянса.

     Месье Кулондр позвонил Хендерсону насчёт визита Липски к Риббентропу и сказал, что поляк просто передал ноту, не приняв  немецких предложений (которые Хендерсон в течение дня неофициально получил от Геринга). Хендерсон взорвался: "Но что толку! Это смешно, всё это!" В следующем разговоре вспыхнул жаркий спор, завершившийся, когда оба посла положили трубки телефонов. В предвоенный вечер запад был в смятении.