На главную

Дэвид Ирвинг. Война Гитлера. Вайс
(развернуть страницу во весь экран)

Часть III: Война Гитлера начинается.

 

 

_____________________________

 

 

RIENZI: ‘Der Tag ist da, die Stunde naht
Zur Sühne tausendjähr’ger Schmach!’
richard wagner’s opera Rienzi



 

Сохранённые на миниатюрных фотопластинках (см. стр. ...), секретные дневники от 1939-го министра пропаганды д-ра Йозефа Геббельса были скрыты в московских архивах до 1992-го,  когда автор впервые получил и оцифровал их.

 

 

 

 

"Вайс"

 

(Пусть наш враг - Германия, умрёт!
Грабьте, разоряйте, жгите!
Я - ваш священник, на это благословляю,
Небеса от этого ликуют...
Пусть в мученьях враг погибнет;
Но проклятье на того падёт,
Кто заступается за немцев.
Тот, кто вешает собак немецких
Вознагражденье свыше, от Бога обретёт.

Польский гимн ненависти против Германии с времён революции 1848-го.

ИСТОЧНИК:

http://archive.org/stream/PolishAtrocitiesAgainstTheGermanMinorityInPoland/Poland_djvu.txt - прим. перев.)

 

СПЕЦПОЕЗД  "АМЕРИКА" был припаркован на пыльной железнодорожной станции в Померании, окружённой сухими, ароматными соснами и лачугами деревянных бараков, зажаренных солнцем Центральной Европы. На станции сгрудились двенадцать или пятнадцать пассажирских вагонов, отбуксированных двумя локомотивами, сразу за которыми прибыли бронированные вагоны, ощетинившиеся 20-миллиметровыми зенитками.
 


 

Персональный вагон Гитлера прибыл первым.
В его гостиной находился продолговатый стол с восемью стульями вокруг него. Четыре купе были заняты  его адъютантами и персоналом.

     Нервным центром было "командное купе", расположенное рядом с его собственным. В одной половине располагалось помещение для совещаний, захваченное столом для карт, а в другой - центр связи Гитлера, оборудованный телетайпом и радиотелефоном. В течение следующих двух недель он проводил большую часть своего времени бодрствования в этом жарком, ограниченном пространстве. Здесь Кейтель впервые представил фюреру своего начальника Оперативного Управления, генерал-майора Альфреда Йодля. На один год моложе Гитлера, Йодль был его главным стратегическим советником до последних дней войны.

     В поезде, как и в канцелярии, доминировала коричневая нацистская  форма. Гитлер не особенно вмешивался в проведение польской кампании. Он появился в командном купе в девять утра, чтобы выслушать личный отчёт Йодля об утренней оперативной ситуации. Его первый вопрос к полковнику фон Форману всегда был об опасном положении на западном фронте, так как из тридцати немецких дивизий, выделенных для удержания линии фронта в три тысячи миль, лишь двенадцать были в в надлежащем состоянии, и против них Франция в любой момент могла развернуть армию в 110 дивизий.
     4 сентября встревоженный полковник фон Форман записал: "Тем временем на западе началась война пропаганды.

 

224

Неужели Фюрер всё-таки окажется прав? Говорят, что французы вывесили в Саарбрюкене плакат с надписью: "Мы не хотим сделать первый выстрел".

     Польша была разгромлена за три недели. Ни храбрость её солдат, ни обещания её западных союзников не предотвратили её сокрушительное поражение. Бензиновый двигатель, танк и пикирующий бомбардировщик не были  для поляков сюрпризом, но преподнесли его. Бронетанковые и моторизованные подразделения Гитлера окружили вражеские армии, пока они ещё были сосредоточены на западе Вислы, где они развёртывались, готовясь к наступлению на Берлин - для удара, должного привести к антинацистской революции в Германии. То, что было спланировано на картах немецкого Генштаба летом, обрело точное воплощение на болотах и полях Польши в сентябре 1939-го.

     Гитлер ненавязчиво прислушивался ко всему, что происходило вокруг него в командном купе. Его присутствие не отвлекало сотрудников, как написал один из них; им лишь было запрещено курить в его присутствии - запрет, который грубо нарушался его курящим сигары адъютантом от ВМФ. Единственное стратегическое влияние Гитлер оказал на план "больших клещей" с его мощным ударом к югу силами механизированных частей из Восточной Пруссии, расположенных за Вислой.

Он также попытался наложить вето на назначение генералов Йоханнеса Бласковица для командования Восьмой Армией, а Гюнтера фон Клюге - Четвёртой Армией: первого потому, что вспомнил о том, как на манёврах трёхлетней давности он не распорядился танками так, как он сам считал наилучшим образом.  Позднее Гитлер нашёл ошибку в проведении операций Восьмой Армией. Она привела к единственному кризису в кампании; но кризис случился точно там, где ожидал Гитлер, и он распорядился в предчувствии его о контрмерах.

В ВОСЕМЬ утра 4 сентября генерал фон Бок, Командующий Группой Армий "Север", встретился с Роммелем для доклада Гитлеру, и трое мужчин совершили подробную поездку по местам сражений. Гитлер ехал в тяжёлом шестиколёсном Мерседесе; 
 

Mercedes-Benz 770 под управлением Эриха Кемпки.


 его штат и эскорт следовали за ним на идентичных машинах. Семьдесят или более автомобилей, забитых партийными и министерскими особами, теснились позади конвоя фюрера.

     На каждой короткой остановке генералы Гитлера и партийные лидеры толкались, чтобы занять место на заднем плане снимаемых фото, а затем бежали обратно к своим автомобилям, побуждая своих водителей подобраться поближе к Мерседесу фюрера. Однажды, когда Борман сделал Роммелю сердитое замечание за такой

 

225

беспорядок, генерал невозмутимо огрызнулся: "Я не воспитатель детского сада. Сортируйте их сами, если хотите!"

     Паровой каток Вермахта уже катился на север, в сторону Зорна. Эти просторы были издавна политы немецкой кровью. Шестого Гитлер посетил поле боя вблизи Tucheler Heide (Леса Тухола), где был окружён мощный польский корпус. (Очевидно, уверенные в том, что немецкие танки были жестяными макетами, польская кавалерия атаковала их с пиками наперевес).


Сражение при Кутно. Иржи Коссак  (1886-1955). Холст, масло


Из сообщения по радио Гитлер узнал, что Краков оказался в руках немцев. В тот же вечер, в десять часов, полковник фон Форман переговорил с ним о западном фронте.

("Фальшивая война продолжается" - записал он в тот же день позднее.  "На западном фронте не было ещё ни одного выстрела. С каждой стороны были установлены лающие на другую сторону огромные громкоговорители, пытающиеся объяснить другой стороне, как безысходно её положение и как тупо его правительство"). Форман сказал о распаде польской армии: "Всё, что теперь осталось - это охота на кроликов. В военном смысле война окончена". Сияя от радости, Гитлер взял руку полковника в обе свои и тряс её вверх и вниз.

     Ситуация напоминала комическую оперу. Между французскими и немецкими войсками шёл тайный обмен выпивкой и закуской. Гитлер отказался от своей линии провоцирования британского общественного мнения: когда Геринг умолял разрешить ему бомбить британский флот, Гитлер ему отказал. Он был в ярости, когда Британия объявила 4 сентября, что один из её трансатлантических лайнеров - Атения, был торпедирован немецкой подводной лодкой. Адмирал Рёдер заверил его, что ни одна из имеющихся в его распоряжении субмарин не находилась неподалеку от предполагаемого инцидента. 

     Гитлер подозревал, что Черчилль сам приказал потопить лайнер для формирования американского общественного мнения. Вскоре, однако, Рёдер сообщил ему по секрету, что один из командиров подводных лодок допускает потопление. Лайнер, признал он, был затемнён и шёл зигзагами. Рёдер и Гитлер договорились оставить это между ними.

ТЕРРИТОРИАЛЬНЫЕ ПЛАНЫ Гитлера на Польшу всё ещё были неопределёнными. В секретной речи перед своими генералами от 22 августа он определил свою цель  скорее как "уничтожение польских сил", а не конкретные очертания на карте. Но 7 сентября он упомянул своему Главнокомандующему, генералу фон Браухичу, о возможности основания независимой Украины. Идеей Гитлера было проведение окончательной границы между Азией и Западом путём собирания расовых германских останков, разбросанных по Балканам, России и государствам Балтии для заселения восточной приграничной полосы вдоль

 

226

рек Буг и Висла. Варшава станет центром германской культуры или, наоборот, будет разрушена и заменена зелёными полями по обе стороны Вислы. Между Рейхом и "азиатской" границей будет существовать некое польское национальное государство, чтобы приютить этнических поляков - меньшинство из всего нескольких десятков миллионов. Для подавления роста новых центров шовинизма польская интеллигенция должна быть "извлечена и где-нибудь размещена". С этим независимым огузком Польши Гитлер планировал подписать мирное соглашение, имеющее подобие легальности и тем самым заткнуть пушки Британии и Франции. Если и этот огузок Польши окажется нестабильным, то область Вильны будет предложена Литве, а Галиции и Польской Украине будет гарантирована независимость - в случае чего, как отметил Канарис, у Кейтеля были инструкции, что его контролируемые Абвером украинцы "будут спровоцированы на восстание в Галицийской Украине с целью уничтожения польского и еврейского элемента".

     Армия Гитлера обрушилась на ненавистных поляков с хорошо задокументированным удовольствием. Полковник Эдвард Вагнер, генерал-квартирмейстер, ответственный за оккупационную политику в её начале, лично отметил 4 сентября: "Повсюду началась свирепая партизанская война, и мы безжалостно подавляли её. Мы не рассуждали. Мы уже отослали чрезвычайные суды и они постоянно заседают. Чем жёстче мы будем действовать, тем быстрее снова установится мир". И неделю спустя: "Мы издали жестокие приказы, которые я сегодня сам составил. Ни что иное, как смертные приговоры! На оккупированных территориях нет другого пути".

     Гитлер и его генералы столкнулись с тем, что они расценили как свидетельство того, что Азия начинается за пределами старой границы рейха.

Один из результатов эксгумации жертв геноцида немцев в Польше в сентябре 1939-го

В западном польском городе Бидгожь (Бромберг) местный польский командир отдал приказ на массовое убийство нескольких тысяч немецких жителей по обвинению в том, что некоторые из них принимали участие в боевых действиях. Парашютисты Геринга, захваченные поляками, были расстреляны на месте. Население было проинструктировано, например, поливать бензином выведенные из строя немецкие танки и поджигать их. "Польский народ плечом к плечу с польскими солдатами сражался против Германии, строил баррикады и противостоял немецким операциям и атаковал их позиции любыми доступными способами".

СПЕЦПОЕЗД ГИТЛЕРА - "Америка", покинул Верхнюю Силезию девятого. Наконец, он встал на железнодорожной ветке в Иллнау. Его секретарша Криста Шрёдер в частном письме дала следующее печальное описание:

 


227
 

 

Весь день солнце палит купе и мы просто увядаем в тропической жаре... Шеф утром уехал, оставив нас обречёнными ждать его возвращения... Недавно мы стояли возле полевого госпиталя, из которого как раз проходила большая отгрузка жертв... Те, кто путешествуют по Польше с Шефом, видят многое, но это для них непросто, так как враг чрезвычайно малодушен - стреляет в спину и скрывается - и трудно защищать Шефа, который везде разъезжает так, словно он в Германии, стоя в открытом автомобиле даже в самых опасных районах...

В самый первый день он проехал через лес, всё ещё кишащий поляками - с полчаса назад они уничтожили невооружённый немецкий медицинский отряд. Один из медиков спасся и дал ему свидетельские показания... И снова Фюрер стоял в полной видимости для всех на пригорке, а солдаты устремлялись к нему со всех сторон. Очевидно, увидев Ф. рядом с собой в гуще опасности, они получали колоссальный моральный подъём, но я думаю, что это было слишком рискованно. Мы можем лишь молить Бога защитить его.

 


 

     "Фюрер в наилучшем настроении; я часто вступаю в разговор с ним" - писал генерал Роммель. "Он говорит, что через восемь-десять дней на востоке всё будет закончено и весь закалённый в боях Вермахт двинется на запад. Но я думаю, что Франция отказывается от борьбы. Солдаты купаются в Рейне, и мы их не беспокоим. "На этот раз" - делает он вывод, - "мы точно идём к победе!"

     В тот день, 12 сентября, Гитлер собрал Геринга, Браухича и Кейтеля и категорически запретил им как-либо провоцировать французов. Гитлер прошёл в командное купе как раз тогда, когда Канарис рассказывал Кейтелю о неблагоприятном влиянии немецкой бомбардировки  Варшавы на общественное мнение. Когда его спросили о новостях с западного фронта, Канарис хитро ответил, что французы постоянно направляют в Саарбрюкен войска и артиллерию для крупного наступления.*

* Канарис давал явно преувеличенные сообщения о наступательных планах французов в надежде подорвать стратегию польской кампании, согласно полковнику Лахузену, сопровождавшему его.

Гитлер оказался учтиво скептичен. "Я вряд ли поверю, что Франция атакует Саарбрюкен, причём как раз там, где наши укрепления наиболее сильны". Йодль добавил, что

 

228

артподготовка для крупного наступления должна длиться минимум три недели, поэтому французское наступление не может начаться до октября. "Да" - согласился Гитлер, - "а в октябре уже довольно холодно и наши люди будут сидеть в защитных бункерах, а французам придётся дожидаться атаки под открытым небом. И даже если французам удастся проникнуть через одно из слабых мест в Западной стене, мы тем временем доставим наши дивизии с востока и дадим им взбучку, которую они "никогда не забудут".

Поездки Гитлера по этим польским местам сражений были его первым контактом с "востоком". Они усилили его опасные фантазии о "недочеловеках" и евреях. Была ли это всё ещё Европа? По беспризорным акрам были бессистемно разбросаны беднейшие деревянные жилища-лачуги с соломенными крышами. По обочинам дорог постройки покорённых польских граждан утопали в вихрях пыли, поднимаемым кортёжем Гитлера. Среди них он видел евреев в огромных шляпах и кафтанах, с волосами в ритуальных локонах; они выглядели как изображения со средневековых антисемитских рисунков. Время остановилось здесь на века. Евреи были врагом.



 

Д-р Хаим Вейцман, президент Еврейского Агентства, отправил Невиллу Чемберлену горячее обещание того, что все евреи повсюду будут сражаться на стороне демократии против нацистской Германии. 6 сентября "Таймс" опубликовала письмо Вейцмана, и Гитлер ясно воспринял его как объявление евреями войны. Он часто обращался к нему в последующие годы - со временем его мрачное пророчество полностью сбылось. "Впервые мы исполняем древний чисто еврейский закон" - заявил он 30 января 1942-го. "Око - за Око и зуб - за зуб".

     Что касается начавшихся погромов, то Гиммлер и Гейдрих поддерживали их инициаторов и сами им содействовали. Единственным приказом Гитлера рейхсфюреру СС Гиммлеру в этом отношении был приказ о консолидации немецкой расовой позиции. Армейские генералы беспокоились о действиях СС в Польше, но Гиммлер переубедил их в секретной речи, произнесённой им в Кобленце в марте 1940-го,   его рукописных тезисов которой не осталось. Он объяснил, что теперь, при Адольфе Гитлере, оказалось возможным решение тысячелетней проблемы Польши: лишь вливание германской крови в Польшу делало некоторых поляков великими и опасными; теперь, когда Германия стала достаточно сильна, она должна рассматривать возможность"окончательной аннексии территории, её очищения и германизации".

     Но "большевистский метод", который Гиммлер сформулировал в меморандуме, вышедшем два месяца спустя, как  полное уничтожение расовых меньшинств, был "невозможным". Он признал, что "ведущие умы сопротивления" были казнены, но это не было,

 

229

подчеркнул Гиммлер, - "дикой выходкой подчинённых командиров, а ещё менее - моей". Здесь в записках Гиммлера появляется фраза: "Weiss sehr genau, was vorgeht", которую можно перевести либо: "[Я] точно знаю, что происходит", либо "[Он] точно знает, что происходит"*


* Присутствовавший генерал Улекс вспоминал об этом после войны: "Я не делал ничего, о чём бы не знал Фюрер". (Ср. Профессор Хельмут Краусник, "Гитлер и убийства в Польше", VfZ, 1963, 196ff). Однако, никто более об этом не вспоминает. И генерал фон Лееб, чьи военные дневники были мне предоставлены, обязательно сделал бы подобное честное заявление, учитывая его  сильные христианские убеждения. Улекс был оскорблён Гитлером в конце 1938-го. Следует отметить, что генерал Эдвард Вагнер писал на следующий день своей жене: "Вечером Гиммлер говорил с командующим войсками в Кобленце. Подробнее об этом устно..."


Через две недели Гиммлер выступал в городе Рур. Об этом есть его запись: "Послание Фюрера Рейхсфюреру СС: качество немецкой породы. Кровь - наша наивысшая ценность. Новые территории не политическая, а этнологическая проблема".

КАК В АВСТРИИ и Чехословакии, за наступающей волной немецких военных частей следовала полицейская сеть Гейдриха. В каждой армии была своя оперативная группа (Einsatzgruppe), а в каждом корпусе - Einsatzkommando из сотни сотрудников в форме СС с эмблемами СД (Sicherheitsdienst - служба безопасности) на рукавах. Их главной задачей была разведка - захват вражеских документов и то, что армейские приказы более официально описывают как "борьба с антигосударственными и антинемецкими элементами в тыловых районах". Согласно Гейдриху, сделавшему запись через десять месяцев, специальный приказ, предписывающий оперативным группам проводить "операции по обеспечению безопасности политического и идеологического характера на этих новых территориях" был издан самим Гитлером.

     Параллельно оперативным группам, приданым армиям, существовали независимые оперативные группы "особого назначения" под командованием заносчивого и жестокого (прусского) генерала СС Удо фон Войрша. Когда его фактически вышвырнули из Польши приказом по Армии, он громко протестовал, что получил прямые указания от фюрера через Гиммлера сеять "страх и ужас", чтобы отвадить поляков от актов насилия. (Приказы Гиммлера Войршу,  датированные 3 сентября, сохранились: ему было поручено "радикальное подавление начинающихся польских мятежей на оккупированных территориях Верхней Силезии"; Гитлер в них не упомянут).
     Сохранившейся записи о том, когда и был ли разговор между Гитлером и Гейдрихом во время польской кампании - нет. Но многие из генералов Гитлера слышали

 

230

от него, что он планирует тем или иным способом устранить польскую интеллигенцию; они участвовали в заговоре молчания.

У Гитлера уже кипела кровь от неповоротливых процессов военных трибуналов над польскими партизанами: он хотел их быстрой и общей казни. 7 сентября он встретился с Браухичем в своём личном купе и два часа обсуждал с ним политическое будущее Польши.  Он дал указания армии не вмешиваться в операции СС, а на следующий день выпустил набор руководящих принципов, в котором было сделан акцент для назначение партийных функционеров на посты штатских комиссаров для выполнения в Польше грязной работы.

     Деталей того, что Гитлер сказал Браухичу, известно немного. Девятого, после разговора с Гальдером, Эдвард Вагнер записал в дневнике: "Намерением Фюрера и Геринга было уничтожение польской нации. На большее этот документ не мог даже намекать". В тот же день полковник фон Форман записал: "Война в Польше окончена... Фюрер ведёт дискуссии о планах на будущее Польши - интересные, но трудно поддающиеся изложению в письменной форме". И только генерал Вальтер Гейтц, новый военный губернатор Восточной Пруссии, поднял край завесы у тайны, сделав запись о совещании с Браухичем 10 сентября: "Меня назначают на управление регионом железным кулаком. Боевые части чересчур охвачены неуместным духом рыцарства".

     То, что природа деятельности оперативных групп СС, было объяснена Браухичу, было установлено, когда адмирал Канарис указал Кейтелю на ущерб, который может нанести репутации Вермахта запланированные "повсеместные казни" польского духовенства и дворянства. Кейтель резко возразил, что решение об этом долго принималось фюрером, который объяснил Браухичу, "что если Вермахт ничего не хочет делать с этим, он просто должен мириться с действиями СС и гестапо, находящимися бок о бок  с ним".  Отсюда и создание в Польше параллельной гражданской власти. На неё и должна быть возложена работа по "демографическому уничтожению", как записал Канарис фразу Кейтеля. Когда Гейдрих сообщил полковнику Вагнеру, что запланированная "зачистка" Польши охватит "еврейство, интеллигенцию и дворянство", армейский офицер попросил лишь, чтобы приказы на уничтожение поступали его оперативным группам непосредственно от Гейдриха в  полевых условиях

     Но Гейдрих на деле не обеспечил одобренной Гитлером ликвидации евреев. 14 сентября он сообщил своим сотрудникам о проверке оперативных групп. В осторожной записи совещания утверждается: "Шеф (Гейдрих) подробно изложил еврейскую проблему в Польше и свои взгляды на неё.

 

231

Рейхсфюрер (Гиммлер) представит фюреру некоторые соображения, относительно которых лишь Фюрер может решать, будут ли они иметь значительный резонанс за рубежом". Однако, Гитлер приветствовал лишь депортацию евреев, что стало ясно и Браухичу, и Гиммлеру после сепаратного совещания с Гитлером в Сопоте 20 сентября. Браухичу он сказал только о планировании гетто для евреев.

     Более умеренные указания Гитлера Гиммлеру были предположительно теми, которые повторил на следующий день Гейдрих для своих командиров оперативных групп: прежние немецкие провинции Польши будут возвращены рейху; прилегающие гау, или округа, с преобладанием польскоязычного населения, получат в качестве столицы Краков и, вероятно, будут управляться австрийцем Артуром Зейсс-Инкватром. Эти гау, позднее генерал-губернаторства, станут чем-то вроде "ничейной земли" за пределами планируемой Восточной Стены: они обеспечат пристанище польским евреям. Гитлер также уполномочил Гейдриха переправить как можно больше евреев в русскую зону. Для обеспечения этого изгнания евреи должны быть сконцентрированы в больших польских городах.
     В них будут собраны евреи и оставшиеся тридцать тысяч цыган из Германии. Гитлер попросил Гиммлера выступить в качестве сюзерена этой операции по перемещению - того, что в будущем назовут этническими чистками.

     Со своей стороны, генерал фон Браухич так инструктировал своих командиров: "Фюрер отдал приказ о направлении полицейских оперативных групп для выполнения определённых этнографических  (volkspolitische) задач на оккупированной территории". Единственным условием, которое поставил Браухич при встрече с Гейдрихом 22 сентября было то, что операции по высылке не должны мешать перемещению войск или экономическим нуждам Германии. Гейдрих с готовностью согласился.

УДОВОЛЬСТВИЕ ГИТЛЕРА от сцен сражений было очевидным. Он посещал фронт при любой возможности. В штабе дивизии, размещённом в школе, находящейся в радиусе действия польской артиллерии, он познакомился с генералом фон Бризеном. Бризен только что потерял руку, направляя свою дивизию в бой, в котором была отражено отчаянное польское контрнаступление силами четырёх дивизий и кавалерии на фланг Восьмой Армии; он потерял в бою восемьдесят офицеров и пятьсот солдат и сейчас рапортовал фюреру недалеко от места, где его отец, прусский пехотный генерал, был убит в Мировой войне.
     Пятнадцатого Гитлера видели в Ярославе, наблюдающим переправу его солдат через реку Сан. На следующий день был достигнут величайший стратегический

 

232

триумф кампании: окружена польская армия, оптимистически сконцентрированная в Познани (Poznan) для наступления на Берлин, а Кутно был взят Четвёртой и Восьмой Армиями. Теперь падение самой Варшавы стало вопросом нескольких дней.

     Пятнадцатого Гитлер начал обсуждать судьбу города с Йодлем. Он был  особенно озабочен тем, чтобы взять этот город, пока снова не созван конгресс США. Он надеялся, что будет достаточно одной угрозы совместных атак с земли и воздуха. Он надоел своим офицерам требованием от них оценить, сколь долго город следует держать голодом, пока он не сдастся.

     Утром шестнадцатого немецкий офицер доставил в расположение поляков ультиматум, дающий коменданту шесть часов на капитуляцию. Комендант отказался даже взять ультиматум. Он потратил всё время бодрствования на подготовку столицы к немецкому штурму. Все фортификационные сооружения были усилены; все здания в пригороде были укреплены мешками с песком, бетоном и колючей проволокой, их подвалы были соединены туннелями с сетью оборонительных опорных пунктов; главные улицы Варшавы были перекопаны противотанковыми рвами и на них были построены баррикады из трамваев, брусчатки и булыжников.

Бласковиц позднее сообщал: "Как были шокированы даже самые закалённые солдаты тем, что, по наущению своего военного руководства, введённое в заблуждение население, совершенно невежественное относительно эффективности современного оружия, могло участвовать в разрушении собственной столицы".


 

Рытьё противотанкового рва в Варшаве

 

     Шестнадцатого, в три часа дня, самолёты Люфтваффе сбросили несколько тонн листовок, в которых гражданскому населению давалось двенадцать часов, чтобы покинуть город по двум указанным в них дорогам. На следующий день, в шесть часов вечера, Deutschland Sender передало приглашение польской стороне послать на немецкую сторону офицеров для переговоров, должных начаться в десять вечера. Каждому офицеру, явившемуся на переговоры, должен быть вручён ультиматум  для передачи коменданту с призывом к безоговорочной сдаче столицы к восьми утра следующего дня.

     По дополнительному требованию должна быть достигнута договорённость на эвакуацию дипломатического корпуса. К 11:45 утра восемнадцатого ни один польский офицер не появился в расположении немцев. Попытки Гитлера добиться бескровной сдачи города были достаточны, чтобы сделать его совесть чистой по поводу разрушения Варшавы, когда дело дойдёт  до этого.

     Польское правительство к тому времени уже сбежало в нейтральную Румынию. "Для защиты интересов украинских и белорусских меньшинств" две группы советских армий вторглись в восточную Польшу в первые часы 17 сентября. Новость настигла Гитлера в его поезде вскоре после этого. Около четырёх утра он

 

233

вошёл в командное купе, где обнаружил Шмундта, ждущего его с Кейтелем и Йодлем. Все они собрались вокруг карты Польши, прогнозируя продвижение Советской Армии, до прихода Риббентропа, который по указанию Гитлера раскрыл теперь детали секретного соглашения с Москвой о Польше. "Мы договорились со Сталиным о демаркационной линии между сферами наших интересов, проходящей по четырём рекам: Писсе, Нареву, Висле и Сану" - объяснил министр иностранных дел, когда несколько грубовато провёл линию на карте.

19 СЕНТЯБРЯ, когда Гитлер со своим штатом ехал в Данциг, военная кампания в Польше была почти завершена. Как в приватной обстановке он теперь высмеивал Кассандр в МИДе, которые предсказывали военную катастрофу!*

*См. неопубликованный дневник Хевеля, 10 октября 1940-го: "Триумфальный разговор (с Фюрером) о МИДе. Кто в 1939-м верил в победу? Госсекретарь министра иностранных дел [Вайцзеккер?]

Лишь гарнизоны Варшавы, Молдина и Хелы ещё держались. Когда победивший фюрер ехал по улицам Данцига, из окон дождём падали цветы. Когда автомобильный конвой остановился у старинного Артус Хофа, было слышно, как Шмундт произнёс: "Везде было, как здесь - в Рейнланде, в Вене, в Судетах, в Мемеле. Вы всё ещё сомневаетесь в миссии Фюрера?" Здесь, в длинном колонном холле четырнадцатого века, построенном в эпоху расцвета немецких рыцарских орденов, Гитлер произнёс длинную речь.

     Он сравнил гуманность, с которой он вёл эту войну, с обращением поляков с немецким меньшинством после смерти Пилсудского. "Десятки тысяч были депортированы,  угнетены, убиты самым зверским образом.
 


 
18 тел volksdoiche, найденных на отмели Бромбергского канала, из них 2 детей. Руки убитых связаны за спиной.
 

Эти садистские бестии дали волю своим извращённым инстинктам, а благочестивый демократический мир смотрел на это не моргнув глазом". В заключение он произнёс: "Всемогущий Боже, кто дал нашему оружию своё благословление".

     Затем его штат прокладывал ему дорогу среди ликующего населения Данцига, столпившегося за пределами Длинного Рынка. Для пропитанного потом фюрера в одном из патрицианских домов была приготовлена ванна. Он снял номер на неделю во вместительном отеле Казино на набережной в Сопоте, возле Данцига. Его настроение было неугомонным. Через два дня после прибытия, в полночь, он ворвался в сопровождении своих слуг с бокалами шампанского на серебряном подносе  в номер  Йодля, где несколько генералов праздновали День рождения Кейтеля. Но его конечные цели остались прежними. Здесь, в

 

234

Сопоте, Гитлер начал обдумывать образ действий столь же зловещих, как те, которые Гейдрих уже энергично производил а Польше. Около четверти миллиона больничных коек требовалось для непропорционально большой части населения Германии, страдавшего умственными расстройствами: всего говорилось о семи или восьми сотнях тысяч жертв этого недуга, около десяти процентов было госпитализировано постоянно. (Наследие Веймарской республики - прим. перев.) Они отнимали койко-места и внимание квалифицированного медперсонала, которые были столь необходимы Гитлеру для лечения раненых от предстоящих ему кампаний. Согласно поздним свидетельствам д-ра Карла Брандта, его личного хирурга, Гитлер хотел, потихоньку избавиться от сорока до шестидесяти процентов постоянно госпитализированных душевнобольных.

     Для своей свиты в отеле "Казино" Гитлер пригласил своих конституционных и медицинских советников, в частности, Ганса Ламмерса, начальника рейхсканцелярии и д-ра Леонардо Конти, Главного врача рейха, вместе с вездесущим Мартином Борманом и рейхсляйтером Филиппом Боулером, начальником "канцелярии фюрера"). Вдова Конти всё ещё вспоминает, как её муж после звонка Гитлера потянулся за энциклопедией, чтобы найти термин "эвтаназия"). Гитлер сообщил д-ру Конти, что для удовлетворения требований военного времени, должна быть инициирована программа по безболезненному умерщвлению неизлечимых душевнобольных. (Десятки тысяч матерей поменяли полноценную жизнь на бесполезную заботу о детях-аутистах   http://inosmi.ru/world/20130105/203673155.html#ixzz3DySRCFvb - прим. перев.)

     Д-р Конти спросил, есть ли научная база, подтверждающая, что это обеспечит евгенический эффект. Обсуждался и механизм обеспечения этой программы. Д-р Конти предложит использование наркотиков, но в отдельной дискуссии с д-ром Брандтом Гитлер узнал, что барбитураты действуют слишком медленно, чтобы быть "гуманными" и что большинство врачей считают, что наиболее быстрым и  самым мирным летальным средством является окись углерода. Гитлер попросил Брандта провести быстрое исследование того, какой из способов будет быстрейшим и наименее болезненным.

     Он был горячим сторонником расового восстановления немецкого народа уже с двадцатых. При условии того, что 20 процентов немецкого населения имели наследственные биологические дефекты, национал-социалисты сразу после прихода к власти учредили программу "расовой гигиены"; министр Внутренних Дел Вильгельм Фрик был её убеждённым сторонником. В июле 1933-го Кабинет принял первый соответствующий закон; с тех пор для докторов стало обязательным докладывать о пациентах с наследственными болезнями, чтобы они могли быть стерилизованы. Старый дарвинист (Альфред Плётц), которому рейх назначил на должность профессора с 1933-го, в 1935 отметил, что "контрселективный эффект от войны должен компенсироваться увеличением квот на уничтожение". В 1934-м Фрик разработал необходимые законы для работы местных отделений здравоохранения, параллельно агентствам  расовой политики

 

235

партии, действовавшим в каждом партийном округе. В течение следующих десяти лет десятки тысяч старших медицинских сотрудников окончили специальные курсы расовой гигиены. Было проведено разъяснение об экономическом бремени от подобных особей и наиболее отталкивающие образцы были оставлены в институтах в качестве рабочих лабораторных пособий. В 1935-м Гитлер открыто заявил предшественнику д-ра Конти, что в случае войны ему придётся "заняться проблемой эвтаназии", так как психология военного времени снизит оппозиционное влияние церкви.

     Но до конца 1938-го Гитлер не был напрямую вовлечён в принятие решений об эвтаназии, как впоследствии в "убийство из милосердия". Канцелярия Боулера регулярно представляла ему на рассмотрение воззвания от пациентов с невыносимыми болями или от их докторов, прося Гитлера о применении им прерогативы Главы государства на милосердие и позволить их докторам прервать жизнь пациентов без боязни уголовного преследования.


Государство тратит на каждого душевнобольного 5 РМ в день.

Средняя семья живёт на 5 РМ в день

НАЦИСТСКИЙ ПЛАКАТ


     Когда в начале 1939-го Гитлер получил такое воззвание от родителей уродливого, слепого, имбецильного мальчика из Лейпцига, то отправил д-ра Брандта осмотреть ребенка, и тот уполномочил докторов на его усыпление. В итоге а августе 1939-го вышел приказ по министерству, требующий от акушеров докладов о таких деформированных новорождённых; каждый случай рассматривала коллегия из трёх заседателей, и если все трое приходили к согласию, новорожденный либо обманом, либо принуждением отнимался у родителей и от него по-тихому избавлялись.

     После сопотской встречи в сентябре 1939-го некоторое время прошло без каких-либо результатов. Фактически д-р Конти оказался вовлечённым в продолжительные дискуссии, в которых проверялась легальная и этическая база предложений Гитлера. Следствием этих проволочек стал обход Гитлером как Ламмерса, так и Конти и его безапелляционный диктант на лист его личной канцелярии приказа, значительно расширяющего охват эвтаназионного проекта:

 

Настоящим рейхсляйтеру Боулеру и д-ру Брандту, министерство здравоохранения, даются необходимые полномочия для расширения возможностей определённых докторов так, чтобы они могли даровать тем, кто по всем человеческим стандартам неизлечим, милосердную смерть после наиболее критичной оценки состояния их здоровья.
(Подпись) Адольф Гитлер.

Этот закон фюрера был символически датирован задним числом - 1 сентября - началом того, что он наметил как свою "Первую силезскую войну". Теперь это была не просто локальная кампания, а кровавый крестовый поход, в ходе которого немецкий народ должен быть облагорожен конфликтом и очищен от грязных

 

236

 компонентов в их крови и семени.
С 9 октября 1939-го докторам больниц были разосланы переписные листы для сбора статистических данных. Комиссии из трёх заседателей стали решать вопросы жизни и смерти любого пациента на основе лишь этих форм. Гитлер сказал Боулеру, чтобы процесс не был нарушен волокитой.

     То, что началось с "милосердного умерщвления" нескольких, стало теперь программой устранения бремени из десятков тысяч душевнобольных; и всё это стало лишь платформой для более широкой кампании, которую теперь пришлось организовать рейху ввиду того, что началась война.

 

 

 

 

Гитлер назначил Филиппа Боулера ответственным за "умерщвление из милосердия". Из них выросли массовые  убийства   совсем другого   типа. Он покончил с жизнью в   1945-м. (КОЛЛЕКЦИЯ АВТОРА)