На главную

Дэвид Ирвинг. Война Гитлера. Увертюра
(развернуть страницу во весь экран)

Увертюра

 

(Чем дальше в Польшу, тем разбоя и убийства больше.

Русская поговорка

 

"Однако, один из славянских народов - поляки, составляют мрачное исключение. Насилие и нетерпимость являются их исторической отметиной"

Данилевский "Россия и Европа".

ИСТОЧНИКИ:

http://www.jewwatch.com/jew-occupiedgovernments-poland-germans-discriminated-agains.html

http://archive.org/stream/PolishAtrocitiesAgainstTheGermanMinorityInPoland/Poland_djvu.txt

- прим. перев.)

 

ПОЕЗД ГИТЛЕРА простоял на запасных путях в Померании до 9:30 утра 26 сентября 1939-го, а затем совершил восьмичасовой рейс до Берлина. Путешествие проходило в тягостной тишине. Йодлю нужно было находиться в его купе, поэтому с Гитлером ехал лишь полковник фон Форман. В течение нескольких часов Гитлер не сказал ни слова, но беспокойно зашагал по всей длине качающегося вагона, когда поезд начал приближаться к Берлину. Вскоре после пяти вечера поезд был уже на берлинской станции Штеттин. Гитлер и его окружение практически тайком проехали в канцелярию рейха. Атмосфера была, как на похоронах.

     Нет сомнения, что его мысли были заняты следующим шагом. В январе 1941-го он в тайне обратился к своим скептичным генералам с мыслями, которые к тому времени хорошо обдумал. "Если бы я сейчас озадачился тем, какие есть конкретные перспективы у окончания этой войны, то я попросил бы вас обратиться к истории войн и сказать мне, когда в большинстве кампаний появлялась конкретная идея, как её закончить... Мольтке писал, что является ошибкой ожидать, что любой составленный план войны будет достаточно хорошо исполняться уже после первых битв". В той же речи ему пришлось объяснить: "В моём положении ни у кого не может быть другого поводыря, кроме собственного суждения, собственной совести и собственного чувства долга".

     По армии вышел приказ по выводу из Польши большинства боевых дивизий и их частичной демобилизации. Когда Гитлер услышал об этом, то завил: "Мы собираемся атаковать Запад, и собираемся делать это в октябре!"

     Лишь немногое указывает на то,  Гитлер знал о том, что находился на пороге долгой и жестокой войны с Британией. Уже 5 сентября фюрер дал указания Вальтеру Хевелю использовать все возможные дипломатические каналы, чтобы спасти своего безутешного друга ‘Putzi’ Ганфштенгля от последствий

 

238

добровольной ссылки в Лондон и организовать его побег в Германию. Британия явно собиралась тянуть время. Вечером 12 сентября Гитлер конфиденциально открыл полковнику Шмундту что, так как Польша разгромлена, он развернётся и будет атаковать на западе; он должен использовать западную слабость, пока может. То же самое он сказал и Геббельсу - "Когда мы закончим с востоком" - записал министр, - "он собирается брать Запад. Он не нестроен на долгую войну. Если война и будет, то короткой и жестокой". Четырнадцатого он обсуждал со своим глаквным инженером, Фрицем Тодтом, нужду во временных казармах на западе.

     Своим адъютантам Гитлер объяснил, что его опыт Мировой войны подсказывает ему, что до января погода будет подходящей для наступления,  после чего до мая начинать масштабную кампанию неблагоразумно. Он предполагает сделать ещё одно мирное предложение Британии, но не ожидает всерьёз, что с Британией можно договориться, пока Вермахт не построится на Английском Канале, сказал он.

     27 сентября Гитлер открыл свои намерения изумлённым Главнокомандующим. То, что беспокоило армию - это настойчивость Гитлера на том, что превосходство Германии временное, и наступление против Франции следует начать до конца 1939-го и, как и в 1914-м, оно должно проходить через Бельгию. Гитлер объяснил, что не уверен в честности бельгийского нейтралитета; были признаки того, что она разрешит скорое вторжение французских и британских сил, скапливающихся у её западной границы. Тревожась, что Браухич в душе бунтует против этой новой кампании, Гитлер не терпел обсуждений своего решения или его перспектив. Он закончил совещание, бросив свои короткие заметки в огонь, горящий в камине кабинета.

     Барон Эрнст фон Вайцзеккер записал слова Гитлера, сказанные в его присутствии два дня спустя о том, что это новое наступление может стоить Германии миллиона жизней - но оно обойдётся во столько же и врагу, а враг перенесёт потерю плохо. Гитлер повторил свои аргументы своим командующим армиями и группами армий, когда они на следующий день собрались в канцелярии.

ВАРШАВА УЖЕ пала. Города в Польше практически избежали сильных разрушений. Краков бомбили совсем немного. Но судьба Варшавы была иной. К двадцать первому стало ясно, что город придётся брать штурмом. Двум сотням зарубежных дипломатов позволили бежать, и начался артобстрел города. Двадцать пятого Гитлер посетил Десятую и Восьмую Армии; в последней было

 

239

 выделено для окончательного артобстрела на следующее утро сто пятьдесят артиллерийских батарей.

С крыши стадиона Гитлер наблюдал в бинокль, как артиллерия обстреливает Варшаву. В записке Бласковица утверждается:

 

Гитлер довёл до сведения Восьмой Армии план наступления: в соответствии с ним главный артиллерийский штурм укреплений начнётся утром 26 сентября. До этого будут подвергаться бомбардировке наземными и воздушными силами только выявленные военные цели, вражеские батареи и жизненно важные объекты такие, как газовые, водные и электрические станции...

     После того, как план атаки стал ему вполне ясен, Гитлер, которого глубоко беспокоили страдания населения крепости [Варшавы] от истощения припасов, решил, что следует предпринять ещё одну попытку заставить командование в Варшаве отказаться от своего безрассудного курса. Он гарантирует, что офицерам крепости будет обеспечено уважительное отношение в плену и могут быть возвращены кинжалы, если они незамедлительно сдадутся и приказывает, чтобы сержантскому составу и нижним чинам будет обеспечено скорейшее освобождение после необходимых формальностей.

Тем же вечером на Варшаву были сброшены миллионы новых листовок с этими напечатанными условиями. Польское командование не отреагировало. Поэтому утром двадцать шестого цели для артиллерии были изменены на сам город и начался штурм пехоты. На следующий день всё было кончено; поляки капитулировали фактически без особого сопротивления.


Поляки следуют в немецкий плен. Варшава, 30 сентября 1939-го
 

     2 октября генерал Роммель посетил Варшаву и впоследствии докладывал Гитлеру об ужасных разрушениях. Роммель писал на следующий день своей жене: "Рапорт в рейхсканцелярии и обед за столом Фюрера. Варшава в плохом состоянии. Очень немного зданий, в какой-либо степени не пострадавших или с целыми стёклами... Люди ужасно страдают. В течение семи дней у них не было воды, электричества, газа и еды... по оценкам мэра сорок тысяч погибло или ранено..."

     Покров смерти ещё висел над Варшавой, когда Гитлер вылетел туда на свой большой военный парад 5 октября. Зловоние от разложившихся тел отравляло польский воздух. Согласно его ближайшему окружению, Гитлер был встревожен повсеместным зрелищем смерти. Но снаружи он оставался твёрдым и бесчувственным. Роящимся вкруг него иностранным журналистам он угрожающе заявил: "Хорошенько осмотритесь в Варшаве. Это - то, что я могу сделать с любым европейским городом". Но когда он увидел банкетный стол, который армия накрыла на лётном поле, либо его желудок взбунтовался, либо предчувствие о дурной славе предупредило его не садиться

 

240

за большой подковообразный стол с безупречно белыми скатертями в то время, когда  сотни тысяч жителей Варшавы голодают.

     Границы Восточной Европы были оговорены между Германией и Советским Союзом. Гитлер настоял, чтобы его министр иностранных дел лично вылетел в Москву, чтобы урегулировать детали: "Проведение чётких границ между Азией и Европой на следующее тысячелетие - прежде всего задача министра иностранных дел Великого Немецкого Рейха!" Принимая во внимание то, что граница, предварительно согласованная в середине сентября, проходила по реке Висла, а на западе она продолжалась до реки Буг; Сталин также предоставил Германии округа Варшавы и Люблина в обмен на балтийское государство Литву, которое августовский пакт отнёс к сфере влияния Германии. Поэтому сейчас немецкие войска  продвинулись до Буга лишь затем, чтобы получить приказ отступить к Висле, и снова идти на запад, преодолевая труднопроходимую местность за несколько недель в третий раз.


Мост, наведённый немецкими инженерными войсками через Вислу возле Быдгоща.


ЗА ПЕРВЫЕ две недели октября 1939-го Гитлер, несомненно, колебался между продолжением борьбы и заключением мира на возможно лучших условиях с оставшимися противниками. Факт, что он приказал Вермахту готовиться к "Операции Гельб" (Жёлтый), (Fall Gelb - нападение на Францию и страны Бенилюкса) не оставляет сомнений в реальности его мирного наступления. Германии требовалось по меньшей мере пятьдесят лет для того, чтобы переварить новые территории и провести принудительные программы переселения, запланированные Генрихом Гиммлером для укрепления германской крови на востоке.

     Поэтому мирные щупальца Гитлера, направленные к Лондону, действовали искренне, а не просто, чтобы вбить клин между Британией и Францией. Вайцзеккер написал в начале октября: "Попытки развязать войну теперь реальны. Сам я оцениваю шансы в двадцать процентов, [Гитлер] - в пятьдесят; а его желание - 100 процентов. Если он получит мир... то будет исключена неуклюжая готовность ослабить Британию военными способами". В начале сентября Геринг намекнул британцам через Биргера Далеруса, что Германия готова восстановить суверенитет Польши, отрезав от неё старые немецкие провинции, вырванные из Фатерлянда в конце Мировой войны". Будет также и ограничение вооружений Германии.

     Ответом Британии была осторожная готовность выслушать немецкие предложения в деталях. Вечером 26 сентября Гитлер сказал Далерусу в Берлине, что если британцы всё ещё хотят спасти что-либо в Польше, они должны торопиться, а сейчас он

 

241

ничего не может сделать без консультаций со своими русскими друзьями.  Далерус  сразу отбыл в Лондон.

     Для немецкой армии было очень резонно идти тревожной дорогой мирного наступления Гитлера. В конце сентября посланник Гитлера угрюмо и совершенно неосторожно заметил, что немецкая армия не сможет начать фронтальное наступление на Францию до 1942-го. Тактика, оказавшаяся столь успешной в Польше, не будет удовлетворительной против хорошо организованной французской армии; туманная пагода и короткие осенние дневные часы поставят Люфтваффе в невыгодное положение.

     Браухич перечислил эти аргументы Гитлеру 7 октября, и Гитлер попросил Главнокомандующего придержать эти замечания. В течение следующих двух дней тот надиктовал для Кейтеля и трёх главнокомандующих меморандум из пятидесяти одной страницы; он точно объяснил, почему они должны начать "Гельб" при самой первой возможности и почему именно время работает против Германии.

     Гитлер прочитал этот пугающий документ своим неудобным генералам девятого. В нём он настаивал, что долгосрочные цели Британии остаются неизменными. Поэтому долгосрочной стратегической целью Германии является абсолютное военное поражение Запада. Это - борьба, которую должен теперь принять немецкий народ. Но, несмотря на это, добавлял он, скорейшее заключение мирного соглашения также в интересах Германии, при условии того, что от Германии не будут требовать отказа ни от одной из её приобретений.

29 СЕНТЯБРЯ Альфред Розенберг получил разрешение Гитлера использовать щупальца, запущенные через посредника в Швейцарии к чиновникам в британском министерстве ВВС; но этот лучик надежды скоро иссяк, когда посредник доложил, что миролюбивые силы в этом министерстве были прижаты к стенке более воинственными силами, полностью подконтрольными Черчиллю. Немного больше было слышно об этих робких попытках урегулирования из самого Лондона.


"В молодости я взял за правило не употреблять крепких напитков до обеда. Теперь моё правило - не делать этого до завтрака". У.Ч.

 

Когда Черчилль стал премьером, Рузвельт заметил, что "считает Черчилля лучшим из англичан, хоть он и полжизни пьян".


     На этом этапе в мыслительный процесс Гитлера произошло эпатажное вмешательство Рузвельта ( розенфельда - прим. перев.), столь же внезапное, сколь загадочное в развязке. В начале октября влиятельный американский нефтяной магнат - Уильям Роудс Дэвис, прибыл в Берлин с мирной миссией, для которой он получил девяностоминутную личную встречу с Рузвельтом. В Берлине нефтяник встретился с Герингом, и сохранился семистраничный конспект обсуждения предполагаемых Рузвельтом предложений. Она вызвала в Берлине широкие конфиденциальные обсуждения с сардоническими комментариями в нескольких дневниках тех дней о неожиданном появлении Рузвельта как "ангела мира", собирающегося на третий срок.

 

242
 

 

Президент Рузвельт готов  оказать давление на западные державы, чтобы они начали мирные переговоры...  [Он] просит иметь в виду различные вопросы, которые Германия хочет урегулировать, например, Польшу и колонии. В связи с этим президент Рузвельт также упомянул вопрос чисто чешских областей, для которых, однако, урегулирование пока не вентилировалось. Этого момента президент Рузвельт коснулся с учётом общественного мнения в Соединённых Штатах, так как он должен успокоить чешских избирателей и круги, им симпатизирующие, оказав давление на Британию с целью окончания войны.

     Рузвельт подозревал, что мотивы Британии гораздо более опасные, и что они не имеют ничего общего с Польшей; он сам признал, что реальная причина войны лежит в одностороннем диктате Версаля, сделавшим невозможным достижения для немецкого народа жизненных стандартов, сравнимых с их европейскими соседями. Предложения Рузвельта, согласно неопубликованной сводке, состояли в том, чтобы разрешить Гитлеру оставить Данциг и все прежние немецкие провинции в Польше, и что все бывшие немецкие колонии должны быть для неё немедленно восстановлены.

     Это было не всё. Если Даладье и Чемберлен откажутся от этого, президент Рузвельт будет помогать Германии - докладывал Дэвис - в её поиске прочного мира: он, если потребуется, будет осуществлять в Германию гражданские и военные поставки, "конвоируемые в Германию под защитой американских Вооружённых Сил". Джон Л. Льюис в частной беседе пообещал Дэвису, что если между Германией и Соединёнными Штатами будет достигнуто подобное соглашение, его юнионы не допустят производства продукции для военных поставок в Британию и Францию.

     3 октября Геринг заявил американскому эмиссару, что шестого, в своей важной речи перед рейхстагом, Гитлер сделает ряд мирных предложений, близких к пунктам, которые Дэвис привёз из Вашингтона. Геринг сказал Дэвису: "Если по его (Рузвельта) мнению, предложения обеспечат приемлемую основу для мирной конференции, у него будет возможность поднять вопрос об этом урегулировании... Вы можете заверить м-ра Рузвельта что, если он возьмёт на себя это посредничество, Германия согласится к урегулированию, посредством которого получат жизнь и новое польское государство, и независимое чехословацкое правительство". Геринг пожелал присутствовать на такой встрече в Вашингтоне.

     Гитлер надеялся на предварительный ответ Рузвельта к пятому числу. (Как записал Рузвельт: "Для Лондона будет жестоким ударом получить настоятельные "советы" от Вашингтона просить мира!") Но что-то пошло не так:

 

243

когда Дэвис оказался в Вашингтоне, он не был вновь принят президентом, и во второй раз они  не встретились.

    Другой аспект политики Рузвельта выявили польские документы, найденные нацистами в архивах Варшавы. Депеши польских послов из Вашингтона и Парижа обнажают подстрекательские попытки Рузвельта  в отношении Франции и Британии. В ноябре 1938-го Уильям С. Буллит, его личный друг и посол в Париже, указал полякам, что желанием президента является "столкновение Германии и России", чтобы демократические нации могли напасть на Германию и принудить её к подчинению; весной 1939-го Буллит процитировал Рузвельта, что тот не намерен "участвовать в войне с начала, а вступит в конце".
     Вашингтон, сказал Буллит польским дипломатам, движим только материальными интересами Соединенных Штатов.

     Теперь события вошли в своё русло. В пятницу, 6 октября, Гитлер говорил перед Рейхстагом. Он заклеймил Черчилля как представителя еврейских кругов капиталистов и масс-медиа, чей единственный жизненный интерес  заключается в нагнетании напряжённости в международном масштабе.

     Генерал Роммель с оптимизмом писал седьмого из Берлина: "Если война скоро закончится, я надеюсь, что скоро смогу попасть домой..."
     Вечером 9 октября Далерус доложил Гитлеру об условиях, которые Британия выставляет на мирных переговорах: вдобавок к настоянию на новом польском государстве Британия хотела немедленного уничтожения всех наступательных вооружений. Это было нелегко проглотить, так как Британия игнорировала растущую военную мощь Советского Союза и его агрессивную политику.
     Тем не менее, Далерусу поручили сообщить Лондону, что Гитлер в принципе примет эти предложения. Шведский переговорщик дважды виделся с ним в день его отъезда в Гаагу.

      Он взял с собой официальное письмо Геринга и перечень предложений Гитлера. Далерус после встречи с Гитлером заметил одному немецкому офицеру, что "Германия со своей стороны в состоянии проглотить и более жёсткие условия, при условии, что они окажутся поставленными в аппетитном виде". Он сказал, что берёт с собой в Голландию более, чем достаточно, чтобы рассеять тлеющее недоверие Британии к Гитлеру. "От Лондона зависит" - объяснил Гитлер д-ру Геббельсу за обедом, - "начнётся ли война".

     Однако, в Голландии Далерус напрасно ждал обещанного британского эмиссара. Горячо ожидаемая речь Чемберлена перед Палатой Общин 12 октября уничтожила уверенные ожидания Гитлера того, что на Европу низойдёт мир после пяти недель войны. Чемберлен отверг публичное предложение Гитлера

 

244

как "туманное и неопределённое" - он не сделал предложений по возмещению ущерба, причинённого Чехословакии и Польше. Если бы Гитлер хотел мира, сказал Чемберлен, - "то ему предваряли бы дела, а не только слова". Тем же вечером Гитлер послал за Герингом, Мильхом и Удетом из Люфтваффе и дал указание как можно скорее возобновить производство бомб: "Будет война!"

     "До прихода этого ответа" - записал Вайцзеккер два дня спустя, - "Фюрер позволял себе большие надежды на осуществление своей мечты о завершении хлопот с Британией. Он обратил своё сердце к миру. Гер фон Риббентроп был менее предрасположен к этому. Он отправил Фюреру свою словесную картину будущей Европы как империи Карла Великого". Гитлер передал шведскому исследователю Свену Гедину свою ноту изумления бескомпромиссностью Британии. 
   Он неоднократно протягивал руку мира и дружбы Британии, и каждый раз она омрачала его сердце своим ответом. "Выживание Британской империи находится и в интересах Германии"- заметил Гитлер, - "так как, если Британия потеряет Индию, мы ничего от этого не выиграем".

     Конечно, он собирается восстановить польское государство - он не хочет проглотить поляков; а что до остальных вспышек Чемберлена, то он - Гитлер, также может потребовать от Британии "компенсировать ущерб", причинённый Индии, Египту и Палестине. Британия может получить мир в любой момент, когда захочет, но они - включая этого "блестящего дебила" Эдена и одинаково некомпетентного Черчилля - должны вытащить свои носы из Европы.

В СВОЁМ меморандуме от 9 октября Гитлер сделал ударение на необходимость возобновления наступательных действий. Военное превосходство Германии было в своём зените. Муссолини в Италии не становился моложе. Позиция России легко могла измениться. Были и другие причины, почему Германия не должна медлить с ударом, избегая затянувшейся войны: не следует игнорировать психологический подъём от предстоящего ввода Британией свежих сил во Францию; и наоборот, с каждым месяцем будет значительно сложнее поддерживать военный энтузиазм немецкого общества. Эра превосходства Германии лишь временная - в тот момент, когда враг поверит, что достиг превосходства в воздухе, он им воспользуется.
 


Приоритетные цели бомбардировочной авиации Союзников в Рурской области в 1940-м

     И, прежде всего, Британия и Франция знают об уязвимости рурской промышленности, и когда враг сможет разместить авиацию и даже дальнобойную артиллерию на территории Бельгии и Дании, Германия должна будет списать Рур из военных активов. Именно поэтому Гитлер был убеждён, что оккупация Бельгии и Голландии уже включена в военные планы западных держав, и этим

 

245

он  объяснял приказ своей армии готовиться к нападении на Францию через Бельгию.

     Если побережье Западной Европы будет в руках Гитлера, преимущество Германии будет решающим: из важнейших стратегических соображений флоту Германии необходимы базы для подводных лодок к западу от Английского Канала. Соответственно, и у Люфтваффе будет диспропорциональное преимущество в ударной силе, если дистанция подлёта к целям в Британии будет сокращена их размещением в Голландии, Бельгии и даже Па де Кале во Франции.

     Это было причиной, которую Гитлер назвал, прося Вермахт начать боевые действия первым, атакуя Запад "прямо этой осенью", и en masse. Немецкая армия может атаковать французскую по фронту с юга от Люксембурга до Неймегена в Голландии на севере. Разделение на две штурмовых группы по обе стороны бельгийской крепости Льеж обеспечит уничтожение французской и британской армий, которым придётся выйти им навстречу.

     Немецкие бронетанковые формирования будут применяться с такой быстротой и умением, что враг не сможет создать никакого единого фронта. Люфтваффе будет сосредоточено на разрушении железнодорожных и шоссейных сетей и не будет тратить силы на охоту за отдельными самолётами. "Чрезвычайные ограничения будут наложены на атаки с городов воздуха"; их будут бомбить только в случае необходимости репрессалий в ответ рейдам на города рейха.

     Немецкие ВМФ и ВВС восприняли аргументы Гитлера без колебаний. Армейское руководство - нет. Возможно, это случилось потому, что генералы впервые ясно увидели, как Гитлер начал всерьёз исполнять роль Главнокомандующего Вермахта. Адмирал Рёдер со своей стороны тоже добавил напряжённости, когда увиделся с Гитлером вечером десятого октября: Если Британия должна быть побеждена, её следует осадить и блокировать независимо от возражений армейцев. "Чем раньше мы начнём, и чем более жёстко, тем раньше мы увидим результаты; тем короче будет война".

     Гитлер думал так же и нажал на важность принятия программы строительства подводных лодок, которая должна быть запущена крайним сроком в 1940-м. OKH (Военное министерство) считало армию не готовой; командующие группами армий Бок и Лееб вторили этому скепсису с разной степенью горячности, и такие командующие армиями, как Рейхенау и Клюге, одинаково не испытывали энтузиазма относительно предстоящей кампании.


 

     Косвенным результатом британского пренебрежения к его мирной увертюре стало ужесточение отношения фюрера к будущему Польши. Он не изменил своего предложения об основании урезанного польского государства. Польша 1939-го будет разделена,

 

246

расчленена и заселена так, что она уже никогда не будет снова мешать Германии или Советскому Союзу.
     Об этом новом порядке возвестила серия радикальных директив. 4 октября Гитлер амнистировал все преступления немцев, "вызванные яростью от злодеяний, совершённых поляками". Директива Гитлера отрядила Гиммлера на работу по "устранению противозаконного влияния таких не-германских сегментов населения, которые представляют опасность рейху"; она была подписана седьмым. Восьмого Гитлер подписал директиву, организующую новые Гау рейха (округа) - "Восточную Пруссию и Позен".

     Относительно остальных оккупированных Германией зон - польских резерваций, двенадцатого Гитлер составил директиву на "восстановление... общественного порядка" в них, вверяя эти оставшиеся области немецкому генерал-губернатору - наместнику, подчиняющемуся лишь ему лично.

На совещании в канцелярии 17 октября Гитлер объявил Кейтелю, Франку и Гиммлеру, что армия должна передать управление гражданской администрации, назначаемой Гансом Франком и гауляйтерами Альбертом Форстером и Артуром Грейзером. Гитлер заметил, что армия должна быть рада избавлению от такой вредной работы и, подогревая эту свою тему, распорядился, чтобы в обязанности администраторов не входило обустройство провинций по немецкому образцу или подъём экономики страны с колен. Соответственно, задачей Франка в Польше должна стать "закладка фундамента для наращивания в будущем военной мощи" и недопущения со стороны польской интеллигенции создания оппозиционного ядра.

     Польша должна стать достаточно бедной для того, чтобы народ хотел работать в Германии; евреям и другим паразитам должен быть обеспечен скорейший переезд на восток. Одному армейскому полковнику Кейтель откровенно заявил: "Применяемые методы будут несовместимы с существующими принципами". Согласно другой версии, Гитлер закончил заявлением о своём желании того, Грейзер* и Форстер могли через десять лет доложить ему, что Позен и Восточная Пруссия стали чистыми и немецкими процветающими провинциями, а Ганс Франк мог доложить, что в генерал-губернаторстве - польской резервации "Грязная работа" была завершена.

*7 марта 1944-го гауляйтер Артур Грейзер телеграфировал фюреру, что 1 000 000 немцев были официально переправлены из старого рейха, из остальной Европы и, совсем недавно, из черноморских регионов в его рейхс-гау "Фатерлянд"; все евреи из области исчезли, а число поляков  благодаря принудительной миграции снизилось с 4 200 000 до 3 500 000.

 

247

     Операции с населением, предписанные перекроенной картой Восточной Европы, принесли невзгоды и немцам, и немецкие беженцы заполнили дороги юго-восточной Польши за рекой Сан - областью, переданной России. Там было множество деревень и сёл, где язык и культура были немецкими, где немцы ухаживали за землёй, дарованной им Марией Терезией и Иосифом II, деревень с такими названиями, как Бургтхал и Вайзенберг, или Ньюдорф и Штейнфельс, где фермы были заложены и работали в организованной и научной манере, которая ставила их особняком от ферм польских и украинских соседей.
    В последние дни октября 1939-го армейский адъютант Гитлера вручил ему доклад Четырнадцатой Армии об эвакуации этих тысяч этнических немцев. Никаких приказов отдано не было; никаких не требовалось.

"В большинстве случаев фермеры достаточно натерпелись во время Мировой войны (когда немцев отправляли в Сибирь) и во время правления большевиков - в 1919-м и 1920-м для того, чтобы покинуть свою собственность без лишней суеты и быстро сняться с места". В то время, когда шло это движение на запад, началось более зловещее движение на восток: русские начали депортировать со своей половины (точнее - 3/5 - прим. перев.) Польши опасных интеллектуалов и офицерское сословие, а на немецкой половине евреев сгоняли, ограничивали в свободе передвижения и отсылали за демаркационную линию в русскую зону, где это было возможным.



 

     Отношение Гитлера к Кремлю в это время явило очаровательный конфликт между его кратковременным желанием надёжного восточного фронта и гарантированных поставок сырья и долговременной, врождённой ненавистью и недоверием к коммунизму. В личных встречах и фюрер, и Риббентроп говорили о договорённостях, достигнутых в Москве, с благоговением. Но контакты между немецкой и советской армиями вдоль демаркационной линии были Берлином запрещены. В своём длинном октябрьском меморандуме к Главнокомандующим Гитлер предупреждал: "Никаким соглашением не может быть гарантирован несомненный нейтралитет России".

     Это латентное недоверие было озвучено Гитлером Кейтелю семнадцатого: Польша будет оставлена угасать за исключением потребности в работе дорог, ж-д и сигнальной систем для превращения её площади в важный военный плацдарм.
     В длинной речи за закрытыми дверями перед старшими партийными функционерами и  гауляйтерами четыре дня спустя он пообещал, что когда поставит Британию и Францию на колени, он вернёт свой интерес к востоку. "Когда он также решит вопрос (с востоком)" - записал один слушатель, - "он приступит к восстановлению Германии до её привычного состояния..." Ему была нужна Бельгия; а что до

 

248

Франции, то Гитлер теперь мыслил в терминах древней границы 1540-го, когда империя Габсбургов Карла V-го охватывала Швейцарию и множество герцогств типа Бургундии и Лотарингии, простираясь на западе до реки Маас.

     Рейхсминистр Дарре также отметил в своём дневнике замечание Гитлера гауляйтерам: "В истории" - заявил Гитлер, - "Победитель всегда прав! Так, в этой войне я могу следовать лишь диктату своей совести, которая принадлежит также моему, данному мне Богом, народу. Хладнокровный, как лёд, я должен прибегать к действиям, которые могут нарушать любой действующий закон наций.  То, что нам нужно" - продолжил он, - "это пространство. И я надеюсь обрести пространство, которое нам нужно, на востоке".

     Через неделю после своей речи перед гауляйтерами он собрал в своей канцелярии для награждения две дюжины генералов и адмиралов. В ходе последующего банкета он неожиданно спросил генерала танковых войск,  Гейнца Гудериана, какой была реакция его армии на московский Пакт. Гудериан ответил, что армия вздохнула с облегчением. Это был явно не тот ответ, которого ждал Гитлер. Он погрузился в задумчивую тишину, а затем сменил тему разговора.

 


 

"Всегда рядом с тобой" - надпись на регистрационной бирке собаки Гитлера - эльзасца Блонди (КОЛЛЕКЦИЯ АВТОРА)