На главную

Дэвид Ирвинг. Война Гитлера. Инциденты
(развернуть страницу во весь экран)

Инциденты


 

К НОЯБРЮ 1939-го Перед Адольфом Гитлером предстал факт того, что война будет продолжаться. Когда Альфред Розенберг пришёл к нему с туманным докладом о свежих подвижках к миру в Британском министерстве ВВС, то фюрер охладил его ожидания: в то время, как он сам всё ещё приветствовал немецко-британское сближение, сказал он, Лондон был во власти подконтрольного еврейству, фанатичного меньшинства.
     Гитлер сказал, что так и не понял, чего на самом деле хочет Британия. "Даже если Британия и победит, реальными победителями будут Соединённые Штаты, Япония и Россия." Немецкая пропаганда теперь изображала британцев, которых безуспешно обхаживал Гитлер, как убийц, лжецов и лицемеров. То, что Британия продолжала борьбу, было неприятной правдой, которую Гитлер не мог более игнорировать.

     Вернувшись из Польши, Гитлер переоборудовал большой Зал Парламента в своей официальной берлинской резиденции в военный конференц-зал. В его центре был большой стол с картами. Генералы OKW (Высшего Командования Вермахта) Кейтель и Йодль въехали в соседние кабинеты, освобожденные адъютантами Гитлера. Статус Йодля был относительно слабым. Когда он решился дать оценку общей стратегической ситуации, Гитлер оборвал его после первых же фраз. Но уважение Гитлера к Йодлю росло по мере того, насколько явным становилось его презрение к представителям армии. В середине октября он сообщил Йодлю: "Мы должны выиграть войну, даже если это будет противоречить сотне доктрин Генерального Штаба - потому, что мы получили лучшие войска, лучшее оружие, более сильные нервы и единое, твёрдое руководство!" 

     19 октября ленивое Военное Министерство выпустило по указанию Гитлера свою первую спешную директиву по "Гельбу". Она намечала главное массированное наступление через Бельгию силами семидесяти пяти дивизий. Группа Армий "С" под командованием генерала фон Лееба останется в обороне с шестьюдесятью дивизиями позади Западной Стены. Тем не менее, для оправдания вторжения в нейтральную

 

250

Бельгию, разведке было поручено составить подробное резюме о франко-бельгийском сговоре и дать в этом деле волю своему воображению.

     Военные перспективы этого плана OKH не вдохновили Бека и Рундштедта, выразивших в октябре свой пессимизм в меморандуме Военному Министерству. Лееб добавил похожее исследование, вопрошающее о правильности нарушения нейтралитета Бельгии и Дании. Когда Гитлер озвучил собственные опасения о том, что если "Гельд" не будет начат в ближайшее время, в "одну прекрасную зимнюю ночь Британия и Франция окажутся на (реке) Мёз без единого выстрела", генерал Рейхенау упрямо возразил: "На мой взгляд, это было бы предпочтительно".

     Когда Кейтель вернулся из Цоссена, Гитлер с горечью обвинил своего начальника OKW в "сговоре с генералами" против него. Он настаивал, чтобы тот в будущем благодаря своей лояльности транслировал волю фюрера на Министерство Обороны. По мнению Гитлера,  армия слишком переоценивала мощь французов; его же более беспокоило накопление британских сил во Франции, так как он оценивал каждую британскую дивизию в три или четыре французских. Другие генералы считали, что длинные зимние ночи в сочетании с дождливыми, туманными днями сделают военные действия слишком сложными. Но Гитлер хотел войны, в которой его механизированные части могли быстро продвигаться, используя "негибкость" французских и "инертность" британских армий.

     Чем более он раздумывал над картой, тем меньше ему нравился оперативный план, предложенный Военным министерством. На третьей неделе октября он едко заметил Кейтелю и Йодлю, что плен Гальдера, с его сильным правым крылом, расположенным вдоль побережья, не отличался от плана Шлиффена, составленного перед Первой Мировой войной: "Вы не сможете во второй раз выйти из трудного положения с подобным оперативным планом. У меня в мыслях есть нечто совершенно иное. Я расскажу вам об этом в ближайшие дни".

    Это была альтернативная возможность - широкое окружение врага, сосредоточенно наступающего к побережью между рекой Мёз, Аррасом и Амьеном. Дальше к северу, во Фландрии, у танков будут трудности с проходимостью. Идея завладела им, и в конце совещания по "Гельду" со старшими генералами в Рейхсканцелярии 25  октября, он представил её Главнокомандующему.
Присутствующий Бок записал в дневнике, что фюрер

 

сказал в ответ на вопрос Браухича, что с самого начала у него было следующее пожелание и идея: вести главное наступление только

 

251

к югу от Мёза... так, чтобы в приблизительно западном и северо-западном направлениях силы врага, проникшие в Бельгию, были отрезаны и уничтожены.
     Браухич и Гальдер были явно застигнуты врасплох, разгорелся      "оживлённый" спор за и против этой идеи.

Это был зародыш плана кампании, которая нанесла поражение Франции.
     Он  всё ставил на карту - а именно на успех прорыва немецких армий к побережью Канала. Но он попросил армию присмотреться к этой идее, а сторонние ремарки дают понять, что он не возражал отложить "Гельд", если понадобится, до весны.
 

План самой большого форта в мире - Эбен-Эмаэль.
 

ПРИ ВТОРЖЕНИИ Гитлера в Бельгию Альберт-канал и ближайшая к нему крепость Эбен-Эмаэль стали бы серьёзным препятствием для продвижения Шестой Армии Рейхенау. Канал с самого начала проектировался, как ров, неотъемлемая часть бельгийских восточных укреплений, и он был укреплён бункерами, блокгаузами и стенами, стоящими на краю крутых склонов. Лишь три моста пересекали канал, и в них были встроены блиндажи и подрывные камеры.
     В крепости Эбеп-Эмаэль было восемьдесят тяжёлых орудий, установленных в казематах и бронированных башнях и тысячное бельгийское войско, располагающееся под землёй в туннелях и бункерах. Так как вся система находилась в двухстах милях от границы рейха, мосты могли быть взорваны задолго до подхода к ним наступающих немецких частей; немцам тогда пришлось бы пересекать широкую Мёз по двум мостам на голландской стороне в  Маастрихте, но они также были подготовлены к уничтожению.

     Эта сложная проблема занимала Гитлера в той же степени, как все остальные проблемы "Гельда", взятые вместе.

     В последнюю неделю октября он предложил передать в распоряжение Рейхенау переодетый батальон Абвера. Находящийся под командованием лейтенанта Хокке, этот батальон будет одет в форму голландской пограничной полиции Маастрихтского анклава. Как сказал Гитлер: "В военное время униформа - наилучший камуфляж. Но важна ещё одна вещь: чтобы командиры ударных групп Хокке были копиями офицеров голландской полиции, насколько это позволяют язык, одежда и поведение".  Их работой будет выведение из строя кабелей к детонаторам и зарядов. Гитлер сокрушался по поводу неспособности своих армейских генералов продуцировать идеи, подобные этой. "Эти генералы чересчур правильные и

 

252

аккуратные" - сардонически заметил он после одного из таких совещаний. "Им следует больше читать Карла Мая (немецкий поэт, композитор и писатель, автор знаменитых, неоднократно экранизированных романов для юношества - прим. перев.)

Он также нашёл решение и по крепости Эбен-Эмаэль:  около трёх сотен парашютистов должны приземлиться ночью, перед рассветом, внутри её стен; у них будет пятьдесят килограмм кумулятивной взрывчатки, чтобы взорвать большие орудия. В начале ноября Седьмая Авиационная Дивизия получила приказ на срочное укомплектование десантного штурмового планерного подразделения. Эта часть должна была быть готовой выступить двенадцатого, в предполагаемый день "Д".

     Много было и того, что могло пойти не так. Чиновник Службы Абвера Мюнстера в провинции  Гронинген обнаружил закупку большого количества голландской полицейской формы. В течение нескольких дней голландские газеты публиковали карикатуры, высмеивающие манеру, в которой будут одеты нацистские оккупанты, если они заявятся. На одной был изображён подкрадывающийся Геринг в униформе голландского трамвайного кондуктора.

В СВЯЗИ с запланированным наступлением командование немецкой армии пребывало в высшей степени нервозности. 5 ноября, в полдень, генерал фон Браухич добился аудиенции с фюрером, взяв с собой рукописный ответ на меморандум Гитлера от 9 октября. Его главной заботой было состояние армии на западе.

     В Польской кампании пехота проявила не слишком большое рвение; Браухич говорил даже о "бунтах" в нескольких частях и перечислил примеры пьяных выходок на фронте и на железной дороге во время переброски на запад. Слушая это, Гитлер потерял терпение и потребовал номера частей, замеченных в этом. Выхватив меморандум Браухича из его рук, он прогрохотал генералу: "Ни один из фронтовых командиров в Польше не пожаловался мне на недостаток боевого духа. Но я слышу об этом теперь, когда армия одержала в Польше выдающуюся победу!"

     Он настоял на том, чтобы Браухич предоставил ему рапорты по упомянутым эпизодам. Выходя из комнаты, Гитлер хлопнул дверью и оставил дрожащего Браухича одного. Он продиктовал фрейлейн Шрёдер aide-mémoire на эту безобразную сцену. Он также продиктовал документ для смещения Браухича, но Кейтель его отговорил. Аристократичному  и мягкому Главнокомандующему немецкой армии подходящей замены не было.

 

253

Два дня спустя Гитлер предусмотрительно отложил "Гельд" на три дня, сославшись на непогоду.

 

Бюргербройкеллер, 1923-й

 

В ТОТ ВЕЧЕР, 7 ноября 1939-го, его спецпоезд отправился Мюнхен. Он рассчитывал поговорить со "старой гвардией" в Бюргербройкеллере. Встреча в Бюргербрау и длинный марш по узким улицам Мюнхена были благоприятной возможностью для киллера. 9 ноября 1938-го швейцарский официант по имени  Морис Баво и, как оказалось, племянник Ялмара Шахта, подготовился к покушению во время этого его марша по Мюнхену. Гитлер узнал о готовящемся покушении, только когда Баво был задержан железнодорожной полицией в Аугсбурге, когда тот хотел выехать из Германии, из-за недействительного билета.
      Он также признался что, вооружившись пистолетом, искал Гитлера во время своих ежедневных прогулок по горам Оберзальцберга в октябре.  Баво был осуждён на секретном процессе Народного Суда 1 декабря 1939-го.*

* Он был обезглавлен.


     Гитлер предполагал оставаться в Мюнхене до девятого, однако, утром восьмого в его резиденцию позвонили из Берлина о том, что армия требует нового решения о крайнем сроке операции "Гельд" применительно к погоде, и он отправил  адъютанта за тем, чтобы его личный вагон этим вечером был подцеплен к рейсовому экспрессу. Его адъютант вернулся со словами, что было бы лучше, если он подцепится к этому поезду после своего выступления. Поэтому Гитлер перенёс начало своей речи на пять минут вперёд, на 8:10 вечера и велел Гессу присутствовать вместо себя на церемонии, запланированной на следующий день.

     Ровно в восемь часов Гитлер вошёл в похожий на пещеру пивной зал, оркестр перестал играть и Христиан Вебер (один из партийных лидеров Баварии) сказал несколько слов для приветствия. Гитлер встал за кафедрой напротив больших, облицованных деревом колонн. Его речь была разглагольствованием против Британии, чьи "истинные мотивы" в этом новом крестовом походе он охарактеризовал  как ревность и ненависть к новой Германии, которая достигла за шесть лет большего, чем Британия за века.

     Юлиус Шауб нервно передавал ему листки, на которых царапал всё более нетерпеливые увещевания: "Десять минут", затем - "Пять!" и, наконец, безапелляционное "Стоп!" "Членам партии, камрадам нашего национал-социалистического движения, нашему немецкому народу и, прежде всего, нашему победоносному Вермахту: Зиг Хайль!" - закончил Гитлер и шагнул в гущу  партийных чиновников, столпившихся перед ним. Уставший Юлиус Шауб должен был вывести фюрера из зала в двенадцать минут девятого.

 

254

     На станции Аугсбург, первой после Мюнхена, в вагон Гитлер поступило запутанное известие о том, что в Бюргербрау что-то случилось. На станции Нюрнберг ждал начальник полиции, д-р Мартин, с более детальными новостями: через восемь минут после того, как Гитлер покинул пивной зал, в облицованной панели прямо позади места его выступления, взорвалась мощная бомба. Было много убитых и раненых. Помощник Гитлера в Люфтваффе, полковник Николус фон Белов, писал позднее: "Новости произвели на Гитлера яркое впечатление.  Он стал очень молчалив, а затем объявил чудом то, что взрыв его миновал"*

*Запись Белова продолжается повествованием о том, что Гитлер частенько взволнованно рассказывал про обстоятельства, которые заставили его покинуть Бюргербрау досрочно (см. также дневник Ротенберга от 11 ноября). "Он пошутил, что на этот раз его жизнь спас метеоэксперт . Иначе, если бы прогноз  был на продолжительную плохую погоду, прокомментировал фюрер, метеоэксперт отправил бы его своим прогнозом  в преждевременную могилу".
 

     В течение нескольких последующих дней адъютанты Брюкнер и Вунше приносили раздосадованному фюреру поздравительные телеграммы от таких людей, как адмирал фон Хорти, король и королева Италии, Бенито Муссолини, всё ещё живой кайзер Вильгельм и фельдмаршал фон Бломберг.  Голландская королева Вильгельмина телеграфировала:
 

 

     Гер Рейхсканцлер, могу ли я послать Вам свои самые сердечные поздравления в связи с тем, что Вам удалось избежать ужасной попытки покушения на Вашу жизнь".


     Тем же вечером в Констанце был арестован Георг Эльзер, тридцатишестилетний швабский часовщик признавшийся, что собственноручно разработал, сделал и установил в колонне бомбу с таймером.  Через неделю после допросов в гестапо  стала известна вся история - как он десять лет назад вступил в Рот Фронт, но потерял интерес к политике и как он был возмущён регламентацией в трудовой деятельности и в религии.

Годом раньше он решил убрать Адольфа Гитлера и начал работать над таймерной бомбой с двумя часовыми механизмами. После тридцати ночей тяжёлой резьбы колонны под её обшивкой, он вмонтировал в неё предустановленные часы и шумоизолировал их пробкой, чтобы не было слышно тиканья. Из протоколов допросов видна простая гордость Эльзера его мастерством. Скорее всего, он говорил правду и один, действующий в одиночку, часовой мастер, сумел почти завершить то, что после нескольких лет дебатов, планирования и упоительной конспирации не сумел довести до конца батальон офицеров и интеллектуалов пять лет спустя.

 

255

     В частном порядке Гитлер заверял свой штат, что однажды опубликует всю историю, но не сейчас, так как он хотел выявить кукловодов. Генерал Роммель писал 9 ноября: "Моим единственным чаянием теперь является то, чтобы безопасность штаб-квартиры Фюрера была организована возможно лучше, с управлением в одном лице (мной). Так как, если кто-нибудь собирается взять на себя эту ответственность, он не может делить её с кем-либо ещё".
     А относительно пятнадцатого, обращаясь к "Операции Гельд", Роммель запишет: "Попытка покушения в Мюнхене сделала решимость (Фюрера) только сильнее. Быть свидетелем всего этого - удивительно".
 

НА СЛЕДУЮЩИЙ день после взрыва в Мюнхене Гитлер снова отложил "Гельд"; 13 ноября он опять сообщил, что наступление не начнётся до двадцать второго. Есть некоторые основания полагать, что сам Гитлер не относился к этим крайним срокам достаточно серьёзно - что они устанавливались, чтобы держать армию в максимальной готовности на случай, если западные державы сами внезапно оккупируют Нижние страны. Гитлер не сомневался, что у Запада есть достаточно экономических рычагов для давления на Нижние страны с целью получения в благоприятней момент их "воззвания о помощи". "Позвольте нам не кредитовать врага недостатком логики" - сказал Гитлер в конце ноября. "Если мы уважим их [Нижних стран] нейтралитет, то западные державы просто войдут туда весной".

     Гитлер также находился под давлением Геринга и Начальника Штаба Люфтваффе Ганса Ешоннека в отношении оккупации всей Голландии: обладание Голландией является жизненной необходимостью в предстоящей воздушной войне между Британией и Германией. Поэтому пришло время скомпрометировать голландцев: немецкие "армейские офицеры", предоставленные Гейдрихом, появились девятого в Венло, сразу за линией голландской границы. Британские агенты выдвинулись им навстречу, была скоротечная перестрелка и их перетащили через границу Германии вместе с водителем и смертельно раненым офицером; последний оказался сопровождавшим их офицером голландской разведки. 

     Гитлер заявил, что это является доказательством того, что якобы нейтральные голландцы работают бок о бок с британцами. "Когда придёт время, я использую всё это для оправдания своего нападения" - сказал он своим генералам. "Нарушение бельгийского и голландского нейтралитета является несущественным. Никто не спросит нас о таких вещах после нашей победы".

     13 ноября генерал Йодль известил Военное Ведомство о том, что директивы фюрера скоро будут готовы: армия должна быть готова оккупировать как можно большую территорию Голландии для улучшения позиций ПВО Германии.

 

256

20 ноября Гитлер издал директиву, ставящую нападение на Голландию вровень с нападением на Бельгию и Францию:

 
 

В отличие от предыдущих директив, все меры, планировавшиеся против Голландии, вступают в силу одновременно с началом общего наступления, без специальных приказов для их принятия... Если сопротивления не последует, вторжению будет придан характер мирной оккупации.

    
     Теме временем, "грязная работа" на востоке  тоже шла полным ходом. По армейским каналам начали просачиваться мрачные рапорты о массовых убийствах. Совесть следовало успокоить, и рапорты покорно курсировали между адъютантами. Так, вскоре после мюнхенского покушения, капитан Энгель получил от адъютанта Браухича ужасный свидетельский отчёт о казнях, проводимых СС в Шветце. Искренний офицер медицинской службы лично отправил Гитлеру рапорт со свидетельскими показаниями троих его людей:

 
 

Вместе с почти 150-ю однополчанами они стали свидетелями массовой казни 20 или 30-ти поляков на еврейском кладбище в Шветце в воскресенье, 8 октября, около 9:30 утра. Казнь проводилась отрядом, состоящем из одного члена СС, двух людей в синей полицейской форме и человека в штатском. Между казнёнными было 5-6 детей в возрасте от двух до восьми лет.

(трупы  немецких детей, зверски убитых поляками в Бромберге в сентябре 1939-го

 -  - прим. перев.)

     Показал ли Энгель этот документ с приложенными к нему свидетельскими показаниями Гитлеру, неизвестно. Он почти немедленно вернул его адъютанту Браухича с пометкой: "Соответствующие действия, которые будут приняты с нашей стороны, будут оговорены устно".


НА БОЛЬШОМ столе в старом Зале Заседаний правительства теперь доминировала карта Арденн - гористой, труднопроходимой местности Бельгии и Люксембурга, дважды становившаяся местом неортодоксальной военной стратегии Гитлера. Он провёл много часов, стоя возле неё в одиночестве, отслеживая узкие горные дороги и спрашивая себя, смогут ли пройти по ним его танки и механизированные дивизии. Но теперь у него были исходные строительные планы мостов через Альберт-канал; до этого у него были лишь аэрофотоснимки и почтовые открытки с этими важными стратегическими целями. Из других источников он

 

257

получил подобную детальную информацию о крепости Эбен-Эмаэль. Была построена масштабная модель крепости и в условиях высшей секретности начались интенсивные тренировки экипажей планеров. Мосты являлись самой сложной проблемой тем более, что голландцы были предупреждены из Берлина агентами-антифашистами; с 12 ноября на мостах Маастрихта были введены чрезвычайные меры безопасности.*

* Полковник Ганс Остер, Начальник Штаба Канариса в Абвере, сам предупредил бельгийскую и голландскую дипмиссии о том, что Гитлер планирует нападение на 12-е ноября. Схема с фальшивой униформой упомянута не была. Остер был уволен в 1934-м из Рейхсвера за аморальное поведение  и немедленно призван Канарисом в Абвер. Оба были повешены как предатели в апреле 1945-го.
 

16 ноября Гитлер обсудил эти операции с Канарисом и полковником Эрвином Лахузеном; он не верил, что им удастся внезапно захватить мосты через Альберт-канал и начал обдумывать другие способы предотвращения разрушения мостов. Он назначил на 20-е ноября полномасштабное секретное совещание для обсуждения плана их захвата.

     Генерал фон Рейхенау дал понять, что ввиду того, что вторжение в Голландию оказалось скомпрометированным, он не верит в "Троянского коня" - план Абвера. Так как голландские власти теперь предвидели применение полицейской униформы, что было видно из того, что они сшили для своей полиции специальные нарукавные повязки, его перспектива для Абвера была неважной. Гитлер отреагировал: "Тогда вся спланированная на данный момент операция бессмысленна!" Канарис делал всё, что мог, чтобы спасти план. Гитлер во всём сомневался: "Ни один из планов не обеспечит успеха". Но после рассмотрения всех остальных возможностей - включая атаку мостов легкими бомбами, чтобы перебить провода взрывателей, а затем танками и 88-миллиметровыми орудиями, он остановился на Троянском коне.

† "Если нельзя взять хитростью" - сказал Гитлер, - "следует прибегать к грубой силе".
 

"Должны же быть какие-то способы, чтобы получить эти  мосты в наши руки" - сокрушался он. Прежде нам удавалось решать и более сложные задачи".

     Когда по прошествии четырёх часов совещание закончилось, Гитлер предварительно принял схему, предложенную Герингом: в час "Икс", за пятнадцать минут до рассвета, планеры бесшумно приземлятся возле крепости Эбен-Эмаэль и моста в Канне , чтобы обезвредить заряды подрыва мостов; через пять минут пикирующие бомбардировщики атакуют другие мосты через Альберт-Канал для уничтожения подрывных зарядов; через пять минут после бомбардировщиков к востоку от мостов прибудут ещё войска на планерах. Одновременно с этим

 

258

переодетый передовой отряд Абвера захватит Маастрихтские мосты; для этого им придётся в голландской униформе перейти границу за сорок пять минут до часа "Икс".
      Погода была всё ещё против "Гельда". Каждое утро Берлин был во власти инея и тумана, который поднимался к полудню, чтобы позволить пробиться слабым лучам солнца.

     21 ноября Гитлер отдал ведущим генералам и адмиралам приказы явиться через два дня, чтобы он мог оказать на них необходимое воздействие. Большой аудитории, столпившейся в Большом Зале канцелярии, Гитлер описал предстоящую битву как операцию, которая окончательно положит конец мировой войне, в которой Германия сражается уже с 1914-го. Он привёл множество примеров того как, полагаясь лишь на Провидение, он игнорировал мрачные пророчества других, чтобы воспользоваться открывающимися ему краткосрочными преимуществами.

     Он, Адольф Гитлер, сейчас обрисует генералам стратегическую ситуацию, уникальную с 1871-го. "Впервые в истории у нас есть возможность воевать на один фронт. Другой в настоящее время отсутствует". Его собственная незаменимость невольно стала  очевидной после недавнего покушения; дальнейшие попытки вполне возможны. Поэтому нельзя терять время. Оборонительная стратегия его трусливых армейских генералов является близорукой; Мольтке наглядно продемонстрировал, что войны выигрываются только через наступление. Теперешние враги Германии слабы и не готовы: он проиллюстрировал свою точку зрения, перечислив количество французских танков и  орудий, а также британских кораблей.

     Его речь была полна скрытых колкостей в сторону его армейских генералов. (Роммель записал на следующий день: "... Но это представлялось совершенно необходимым, так как чем более я говорил со своими камрадами, тем меньше я видел среди них храбрости и уверенности в том, что они делают. Всё это очень угнетает".) Восхваляя "агрессивный дух" флота и Люфтваффе, Гитлер отпустил насмешку: "Если у наших главнокомандующих будут нервные срывы, как в 1914-м, то что мы можем спросить с обычных стрелков?"

     Он был "глубоко задет" утверждением о том, что офицеры должны идти в атаку перед своими людьми с последующими непропорционально большими потерями среди высших офицеров: "Это - то, для чего здесь офицеры". Он напомнил, как в 1914-м после нескольких месяцев подготовки, атака пехоты в Льеже обернулась паникой и катастрофой. "Я не буду слушать жалобы о том, что армия не в форме... Дайте немецкому солдату подходящего лидера и я могу свершить с ним всё".

     У Германии нет реального выбора между войной и миром. "Народ будет упрекать меня: война и опять война! И я считаю борьбу

 

259

судьбой всех существ. Никто не может избежать борьбы, если только  не хочет сгинуть".

     Через несколько минут он заявил: "Победа или поражение! И это - вопрос не будущего Национал-социалистической Германии, а того, кто будет доминировать в Европе. И это стоит наивысших усилий".
     Он считает, что данная стратегическая обстановка сохранится еще шесть месяцев, но британские войска - "упорный враг", будут всё усиливаться на своём плацдарме во Франции и "Гельд" может стать совершенно неуместным.

     Речь продолжалась в течение двух часов. Генерал фон Браухич вечером появился вновь и кратко сообщил фюреру, что если он в нём не уверен, то может найти ему замену. Гитлер остроумно возразил, что генерал должен исполнять свой долг, как любой другой солдат; он не забыл о "духе Цоссен", преобладающем в армии и будет искоренять его. В Цоссене располагалась штаб-квартира Генерального Штаба и гнездо консервативных и заговорщицких элементов немецкой армии.

 

 

 

 

Гиммлер совещается с Рейнхардом Гейдрихом и шефом гестапо Генрихом Мюллером (справа) о поимке автора взрыва в Бюргербрау, ноябрь 1939-го (КЕЙСТОУН)

 

 

 

 

 

Гитлер со своими поборниками Мартин Борман (слева) и Юлиус Шауб (ВАЛЬТЕР ХЕВЕЛЬ)