На главную

Дэвид Ирвинг. Война Гитлера. Закуска
(развернуть страницу во весь экран)

Hors d’Еuvre (Закуска)


 

В ПАСХАЛЬНЫЙ понедельник, 25 марта 1940-го, Гитлер вернулся в берлинскую канцелярию. В следующий раз ему удастся увидеть горы Оберзальцберга только в разгар лета, когда он будет владыкой всей Северной Европы от Мыса Нордкап в Норвегии до испанских Пиренеев.


Оберзальцберг - "Поверх соляной горы"
 

     В полдень, через день после возвращения Гитлера в Берлин, Адмирал Рёдер сообщил ему что, хотя британское вторжение в Норвегию представляется менее неизбежным, чем две недели назад, немцам было бы неплохо уже завладеть инициативой. Лучше всего было бы оккупировать Норвегию до 7 апреля; пятнадцатого ночи станут слишком короткими.
     Гитлер согласился. Рёдер также попросил Гитлера распорядиться о немедленном возобновлении Люфтваффе операций по минированию, так как было похоже, что секрет магнитных мин был раскрыт и, хотя и Кейтель, и  Геринг хотели отложить операцию по минированию до начала "Гельда", Гитлер дал указание начать её немедленно.

     Несмотря на совет Геринга, Гитлер позволил себе послушаться Рёдера и в другом вопросе: фюрер сначала хотел, чтобы войска в Нарвик и Трондхейм доставила дюжина эсминцев, оставаясь источником огневой поддержки и морального духа высаживающихся войск; как однажды вечером он заявил Йодлю в своём кабинете с картами, он не может терпеть "поспешное бегство флота". Что будут иметь от этого высаживающиеся войска?
     Но Рёдер подрезал ему крылья. Он настоял, что самой гиблой фазой кампании по вторжению будет отвод боевых кораблей из Северной Норвегии под носом самого мощного в мире флота. Рёдер готов рискнуть своим флотом ради Норвегии, но не будет стоять и смотреть, как его растрачивают по мелочам.

     Разведка настаивала в своём мнении о британской интервенции Скандинавии. Гораздо более важным было то, что Гитлер узнал о решении Высшего Военсовета Союзников в Лондоне 28 марта о проведении двухступенчатой операции в Скандинавии

 

282

в начале апреля: циничным Генеральным Планом Союзников предполагалось спровоцировать Гитлера к поспешной оккупации южной Норвегии путём минирования её нейтральных вод; тогда шаг Гитлера "оправдает" полномасштабную высадку Союзников на севере, в Нарвике, для захвата железной дороги, ведущей к месторождениям железной руды в Швеции. Эта первая стадия будет позднее дополнена несколькими операциями на юге.

     30 марта немецкая разведка перехватила отчёт дипломата из Парижа о переговорах с Полем Рейно, новым премьер-министром Франции. Рейно заверил этого неизвестного дипломата, что в течение нескольких ближайших дней Союзники начнут в Северной Европе важнейшую операцию. В тот же день Черчилль выступил на ВВС с предупреждением Норвегии, что союзники продолжат  борьбу, "куда бы она их ни завела ". (Планы Черчилля на Норвегию были известны немецкой разведке из серии неосторожных намёков, которые он обронил 2 февраля на секретной пресс-конференции с нейтральными пресс-атташе в Лондоне)
     Неудивительно, что Гитлер в дальнейшем неоднократно ссылался на неосторожность, проявленную Рейно и Черчиллем как на окончательный стимул к его собственной  авантюре.*

* 5 июля 1941-го Посол Хевель записал в дневнике застольные воспоминания Гитлера: "...если бы Черчилль и Рейно держали языки за зубами, я мог бы не и не взяться за Норвегию".
 

     В перехвате донесения шведской дипмиссии из Стокгольма говорилось о неизбежности британского и немецкого вторжений на побережье Норвегии. После двух дней детального изучения операции со всеми вовлечёнными в неё командующими Гитлер решил, что первый десант на береговую линию Норвегии состоится девятого, в 5:15 утра.

    Нервное напряжение Гитлера захватило всех. Возможно, сама идея представлялась слишком дерзкой? Когда 1 апреля он лично обращался к подобранным командирам, один из них описывает это так: "Фюрер обрисовал операцию... как одну из самых "наглых" в современной военной истории. Но в этом он видит основу её успеха". В два часа дня 3 апреля операция прошла точку невозврата.
     От Германии отчалили три транспорта, закамуфлированные под углевозы, вместе с танкером "Каттегат" для Нарвика направившись за тысячу миль к северу. Ещё четыре "углевоза" - три в Трондхейм и один в Ставангер, стояли готовые в немецких портах. Все были загружены тяжёлой техникой, артиллерией, боеприпасами и продовольствием, спрятанными под слоем угля. Первые десантные войска должны были быть доставлены на скоростных боевых кораблях; некоторые из них войдут в норвежские порты под британским флагом: десять эсминцев перевезут две тысячи военнослужащих в Нарвик

 

283

в сопровождении линкоров "Шарнхорст" и "Гнейзенау"; остальные семнадцать тысяч высадятся в Трондхейме с крейсера "Хиппер" и четырёх эсминцев.

     Тысячи десантников будут высажены в пяти других портах практически остатком немецкого ВМФ - флотом из крейсеров, торпедных катеров, китобоев, тральщиков, охотников за подводными лодками и сторожевиков. Подкрепления будут доставляться в течение дня пятнадцатью торговыми судами в Осло, Кристиансанд , Берген и Ставангер. Если что-нибудь преждевременно выдаст даже одно судно, гружёное войсками в полевой форме, будет разоблачена вся операция.

     В тот полдень Военное Ведомство предупредило его, что перевозка по железной дороге войск для вторжения из их мест сосредоточения в сердце Германии к балтийским верфям начнётся по расписанию. Из Хельсинки  поступили свежие известия о неизбежной британской операции в Нарвике; шведские и норвежские офицеры пытались заверить Берлин, что Союзники лишь собираются спровоцировать Германию на опрометчивую превентивную кампанию, но Гитлер оставался непоколебим.

     Он уже чувствовал, что шведы знали больше положенного. Настолько же зловещими были прослушанные  Forschungsamt  в Берлине телефонные разговоры между военным атташе Дании и датскими и норвежскими министрами, в которых атташе просил о немедленных переговорах с ними,  так как у него было для них нечто "высшей политической важности".*

* Начальник штаба адмирала Канариса, полковник Ганс Остер, предупредил об этом датского военного атташе майора Саса, вероятно, чтобы восстановить к себе доверие после столь многих ложных сигналов тревоги, которые он подавал зимой. Сас передал информацию в датскую и норвежскую дипмиссии, хотя никто не был ей особо впечатлён.
 

     Ночью 7 апреля операция немецкого флота началась. Корабли отчалили. Было отмечено дальнейшее ужесточение отношения Норвегии к Германии. Норвежская береговая оборона была наготове, маяки потушены. Норвежские  лётчики ждали "углевозов", готовых пройти на север через проливы в Нарвик и Трондхейм - было ли это лишь дурным норвежским обструкционизмом? Вскоре весь немецкий флот вторжения был в море. Гитлер был готов как к катастрофическому поражению с значительным уничтожением его флота, так и к эффектной победе.

     Утром 8 апреля из немецкой дипмиссии в Осло позвонили в Берлин с известиями о том, что британские корабли начали минирование вод Норвегии. Вряд ли что-либо ещё могло быть более

 

284

выгодным для Гитлера, чем это нарушение нейтралитета Норвегии. В Осло, где поднялся большой шум, удвоившаяся решимость Норвегии защитить свой нейтралитет вынудила Рёдера отказаться от его первоначального намерения войти в порты Норвегии под британским флагом.

     Эйфория в Берлине была прекращена рано утром вторым телефонным звонком из дипмиссии Осло. Несколько часов назад недалеко от берегов Норвегии было торпедировано тихоходное торговое судно "Рио де Жанейро", перевозившее в Берген лошадей и сотню солдат. Но удача ещё не покинула Гитлера. В Берлине штат ВМФ был уверен, что британцы примут эти перемещения кораблей за попытку прорыва в Атлантику. Рёдер настаивал на придании первой партии линкоров и это было оправдано, так как британцы действительно были обмануты и развернули свои силы намного севернее реального места проведения операции.

     Только сейчас Гитлер послал за д-ром Геббельсом и во время прогулки по саду сообщил ему,  в чём дело. Министр отважился спросить, какой реакции он ожидает от Вашингтона. "Материальная помощь от них начнёт поступать не раньше, чем через восемь месяцев" - ответил Гитлер, - "а живая сила - вряд ли в течение полутора лет".

     В первые часы 9 апреля Берлин перехватил норвежский радиосигнал, сообщающий о странных кораблях, входящих во фьорд Осло. Гитлер знал, что началась самая трудная часть операции. Но незадолго до шести утра поступили сигналы с немецких кораблей: они просили поставить у входа в порт для охраны подводные лодки. Доступ в Норвегию был теперь обеспечен. Генерал фон Фалькенхорст докладывал в пять тридцать: "Норвегия и Дания оккупированы... в соответствие с инструкциями".


 

Тяжёлый крейсер "Адмирал Хиппер" высаживает десант в Норвегии, 1940-й

 

     Гитлер сам составил сообщение немецкого агентства новостей, что правительство Дании, несмотря на недовольство, без единого выстрела подчинилось  форс-мажору, созданному Германией. Улыбаясь от уха до уха, он поблагодарил Розенберга: "Теперь Квислинг поставит в Осло своё правительство".
     В Южной Норвегии немецкими парашютистами был захвачен стратегический, удобно расположенный аэродром в Ставангере, вселивший в Гитлера уверенность в немедленном получении господства в воздухе; в самом Осло на аэродроме Форнебу высадились пять групп парашютистов и десантников. Небольшая группа пехотинцев с оркестром вошла в  норвежскую столицу, и Осло пал.

     Когда этим вечером перед Гитлером положили меню ужина с золотым тиснением, основному блюду из макарон, ветчины и зелёного салата совершенно уместно предшествовала  smörrebröd - скандинавская закуска (smorebrod).

 

285

     Гитлер поведал своим адъютантам что, если если его флоту в этой войне нечего будет делать, то его существование будет оправдано победой над Норвегией. Его потери были тяжёлыми. На подходе к Осло по пятимильному Осло-Фьорду, новейший тяжёлый крейсер Германии - "Блюхер" был выведен из строя древними крупповскими орудиями норвежской береговой батареи и добит торпедой, понеся тяжёлые потери в живой силе.

     Вдали от Бергена, крейсер "Кёнигсберг" был также подбит береговой батареей, а на следующий день - потоплен британской авиацией. К югу от Кристиансанда британской субмариной был потоплен крейсер "Карлсруэ". Более трёх крейсеров были повреждены, а многие из судов снабжения - потоплены. Однако, в одном случае крейсер "Хиппер" и четыре эсминца, перевозящие в Трондхейм семнадцать тысяч военнослужащих, были атакованы береговой батареей, охраняющей фьорд; командир "Хиппера", капитан Хейе, неоднозначно просигналил по-английски: "Я иду по приказу правительства". Когда одураченные артиллеристы вновь открыли огонь, корабли уже прошли.

      На следующий день, 9 апреля, за обедом, Гитлер снова хвастал перед Геббельсом о становлении новой немецкой империи. Однако, в Нарвике начался настоящий кризис. Десять эсминцев высадили две тысячи немецких и австрийских горных стрелков под командованием Эдуарда Дитля фактически без сопротивления, поскольку местный норвежский командир был сторонником Квислинга.

     Из танкеров один лишь "Ян Вильгельм" прибыл с морской базы, вовремя предоставленной Сталиным в Мурманске; десять эсминцев смогли довольно медленно с него заправиться и не были готовы к возвращению до вечера десятого. К тому же за день до этого во фьорд проникли пять британских эсминцев; в последующей артиллерийской дуэли в и бою три дня спустя устаревший британский линкор "Варспайт" и вся флотилия эсминцев потопили все немецкие эсминцы, хотя никогда до этого они не получали от британцев серьёзных ударов. Так была уничтожена половина миноносных сил Рёдера.

     Когда через два дня поступили новости о британских войсках, высадившихся в Харстаде, недалеко к северу от Нарвика и в Намсосе, к северу от Трондхейма, военный кризис поставил Гитлера на грань нервного срыва.

ЕСЛИ БЫ дипломатическое наступление было подготовлено столь же тщательно, как военное, то норвежское правительство оказалось бы нейтрализованным полностью. Когда в Осло-фьорде затонул "Блюхер", с ним пошла ко дну и штурмовая группа, выделенная для ареста норвежского правительства. В итоге королю и правительству удалось бежать из столицы, а местный немецкий поверенный - Курт Брауэр, был не в силах

 

286

овладеть ситуацией. К 10 апреля и король, и правительство были недоступны для переговоров, но Брауэр хотел признания ими нового правительства Квислинга и начал диалог, не ожидая итогов своих предложений. Король отказал, и беспорядочная, всё ещё необъявленная война между Норвегией и Германией началась. Если бы Брауэр не настаивал на Квислинге, а имел вместо этого дело с существующим правительством, ситуация бы не осложнилась.

     14 апреля министр иностранных дел отправил самолётом в Осло Тео Хабитча, чтобы предпринять последнюю попытку заключения соглашения с королём. Но британская операция в Нарвике парализовала смелость норвежцев.
     Представители Риббентропа наскребли "Административный Совет" из видных жителей Осло, но прогресс был медленным и совершенно противоположным тому, чего хотел Гитлер. Он разразился гневом на Брауэра и Хабитча за то, что они позволили этим "норвежским адвокатам" их дурачить; он хотел видеть во главе якобы легального норвежского парламента Квислинга, а не какую-то хунту адвокатов.

ВОЕННЫЙ КРИЗИС сопровождал дипломатический. Доставлять боеприпасы и подкрепления в нужном генералу Дитлю количестве не могли ни Люфтваффе, ни подводные лодки.  Со своими двумя тысячами солдат,  с подкреплением из двух тысяч оставшихся без кораблей моряков с эсминцев, он не смог удержать Нарвик после начала его штурма основными силами британцев.

     Гитлера беспокоило то, что все они в основном были австрийцами, так как он не хотел такого бремени для Аншлюса. Уже 14 апреля он сказал Браухичу оставить Нарвик и сосредоточить все силы на защите Трондхейма от британцев, угрожавших со своего плацдарма в Намсосе и Андалснесе. Он планировал расширить Трондхейм до стратегической немецкой базы ВМФ, рядом с которой британский Сингапур будет выглядеть "детской игрушкой".  Через несколько дней, после многократных совещаний с Герингом, Мильхом и Ешоннеком, он приказал полностью разрушить Намсос и Андалснес, а также любой город и деревню, где закрепились британские войска, не обращая внимания на гражданское население.  Он нахмурился на своих адъютантов и сказал: "Я знаю британцев. Я шёл против них в Мировой Войне. Их невозможно выгнать оттуда, где они зацепились".

     К четырнадцатому у него создалось впечатление, что британцы уже были в Нарвике. Он не видел другого решения, кроме прорыва Дитля на юг к Трондхейму. Гитлер объявил о повышение Дитля в звании до генерал-лейтенанта и одновременно продиктовал Кейтелю письмо, предписывающее Дитлю пятнадцатого  оставить Нарвик. Британцы теперь войдут в Нарвик без сопротивления. Йодль записал в дневнике: "Истерия - ужасающая".

 

287

Штат Йодля был затерроризирован фюрером, потерявшим в эти дни обычную обходительность. Однако, письмо фюрера Дитлю никогда не было опубликовано.

     Штабной офицер Йодля, полковник Бернхард фон Лоссберг, отказался отправить это письмо - оно было продуктом  нервного  кризиса, "беспримерного с мрачных дней Битвы на  Марне  в  1914-м". Главной целью норвежской кампании было обезопасить поставки железной руды в Германию. Будет ли Нарвик сдан британцам без боя? Йодль спокойно сообщил ему, что это было личное желание фюрера.

Лоссберг ловко подбил Браухича отправить Дитлю другое письмо с благодарностью за его действия, заканчивающееся так: "Я уверен, что Вы будете удерживать свои позиции до последнего человека, что столь важно для Германии". Лоссберг вручил это письмо Йодлю и порвал рукописный приказ фюрера, находившийся у Кейтеля, у них на глазах. Так закончился один день нарвикского кризиса.

     С каждым днём голос Йодля звучал всё увереннее. В конце концов Союзники высадили около двенадцати тысяч британских, французских и польских солдат для противостояния уступающим силам Дитля. Йодля это не особенно впечатлило; и когда Гитлер снова завёл разговор об уходе из Нарвика, он вышел из себя и удалился из Правительственного Зала, хлопнув дверью так, что эхо от шума разнеслось по всему зданию канцелярии.

     В течение семнадцатого они перебрасывались аргументами. Гитлер снова отправил радиограмму с приказом к отступлению для Дитля.
     "Мы не можем просто взять и бросить эти войска" - воскликнул он. Йодль парировал со своим баварским акцентом: "Мой Фюрер, в любой войне есть моменты, когда Верховный Главнокомандующий должен отбросить свои нервы!" После каждого слова он стучал костяшками пальцев по столу с картами так громко, что они побелели.

     Гитлер взял себя в руки и ответил: "Что Вы посоветуете?" Этим вечером Гитлер подписал приказ "держаться до последнего", представленный на рассмотрение Йодлем; но во вступлении он ясно дал понять, что считает, что вся северная позиция обречена на постепенный переход в руки Союзников. Это письмо не было одним из его самых удачных многословных посланий.

     Его пятьдесят пятый день рождения прошёл без особого общественного энтузиазма. Когда Альфред Розенберг подарил ему фарфоровый бюст Фридриха Великого, в глазах фюрера навернулись слёзы. "Когда Вы видит его" - сказал он, - "то понимаете, сколь малы решения, принимаемые нам, в сравнении с тем, что противостояло ему".

     Геринг во время аудиенции с Гитлером заметил, что в Норвегии растёт массовое движение сопротивления. На последующем совещании Гитлер заявил

 

288

о своём намерении передать исполнительную власть Фалькенхорсту; молодой, жёсткий гауляйтер Эссена, Йозеф Тербовен, будет назначен рейхскомиссаром, подчинённым лишь самому фюреру. Кейтель небеспочвенно боялся, что Норвегия обречена страдать так же, как Польша и уже страдала, и поэтому заявил немедленный протест. Гитлеру оставалось лишь третировать Кейтеля, вырвать листок из тетради Йодля и выбежать из комнаты для совещаний. 21 апреля Тербовен со своим штатом был в пути в Осло, готовый устроить для норвежского народа царство террора.

     Гитлер снова страдал от бессонных ночей. Предчувствуя, что ему придётся проверять генералов Люфтваффе, Фалькенхорст был в отчаянии и уже списал Трондхейм как потерянный. Гитлер отправлял в Норвегию одного офицера за другим для докладов о том, как две пехотные дивизии сражаются на линии фронта в три тысячи миль между Осло и Трондхеймом.

     22 апреля он отправил Шмундта с полковником фон Лоссбергом в Осло самолётом. Лоссберг отрапортовал Гитлеру после опасного перелёта следующим вечером. Ему стало не по себе в атмосфере уныния канцелярии и он явно растерялся: когда фюрер спросил его о силах британцев,  высадившихся в Намсосе и Андалснесе, он воскликнул: "Пять тысяч человек, мой Фюрер!"

     Это было для Гитлера катастрофой, но полковник сразу прервал его: "Яволь, мой Фюрер, только пять тысяч. Фалькенхорст контролирует все ключевые точки, поэтому он может разделаться даже с намного более сильным врагом. Мы должны радоваться каждому англичанину, отправленному в Норвегию, а не на запад, чтобы встретить нас на Мёзе".  Лоссберга попросили из комнаты для совещаний и в течение нескольких недель не разрешали появляться в присутствии фюрера.

     На столе с картами Лоссберг оставил небольшую пачку недавно захваченных британских документов, которые он привёз из Осло. Британскую пехотную бригаду, воевавшую южнее Андалснеса, обратили в бегство и захватили важные документы.

    Важнейшее политическое значение находки  утонуло в ночи: командир британской бригады прежде обмолвливался о плане по захвату Савангера - задолго до немецкого вторжения в Норвегию. Британские приказы были датированы 2, 6, и 7-м апреля. Британцы планировали ещё операции по высадке в Бергене, Трондхейме и Нарвике. Немецкая операция перечеркнула британскую схему. "Это - дар Богов" - записал радостно Геббельс. "Мы опередили катастрофу на несколько часов. Черчилль ждал

 

289

доклада о вторжении англичан, а проклятые немцы оказались там первыми".

     Гитлер  был более, чем рад. Он лично наметил пропагандистскую кампанию, чтобы использовать это; до утра он, Шмундт и Йодль проштудировали Белую Книгу, подготовленную МИДом. В скороспелой публикации содержались факсимиле документов, переводы и утверждения британских офицеров об идентичности документов.

     Гитлер сам встретился и пообщался с британскими военнопленными, доставленными из Норвегии. Один сотрудник Гальдера записал в тот раз: "Первые британские пленные прилетели в Берлин и были представлены Фюреру, напоены вином и накормлены, а затем в течение четырёх часов их возили по Берлину. Они просто не могли понять, почему здесь всё так хорошо. Более всего они постоянно боялись быть расстрелянными: именно этот обман они более всего приняли на веру".
     Услышав несколько дней спустя о том, что польские военнопленные напали на вновь прибывших британцев, Гитлер попросил присутствия фотографов в следующий раз, чтобы запечатлеть, как предполагаемые союзники вцепляются друг другу в глотки.
 

Британские военнопленные в немецком лагере в Польше
 

     Удар Белой Книги Риббентропа по мировому общественному мнению был несомненен. Гитлер мог теперь спросить, Кто может обвинять его, если Союзники сами столь мало заботятся о нейтралитете малых государств? В любом случае, в тот самый день - 27 апреля 1940-го, когда захваченные документы были показаны миру, Гитлер тайно объявил своему штату о решении начать "Гельд" в первую неделю мая.

ГИТЛЕР ВЫСТАВИЛ на Западе 137 дивизий: и даже тогда он имел дело с численным превосходством врага.  Его разведка засекла на позициях 100 французских дивизий и более 11 дивизий из Британских Экспедиционных сил; бельгийцы выставили 23 дивизии, а голландцы - 13. Вдобавок к этим 147 дивизиям более 20 удерживали пограничные укрепления.

     Гитлер не сомневался в исходе предстоящей стычки. Йодль записал через несколько лет: "Только Фюрер сумел отмести банальные военные сентенции Генерального Штаба и представить грандиозный план во всех его компонентах - внутренней готовности народа сражаться, применения пропаганды и всего остального. Это выявило в Гитлере не аналитический ум штабного офицера или военного эксперта, а великого стратега".
     Накануне штурма Франции и Нижних Стран Гитлер провозгласил своему собравшемуся штату: "Господа, вам предстоит наблюдать самую знаменитую победу в истории!" Никто не видел ближайшее будущее с такой оптимистической точностью, как он.

 

290

     Начался настоящий напряг.  30 апреля Гитлер распорядился о двадцатичетырёхчасовой готовности Вермахта к началу "Гельда" с пятого числа. В тот же день генерал Йодль подтвердил, что немецкие войска в Норвегии, выдвигавшиеся в течение последних недель из Осло и Трондхейма, теперь соединились; фюрер был вне себя от радости. "Это - более, чем выигранная битва, это - выигранная кампания!" - воскликнул он. Перед его глазами уже предстал автобан, который он построит до Трондхейма.

     Норвежский народ заслужил его. Насколько он отличался от польского! Норвежские доктора и медсёстры ухаживали за ранеными, пока не падали от усталости; польские "недочеловеки" выкалывали им глаза. Движимый этим сопоставлением, Гитлер 9 мая отдал своему командующему в Норвегии приказ, начинающийся следующими словами:

 

Норвежский солдат отвергает все трусливые и обманные уловки, присущие полякам. Он сражается с открытым забралом и благородно, относится к немецким военнопленным и раненым должным образом, на пределе своих возможностей. Гражданское население действует аналогично. Нигде оно не ввязывается в борьбу и делает всё, что может для наших потерь. Поэтому в знак признательности этому я решил санкционировать освобождение норвежских солдат, взятых нами в плен.

     Гитлер собрал свой штат на последнее совещание по деталям "Гельда": готовы должны быть все - и планеристы, и парашютисты, и переодетые "голландские полицейские", и лазутчики - два миллиона мужчин.

     Главный метеоролог Люфтваффе потел кровью под бременем ответственности, которую нёс лишь он один. 3 мая Гитлер отложил по его совету "Гельд" на один день, до понедельника. Четвёртого он снова отложил его. В воскресенье, пятого, прогноз был опять неопределённым, поэтому "Гельд" был перенесён на вторник, восьмое.

     Гитлер настроился на этот крайний срок: он издал специальный график, который отпечатали для сотрудников его штаб-квартиры, явившийся частью продуманной маскировки его реальных намерений. По графику его поезд отправлялся с маленькой станции возле Берлина поздно 7 мая и прибывал на следующий день в Гамбург по пути в Осло, для "официального визита".  Однако, 7 мая метеоролог Люфтваффе был непреклонен в прогнозе остающегося высокого риска сильного тумана; поэтому Гитлер снова отложил "Гельд" на один день.

 

291

     В тот день Forschungsamt показал ему две закодированные телеграммы, которые бельгийский посол в Ватикане послал своему правительству: гражданин Германии, прибывший в Рим 29 апреля, предупреждал, что Гитлер собирается напасть на Бельгию и Голландию. Абверу было поручено отыскать информатора - в высшей степени иронично, так как СС четыре года спустя узнали, что предателем был низовой член сети Канариса.*

* Это был д-р Йозеф Мюллер, католический юрист, ставший после войны министром юстиции Баварии. Полковник Остер также повторил своё прежнее предательство, передавая голландскому военному атташе донесения о каждой отсрочке "Гельда" и последнее, определённое, предупреждение в девять вечера накануне наступления. Его запутанные мотивы можно подытожить так: признавая колоссальную общественную поддержку Гитлера в 1940-м, Остер желал ему военного поражения, чтобы повысить шансы государственного переворота против него; полковник также хотел, чтобы Союзники относились к нему всерьёз как к партнёру по переговорам. По современным ненецким законам представлять Остера предателем является преступлением; достаточно сказать, что голландский Главнокомандующий считал его "жалким типом".

В любом случае, кот был выпущен из мешка. Утром восьмого Голландия была на осадном положении. Телефонная связь с другими странами была нарушена, правительство Гааги бежало за границу, однако, охрана важных мостов была усилена.
     Гитлер не хотел больше ждать, но Геринг умерил его пыл: погода улучшалась день ото дня: 10 мая она должна стать идеальной. Гитлер разрывался между советами своих экспертов и шёпотом своей интуиции. Вопреки всем своим инстинктам он согласился отложить "Гельд" до 10 мая, "но ни на один день более".

Утром девятого Путткамеру, дежурному адъютанту, позвонили из одной из самых западных штаб-квартир в Ахене; начальник тамошнего штаба сообщил ему, что пока стоял некоторый туман, но солнце уже начало пробиваться. Когда флотский адъютант повторил это Гитлеру, тот объявил: "Хорошо. Теперь мы можем начать".
Сервисные службы были оповещены, что окончательный сигнал об атаке или отсрочке (ключевые слова"Данциг" и "Аугсбург" соответственно) будет отдан самое позднее в 9:30 утра.

     Были приняты чрезвычайные меры предосторожности даже внутри штата Гитлера. Мартин Борман удалился уверенный, что они собираются нанести визит в Осло; даже Юлиус Шауб, давний друг Гитлера, не знал правды. Вечером Гитлер и его штат выехали на железнодорожную станцию в Финкенкрюг, популярное место экскурсий. Здесь их ждал спецпоезд Гитлера. Он отбыл в 4:38 пополудни, направившись на север, в сторону Гамбурга,

 

292

но при наступлении сумерек он заехал на маленькую сельскую станцию Хагенау. Когда он вышел, даже непосвящённый мог понять, что он направляется уже не на север, а на юго-запад.

     Гитлер рано отправился в своё спальное купе, но движение поезда и мрачные предчувствия не давали ему уснуть. Час за часом смотрел он из окна вагона, наблюдая первые предательские признаки образующейся пелены тумана. За час до рассвета поезд скользнул на маленькую станцию, на которой были удалены все указатели.

В полутьме его ожидала колонна трёхосных внедорожных лимузинов. Около получаса он и его окружение ехали через маленькие деревеньки Эйфеля.  Он лишь один раз нарушил тишину. Повернувшись к адъютанту от Люфтваффе, сидящему за Шаубом на откидном сиденье автомобиля, он спросил: "Приняло ли Люфтваффе к сведению, что здесь, на западе, солнце встаёт на несколько минут позднее, чем в Берлине?" Фон Белов успокоил его.

КОГДА ЕГО лимузин остановился, Гитлер чопорно выбрался из него. Бывшая позиция ПВО на склоне холма была превращена в его полевую штаб-квартиру. Ближайшая деревня была полностью эвакуирована и предназначалась для его штата более низкого ранга. Почти рассвело. Воздух был полон голосами птиц, возвещающих приближение нового восхода.
     С двух главных дорог на каждой стороне холма доносился тяжелый рокот колонн грузовиков, направляющихся на запад. Адъютант молча показал на часы: было 5:35 утра. Вдалеке слышался растущий шум начинающегося огня тяжёлой артиллерии, а позади них нарастал рокот авиационных двигателей приближающихся истребителей и бомбардировщиков Люфтваффе.