На главную

Дэвид Ирвинг. Война Гитлера. Полководец западного фронта
(развернуть страницу во весь экран)

Часть IV: "Освободительная Война"

 

__________________________________

 

 

RIENZI: Doch hörtihr der Trompete Ruf
in langgehaltnem Klang ertönen,
dann wachet auf, eilet all herbei,
Freiheit verkünd’ich Romas Söhnen!
Doch würdig, ohne Raserei,
zeig’ jeder, daß er Römer sei!
Willkommen nennet so den Tag,
er räche euch und eure Schmach!

ОПЕРА РИХАРДА ВАГНЕРА  Rienzi
 

 

 

 

Гитлер обсуждает фортификационные сооружения с фельдмаршалом Вильгельмом Кейтелем (слева) и генералом Францем Гальдером (ВАЛЬТЕР ФРЕНЦ)

 

 

 

 

Полководец западного фронта

 

 

10-ГО МАЯ 1940-го "Völkischer Beobachter" - центральный орган нацистской партии, издала в Берлине, Мюнхене и Вене газеты с заголовками из красных букв: "Решающая битва Германии началась!" и "Фюрер на западном фронте". После получасовой жёсткой полемики Кейтель заставил Гитлера завершить коммюнике OKW заявлением о том, что он сам  отправился на западный фронт для принятия командования. Гитлер же не хотел красть лавры своих генералов.
     Его престиж и так был высок. Генерал Эрвин Роммель, сейчас командующий на западе танковой дивизией, написал в письме 21 апреля: "Ja, если бы у нас не было Фюрера! Кто знает, какая бы сейчас была Германия без такого гения военного руководства и такого же мастера руководства политического!"

     Как военачальник Адольф Гитлер остался загадкой даже для своих ближайших соратников. Альфред Йодль, вероятно, его самый полезный стратегический советник, писал из тюремной камеры о том, что всё ещё спрашивает себя, действительно ли он знал человека, на чьей стороне он вёл столь тяжёлое, полное самоотрицания существование. "Я совершал ту же ошибку: я винил его скромное происхождение. Но затем я вспомнил, скольких крестьянских детей История благословила именем "Великий".

     Генерал Цейтцлер также был озадачен этим феноменом, только более аналитически. "Я был рядом с Гитлером во всех вообразимых обстоятельствах: во время удач и неудач, побед и поражений, в хорошем настроении и взрывах гнева, во время выступлений и совещаний, с многотысячным окружением, с горсткой людей, на телефонных переговорах, сидящим в своём бункере, в его автомобиле, в его самолёте; словом, в любых вообразимых обстоятельствах. И даже теперь я не могу сказать, что заглянул в его душу или проник в его чаяния".

     Цейтцлер видел в нём актёра, контролирующего каждое слово, жест и гримасу; его проникающий взор часами оттачивался

 

296

перед неким личным зерцалом. Он овладевал незнакомцами с первого рукопожатия и пронзительного взгляда и парадоксально являл само воплощение сильного и бесстрашного лидера, честности и открытости сердца. Он культивировал впечатление глубокой озабоченности благополучием своих подчинённых. Он звонил отбывающему генералу среди ночи: "Пожалуйста, не вылетайте. Стоит такое ненастье и я беспокоюсь за Вашу безопасность". Или заглядывал мелкому чиновнику в глаза и объяснял: "Я сообщаю Вам это лично, и Вы должны держать это строго в секрете".

     Выжившие записи содержат множество примеров благоприятного впечатления, производимого Гитлером. Роммель гордо написал 3 июня: "Визит Фюрера был сказочным. Он приветствовал меня словами: "Роммель! Мы так беспокоились за Вас во время атаки!"
     Мильх записал слова Гитлера, сказанные ему 21 апреля 1941-го после особенно опасного перелёта из Северной Африки: "Слава Богу, что Вы вернулись!" В хронике службы Альберта Шпеера в июне 1941-го было записано: "Фюрер прислал из Оберзальцберга телефонограмму, умоляющую Альберта Шпеера отказаться от запланированного визита в Норвегию, так как обстановка там слишком неопределённая, а Гер Шпеер для него слишком дорог".

     В феврале 1943-го фельдмаршал Вольфрам фон Рихтхофен записал в своём дневнике: "Фюрер очень озабоченно справлялся о моём здоровье". В середине войны фюрер остановит срочное совещание с рассерженными генералами на полчаса, чтобы дать поесть своим стенографистам.
     Некто записал в своём дневнике 20 февраля 1943-го: "Во время полуденного совещания доставили обогреватель, обещанный Гитлером - маленькую китайскую печку... В полдень, перед коротким приёмом семи офицеров, отобранных для особого задания, о котором фюрер хотел рассказать им в короткой речи, в присутствии генерала Шмундта он спросил, достаточно ли  для нас грела печка. Когда мы сказали, что да, он очень обрадовался и громко рассмеялся".

     Характеры он оценивал мгновенно и убийственно. Член штаба Йодля, капитан Иво-Тило фон Трота, записал в 1946-м: "По моему впечатлению Фюрер ясно распознавал человеческие слабости его коллег и сторонился их". Однажды он выхватил документ из рук Кейтеля и бросил его на пол. Кейтель смиренно поднял его. Гитлер оценивал незнакомцев одним взглядом. Как-то он кисло прокомментировал внешность одного армейского командира: "Он выглядит, как школьный учитель!" и с тех пор любой учитель был для него ‘Steisstrommler’, или "стегальщик задниц"; карьера этого генерала явно закончилась.
    Гальдер ссылался на его необычайный интеллект и хватку, его способность к воображению и силу воли. Йодль писал, что во французскую кампанию лидерство Гитлера было явным, последовательным и искусным. Йодль признал, что при составлении

 

297

условий перемирия с побеждённой Францией Гитлер проявил благородство, которое вселило надежду, что из двух противоречивых его сторон верх брала лучшая.

     В более поздних кампаниях он проявил другую свою крайность. Классическая ранняя Директива фюрера, в которой его командирам предоставлялись широкие полномочия и свобода действий для их осуществления, была значительно дополнена и потеснена Приказами фюрера, в которых он на любом уровне вторгался в тактические операции.

ШТАБ-КВАРТИРА Гитлера во время "Гельда" располагалась в Мюнстерейфеле. Он счёл тамошний подземный командный пункт слишком тесным. Один в своей комнате со складными койкой, столом и стулом, он мог ясно слышать любой звук, издаваемый за дверью Кейтелем и Йодлем. Он предпочитал проводить свои военные совещания на открытом воздухе. Он приватно сообщил своему штату что, когда кончится война, они все вместе будут каждый год приезжать в Мюнстерфейл, "его птичий рай". Место осталось неизменным до 1944-го, оно было избрано на роль постоянного мемориала "Освободительной Войне" Гитлера.

     Как и предсказывало Люфтваффе, восход 10 мая 1940-го был прекрасен. Скоро посыльные принесли ему возбуждающие новости о том, что британские и французские армии начали просачиваться в Бельгию. В октябре 1941-го, когда его армии были под Москвой, Гитлер всё ещё помнил трепет того момента. "Я был готов заплакать от радости! Они шли прямо в мою ловушку! С нашей стороны это был коварный ход для броска на Льеж - мы заставили их поверить, что остались верны старому Плану Шлиффена... Как восхитительно затем было вновь отслеживать все эти операции. Несколько раз за ночь я входил в оперативную комнату, чтобы склониться над этими целительными картами".

     Бельгийцы и голландцы не были неподготовленными. Как заметил один сотрудник из штаба Йодля: "Наши войска штурмовали врага, который был готов и ждал начала нашей атаки утром 10 мая". По иронии именно Абвер Канариса должен был выяснить, откуда у врага возникли подозрения;  Абвер искусно отвёл подозрения на высокопоставленного чиновника МИДа.

 


Топографический  кабинет в  Мюнстерейфеле
 

     В штаб-квартире Гитлера царило чрезвычайное беспокойство. Один из офицеров Йодля сопровождал первую волну танков, вторгающихся в Голландию и Бельгию на грузовике с радиостанцией и инструкциями докладывать непосредственно Гитлеру о состоянии мостов через Мёз и Альберт-канал. Голландцам явно удалось взорвать оба моста через Мёз к югу и к северу от Маастрихта. 100-й спецбатальон Абвера, "Троянский Конь", понёс ужасные потери. Но бельгийские мосты через Альберт-канал,

 

298

куда бесшумно прибыла на планёрах сотня бойцов, остались нетронутыми, кроме моста через Канне.
     К 4:30 утра Гитлер узнал, что 4-я Танковая Дивизия фактически вброд преодолела Мёз. В Эбен-Эмаэль  отважное подразделение немецких инженерных войск, вооружённое кумулятивной взрывчаткой, высадилось с планера и нейтрализовало всю крепость: расчёты орудий, находящиеся под землёй, были замурованы и артиллерия - нокаутирована. На следующее утро, 11 мая, через Мёз в Маастрихте был наведён понтонный мост, по которому прошла моторизованная бригада. Эбен-Эмаэль капитулировал в середине дня и, вместе с этим, была эффективно решена судьба Бельгии.



С группой парашютистов, нейтрализовавших Эбен-Эмаэль
 

     На севере разразилась четырёхдневная битва, так как голландцы попытались уничтожить парашютистов и планёрный десант, высадившиеся в Роттердаме 14 мая, когда пришло известие о капитуляции Голландии.  Удалось отозвать лишь половину бомбардировщиков - другая сбросила на город около сотни тонн бомб; девятьсот человек погибло в том аду. На следующий день Голландия официально капитулировала.

     Пришло время для гроссмейстерского хода Гитлера. Его главное наступление должно было начаться далеко на юге, в Седане, где бронетанковые соединения генерала фон Клейста уже пересекли Мёз. 14 мая Гитлер отдал приказ, чтобы все имеющиеся танковые и механизированные дивизии собрались для быстрого броска с этого плацдарма на запад, а затем на северо-запад к Английскому Каналу:

 
  До сих пор ход операции показывал, что враг так и не понял основной её идеи  - неожиданного прорыва Группы Армий "А" [Рундштедта]. Он всё ещё двигал мощные силы к линии, идущей от Антверпена к Намуру и явно игнорировал сектор, лежащий напротив Группы Армий "А".

     С этого момента спасти Францию мог только решительный командир с сильнейшей поддержкой военной разведки. Говорят, что генерал фон Рундштедт заметил, что ему было бы намного интересней воевать в оставшейся кампании в туфлях генерала Мориса Гамелена, Начальника Генерального Штаба французской армии.

     И снова, как в норвежской кампании, нервы Гитлера на время сдали. Когда Браухич делал свой штатный двухразовый ежедневный звонок, Гитлер обрушился на него по поводу мелочей, на которые уходит много времени при всесторонней подготовке армии. Так как бронетанковые подразделения Клейста рванулись вперёд, в сторону Английского Канала, 17 мая Гитлер вмешался с приказом к их остановке для ожидания подхода более медленных

 

299

пехотных дивизий. Филиал разведки Гальдера, "Зарубежных Армий Запада",  гарантированно оценило, что половина англо-французских сил была на севере, ожидая, пока их отрежут.
     Берлин охватила победная эйфория. Девятнадцатого Геббельс записал: "С 1938-го мы завоевали семь европейских стран". Гитлер же боялся переоценить свои силы; он отправился в штаб-квартиру Рундштедта, нервно изучая тактическую карту, а по возвращении в свою штаб-квартиру напустил ненужную мглу относительно опасности с юга. Когда Гальдер и Браухич увиделись с ним на следующий день, он был разгневан тем, что армии без какой-либо необходимости подвергаются риску оказаться разгромленными.

     Этот кризис не кончался до 20 мая. Армия докладывала, что по меньшей мере двадцать вражеских дивизий окружены к северу от Сомма; вечером, когда Браухич звонил Гитлеру с новостью о том, что танки достигли берегов Канала, Гитлер восторженно расточал похвалы армии и её командованию. Его здоровье отражало эти эйфорические победы. Его личный врач Морелл писал 26 мая: "Несколько дней назад спросил Фюрера, нет ли у него жалоб. Он сказал, что чувствует себя превосходно, кроме одного: у него всё ещё слишком сильный аппетит. Он действительно выглядит превосходно".

     Согласно Йодлю, фюрер говорил о мирном договоре, который он заключит с Францией - он будет требовать возврата всех территорий и собственности, похищенных у немецкого народа за последние четыре сотни лет, и он отплатит Франции за унизительные условия, навязанные Германии в 1918-м проведением первых мирных переговоров на тои же месте в лесу Компеня.

     Гитлер с ликованием предсказывал, что эта победа исправит несправедливость, причинённую Вестфальским Миром, завершившим Тридцатилетнюю Войну и установившим Францию доминирующей силой в Европе.


После Вестфальского Договора 1648-го



     Именно этот победный психоз, преждевременно охвативший и его военный персонал был причиной его фиаско в Дюнкерке.

ТЕМ ВРЕМЕНЕМ Гитлер переключил своё внимание на долгосрочное планирование. Он не был заинтересован в войне с Британской империей - не потому, что боялся её исхода, а потому, что любил всё английское. Беспардонно обличая Черчилля и его министров как военных преступников, он часто говорил своему личному штату и д-ру Геббельсу, тоже англофилу, о своей любви к британцам.

     "Намерением Фюрера" - записал Геббельс 21 апреля, - "является нанесение одного нокаутирующего удара. И даже при этом он готов к заключению мира хоть сегодня при условии, что Британия уйдёт из Европы и вернёт наши колонии... Он совсем не хотел сокрушить Британию и уничтожить её империю".

 

300

"Они [британцы] могут получить мир на самых приемлемых условиях" - вздохнул несколько дней спустя Гитлер при Геббельсе. "Вместо этого они воюют и разрушают свою империю до сердцевины". Ио он добавил через несколько дней, 7 мая, что: "Мы и не можем, и не хотим взять себе их империю. Есть некоторые народы, которых можно переубедить, только выбив им передние зубы".

     Вторая фаза кампании встретила его некой дилеммой. 20 мая он уже переговорил об этом с Браухичем и Гальдером. Его прежнее стремление встретиться с итальянскими дивизиями для наступления на фронте Верхнего Рейна, испарилось. Он написал Муссолини о своих последних победах, но ответом Муссолини была скучна амальгама из политических аплодисментов и мастерские обещания будущей воинственности.

     И действительно, проявилось неловкое неравенство целей: для Италии теперь главным врагом была Британия, а Гитлер надеялся и верил, что сможет обязать Британию прийти к соглашению с ним. Когда несколько дней спустя Йодль предложил немедленную подготовку к вторжению в Британию, Гитлер резко отверг эту идею без объяснения причин. Мы можем прийти к выводу, что по его мнению блокада подводных лодок и бомбардировки принудит Британию  покориться, так как он указывал, что после победы над Францией он сосредоточится на производстве субмарин и бомбардировщиков "Юнкерс 88".

ВЕЧНАЯ РУССКАЯ угроза Германии была пока далеко. По малой скорости строительства аэродромов на территориях, оккупированных СССР казалось, что у Германии есть ещё передышка, в течение которой Кремль будет замирять Гитлера. Молотов выразил истинно русское утешение тем, что Германия должна оккупировать Норвегию до Союзников и с такой же симпатией воспринял известие о начале "Гельда", но этот медовый месяц не мог длиться дольше, чем служить целям русских.

     Как ещё можно расценить таинственное замечание Гитлера Гальдеру 24 апреля 1940-го: "Мы заинтересованы в том, чтобы показать им, что [румынские] нефтяные месторождения будут снабжать нас самое малое до весны; после этого мы должны быть свободны". Румыния тогда экспортировала в Германию более 130 000 тонн нефти в месяц - ничто не должно угрожать этим месторождениям.

     Балканское болото, кошмар Гитлера! В конце мая риск обострился, так как множились слухи о нападении Италии на Югославию; это освободит Венгрию для нападения на Румынию, Россия также использует это как предлог для вторжения в Румынию. 20 мая немецкий военный атташе в Москве привёл Берлину достоверные подробности о концентрации советских войск на

 

301

румынской границе.
     Молотов это отрицал, но факты говорили сами за себя. Браухич двадцать первого попросил Гитлера сделать что-нибудь для обуздания этих русских амбиций; Гитлер ответил, что он "надеется" ограничить русскую экспансию в Бессарабию. Вайцзеккер в своём дневнике 23 мая оставил любопытный пассаж: "Учитывая сокрушительную победу на западе, ожидание следующего шага для наведения порядка также и на на востоке очевидно, что обеспечит свободное пространство и границу по реке - долговременный порядок. Независимо от того, сдастся Британия сразу или будет подвергнута бомбардировке для приведения в чувство, ещё одно сведение счетов на востоке весьма вероятно..."

НИЧТО, ОДНАКО. не говорило о том, что Лондон уже принял решение об эвакуации из северной Франции. Гитлер не сомневался, что британцы будут сражаться до последнего раунда. 21 мая случился небольшой кризис, когда британские и французские танки предприняли неожиданную атаку на внутренний фланг Четвёртой немецкой Армии в Аррасе.


Британцы перед атакой в Аррасе


И Гитлер, и Рундштедт, приняли это за предостережение о том, что бронетанковый клин Группы Армий "А" продвинулся слишком далеко, и Рундштедт приказал Четвертой Армии и бронетанковой группе Клейста отложить  продвижение к портам Канала до разрешения кризиса.

Браухич и Гальдер сожалели о сверхосторожном проведении Рундштедтом операций Группой Армий "А" - подхода к портам Канала с юго-запада и, не информируя Гитлера, они распорядились о передаче управления Четвёртой Армией Группе Армий "Б" генерала фон Бока, который продвигался к портам с  востока. Бок должен был осуществить  последний этап окружения. Гитлер узнал об этом, когда следующим утром, 24 мая, посетил штаб-квартиру Рундштедта в Шарлевиле.

     Четвёртой Армии было приказано пока оставаться там, где она и была. Гитлер заявил, что это было тактическим безрассудством - разместить танки в болотистых низинах Фландрии, куда их направило Военное Ведомство. За день до этого генерал Четвёртой Армии Гюнтер Ганс фон Клюге сам убеждал Рундштедта, что будет лучше предоставить танкам Клейста время для перегруппировки с целью лучшей подготовки для штурма двадцать пятого. Осуществление идеи Рундштедта, представленной Гитлеру 24 мая, продвинулось на один шаг: его танки оставались на месте, делая врагу заманчивое предложение для броска на запад к Группе Армий "Б" Бока; эта фаза должна была обеспечить танкам важную передышку.

      В этом противоречивом решении был и политический элемент. Гитлер хотел уберечь относительно дружелюбное население  Бельгии от уничтожения их собственности, к которому привел бы этот заключительный акт "Гельда".

 

302

Во всяком случае, Гитлер не мешкал поддержать решение Рундштедта  попридержать танки. Двадцать пятого из штаб-квартиры фюрера передали телефонограмму с приказом "Хальт!": танки должны встать к западу от канала; не могло быть и речи об его смягчении к британцам, так как  в тот же день в директиве, задающей генеральную линию дальнейшей кампании против Британии, Гитлер ясно указал, что текущим заданием Люфтваффе на севере будет сломить сопротивление "окружённого врага" и не допустить бегства британских сил через Канал.

     Так танки оставались "вкопанными", как горько комментировал в своём дневнике Гальдер. Гитлер отказался привести свои танки в движение.  Возник ещё один фактор. Вечером двадцать пятого он объяснил своим адъютантам, что хотел частичного участия элитной бригады СС Зеппа Дитриха в этой ключевой акции под Дюнкерком. Его намерением было показать миру, что его войска настолько хороши, что даже столь расово продвинутая нация, как британцы, не может сравняться с ними.

     25 мая "Лейбштандарт Адольф Гитлер" Зеппа Дитриха был на позиции. Однако, и штаб Рундштедта изменил этим утром свою позицию, так как радиоперехват подтвердил неправильность их оценки планов врага. Казалось, что британцы отступали. Западный отдел Зарубежных Армий Гальдера уже 21 мая уверенно докладывал, что в Дюнкерке и Болонье видели необычайно большое количество транспортных судов, что указывало на намерение британских войск эвакуироваться; а непрерывное сообщение по радио между военным ведомством в Лондоне и "BEF" во Франции, впервые прослушанное на следующий день, также подтвердило, что события были выведены из-под контроля французов.
     26 мая, в 1:30 утра, Гитлер сказал Браухичу, что танки могут возобновить продвижение на запад. Они должны подойти к Дюнкерку на расстояние артиллерийского выстрела, а тяжёлая армейская артиллерия и Люфтваффе должны были довести дело до конца.


Эвакуация из Дюнкерка
 

     Люфтваффе видело с воздуха, как британцы грузили лишь войска, оставляя всё своё снаряжение. Пляжи были переполнены ожидающими англичанами, а дороги забиты на пять миль колоннами грузовиков. Геринг хвастался побоищем, которое устроили его бомбардировщики в бухте Дюнкерка. "Прошли лишь рыбацкие лодки. Надеюсь, что Томми умеют плавать!"

     Реальность, однако, отличалась: бомбардировщики Люфтваффе базировались в основном на аэродромах в тылу - Германии, и их бомбы были либо неэффективны против маленьких судов, либо взрывались, не причиняя вреда среди песчаных дюн и, что самое ужасное, немецкие бомбардировщики не могли тягаться с британскими истребителями ближнего действия. Немцы обнаружили, что впервые у врага было временное превосходство в воздухе, и это огорчение было

 

303

усугублено тем фактом, что в конце мая Английский Корпус Люфтваффе был прикован к земле на три дня из-за тумана.

ПОКА ПРОИСХОДИЛИ эти мимолетные события на западе, в новых восточных владениях Германии началась беспощадная программа подчинения и умиротворения.
     В воскресенье, 25 мая, Рейхсфюрер СС представил Гитлеру и главе его канцелярии, Гансу Ламмерсу, предложение по обращению с различными расовыми ветвями в Польше. Гиммлер вручил фюреру шестистраничный план по обследованию взрослого и детского населения этих новых доминионов на предмет чистоты крови для разрешения их ассимиляции в Германии. Он предложил, что всем остальным детям будут прививаться лишь самые необходимые навыки: "Просто считать до пятисот, писать свои фамилии и уроки заповедей для подчинения немцам и честности, прилежания и благонравия". Расово приемлемые дети будут эвакуированы в рейх для получения достойного образования.


Как отметил Гиммлер: "Хотя судьба каждого индивида может быть жестокой и трагической, этот метод всё же является самым мягким  и лучшим, если мы собираемся отвергнуть всё негерманское, ужасное и несовместимое с нашим отрицанием большевистского метода физического уничтожения расы".

     После нескольких лет этого расового отсева, сказал он, на востоке останется  низкосортная расовая смесь. "Это население будет служить Германии в качестве не имеющей лидера рабочей силы... при этом сами они будут питаться и жить лучше, чем при польской власти. И, учитывая собственный недостаток культуры, им будет предназначено трудиться под строгим, решительным и справедливым руководством немецкой нации для её вечной культурной миссии".

     Что касается евреев, в плане Гиммлера предусматривалось следующее: "Я надеюсь обеспечить полное исчезновение евреев (из Европы) посредством массовой эмиграции всех евреев в Африку или другие подобные колонии". Впоследствии Гиммлер набросал в своей записной книжке: "Меморандум о Польше. Гитлер горячо одобрил".

     Спустя месяц Гиммлер воспользовался возможностью поездки с Гитлером на поезде, чтобы показать ему восьмистраничный план по размещению в этих восточных провинциях сильной немецкой породы. Гиммлер предложил, чтобы молодые неженатые солдаты селились и работали на земле этих восточных провинций в течение восьми лет до женитьбы и  получения подворья или поместья. Иностранные работники будут ограничены в свободе; попытки сексуальных отношений с их немецкими сюзеренами будут наказываться смертью. Впоследствии он сделал на документе пометку: "Фюрер сказал, что каждый из моих пунктов верен".

  

Немкам тоже доставалось...

 

304

2 ИЮНЯ 1940-го британская эвакуация из Дюнкерка  была завершена. Немецкая военная  разведка оценила, что на поле боя была уничтожена половина сил неприятеля: Браухич доложил эту информацию Гитлеру по телефону тем же вечером. Немецкая армия, с её 136-ю дивизиями, была фактически нетронутой. Она приступит к окончательному разгрому Франции с двойным превосходством. Программа Гитлера для этой операции была определена в основном долговременными политическими факторами: Верден должен быть взят как можно скорее. С Испанией должен быть установлен сухопутный контакт.

     Париж должен быть обойдён и с востока, и запада, так как Гитлер не боялся ничего более, чем коммунистического восстания в столице в стиле 1871-го, которое может ввергнуть его силы в вооружённый конфликт с поддерживаемыми Советами коммунистами. Линия Мажино будет взята с тыла. Вторая фаза начнётся в пять утра 5 июня.

     Тем временем, в окружении партийных чиновников и личных телохранителей, Гитлер ездил по полям сражений в северной Франции и Фландрии. Морелл, сопровождавший его, отмечал: "Мы были в пути в течение двух дней. Брюссель, поля сражений во Фландрии (Ипр , Лоретто , Вими Ридж, Бенсхайм, Кортрейк и Лилль). Все эти области были самыми плотно населёнными на Земле, поэтому можно представить тамошние бедствия. Большой парк в Лилле, высоко загромождённый обугленными стволами деревьев и автомобилями, был завален мёртвыми лошадьми, сожжёнными танками и разрушенными зданиями.
     На дорогах, по которым отступали британцы и французы, была беспорядочная путаница сброшенной одежды, оставленного оружия, подбитых танков с беженцами по обеим их сторонам, стремящимися обратно домой, в основном на велосипедах, и нагруженными всем, что они могли увезти".
 

Британские солдаты в Дюнкерке. На заднем плане идёт эвакуация.
 

     В Брюсселе, где Бок собрал своих старших генералов, Гитлер объяснил: "Господа, вас удивляет, почему я остановил бронетанковые дивизии под Дюнкерком. Фактически, я не мог позволить расходовать боевой потенциал. Я был обеспокоен тем, чтобы враг не начал наступление с Соммы и не разбил слабо оснащённые бронетехникой силы Четвёртой Армии, и не дошёл даже до Дюнкерка. Такой их отпор", как он это определил, - "имел бы недопустимый внешнеполитический эффект..."

     На следующий день, 2 июня, в Шарлевиле он обратился к Рундштедту и его генералам. Он обрисовал им контуры следующей операции и сообщил, что вскоре в неё вступит Италия. Он сказал о репарациях, которые собирается взыскать с Франции. Снова он превозносил Британию и её миссию для Белой расы. Он сказал, что для него вопрос о том, кто правит Индией, не представляется существенным. Один генерал записал в дневнике: "Он отметил, что без флота, подобного британскому, мы не сможем долго удерживать колонии. Поэтому мы должны найти основу для мирного соглашения с Британией. С другой стороны, Францию

 

305

следует положить на лопатки - она должна платить по счетам..." Как только он покинул виллу, толпа ликующих солдат окружила его автомобиль. Гитлер, военачальник до мозга костей, ценил их признательность. Гитлеру война казалась уже выигранной. Он так и сказал 3 июня адмиралу Канарису, когда шеф разведки пришёл доложить об агентах Абвера, погибших в кампании и повторил это на следующий день адмиралу Рёдеру.

     Оккупационная политика Гитлера в Голландии и Бельгии строилась так, чтобы сделать эти германские государства пограничными, зависящими от могучего немецкого ядра. Уже в ноябре он составил указ об администрировании в государствах, которые будут оккупированными в ходе "Гельда". В его версии, подписанной 9 мая, он зачеркнул слова "В оккупированных регионах не будет эксплуатации в немецких интересах". В Голландии, как и в Норвегии, он назначил рейхскомиссара для заполнения вакуума от бегства монархов; очевидно, по рекомендации Гиммлера он выбрал австрийца - Артура Зейсс-Инкварта.

     Так как Бельгия сражалась по-рыцарски и капитулировала безоговорочно, Гитлер склонялся к снисходительности. Он согласился с искренним требованием Геринга, чтобы король Леопольд получил великодушное обращение. Опытного  политика, Отто Мейснера, отправили сказать королю о том, что если Бельгия будет вести себя благоразумно, его королевство выживет, а иначе - Гитлер создаст новое гау - "Фландрию".

     Телеграмма из документов  немецкой армии показывает, что король Леопольд был в ярости из-за разграбления и разрушения его страны бежавшими британскими и французскими войсками, поэтому политическая мудрость Гитлера, приказавшего своим армиям уберечь города Фландрии от излишнего вмешательства, начала давать дивиденды. И здесь Гитлер назначил немецкого военного губернатора: генерал Александр фон Фалькенхаузен был либеральным командиром и подружился с королём. В результате в Бельгии имело место лишь небольшое сопротивление нацистскому присутствию.

Гитлер вернул Германии бывшие немецкие области: Эпен, Мальмеди и Мореснет, аннексированные Бельгией в 1918-м; он приказал Браухичу разделить бельгийских военнопленных на фламандцев и валлонцев - первые, 200 000 мужчин чисто германского происхождения, были отпущены раньше, а последние - 150 000 менее дружелюбных военнопленных, оставались более продолжительное время, заложниками (Генерал Леон Дегрелль, любимец АГ, был валлонцем - прим. перев.).

ВО ВТОРОЙ половине французской кампании штаб Гитлера организовал новую штаб-квартиру в южной Бельгии - в заброшенной деревеньке Brûly-de-Pêche, в просеке. Штаб-квартира под кодовым названием "Лесная поляна" была полностью

 

306

готова, оборудована зенитными батареями и обнесена колючей проволокой к приезду Гитлера 6 июня. Он  не чувствовал себя здесь в большей безопасности, чем в Мюнстерфейле. Возможно, это было из-за туч москитов, поднимавшихся из густого подлеска, чтобы мучить его; или из-за общего нетерпения в ожидании окончания войны.
 


   

Штаб-квартира в Brûly-de-Pêche
 

     Его часто посещал Браухич. Гитлер смягчился к нему и, казалось,  доверял ему больше всех в отношении своих будущих военных планов. На какое-то время Гитлер оставил свою идею по смещению Браухича - он вряд ли мог сделать это с Главнокомандующим победоносной армии, как он заметил одному из своих адъютантов.

   Сотрудник штата штаб-квартиры описал эти недели ожидания коллапса Франции: "Каждый вечер Гитлер ужинал с десятью или двенадцатью... Я помню, как мы обсуждали причину, по которой кукушка откладывает яйца в  гнёзда других птиц".

     Одина из секретарш Гитлера записала 13 июня: "Уже неделю мы снова у фронта, в заброшенной деревеньке... Каждую ночь нам ставят один и тот же спектакль: точно в двенадцать-двадцать прилетает вражеский самолёт и кружит над деревней... Если он не прибывает к этому времени, наш Шеф - в смысле Гитлер, "вопрошает":  "Где же сегодня наш дежурный лётчик!"
     Во всяком случае, каждая ночь застаёт нас встающими около пол-четвёртого или в четыре утра, когда Шеф и члены его штата наблюдают на открытом воздухе ночные воздушные манёвры, пока самолёты-разведчики не исчезают с восходом. Ландшафт этого утреннего часа напоминает мне картину Каспара Дэвида Фридриха..."

     10 июня 1940-го Италия официально объявила войну Британии и Франции. Гитлер не предпринимал попыток скрывать своё презрение и запретить штату разговоры с итальянскими силами. Член штата Кейтеля отметил: "Мнение Фюрера таково: так как Италия прошлой осенью оставила нас на произвол судьбы, у нас нет перед ней обязательств". В МИДе были нарисованы карикатуры на Муссолини, сравнивающие его с классическим цирковым клоуном, развернувшим маты под акробатами и требующим, чтобы публика ему аплодировала; итальянцев окрестили "загребущими руками".

     Среди бумаг Вальтера  Хевеля выжило коммюнике правительства Германии, объявляющее действия Италии недружественными с красноречивыми поправками, написанными рукой Гитлера. Там, где в оригинальном тексте было заявлено: "Немецкие и итальянские солдаты будут теперь маршировать плечом к плечу и не остановятся, пока Британия и Франция не будут разбиты". Гитлер раздражённо зачеркнул слово "Британия" и переписал последнюю часть следующим образом: "... и будут сражаться, пока власть предержащие в Британии и Франции не будут готовы уважать право двух наших народов на существование".

 

307

НА ПОСЛЕДНЕЙ  встрече Высшего Военного Совета, прошедшей во Франции, Уинстон Черчилль, новый британский премьер-министр, умолял французов связать немецкие силы обороной Парижа.  Он взывал к ещё большему пролитию французской крови, что особенно цинично звучало в ушах союзников, будучи сказано британцем; французские командующие покинули его уверенные, что война проиграна.
     На следующий день, 13 июня, одна из секретарш Гитлера записала: "Лично я не верю, что война продлится после июня. Вчера в Париже состоялся Военный Совет: Вейган заявил о том, что битва за Париж проиграна и предложил сепаратный мир, в чём его поддержал Петен; но Рейно и некоторые другие члены выразили против этого бурный протест..."  

     Правительство Франции подало в отставку, и престарелый маршал Генри Филипп Петен, ветеран и герой Первой Мировой, взял ответственность на себя; Петен желал перемирия и хотел знать немецкие условия.  Один из сотрудников Йодля позднее записал: "Услышав эти новости, Гитлер так обрадовался, что слегка подпрыгнул. Я никогда прежде не видел его столь безмятежным". Он решил встретиться с Муссолини, чтобы немедленно обсудить условия. Тем временем, Вермахту было приказано занять Шербур и Брест в качестве дела чести и оккупировать Эльзас и частично Страсбург по геополитическим соображениям.

     Несколько дней Гитлер размышлял над природой перемирия: он предложит французам пройти через те же унижения, которым они подвергли побеждённых немецких генералов в 1918-м в Компьене: тогда шёл дождь и немцам пришлось промокнуть, ожидая, пока они их умилостивят. Однако, затем он смягчился. Он хотел показать британцам своё великодушие победителя. В Мюнхене он убеждал Муссолини отложить итальянские территориальные притязания до окончательного мирного соглашения. Немцами будет оккупирована лишь северная Франция и Атлантическое побережье до испанской границы.  Остальное будет под контролем Петена.

     Когда адмирал Рёдер двадцатого спросил его, будет ли Германия претендовать на флот, Гитлер ответил, что у немецкого флота нет права на французские корабли. так как их флот не побеждён. Поэтому перемирие аннулировало все претензии на французский флот: Франция может оставить его часть для защиты своих колониальных интересов; остаток должен быть лишён боеспособности. Иными словами, корабли будут оставлены без дела - фактически, Гитлер не мог желать ничего лучшего, чем если бы они были покинуты своими командами.

В полдень 21 июня Гитлер ехал по окутанным туманом дорогам северной Франции в лес Компьеня. Старый деревянный вагон-ресторан, в котором маршал Фош диктовал свои условия немцам 11 ноября 1918-го,

 

308

 

1918 - 1940
 

был изъят из постоянно действующей экспозиции в Ретонде и установлен в лесу, на том же месте. Через сорок минут прибыла французская делегация. Гитлер сидел за длинным столом в вагоне-ресторане, пока генерал Кейтель читал преамбулу. Гитлер сам составил её: "После героического сопротивления Франция была побеждена. Поэтому Германия не намерена придавать переговорам или условиям перемирия  унизительный для столь доблестного противника характер".

     После двадцатиминутного вступления Гитлер удалился, а Кейтель продолжал диктовать условия. Железнодорожный вагон будет затем переправлен в Берлин на выставку; французский мемориал в Компьене будет взорван - по указанию Гитлера нетронутой осталась лишь статуя самого маршала Фоша.

     Теперь он мог исполнить мечту всей своей жизни о посещении Парижа и знакомства с его архитектурой. Он послал за тремя своими любимыми интеллектуалами - архитекторами Шпеером и Гизлером, а также скульптором Арно Брекером,  и они прибыли тем же вечером, 22 июня, в Брюли-де-Пеше. В четыре утра на следующее утро они тайно вылетели в аэропорт Ле Бурже. Наконец-то он увидел там монументы, столь знакомые ему из его энциклопедий.
     Он, наконец, был наяву в барочной Опера, попросив седовласого гофмейстера показать ему давно забытые комнаты, о существовании которых он знал из её архитектурных планов. В течение трёх часов после восхода солнца он бродил вокруг Эйфелевой Башни, Триумфальной Арки и Дома Инвалидов, где в почтении перед саркофагом Наполеона снял свою шляпу.

     Когда достаточно рассвело, он осмотрел город, начав с переднего двора  Сакре́-Кёр и Монмартра.


Возле базили́ки Сакре́-Кёр


В десять утра того же дня он вылетел обратно в Бельгию. В тот же вечер он отдал команду Шпееру составить директиву о реконструкции Берлина - затмить всё, что он видел в Париже.

     Через час после полуночи 25 июня 1940-го,  горнисты 1-го Гвардейского Ансамбля заняли места на каждом углу деревенской штаб-квартиры Фюрера. Сидя за пустым деревянным столом своего реквизированного коттеджа, Гитлер ждал в компании Шпеера, своих адъютантов и секретарш. Миллионы радиоприёмников по всей Европе были настроены на этот тихий лесной клочок земли. Он распорядился открыть окна в столовой и выключить свет.  В настроенных радиоприёмниках  появился шёпот комментариев. В 1:35 пополудни, в момент вступления мирного соглашения в силу, горнисты протрубили сигнал прекращения огня.

     Это был наиболее волнующий момент его жизни. Когда-то он в течение четырёх лет сражался неизвестным пехотинцем, а теперь ему было доверено, как Верховному Главнокомандующему, привести его народ к небывалой победе. Наконец, он нарушил тишину. "Бремя ответственности" - начал он, но он не смог продолжать и попросил снова включить свет.