На главную

Дэвид Ирвинг. Война Гитлера. Важное решение
(развернуть страницу во весь экран)

Важное решение

 

КОГДА БЕСКОНЕЧНЫЙ поток поздравлений: от изгнанного Кайзера из Голландии, от Крон-принца, от дочери Гинденбурга, и даже от старого школьного наставника Гитлера в Австрии,  достиг берлинской канцелярии, довольный фюрер путешествовал по местам сражений Первой Мировой со своими старыми камрадами Аманном и Шмидтом. В одном месте он подбежал к заросшему склону и взобрался на него в поисках бетонной плиты, за которой когда-то укрывался. Память не подвела его - эта невзрачная плита всё ещё была там, и все мы знаем, что она лежит там и по сей день.


Траншея в секторе фронта ПМВ между Wijtshate и Voormezerle, к югу от Ипра:


Рисунок АГ 1914-го, посещение в 1940-м  и реставрация.


     Полковник Шмундт подготовил временную штаб-квартиру - "Танненберг", высоко в Шварцвальде. Гитлер не хотел возвращаться в Берлин, пока не получит хотя бы неофициальной реакции на мирные щупальца, которые он запустил в Британию через Швецию. Затем он устроит триумфальное возвращение в Берлин 6 июля и сделает официальное предложение в речи в Рейхстаге двумя днями позднее. Затем, в 1941-м, у него появится возможность уделить внимание России.

     Сталин был национальным лидером, в чьих стратегических способностях Гитлер не сомневался; он знал, как мыслить в категориях веков - он поставил отдалённые цели, которые преследовал с целеустремлённостью и беспощадностью, которыми фюрер мог лишь восхищаться. Ещё 2 июня 1940-го в Шарлевиле Гитлер  заметил Рундштедту: "Сейчас, когда Британия, по-видимому, хочет мира, я должен начать окончательное сведение счётов с большевизмом". Он явно относился к пакту августа 1939-го со всё большим цинизмом. Это был страховой полис, в который он упорно вкладывался, но который, как он чувствовал, уже своё отслужил; его победа во Франции дала ему ощущение бессмертия.

     Свидетельства современников, что Гитлер был всё ещё хорошо расположен к Британской Империи, имеются в изобилии. Архивы Верховного Командования

 

310

и ВМФ обеспечивают обильные доказательства. Именно поэтому Кейтель отверг предложение о саботаже поставок продовольствия в Британию, а 3 июня Гитлер запретил Канарису рассмотрение вопроса о применении против Британии бактериологического оружия. 17 июня старший помощник Йодля подтвердил в штабе ВМФ,
 

 

что у Фюрера нет намерения к уничтожению Британской Империи, так как падение Англии нанесёт ущерб Белой Расе.

Брикстон (Лондон) в 1950-х

Отсюда проистекает возможность заключения мира с Британией после поражения Франции и за счёт последней, на условии того, что будут возвращены наши колонии, а Британия откажется от своего влияния на Европу. Относительно вторжения... у Гитлера нет на этот счёт серьёзных намерений, так как он  прекрасно представлял чрезвычайные трудности, сопряжённые с подобной операцией.
     Именно поэтому Верховное Главнокомандование всё ещё не приступило к к её подготовке. (Главнокомандующий Люфтваффе, тем не менее, кое-что замышлял, например, укомплектование дивизии парашютистов).


     Вместе с Герингом Гитлер вынашивал план предложения Британии двенадцати дивизий для "заокеанского применения" - защиты её Империи от агрессии. Более реалистичный адмирал Рёдер предложил немедленное проведение авианалётов на основные базы ВМФ Британии и подготовку вторжения с моря: тем не менее, Гитлер считал, что вторжение совершенно избыточно. "Так или иначе" - говорил он, - "Британцы сдадутся".

     25  июня Криста Шрёдер, одна из его личных секретарш, записала: "Шеф  планирует короткое выступление перед Рейхстагом. Это будет, скорее всего, его последнее воззвание к Британии. Если они опять не согласятся, он будет действовать без жалости. Я полагаю, занятие британцами не идёт ему на пользу. Ему было бы намного легче, если бы они образумились сами. Если бы они только знали, что Шефу не нужно ничего более, чем возвращение колоний, возможно, они были бы более доступны..."

     В тот же день генерал Ганс Ешоннек, Начальник Штаба ВВС, отказался участвовать в планировании Верховным Главнокомандованием (OKW) вторжения, так как "по его (Ешоннека) мнению, у Фюрера нет намерения к началу вторжения". Когда член штаба Йодля от ВВС всё же стал  настаивать на помощи Ешоннека, генерал ответил: "Это - заморочки OKW. Никакого вторжения не будет, поэтому я не хочу тратить время на его планирование".

     Гитлер чувствовал, что британское общество было преднамеренно обмануто относительно его военных целей. "Естественно, очень важно, чего британцы ждут от цели, ради которой Фюрер

 

311

воюет с его страной" - написал Вальтер Хевель своему контактёру в Швейцарии 30 июня.
     "Они были соблазнены на эту катастрофу эмигрантами (из Германии- прим. перев.) и либералами... теперь им следует найти какой-то выход из этой путаницы. Дело в том, смогут ли они понять гений и величие Фюрера, причём направленный не только на пользу Германии, но и всей Европы? Смогут ли они унять свои гордость и зависть настолько, чтобы увидеть в нём не завоевателя, а создателя новой Европы? Если они смогут, то автоматически придут к заключению, что Гитлер не хочет уничтожать их Империю, как заявляют эмигранты, которые дурачат их".

     Через несколько дней барон Вайцзеккер в своём дневнике подытожил ситуацию: "Возможно, мы автоматически избавимся от непомерной задачи наследования и Европы, и Британской Империи. "Завоюем Британию - и что потом, и для чего?" - этот вопрос фюрера анализировали и другие, такие, как Гер фон Риббентроп, с примером двух огромных деревьев, которые не могут расти рядом друг с другом".
     По мнению Вайцзеккера Британия не уступит, пока не будет прибита к земле - и только тогда, когда избавится от Уинстона Черчилля.

ГЛУБОКО В Шварцвальде фюрер планировал новые границы рейха. Теперь, когда победа была за ним, он не видел причин собирать военные трофеи.
     Он мог отбросить Францию к границам 1540-го. Он лично проинструктировал двух западных гауляйтеров - Йозефа Бюркеля и Роберта Вагнера хитростью ре-аннексировать Эльзас и Лоран; любое официальное заявление Германии, что они делают это,  побудило бы Муссолини к усилению территориальных претензий Италии к Франции, и даже спровоцировало маршала Петена передать его флот и африканские колонии врагу.

     Гитлер предупреждал своих юристов "делать как можно меньше письменных заключений", так как у новой Германии будет западная граница, которой она не наслаждалась со Средних Веков. Линия, которую он подразумевал, проходила к югу от устья Соммы; она давала Германии порты Ла-Манша Болонью, Кале и Дюнкерк, большую часть Фландрии и весь Лоран, Франш-Конте и часть Бургундии, вплоть до Женевского Озера.

     В рамках мирного соглашения Гитлер намеревался обязать бывших врагов, а также силы, сочувствующие Оси, прийти к общему согласию по еврейскому вопросу. От Франции потребуют для принятия европейских евреев предоставить Мадагаскар.



Альфред Розенберг знакомит представителей зарубежной прессы с мадагаскарским планом. Берлин, 7/2/1939. Фотоархив Yad Vashem.


 20 июня Гитлер представил своё решение адмиралу Рёдеру и, очевидно, вслед за этим Риббентропу и Гиммлеру, так как эксперты в МИДе интенсивно работали в течение лета над мадагаскарским планом. Гиммлер сказал освободившемуся генерал-губернатору

 

312

Гансу Франку, что фюрер приказал положить конец свалке евреев в польское генерал- губернаторство, так как все они, включая польских, будут депортированы за океан. На совещании в Кракове начальник городской полиции, генерал СС Бруно Штрекенбах процитировал Гиммлера: "То, когда и как начнётся депортация, зависит от мирного соглашения".

СЛОЖНО СООТНЕСТИ развитие  политических и военных событий лета 1940-го с экономическими, и потому долговременными решениями, которые принимал Гитлер. Во вторую неделю июня он распорядился о конверсии оборонной промышленности для удовлетворения особых нужд в войне против Британии: все усилия должны были быть направлены на массовое производство бомбардировщиков Юнкерс-88 и подводных лодок.
     И, хотя следовало пополнить запас боеприпасов, мирная промышленность также получила новый импульс. Строевая армия была немедленно уменьшена на тридцать пять дивизий, что должно было обеспечить промышленность ставшей дефицитной теперь рабочей силой.

     Советский Союз маячил на горизонте Гитлера всё крупнее. В соответствии с Нацистско-Советским пактом от 12 июня, Москва предъявила ультиматум балтийскому государству  Литве, а вслед за этим - аналогичные требования к Эстонии и Латвии. Советская армия и милицейские войска НКВД оккупировали эти страны, а из концентрации на румынской границе было ясно, что и там должны произойти соответствующие события.

     Военная разведка зафиксировала поток сообщений о том, что русские готовят вторжение в Германию. Быстрота, с которой Гитлер разгромил Францию, стала для Сталина сюрпризом, так как двадцать третьего Молотов проинформировал Германию что, несмотря на прежние обещания избегать войны с Румынией в регионе Бессарабии, Советский Союз  более не намерен терпеть и принял решение "использовать силу, если правительство Румынии откажется от мирного урегулирования".

     К ужасу Гитлера, русские также заявили права на Буковину - регион, прежде принадлежавший австрийской короне и никогда - Российской Империи; Буковина была плотно заселена этническими немцами. Гитлер был намерен не попадать в балканское болото любой ценой, и под давлением Германии правительство Румынии двадцать девятого согласилось на форс-мажор.
     Гитлер показал своим личным адъютантам весь свой гнев по поводу этих двух русских шагов - в балтийские государства и восточную Румыния, чего он не мог позволить себе публично. Он назвал их "первыми русскими атаками на западную Европу".

     С осени 1939-го Сталин присоединил более 286 000 квадратных миль с населением более двадцати миллионов человек.

 

Советские аннексии в Европе в 1939-1940-м.

 

313

     В последние дни июня у Гитлер был ряд личных переговоров с Браухичем, в некоторых из которых участвовал и генерал Гальдер. Гальдер был обеспокоен неуклонным ростом военного присутствия России с сентября 1939-го вдоль демаркационной линии в Польше и её колоссальной программой вооружения.

     23 июня Гитлер распорядился о том, чтобы армия была уменьшена с 155 до 120-ти дивизий (Хотя 20 из 35 расформируемых дивизий могли быть быстро сформированы в случае необходимости); но дал указание, чтобы бронетанковые и механизированные дивизии были удвоены, и чтобы не менее семнадцати дивизий были размещены на востоке, вместе со штаб-квартирой Семнадцатой Армии генерала Георга фон Кюхлера.

     Спустя два дня Гальдера видели инструктирующим свой штаб о новом элементе, которым была "ударная сила Германии на востоке". В приказе трём командирам групп армий от 25 июня, генерал фон Браухич упомянул, что "частично на оккупированных территориях, частично в Германии и частично на востоке" будут введены различные организационные изменения.

     В последний день июня Гальдер объяснил барону фон Вайцзеккеру, что Германия должна быть на востоке особенно бдительной. "Британии, скорее всего, потребуется демонстрация военной силы до того, как она сдастся и развяжет нам руки на востоке".  3 июля генерал Гальдер был ещё более откровенным: "Это должно рассматриваться через призму того, как лучше всего нанести России военный удар, чтобы выжать из ней признание доминирующей роли Германии в Европе".

"СЕГОДНЯ, СУББОТНИМ утром" - записал Морелл 29 июня 1940-го, - "Я провёл наедине с Фюрером около получаса. Его здоровье великолепное. Этот ароматный воздух и с ним делает чудеса. Он сказал, что спал прошлой ночью так крепко и долго, как никогда до этого".

    Танненберг не был его самым любимым местом штаб-квартиры. Высокие сосны  вздыхали на ветру и шёл сильный дождь. За неделю, которую он простоял там, с 28 июня, было лишь несколько солнечных дней. Посол Италии позвонил ему туда; Гитлер намекнул, что Германия стоит на пороге "новых грандиозных переговоров",   не сказав ничего более. В действительности, он ещё не принял решение, на какой путь свернуть. Он заметил Шмундту, что анализирует, стоит или нет ему воевать с Россией. Ушастый адъютант Вермахта впоследствии рассказал Белову об этом важном замечании, когда они понуро гуляли по мокрому лесу.

 

Делегация в штаб-квартире Танненберга. Июль 1940-го


     (Сцена этого обмена неизгладимо осталась в памяти адъютанта Люфтваффе и помогла установить хронологию решений Гитлера в стремнине истории тем летом). Похоже, что Гитлер обсуждал эту возможность

 

314

со свои министром иностранных дел; а один офицер из штаба Йодля, но установить по команде ли Гитлера - невозможно, лично начал разрабатывать план операции по нападению на Россию.*

* Это был полковник Бернард фон Лоссберг; см. стр. 316 об его плане ("Операция Фриц")

 

В КОНЦЕ ИЮНЯ 1940-го Гитлер начал подозревать, что британцы покоряться не намерены; в конце первой недели июля это подозрение укрепилось до определённости.

     То, что британцы планируют сражаться - полагаясь на свои ВВС для защиты своих островов и стратегических атак на тылы Германии, было для Гитлера и оперативного штаба OKW нежелательным откровением. Гитлер приказал своим начальникам служб начать подготовку к вторжению, так как "при определённых обстоятельствах" в этом могла возникнуть необходимость; но уже одна мысль о снаряжении тридцати дополнительных крепких дивизий для альтернативной, "заморской" операции, вызывала у фюрера мрачные предчувствия.

     Но его сердце не было там. "Фюрер в действительности не хотел выступать [против Британии]" - отметил д-р Геббельс уже 27 июня. "Но, возможно, ему придётся. Если Черчилль удержится, то - несомненно".

     Гитлер "держал под сукном" планы Геринга массированных бомбардировок Британии, хотя британские бомбардировщики продолжали налёты на Германию. "Черчилль" - записал Геббельс двадцать девятого, - "просто пытается нас спровоцировать. Но Фюрер пока отвечать не намерен".

     Это не означает, что Гитлер не продолжал угрожать вторжением в целях стратегической хитрости. Директива OKW, подписанная 28 июня Лоссбергом, который точно знал о том, что на карту сейчас поставлена русская кампания, приказывала разведке использовать все доступные каналы, чтобы вводить британцев в заблуждение, что "Германия готовится к войне против основной территории Британии и её заокеанских владений со всей оперативностью, если Британия хочет продолжать войну".

     Наступление Германии с воздуха начнётся сразу, как только Люфтваффе переведёт дух; более того, в план обмана входило внушение, что Германия, Италия и Россия вскоре начнут кампанию против британских позиций на Ближнем востоке - это было "действительное" объяснение на отзыв из Франции в рейх пяти танковых дивизий. (Это были дивизии, предназначенные против России).

     Тем не менее, Гитлер не составлял планов нападения на Британию. Послав 2 июля за д-ром Геббельсом, он представил свой настоящий план: вместо этого он

 

315

 в своей речи в Рейхстаге даст им один, последний шанс. Если они им не воспользуются, он разгромит их за четыре недели: "Фюрер не хочет уничтожать Империю" - записал Геббельс после их приватной встречи", - "потому, что всё, что они потеряют, достанется зарубежным державам, а не нам".

 

Расстрел британцами французского флота в Мерс-эль-Кебире
 

     И уже на следующий день м-р Черчилль продемонстрировал степень своего стремления к войне: 3 июля он   приказал своему ВМФ открыть огонь по остаткам французского флота, стоящего на якорях в Мерс-эль-Кебире, северная Африка - разбойничий акт, обошедшийся французским морякам, которые ещё несколько дней назад были его союзниками, в 1297 убитых и более 351-го раненых. Это было послание для Гитлера на его же языке,  чёткое и ясное.

     Более того, захваченные во Франции документы безошибочно выявили разновидность войны, к которой готовилась Британия: среди записей Высшего Военного Совета была от ноября 1939-го, в которой Чемберлен раскрыл план британского штаба ВВС по использованию своих новых стратегических бомбардировщиков для разрушения Рура, места практически 60-процентного сосредоточения немецкой индустрии.

     Агенты Гитлера также нашли заметки, которые Даладье составил во время визита в Париж Черчилля и британских маршалов ВВС 16 мая. Британский премьер-министр писал о "пространной технической аргументации его генералов утверждавших, что выступление Германии против Франции может быть замедлено бомбардировками Рура. Я возразил, что такое мнение - абсурдно".
     Потрясенный Мерс-эль-Кебире, Гитлер набросал примирительную речь, которую предназначал произнести в рейхстаге 6 июля 1940-го но, в конце концов, отменил это заседание.

В ТОТ ДЕНЬ он вернулся в Берлин, через два месяца после вылазки для войны с Францией. В столице был объявлен официальный выходной, миллионы флагов со Свастиками были розданы людям, выстроившимся вдоль улиц, ведущих к канцелярии, и на них были разбросаны розы, чтобы их давила кавалькада Гитлера. Сам д-р Геббельс передал по радио репортаж, когда в три часа пополудни спецпоезд Гитлера был на станции Анхальт.            

     Выбор между нападением на Британию или Россию завладеет им до конца июля и даже до осени. Неожиданно ему теперь противостояли два врага - ужасная перспектива во все времена; но в его обойме остался лишь один патрон, как образно он заметил впоследствии. То,  что RAF могла бомбить его промышленность, беспокоило его в значительно меньшей степени, чем то зло, которое Британия могла причинить ему на Балканах - его источнике нефти. Документы по планированию, захваченные недавно во Франции,

 

316

явились откровением: раскрывали предательство сочувственного отношения к различным намерениям Союзников со стороны Турции, Греции и, особенно, Югославии.  Одним словом, обстановка на Балканах доказывала намерения к ликвидации Гитлера, и он всё высказал итальянскому министру иностранных дел на следующий  день после возвращения в Берлин. Итальянцы собирались оккупировать Югославию, а Гитлер уговаривал их не делать этого, так как если бы они это сделали, Венгрия могла оккупировать Румынию, что воспламенило бы все Балканы.

     "И Русские продвигались к своему древнему византийскому рубежу - Дарданеллам и Константинополю" - сказал Гитлер.  "Всё может зайти так далеко, что у Британии и России под давлением обстоятельств могут появиться общие интересы".

НО ТЕПЕРЬ и генерал фон Браухич, и полковник фон Лоссберг, член штаба Йодля, поняли, что Гитлер предлагает русскую кампанию. 1 июля 1940-го Браухич попросил Военное Ведомство (OKH) "Провести некоторый оперативный анализ этого, а Гальдер попросил генерала Ганса фон Грейфенберга начать соответственное планирование в оперативном филиале Генерального Штаба.

     Одновременно с этим Лоссберг закончил изучение плана русской кампании под кодовым названием "Фриц" - по имени его сына, объёмом около тридцати страниц, выполненное OKW. В начале июля, во время совместной поездки в командном поезде "Атлас", на подъездных путях к станции Грюнвальд в Берлине, он дал задание капитану фон Трота раздобыть карты России. Он был, несомненно, прав, когда предположил, что в решении Гитлера заняться сначала Россией присутствовал психологический фактор.

    Фюрер понимал, что победа во Франции вызвала и у его командования, и у немецкого народа, ощущение самоуспокоенности и самоудовлетворения и стремления к сохранению мира, что угрожало подрывом планов сверхчеловеческого крестового похода против большевиков. В апреле 1941-го он скажет: "Народ всегда надо вести в рай за нос. Сегодня мы вооружены, как никогда ранее... Поэтому мы должны использовать имеющееся у нас оружие для настоящей битвы - самой важной, так как однажды придут русские - миллионы славян".

     Несмотря на всё это, Гитлер позволил продолжить отвлекающие приготовления против Британии в надежде, что эта угроза приведёт британский народ в чувство. Адмирал Рёдер аргументировал, что британцы не пойдут на мировую пока, образно говоря, не отведают хлыста: он убеждал Гитлера отдать приказ об интенсивных авианалётах на некоторые большие города как, например, Ливерпуль; вторжение следует рассматривать как крайний случай.
     Гитлер отказался спустить на Британию Люфтваффе.  Приметы, однако, были противоречивыми.  Он узнал, что  экспатриант

 

317

Герцог Виндзорский, который служил во французской военной миссии в Париже, но теперь бежал через Испанию в Португалию,  ожесточённо атаковал продолжение Черчиллем бессмысленной войны и предсказывал, что "длительные интенсивные бомбардировки вынудят Британию к миру".

     Гитлер был озабочен долгой непримиримостью британцев. 6 июля он сказал Геббельсу о том, что у него заготовлена речь для рейхстага с мирными предложениями и он уже собирался её произнести, когда расстрел Черчиллем французского флота в Мерс-эль-Кебире опрокинул его планы. Он предположил, что Черчилля умышленно дезинформировали его коллеги о требованиях Германии к Франции относительно прекращения военных действий, так как прозвучало, что посол Стаффорд Криппс объяснял в Москве то, что Британия не может заключить мир, "так как Германия, несомненно, потребует передаче ей всего флота".

     Повторяя теперь уже знакомые аргументы, которые он слышал, Гальдер записал тринадцатого: "Фюрер... считает, что может заставить Британию принять мир; но он не хочет это делать, так как если мы разобьём Британию в бою, падёт Британская Империя.  Германии это не выгодно. Мы заплатим немецкой кровью за то, от чего получат выгоду Япония, Америка и прочие".

ОФИЦИАЛЬНО ОТЛОЖИВ плановую сессию рейхстага, 8 июля Гитлер уехал из Берлина, объявив своему штату, что должен всё обдумать. В течение следующих десяти дней он бесцельно колесил по Баварии и Австрии, а затем удалился на неделю в Оберзальцберг для спокойных размышлений.
     Премьер Венгрии, граф Пауль Телеки, привёз ему 10 июля письмо от своего регента, адмирала Николаса Хорти; письмо утрачено, но рукописный черновик Хорти намекает, что Германия была единственной силой, способной не позволить Сталину и Красной Армии "сожрать вест мир как артишок, лист за листом".

     С согласия Гитлера Йоахим фон Риббентроп начал длительный манёвр, чтобы добиться поддержки Графа Виндзорского, остановившегося теперь в лиссабонском поместье одного из ведущих банкиров Португалии до занятия новой должности на Бермудах. Уважение Гитлера к герцогу (с которым он встречался в 1937-м), усилилось свежими докладами о его ненависти к Черчиллю и войне, а также известиями о его готовности возглавить британский Кабинет, поставленный на место перемирием.

     На некоторое время  Германия ограничила свою политическую активность, пытаясь обеспечить проникновение графа в одну из сфер своего влияния, например, в южной Испании. Риббентроп искренне боялся, что британская разведка имеет на герцога зловещие планы, поэтому

 

318

послал в Лиссабон Вальтера Шелленберга с заданием по обеспечению его безопасности. Шелленберг должен был обеспечить герцогу и герцогине возможность возвращения в Испанию, если они того пожелают.

     11 июля Шелленберг передал телефонограмму мадридскому послу, что если герцог пожелает, Германия готова очистить тропу для "герцога и герцогини к британскому трону". И в последнюю неделю июля стало казаться, что Риббентроп в этом преуспеет: эмиссар в Испании процитировал слова герцога о том, что он разорвёт отношения со своим братом королём Георгом и текущей политикой Британии  и удалится к спокойной жизни в южной Испании, но посол в Лиссабоне конфисковал его паспорта.

     Когда герцогу сказали, что может прийти время, когда он снова будет играть важную роль в английской общественной жизни и, вероятно, даже вернуться на трон, он с удивлением ответил, что по британской конституции для короля, который однажды отрёкся, это невозможно. Посол Риббентропа докладывал: "Когда эмиссар предположил, что война может привести к изменениям в британской конституции, герцогиня стала особенно задумчивой". Не особенно удивительно, что правительство м-ра Черчилля приложило все силы к тому, чтобы уничтожить все эти компрометирующие секретные телеграммы.

ПОДОЗРЕНИЯ ГИТЛЕРА о сговоре между Россией и Британией значительно усилились докладами о переговорах русских дипломатов в Москве; эти доклады были перехвачены немецкой разведкой.

     Так, 5 июля турецкий посол докладывал в Анкару о разговоре с британским послом сэром Стаффордом Крипсом: Михаил Иванович Калинин, Председатель Президиума Верховного Совета, заверил британцев, что у Британии и России есть много общих интересов; поэтому им необходимо прийти к взаимопониманию. Аналогично, в раскодированной греческой телеграмме, отправленной в Афины греческой дипмиссией в Москве, говорилось о двухчасовом разговоре с Крипсом, состоявшемся 6 июля.

     Англичанин подчеркнул, что русские проводят лихорадочную подготовку к войне ("что вполне справедливо", отмечено в греческой телеграмме). Греческий поверенный многозначительно возразил: "мне кажется сомнительным, что если Германия полагает, что Кремль точно собирается на неё напасть, то она не будет предпринимать немедленных действий". Криппс в своём ответе заявил, что так как Германия не будет готова напасть на Россию до осени, а провести зимнюю кампанию будет ещё более неспособна", то "ей придётся отложить военную кампанию до следующей весны - когда русские

 

319

также будут готовы". До этого обе стороны будут избегать разрыва отношений. В разговоре с турецким послом 16 июля Крипс согласился: "Я полностью понимаю, как деликатен этот вопрос, но перед лицом неотвратимого нападения Германии... мы вынуждены прийти к некому соглашению с русскими, какой бы ни оказалась его цена". Эти перехваченные депеши были вручены Гитлеру по его возвращении в Берлин.

Поэтому     победа над Россией  была жизненно необходима, над Британией - нет. 16 июля Гитлер без заметного энтузиазма принял проект приказа Йодля о подготовке вторжения в Британию, "и проведения его в случае необходимости". Но флот был более осторожен. Неизбежный вывод тысяч тяжёлых барж из прибрежных вод Германии парализовал бы значительные секторы промышленности; вдобавок, адекватное местное превосходство в воздухе является sine qua non для любой операции по вторжению.

     Пятнадцатого OKW устно опросил главнокомандующих, может ли теоретически всё быть готово к 15 августа; по прибытии в Берлин, Гитлер узнал от Рёдера, что это будет совершенно невозможно. Тем не менее, Гитлер приказал  организовать постановку: транспортные суда  с экипажами должны были пройти вдоль берега Канала в полной видимости британцев. Его цель была прозрачной, так как Люфтваффе в то же самое время действовали благопристойно и из сдержанность была вряд ли была совместима со стратегической целью борьбы за превосходство в воздухе.

     Он вернулся в Берлин 19 июля 1940-го и обрисовал за обедом д-ру Геббельсу и остальным присутствующим свою давно отложенную речь, которую он сейчас предполагает произнести в рейхстаге. В ней будет содержаться краткое,  урезанное мирное предложение британскому народу с явным подтекстом о том, что это - его последнее предложение.

     Украшенное цветами здание Кролл-Оперы - место, выбранное для речи, было в тот вечер переполнено. Его подача была как всегда эффектна: то с повествованием, то с насмешками, то с разглагольствованием, то с призывом. Её рефреном было "воззвание к здравому смыслу Британии". Необычным в ней было то, что он пообещал массу повышений для всех его основных командиров на западном фронте.



"Последнее воззвание к разуму британцев" 19.07.1940

     Герман Геринг должен был узнать, что должен стать рейхсмаршалом - на одно звание выше фельдмаршала, поэтому он уже заказал новую яркую форму.
     Мирное предложение попало в глухие уши. В тот же вечер британский журналист Сефтон Дельмер передал с ВВС отпор в грубой форме, а Черчилль даже отдал приказ о новом авианалёте в ту же ночь.

     Гитлер всё ещё надеялся на торжество разума. "В данное время" - обратился Геббельс к своему дневнику, - "Фюрер всё ещё не хочет принять, что это - всё таки реакция

 

320

британцев. Он всё ещё намерен ждать. В конце концов, он воззвал к британскому народу, а не к Черчиллю".

ДО КОНЦА дня Гитлер конфиденциально заверил шестидесятипятилетнего фон Рундштедта, теперь уже фельдмаршала, что у него нет ни малейшего намерения начала морского вторжения. Он также явно повторил Браухичу своё  требование, чтобы Генеральный штаб должным образом рассмотрел возможность русской кампании.

     Стратегическая цель, которую обрисовал Гитлер, повторил Лоссберг в своём плане, названном "Фриц": "Нанести поражение русской армии или, по меньшей мере, захватить столько территории России, сколько необходимо для защиты Берлина, а также индустриального района Силезии от вражеских авианалётов.
     Также желательно продвинуться в Россию достаточно далеко для того, чтобы мы могли разрушить наиболее важные цели своими Люфтваффе".  До отъезда из Берлина 21 июля Гитлер собрал в канцелярии Рёдера, Браухича и Начальника Штаба Геринга Ешоннека, объяснив им необходимость необходимых политических и военных шагов для защиты ключевых экспортёров нефти, ведь "крайне неприятно" было то, что румынские и русские поставки могли прекратиться.

     По вопросу вторжения в Англию Гитлер подвёл итог: "Если подготовка никак не может быть окончена до начала сентября, это доказывает необходимость обдумать другие планы".

     Это значило, что он отложил решение по Англии до мая 1941-го и был намерен напасть на Россию уже этой осенью. Ожидая доклада Рёдера о возможности нападения Англии, Гитлер проехался в Веймар и Байройт.
 


На балконе театра в Байройте


Там в знаменитом театре на случай авианалёта уже были дежурные,  а распечатанная театральная программа, которую он держал в руках, включала уведомление на целую страницу о том, что следует делать, услышав звук сирен.

     Двадцать пятого он вернулся в столицу. Рёдер снова стал разубеждать его относительно возможности британского вторжения. Гитлер попросил  его  снова доложить обстановку через несколько дней.  Его окончательное решение, тем не менее, могло измениться после свежеперехваченной телеграммы, показанной ему до того, как он покинул Берлин, направившись в баварский Бергхоф поздно вечером.

     В ней югославский посол в Москве, Милан Гаврилович, процитировал мнение сэра Стаффорда Криппса о том, что падение Франции заставило советское правительство очень бояться Германии. "Советское правительство боится, что Германия совершит внезапное и неожиданное нападение. Они стараются выиграть время". Гаврилович также обсуждал со своим турецким коллегой растущую военную мощь России. Посол Турции согласился, что что война между Германией и Россией является неизбежным следствием.

 

321

     Гитлер прибыл в Бергхоф к обеду 26 июля. Здесь в течение нескольких следующих дней у него был ряд встреч с балканскими правителями.
    Однажды утром, после очередного военного совещания в Большом Зале Бергхофа, Гитлер попросил генерала Йодля остаться и расспросил его о возможности молниеносного нападения на Россию до наступления зимы. Этот вопрос, несомненно, был эхом насмешливого тона советских лидеров в их разговорах с балканскими дипломатами. В отношении этого Гитлер 31 июля сам ссылался на "перехваченные разговоры".

     Он пояснил, что был полностью осведомлён о том, что Сталин подписал свой пакт 1939-го с Германией, чтобы открыть шлюзы войны в Европе; однако, Сталин не договаривался с Гитлером о том, что тот покончит с Францией столь быстро - это объясняет стремительную оккупацию Россией балканских государств и румынских провинций в конце июня. Из растущей советской военной мощи вдоль западной границы, на которой у Германии стояли лишь пять дивизий, стало ясно, что Россия что-то замышляет. Гитлер боялся, что Россия этой осенью подвергнет бомбардировке и оккупирует румынские нефтяные месторождения.

     Цели России, сказал он, не изменились со времён Петра Великого: она хотела всю Польшу и политическую абсорбцию Болгарии, затем Финляндии и, наконец, Дарданеллы. Война с Россией была неизбежна, аргументировал Гитлер, и в этом случае лучше напасть сейчас - этой осенью. Он предпримет одну, последнюю политическую попытку прощупать намерения Сталина прежде, чем примет решение.

КОГДА ФЮРЕР 31 июля 1940-го созвал в Бергхофе руководство OKW, армии и флота, его неохота принятия твёрдого решения по вторжению в Британию резко контрастировала с его же сильными аргументами в пользу нападения на Россию.

     Адмирал Рёдер усердно убеждал в том, что ВМФ будет готов для вторжения в Англию в середине сентября 1940-го, но на фоне этого он также выдвинул серьёзнейшие технические причины, по которым они должны обождать до мая 1941-го. Ближайшей осенью лишь два периода положения луны и, соответственно, приливов были благоприятными: с 20 по 26 августа и с 19 по 26 сентября; первый был слишком ранним, а второй приходился на традиционный период отвратительной погоды. С другой стороны, если Гитлер подождёт до мая 1941-го, флот линкоров будет доведён до четырёх кораблей за счёт новых Тирпица и Бисмарка; сказав это, адмирал вернулся в Берлин.

     Когда он удалился, Гитлер прокомментировал Браухичу и Гальдеру, что сомневается в технической целесообразности вторжения. Он был впечатлён

 

322

 морским превосходством Британии и не видел причин "так рисковать ради столь малого". Война практически была уже выиграна.

     С явно большим энтузиазмом фюрер обратился к другим способам разрушения надежд Британии. Подводная и воздушная война нанесут Британии поражение в два года. Британия всё ещё питает большие надежды на США, также она хватается за Советский Союз как утопающий: если Россия выйдет из игры, то и США - тоже, так как с нейтрализованным СССР Япония высвободит свои силы для угрозы с Дальнего Востока.

     В этом и заключалась привлекательность нападения на Россию. "Если Россия падёт, тогда будет уничтожена и последняя надежда Британии, а Германия станет хозяином в Европе и на Балканах". Но, увы, времени для проведения русской кампании этой осенью уже не было, так как до окончания операции могла наступит зима; но если её начать весной - в мае 1941-го, у армии для разгрома Советского Союза было пять полных месяцев. Армия, которую он совсем недавно приказал урезать до 120 дивизий, должна была теперь разрастись до рекордных 180-ти; в то время, как 23 июня он с Браухичем решил разместить на востоке 17 пехотных дивизий, теперь он предполагал, что его мощь будет доведена там до 120 дивизий.

 

Браухич, Гальдер, Кейтель...
 

     Ни фельдмаршал фон Браухич, ни генерал Гальдер, начальник Генерального Штаба, не выразили никаких возражений.