На главную

Дэвид Ирвинг. Война Гитлера. Молотов
(развернуть страницу во весь экран)

Молотов

 

ШЕСТЬ НЕДЕЛЬ, предшествовавших судьбоносному визиту Вячеслава Молотова в Берлин в ноябре 1940-го, явились почти безысходным периодом во внешней политике Гитлера. Он провёл консультации с испанцами и итальянцами о путях нападения на периферию британской империи, он принял Японию в Ось и в тройственный Пакт и даже ухватился за возможность альянса с Францией. Это было вполне логично. Но как оценить его ещё более решительные попытки заманить в тройственный Пакт и Советский Союз?

     Импульс к периферическому решению был задан адмиралом Рёдером. В начале сентября Рёдер анализировал с Гитлером стратегические возможности, открывающиеся для Германии; к двадцать шестому, когда он он прибыл на долгий приватный разговор по этому вопросу,   то был уверен в наличии способов замирения России более элегантных, чем грубая сила.

     Германия должна была вышвырнуть британцев со Средиземноморья; она должна была помочь итальянцам в овладении Суэцким Каналом, а затем выйти через Палестину к Сирии. Тогда Турция окажется на милости Германии. "После этого русская проблема предстанет  совсем в другом свете. Россия по большому счёту боится Германии" - с этой точкой зрения Гитлер согласился. "И маловероятно, что тогда понадобится какое-либо нападение на Россию с севера".

     Оказалось, что план Гитлеру понравился: тогда он мог пригласить Россию повернуть в сторону Персии и Индии - снова к периферии Британии, что было для неё гораздо важнее Балтики. После ухода адмирала Гитлер заметил своему адъютанту от ВМФ, Путткамеру, что разговор был полезным и его идеи совпали с его собственным взглядами.

     Наиболее труднопреодолимым препятствием для франко-немецкого сотрудничества был интерес, который проявили как Италия, так и Испания к значительным площадям африканских территорий Франции. Гитлер отложил окончательное решение по

 

 

336

этому вопросу, пока не встретится с их лидерами, особенно с Муссолини. Неудивительно, что раздражённый военный мемуарист Верховного Главнокомандования сожалел: "Последняя политики нашего командования, кажется, продиктована лишь заботой о чувствах рейхсмаршала, а также итальянцев".

     В конце сентября 1940-го Гитлер был уверен  лишь одном. Если в войну вступит Испания и захватит Гибралтар, и если Францию также удастся соблазнить вступить в большую коалицию, ему придётся прибегнуть к "масштабному надувательству", как он обезоруживающе поведал Риббентропу:  каждый участник должен оставаться в счастливой уверенности, что его желания будут в значительной степени исполнены.


Перед итальянским почётным караулом.  Перевал Бреннер.



     Первым из претендентов следовало обмануть Бенито Муссолини, с которым он встретился 4 октября в Бреннере, на  границе между Италией и Германией. Гитлер лукаво намекнул, что они заманивают в войну Испанию обещаниями заняться её колониальными претензиями в финале мирных переговоров с Францией; Муссолини были обещаны Найс, Корсика и Тунис. В коалиции кое-что перепадало каждому.

     Б Бергхофе Гитлер в течение трёх дней бездельничал под осенним солнцем, размышляя о своей новой политической стратегии. Его график был чётко расписан: сначала он должен будет встретиться в Берлине с прежним послом Франции, Андреа Франсуа-Понсе, (которому он уже симпатизировал); затем он должен отправиться в большую поездку, чтобы встретиться с маршалом Петэном во Франции, а затем генералом Франко в Испании и вернуться во Францию, чтобы обозначить пункты их будущего сотрудничества.

     Однако, сначала он должен отписать Сталину, соблазняя его частью британского наследства в обмен на участие России в коалиции. "Если мы в этом преуспеем" - было сказано Браухичу, - "то сможем собрать против Британии все силы". Гитлер потребовал от Геринга убедиться, что все русские контракты с немецкими промышленниками были пунктуально исполнены, чтобы у Сталина не оставалось поводов для претензий; но он также уполномочил Люфтваффе приступить к обширным высотным разведывательным фотосъёмкам в глубине российской территории.

     9 октября Гитлер вернулся в берлинскую канцелярию. Риббентроп предложил встречу на высшем уровне между Сталиным и фюрером, но Гитлер ответил, что Сталин не  покинет свою страну. Гитлер тринадцатого продиктовал Сталину длинное письмо с предложением к посещению Молотовым в ближайшее время Берлина. Если Молотов прибудет в Берлин, кончалось письмо, Гитлер сможет предложить ему общие цели, которые они могут преследовать вместе.

12 ОКТЯБРЯ Гитлер направил во все службы секретное письмо, официально отменяющее  все  приготовления  против Британии. Как Гитлер злорадствовал перед

 

337

навестившим его четырнадцатого итальянским министром: "Пусть британцы заявят о своих намерениях - ситуация в Лондоне скоро будет ужасающей... Давайте подождём и посмотрим, как Лондон будет выглядеть через три или четыре месяца. Если мы и не можем захватить их, то по крайней мере я могу уничтожить всю их промышленность!" Аэрофотоснимки, которые доставил экипаж бомбардировщика, показал степень разрушений, производимых в Британии ночь за ночью.

     То, что смущало Гитлера, было отсутствием плана бомбардировок Британии и их цели. Германия боялась атак на свои НПЗ, а Черчилль продолжил совершать свою фундаментальную ошибку, нападая на граждан Германии, нанося лишь незначительный ущерб эффективности её военных действий.

     Неприятное осознание отсутствия защиты от вражеских ночных бомбардировщиков окружило Гитлера сонмом новых проблем. Если к Берлину приближается даже один самолёт, следовало стремглав отправлять весь  город сиренами в бомбоубежища? Ночью 14 октябри Гитлера разгневал типичный эпизод: прозвучал сигнал отбоя, а сразу за ним - новый сигнал тревоги, т. к. было замечено множество вражеских бомбардировщиков, приближающихся к Магдебургу.
     Люди в берлинских больницах дважды были вынуждены спускаться в бомбоубежища - это было совсем не то бремя, которое он планировал наложить на немецкое население. На следующий день он послал за Мильхом и приказал ему разобраться с этим вопросом. Гитлер был радостен той ночью, покидая Берлин на спокойствие Бергхофа.

     В Берхтерсгадене единственным важным событием был личный визит итальянской кронпринцессы Марии-Жозе, элегантной супруги кронпринца Умберто, сестры бельгийского короля Леопольда. Семнадцатого Гитлер развлекал её за чаем в горном домике "Орлиное гнездо". Принцесса сбивчиво попросила Гитлера об освобождении бельгийских военнопленных.



Справа - Свадьба Марии-Жозе Савойской 8 мая 1938-го.

 

Когда Гитлер отказал, она стойко повторила свою просьбу. Гитлер был впечатлён её смелыми манерами. Когда принцесса покинула его гору, он пошутил: "Она - единственный настоящий человек в Савойской династии!"

НА СПЕЦПОЕЗДЕ "АМЕРИКА" 20 октября 1940-го Гитлер покинул Баварию; на первом этапе железнодорожного путешествия предстояло  в течение следующей недели покрыть четыре тысячи миль.  Лидеры Франции были в неведении, что к ним едет Гитлер. 22 октября в 6:30 вечера поезд Гитлера  заполз на маленькую станцию в Монтуаре. Площадь станции была посыпана свежим гравием и был разостлан толстый красный ковёр. В семь на автомобиле прибыл невысокий, коренастый Пьер Лаваль.  В вагоне-ресторане

 

338

Гитлер кратко выразил своё желание лично говорить с Петэном о формах,  которые может принять будущее сотрудничества Франции с Германией; Лаваль искренне заверил его, что тоже хочет поражения Британии.
     Британия, сказал Лаваль, втянула Францию в нежелательную войну, бросила её, а затем обесчестила в Мерс-эль-Кебире, а недавно - в Дакаре. Лаваль пообещал вернуться в течение двух дней с Петэном.

      От готовности генерала Франко вступить в войну будет зависеть стиль подхода к Петэну. Двадцать третьего, в четыре пополудни поезд Гитлера подошёл к пограничному городу Андай. Поезд Франко стоял параллельно на другой платформе, где кончалась колея испанского стандарта. Спор, который состоится за этим, преследовал Гитлера до конца жизни.
      Позднее он скажет Муссолини: "Я лучше дам вырвать себе три или четыре зуба, чем соглашусь пройти через это снова". Напрасно он пытался уговорить испанского диктатора войти в создаваемый альянс и  позволить немецким войскам захватить Гибралтар. Франко отказался от наживки Гитлера. Было ясно, что он сомневается в победе Оси. Гитлер едва сдерживал свой гнев, когда министр иностранных дел Франко несколько раз бестактно прерывал его - как правило именно в тот момент, когда Гитлер начинал верить, что Франко был на грани принятия немецких условий.

      Один раз он вскочил и сказал, что нет особого смысла продолжать разговор, но затем продолжал говорить, как обычно, пока в вагоне-ресторане не был сервирован обеденный стол. Гитлер снова взялся за Франко и продолжал расспрашивать его  далеко за полночь о потребностях Испании в орудиях, бензине и продовольствии.

     Когда в 2:15 после полуночи поезд испанского лидера под звуки национального гимна Испании покидал пограничную станцию, генерал Франко не был нисколько ближе к решению о вступлении в Ось. Всем, кто попадался на пути Гитлера в те часы его тряского путешествия обратно в Монтуар, было ясно, что Гитлер - в ярости. Он отпускал фразы об "еврейской свинье" и "потере гордости" испанцев. В течение следующих недель его гнев сменился от холодного игнорирования к презрению. "При мне Франко не станет даже мелким партийным чиновником" - издевнулся он перед штатом Йодля.


 

23 октября 1940-го с Франко и переводчиком
 

     На следующий день, 24 октября, в три тридцать, Гитлер вернулся в Монтуар. После обеда он нервно покинул свой поезд, чтобы убедиться, что "победителя Вердена" ожидает соответствующий почётный караул. Петэн вышел из своего авто в длинной французской военной шинели и генеральской красной фуражке, под которой блестели серебряные волосы. За ним следовал Лаваль. Петэн явно был рад немецкому приветствию, но не пошёл дальше подтверждения принципиальной готовности его страны к сотрудничеству с

 

339

Германией. Военная выправка Петэна усилила восхищение им Гитлера. Впоследствии он сказал: "Франция должна быть горда обладанием таким лидером - человеком, который хочет для своей страны только самого лучшего".
Он считал, что на встрече в Монтуаре было достигнуто всё, что он планировал, и это откликнулось в первом параграфе следующей изданной им директивы для Вооружённых Сил:

 
 

Целью моей политики в отношении Франции является сотрудничество с этой страной наиболее эффективным из всех возможных способов для будущей борьбы с Британией. В данный момент Франции выпала роль "не воюющей" стороны, вынужденной переносить военные действия, производимые немецким военным командованием на её территориях, а особенно - в африканских колониях и помогать этим действиям операциями её собственных оборонительных сил, где это необходимо.

 

Знаменитое рукопожатие с Петэном в Монтуаре, положившее начало французскому коллаборационизму. В середине - переводчик Гитлера Пауль Шмидт. Справа - Риббентроп.
 

     Спецпоезд Гитлера остался ночевать на станции Монтуар. Он планировал вернуться в Берлин, но случилось нечто неожиданное. Хевель принёс ему длинное, ревнивое письмо от Муссолини, переданное по кодирующему телетайпу OKW. Письмо, датированное пятью днями назад, содержало пылкое воззвание дуче к фюреру для ограничения его опасного флирта с французами. Относительно своих планов Муссолини заметил, что британская угроза, нависшая над Грецией, сравнима с той, которую Гитлер столь удачно предупредил в Норвегии. "Поскольку Греция в этом заинтересована" - утверждал Муссолини, - "поэтому я намерен действовать без промедления - очень оперативно".

     Гитлера это встревожило и он отдал указания Риббентропу в течение нескольких дней организовать встречу с Муссолини в Северной Италии. Ясно, что итальянцы не нападут на Грецию сейчас, во время осенних дождей и, возможно, последующих зимних снегов. Это будет "полным безумием", это будет открытым предложением Британии оккупировать Крит и другие греческие острова с доступом румынских нефтяных месторождений для бомбардировщиков. Балканский кошмар!

     Во время его бреннерской встречи с Муссолини 4 октября Гитлер, возможно, дал теоретическое "добро" на оккупацию Италией Греции, если, и только если, это будет необходимо для предотвращения британского вторжения. Правда, Абвер передал слухи об итальянском нападении на Грецию за несколько дней; в пятницу, 25 октября, немецкий военный атташе в Риме передал по кабелю, что сам маршал Бадольо сообщил ему, что у них появилась информация о том, что британцы готовят вторжение на греческую территорию, и что итальянцы со своей стороны принимают все меры предосторожности, чтобы вмешаться

 

340

в тот момент, когда британцы ступят на греческую землю.
Но Бадольо заверил его: "Я проинформирую Вас, если дело дойдёт до этого".

     Поезд Гитлера, в конце концов, поздно вечером в субботу добрался до Мюнхена.  Воскресным вечером  две ключевые депеши из Рима: откровение военного атташе о том, что следующим утром Италия собирается напасть на Грецию и доклад посла о разговоре с Чиано об этом же в восемь вечера не были расшифрованы их берлинскими получателями до утра понедельника и явно не попали к Гитлеру, когда его поезд пунктуально покинул Мюнхен в шесть вечера, направляясь во Флоренцию. Войска Муссолини вторглись в Грецию в пять тридцать тем же утром.

     Ошеломляющая новость настигла поезд Гитлера в Болонье, в пятидесяти милях к северу от Флоренции. До этого целью Гитлера было заставить дуче не нападать на Грецию; Гитлер также хотел находиться в положении, позволяющем ему дать своему другу экспертный совет о лучшем направлении удара при наступлении и обеспечить поддерживаемый силами немецкой авиации штурм острова Крит силами дивизий, первыми прибывшими на землю Северной Африки.
     Владение Критом было прежде всего ключом к управлением восточным Средиземноморьем. Наконец, с часовым опозданием, в двенадцать пополудни, поезд Гитлера вошёл на парах во Флоренцию, однако, он скрывал сильное разочарование опрометчивым шагом своего союзника, хотя ему стоило большого труда сдерживать свой гнев, когда Муссолини важно шагнул к нему и завил по-немецки: "Führer – wir marschieren!" "Мы - на марше!"

     Все опасения Гитлера оказались более, чем обоснованными. Италия не направила на кампанию даже приблизительно достаточных ресурсов. Через день после встречи во Флоренции силы Британии высадились на Крите. 3 ноября части Первой Британской Армии  высадились на основной территории Греции.

 

Австралийские войска грузятся в Александрии для отправки в Грецию

 

В течение недели Гитлеру пришлось приказать Вермахту готовиться к боевым действиям против Греции и оказать давление на своего беспокойного и упрямого союзника. График на весну 1941-го, уже заполненный запланированными операциями на востоке и на западе, был окончательно нарушен.

      Тем не менее, если бы Гитлер не страдал слепой верой в Муссолини, а Риббентроп не уклонился от своей части ответственности,  можно было заметить предваряющие признаки. Адъютант Гитлера от ВМФ утверждал, что его шеф отказался серьёзно воспринимать предупреждающие сигналы. 18 октября штаб Йодля первым услышал слухи. Семнадцатого полковник итальянского Генштаба конфиденциально поведал немецкому офицеру связи в Риме, что через восемь или девять дней начнётся итальянское наступление.
Высокопоставленный чиновник в МИДе составил телеграмму немецкому послу в Риме, предписывающую ему строгий демарш в итальянское правительство,

 

341

но Риббентроп не допустил отправку этой телеграммы сказав, что посол должен представить графу Чиано просто "дружелюбный запрос". Гитлер  видел подробный отчёт посла о разговоре с Чиано. В этом обмене мнениями итальянский министр иностранных дел отметил: "Италия обладает  полной свободой действий в отношении Греции. Фюрер предоставил это право Дуче" - слова, побудившие Риббентропа позвонить министру и отменить даже телеграмму о "дружелюбном запросе".
     Своим решением Гитлер оказал Италии доверие, и никакого запроса в Рим отправлено не было.

В ТЕЧЕНИЕ ДВУХ следующих недель, закончившихся прибытием Молотова из Москвы, Гитлер благодаря Муссолини потерял инициативу. Он без особого энтузиазма рассматривал один периферийный проект за другим. Теперь он начинал жалеть, что не вторгся в Британию. В этот период нерешительности действовали одни Люфтваффе, убив в Британии к этому времени сорок тысяч человек, а также подлодки,  продолжая блокаду.
     Незадолго до этого, возвращаясь через Францию после встречи с Франко, он телеграфировал адмиралу Карлу Дёницу, железному командующему немецким подводным флотом, чтобы тот встретил его поезд; он приказал ему строить на новых базах для подводных лодок во Франции огромные бетонные убежища для защиты подводных лодок от атак с воздуха.

     Альянс оси в его теперешнем виде снова начал испытывать отлив. В течение лета немецкая армия побудила Гитлера предложить Италии бронетанковые соединения для обеспечения победы в Египте; на встрече в Бреннере в начале октября дуче намекнул, что мог бы использовать немецкие танки, и Гитлер был готов отправить свою 3-ю Бронетанковую дивизию для помощи итальянцам во взятии Мерса-Матрух; армия направила генерала-танкиста для проведения рекогносцировки на месте.
     Со временем, к началу ноября, генерал доложился Гитлеру; фюрер решил позволить итальянцам всю зиму вариться в собственном соку. Доклад генерала-танкиста из Северной Африки  был последней соломинкой. Гитлер "перечеркнул" все идеи отправки войск в Северную Африку; он приказал планирование помощи лишь в виде опеки.

     По иронии судьбы именно генералу Роммелю Гитлер сделал резкое заявление: "В Северную Африку не будет отправлено ни одного пфеннига и ни одного человека". Спустя несколько дней итальянцы опозорились полностью. Они оставили свой флот в гавани вместо того, чтобы рискнуть отправить его на штурм Крита, а теперь горстка британских самолётов-торпедоносцев атаковала гавань Таранто и вывела из строя три линкора, включая самый современный линкор Муссолини.


"Свордфиши" калечат итальяникий флот в Таранто,11 ноября 1940-го.  Чарльз-Дэвид Кобб


     Отсутствие у Гитлера стратегических целей наиболее  наиболее ярко проявилось в его длительной дискуссии с Главнокомандующими 4 ноября и в

 

342

последующей директиве для Вермахта, вышедшей неделю спустя. Теперь он говорил своим командующим, что хотел ускорить вхождение в войну Испании и как можно скорее заняться Гибралтаром, так как соответствующие политические переговоры были уже на подходе.

     На Балканах была спланирована операция по вторжению в северную Грецию (Македонию и Фракию) в случае такой необходимости.
     Также очевидно, что Гитлер хотел перехода под контроль Германии и Дарданелл. Однако, 4 ноября он прокомментировал генералу Гальдеру: "Мы не можем спуститься к Дарданеллам, пока не разобьём Россию".

РОССИЯ ОСТАВАЛАСЬ одной из больших зон, где Гитлер мог получить настоящую инициативу, и это стояло в списке его приоритетов выше, чем вторжение в Британию.
      В конце октября член штаба Йодля отметил: "Каких-либо приказов по Делу Востока отдано не было, и никаких не ожидается".
В адмиралтействе оптимистически верили, что "Дело Востока более не будет обсуждаться, пока всё будет идти так, как идёт сейчас". Однако, 4 ноября Гитлер заметил генералу Гальдеру, что Россия  остаётся главной проблемой Европы: "Следует сделать всё, чтобы быть готовыми к решающему поединку".

     Что инициировало это замечание Гитлера? Похоже, что нацистская партия напомнила Гитлеру, где его ждёт главная миссия. В последний день октября Артур Грейзер сожалел, что в последнее время взор немецкого народа обращён на запад; а Лебенсраум может быть обретён только завоеваниями на востоке.
     "Фюрер согласился, что это  мнение совершенно верное" - отметил Борман, - "и подчеркнул, что после заключения окончательного мира любой молодой, способный представитель гражданской службы, стремящийся к продвижению, должен будет отслужить несколько лет на восточных территориях".

     В вечер прибытия Молотова в Берлин Гитлер навестил фельдмаршала фон Бока, его нового, грозного Главнокомандующего на востоке. Фельдмаршал Фёдор фон Бок, находясь на излечении в госпитале, записал:

 

Фюрер зашёл и просидел полчаса возле моей койки и был очень дружелюбен и заинтересован. Вся ситуация целиком была разобрана в деталях.
     Он был разгневан проделками Италии в Греции... Конечное, и крайне нежелательное, последствие этого состояло в том, что румынским нефтяным месторождениям теперь могут угрожать британские ВВС из Салоник.

      Эта опасность столь велика, что вынуждает нас к принятию контрмер...    
    Вопрос развития событий на востоке является всё ещё открытым; обстоятельства могут заставить нас выступить, чтобы противостоять более опасному их развитию.

 

343

     В большей степени всё будет зависеть от исхода визита Молотова. В секретной директиве, которую Гитлер 12 ноября разослал своим командующим,  он одобрил следующую формулировку: "Россия. Политическое обсуждение начато с целью определить, какую позицию займёт Россия в наступающий период. Независимо от исхода этой дискуссии, должны быть начаты все приготовления, приказ о которых будет отдан устно".


Анхальт, ноябрь 1940-го
 

     Советский министр иностранных дел прибыл на станцию Анхальт с большим эскортом телохранителей. Вайцзеккер описал их как "подходящий киношный тип гангстеров" - он счёл удручающим, что 130 миллионов русских представлены такой ничтожной компанией. Молотова сопровождал молодой служащий, якобы переводчик, хотя он не мог сказать по-немецки ни слова.
     Вайцзеккер записал в дневнике: "Все явно нас боятся. Многие из них цитируют Бисмарка и его концепцию немецко-русского сотрудничества". И несколько дней спустя: "Пока страна управляется чиновниками такого типа как те, которых мы увидели, её можно не бояться, чем если бы в ней правил царь!"

     Со времени его переговоров с британцами до Мюнхена, в 1938-м, Адольф Гитлер не слышал столь жёсткого языка, какой использовал Молотов 12 и 13 ноября. Как и Риббентроп до него, Гитлер ораторствовал перед русским министром, словно на партийном съезде: если  Россия желает поучаствовать в разделе должной пасть Британской Империи, то теперь самое время объявить о солидарности с державами Тройственного Пакта. Он сказал, что симпатизирует желанию России выйти к большим морям и предположил, что она будет расширяться на юг от Батуми и Баку в сторону Персидского Залива и Индии; Германия будет расширяться в Африке.
     Относительно интереса России к Дарданеллам, Гитлер повторил свою готовность собраться на повторные переговоры по Конвенции Монтрё 1936-го по проливам, чтобы адаптировать её к оборонительным интересам России.

     Требования Молотова были шокирующими. Россия собиралась нанести новый удар по Финляндии - ей было интересно оккупировать и аннексировать всю страну, что и было оговорено в пакте 1939-го, подписанным с Риббентропом в Москве.  Однако, Гитлеру были  нужны финский никель и лес.
     Когда Молотов выразил своё намерение к подписанию пакта о ненападении с Болгарией, который должен обеспечить размещение советской военной базы поблизости от Дарданелл, Гитлер иронично спросил, желает ли Болгария такого содействия; под давлением Молотова об ответе на советские требования Гитлер уклончиво ответил, что ему надо посоветоваться с Муссолини.

     Каждая встреча с Молотовым прерывалась тревогой из-за приближающихся британских  самолётов. и его обед тринадцатого в советском посольстве

 

344

неожиданно окончился по той же причине. Риббентроп пригласил Молотова в бетонное убежище в своём доме, где советский министр поведал, что Москва никогда не откажется от своих интересов в западном направлении, включая Балтику - Каттегат и Скагеррак.
     Когда Риббентроп сказал об этом фюреру, тот был ошеломлён. "Он требовал, чтобы мы предоставили ему военные базы на земле Дании на выходе к Северному морю" - вспоминал Гитлер в последнюю неделю своей жизни. "Он уже предъявил свои претензии на них. Он требовал Константинополь, Румынию, Болгарию и Финляндию - а мы считали себя победителями!"

     В то время, как в обществе преднамеренно питались иллюзии о том, что официальная нацистско-советская дискуссия проходила гармонично и успешно, в канцелярии сомнений в том, что их пути разошлись, не было.
     Бесповоротное и страшное в своем исходе, решение, принятое сейчас Гитлером, никогда не вызывало у него сожаления, даже в бездне окончательного поражения.

 

 

В лучшие времена Гитлер посещает Италию. Он "страдал слепой верой в Муссолини", и это в конечном итоге обернулось его гибелью (КОЛЛЕКЦИЯ АВТОРА)