На главную

Дэвид Ирвинг. Война Гитлера. Директива Барбаросса
(развернуть страницу во весь экран)

Директива "Барбаросса"

 

МНЕНИЯ О РУССКОЙ кампании у главных советников Гитлера разделились. Риббентроп был убеждён в отсутствии альтернативы. Браухич явно этому не возражал. Оппозицию Кейтеля успокоили. Йодль безусловно считал русскую кампанию неизбежной. Геббельс, на которого выпадала задача подготовить немецкий народ, не был проинформирован. Геринг и Рёдер выдвигали обоснованные возражения. Генрих Гиммлер, вероятно, вторивший мнению Гитлера, выразил это в речи перед партийным чиновниками в ноябре 1940-го:

 

До сих пор, посредством этого пакта [о русско-немецкой дружбе] Россия подчинила целые страны, кроме Финляндии, не вынимая меча из ножен; она аннексировала обширные территории вдоль своих западных и южных границ. Её аппетит обещает гигантский рост, поэтому для нас появилась необходимость в новом разграничении наших интересов. В ходе его запоздалого визита в Берлин, Молотову были даны необходимые инструкции.

     Если то, что я слышал - правда, то Сталину  в данное время не позволено начинать войну, или любые боевые действия, иначе наши пушки сделают ему строгое замечание. Такой порядок хорошо сдерживает его [Советского Союза] дьявольские планы на Финляндию, а также на все, которые он может строить на юге или юго-востоке. Ему дозволено начинать военные действия только с разрешения Фюрера. Для подкрепления наших решений мышцами мы должны разместить достаточно войск вдоль наших восточных границ, чтобы красный царь в Москве принимал их достаточно серьёзно...

     Россия в военном отношении совершенно безобидна. Её офицерский корпус настолько слаб, что не идёт ни в какое сравнение даже с нашим сержантским составом. Её армия так же плохо оснащена, как и обучена. Они не могут быть для нас опасны.

 

 

346

Не прошло и десяти дней, как стало ясно, что цели русских несовместимы с целями Гитлера. Риббентроп представил Москве проект договора, воплощающего суть устного предложения Гитлера Молотову: Территориальное расширение Германии должно происходить в Центральной Африке; Италии - в Северной и Северо-восточной Африке; Японии принадлежит Дальний Восток; расширение Советского Союза - в сторону Индийского океана.
     25 ноября Молотов представил четыре условия, под которыми готова подписаться Россия. Первые два - требование эвакуации Гитлером из Финляндии войск, которые были посланы в августе 1940-го, а также заключение Болгарией пакта с Россией, гарантирующего ей военные базы в районе Босфора - были полностью неприемлемы для Гитлера. Он проинструктировал Риббентропа не отвечать вообще.


16 НОЯБРЯ ГИТЛЕР удалился от этих травмирующих берлинских событий  и провёл несколько дней в Бергхофе. Он лично уведомил короля Болгарии Бориса о предложениях, обрисованных Молотовым для  "защиты" его страны. Низкорослый, смуглый болгарский монарх бегло говорил по-немецки и обладал беззаботным нравом, стремящимся навязать себя фюреру.

     Он любил прогуливаться по богемному кварталу Мюнхена и Английским садам. Он был сообразительным дельцом и, так как Гитлер медлил с предложениями, сам выразил готовность пропустить немецкие дивизии через территорию Болгарии, когда придёт время напасть на северную Грецию. Гитлер предложил ему северную Фракию и выход к Эгейскому морю, если в этом примут участие болгарские войска, но у короля были далеко идущие планы. Болгария в настоящее время тоже не особо хотела вступать в Тройственный Союз. Он вступил 1 марта 1941-го, одновременно с входом первых немецких дивизий.

     В конце следующей недели Венгрия, Румыния и Словакия все вместе вступили в Тройственный Союз. В Вене румынский премьер-министр согласился на проход немецких войск через Румынию. Югославию следует  умаслить, чтобы удержать её от просьб к Германии о продвижении к греческой границе: Гитлер настаивал на заманивании Югославии в Ось предложением ей части северной Греции (Салоники) и гарантией её владений.

     Позор Италии на Балканах облегчил ревизию притязаний Испании и Италии на африканскую территорию, что сейчас было ещё более необходимо, так как важность Гибралтарской операции из-за британского плацдарма в Греции увеличилась. Когда министр иностранных дел Франко, Серрано Суньер, восемнадцатого посетил Бергхоф, Гитлер дал ему "дружеский совет" объявить войну Британии как можно скорее. Он пообещал поставки всей

 

Серрано Суньер со своей делегацией в Берлине, октябрь 1940-го

 

347

необходимой Испании нефти и пшеницы. Однако, он не смог предложить удовлетворительного ответа на аргумент министра о том, что народ Испании не готов к новой войне, а он не готов к конкретным шагам для изменения своих туманных заверений, которые он сделал как в Андайе, так и в секретном соглашении, касающемся получаемых ею африканских территорий, которое Испания вскоре подпишет с Италией и Германией. Гитлер был хорошо осведомлён, что если он совершит посягательство на общественные права, как в Марокко, французы немедленно склонятся к Де Голлю.

     Но уже появились признаки, что Петэн договаривается с врагом. Испанский премьер-министр говорил Гитлеру, что Пьер Лаваль стал во Франции одним из самых ненавистных людей из-за своего сотрудничества с  Германией, и что этот факт указывает на истинные настроения французского народа. Когда Вашингтон заявил о назначении адмирала в качестве представителя у Виши вместо существующего скромного  chargé d’affaires, подозрения Гитлера к  "старому чудаку" Петэну усилились. 11 ноября Forschungsamt  доложил о секретных переговорах, прошедших в Нью-Йорке между эмиссарами Петэна и Черчиллем.

     Имелся и ряд не слишком чистоплотных остаточных проблем. 19 ноября в Бергхоф был доставлен король Бельгии Леопольд, где он намекнул Гитлеру, что если тот озвучит по радио  недвусмысленную гарантию независимости Бельгии в будущем, как это сделали британцы, то бельгийцы будут открыты к военным и политическим соглашениям. Гитлер не заглотил наживку: он не видел в этом нужды.

     Следующей областью, привлекавшей внимание Гитлера, была южная Ирландия. Ирландская республика оставалась нейтральной, хотя с озвученными прогерманскими симпатиями. В середине ноября OKW рассмотрел возможность попросить призыва Дублина к военной помощи от Германии; но это не состоялось, так как двадцать  второго немецкая военная разведка перехватила британскую радиограмму и пришла к выводу, что британское вторжение в южную Ирландию неизбежно.

     Двадцать седьмого Гитлер попросил своё Верховное Командование проанализировать все "за" и "против" относительно вторжения в Ирландию. Если республика окажется в немецких руках, она явно будет заклинать о конце Британии. Ответ, полученный им утверждал, что о длительной оккупации Ирландии перед лицом огромного превосходства ВМФ Британии не может быть и речи. Возможно, ни один эпизод не иллюстрирует столь ярко причуды Гитлера, вдохновлявшие его на спонтанные манёвры в военной стратегии.

     Несмотря на значительную стойкость британского народа к серьёзным авианалётам, все его советники видели в продолжительных бомбардировках британских промышленных

 

348

объектов и верфей, вкупе с подводной войной, наилучший способ поставить Британию на колени. Ночными авианалётами были разрушены Ковентри и Бирмингем, пока ухудшившаяся погода снова не привела к прекращению немецких рейдов. У Гитлера всё ещё не хватало жестокости для ведения стратегических бомбардировок с максимальным эффектом. Наутро после первого рейда Люфтваффе на Бирмингем он сказал венгерскому посетителю, что ему жаль уничтожения в Британии прекрасных городов и людей; всё это имело место из-за ошибок некомпетентных британских политиков. Гиммлер также объяснял партийным чиновникам:

     "У Фюрера нет желания уничтожения британского народа или его империи. Британцы - раса, одинаковая с нашей и по своей природе они, как всегда, непокорны. Это проявляется в неслыханной стойкости, с которой британский народ принимает удары Люфтваффе, месяц за месяцем..."

     25 ноября Гитлер проанализировал с Мильхом и Ешоннеком способы нападения на британские позиции в Средиземноморье. Самой важной целью будет британский флот в Александрии, но этим нельзя будет заняться, пока итальянцы не возьмут Мерса-Матрух. Тем временем, Люфтваффе должно помочь итальянцам выйти из затруднительного положения атаками военных целей в Греции. Итальянские эскадроны, некоторое время помогавшие в атаках Британии, должны быть переданы в Албанию.

     Гитлер пожаловался двум генералам ВВС, что итальянцы "распылили" свои силы и подпустили британские эскадроны бомбардировщиков столь близко, что Германия вынуждена поставлять столь дефицитные противовоздушные батареи в Румынию (для защиты её нефтяных интересов) и в южную Германию.

     4 декабря Мильх доставил Гитлеру детали предложений Геринга: размещением Десятого Авиационного корпуса в южной Италии Германия сможет надёжно блокировать проходы между Сицилией и Южной Африкой. Заместитель Ешоннека записал после этой встречи: "Дискуссия между Фюрером и Мильхом о возможности обстрела британских позиций в Средиземноморье. Это необходимо, так как бедствие итальянцев в Греции имеет психологический эффект, идущий далеко за пределы военного урона: Африка и Испания начали колебаться в своих симпатиях к нам".

     Гитлер вручил Мильху письмо для немедленной передачи Муссолини. В нём он предупреждал Дуче, что должен отозвать эти эскадрильи в начале февраля для применения в других местах. Седьмого Мильх и заместитель Начальника Штаба ВВС вернулись из Рима и доложили об оптимизме Муссолини в отношении положения в Греции. "Полдень, вернулись в Берлин" - записал помощник Ешоннека. "Встреча с Фюрером, который явно расстроен неприятными последствиями ситуации в Средиземноморье. Он боится, что это может оказать влияние на позицию Испании".

 

349

     Это опасение было не беспочвенным, что подтвердилось спустя несколько дней. 28 ноября посол Риббентропа в Мадриде докладывал, что генерал Франко готов приступить к подготовке предполагаемого вступления Испании в войну; Гитлер предположил, что это означает "приступить немедленно" и 4 декабря отправил к Франко адмирала Канариса с личным письмом, предлагающим переход немецких войск через испанскую границу 10 января, что подразумевало начало штурма Гибралтара в шести тысячах миль от границы в первую неделю февраля.

     В течение долгой аудиенции вечером седьмого Франко напрямую дал понять Канарису, что по экономическим причинам Испания к 10 января не будет готова; Испания сможет вступить в войну, только если Британия будет на грани коллапса. Расторопность, с которой Гитлер оставил теперь "Феликс", подтверждает, что это проявление инстинкта было кричащим предупреждением против принятия каких-либо обязательств в отношении второй латинской нации.

НЕГАТИВНОЕ ОТНОШЕНИЕ Молотова к предложениям Гитлера в конце ноября 1940-го рассеяло всю нерешительность, которую он ещё испытывал относительно нападения на Россию. Снова навестив ненадолго больного Фёдора фон Бока 3 декабря, в шестидесятый день рождения фельдмаршала, Гитлер оповестил его, что "западная проблема" подходит к кульминационной точке. С другой стороны, это делало англо-русское предприятие более вероятным: "Если исключить русских" - утрировал он, - "у Британии не останется надежды нанесения нам поражения на континенте".  Два дня спустя Гитлер заявил Браухичу: "Гегемония над Европой определится в войне с Россией".

     Так его стратегический план обрёл форму. В начале марта 1941-го он проведёт нападение на Грецию (под кодовым именем "Марита" в честь одной из дочерей Йодля). Конечно, если Греция прозреет и укажет своим британским "гостям" на дверь, он вообще отзовёт "Мариту" - у него вообще нет интереса к оккупации Греции. Тогда он нападёт на Россию в мае.  "В течение трёх недель мы должны быть  в Ленинграде" - слышал Шмидт его слова.

     О Красной Армии фактически не было известно ничего: полное изучение архивов во Франции - союзнице России, не дало ничего. Гитлер был уверен, что немецкий танк "Panzer III" с его 50-ммиллиметовой пушкой обеспечивал полное превосходство над устаревшими танками Красной Армии; к весне у них будет 1 500 таких танков.



 "Сам русский весьма посредственен. В его армии нет лидеров" - убеждал он своих генералов.  "Когда русская армия будет побита, катастрофа неотвратима".

     В три часа дня 5 декабря в канцелярии появились военные советника Гитлера, чтобы обдумать каждую фазу будущей операции. Теперь в неофициальную разработку

 

350

на первое время были приняты две разных концепции русской кампании. Предложение Генерального Штаба Гальдера отличалось особенно мощным натиском на Москву. Разработка OKW "Фритц" делала больший акцент на самую северную группу армий и оккупацию балтийского побережья; в своём ответе Гальдеру фюрер теперь в основном опирался на аргументы Лоссберга.

     И план Гальдера, и Лоссберга предполагал, что Россия будет вынуждена защищать западные области Советского Союза и Украину; и оба утверждали, что русских следует оградить от организованного отступления, как в 1812-м. Армия и OKW также соглашались, что они должны занять столько территории СССР, сколько необходимо. Это предотвратит налёты русских ВВС на территорию рейха. Гальдер предложил, чтобы наступление закончилось по линии от реки Волга к Архангельску.

     То, чему Гитлер сделал исключение, была настойчивость Гальдера относительно того, что ничто не должно отвлекать от  главного удара на Москву. Гитлер хотел, чтобы сначала были окружены русские силы в Балтийских странах; аналогичные действия по окружению Группой Армий Юг на болотах Припяти должно было ликвидировать русские армии на Украине.
     Лишь тогда следовало решить, продвигаться ли к Москве или обойти советскую столицу с тыла. "Москва совсем не так важна" - объяснял он. Когда Йодль принёс Гитлеру черновик первой директивы Русской кампании, он ещё соглашался с рекомендациями Гальдера о главном броске на Москву ("в соответствии с представленными мне планами").

     Тем не менее, Гитлер распорядился о переработке документа в стиле, на котором он настаивал: главной задачей двух групп армий, действующих к северу от болот Припяти было изгнать русских из балтийских государств. Его мотивы были ясны. Балтика была тренировочным полигоном для ВМФ и маршрутом, по которому из Скандинавии поставлялась железная руда в Германию; кроме того, когда русские будут разгромлены в странах Балтики, огромные силы высвободятся для других операций. Русская кампания должна была завершиться до конца 1941-го - ибо с начала 1942-го Соединенные Штаты будут способны вмешаться .

В ОТНОШЕНИИ Соединённых Штатов Гитлер продемонстрирует нетипичное терпение, несмотря на возмутительные провокации в течение одного долгого года. Американские граждане сражались в рядах Королевских ВВС, а корабли Соединённых Штатов следовали вплотную с торговыми судами Оси в водах Атлантики. Адмиралтейство в Берлине знало из своих радиоперехватов, что американцы передавали британцам информацию об этих блокадопрорывателях.

 

351

Напрасно адмирал Рёдер протестовал перед Гитлером об этом "кричащем доказательстве отсутствия у Соединённых Штатов нейтралитета". Он спрашивал, "совместимо ли с честью Немецкого Рейха" игнорирование этого. Ничто не могло изменить решительный отказ Гитлера поднимать эту брошенную американцами перчатку. Не будет он отвлекаться и на вторжение в Англию.

     В секретной речи перед гауляйтерами от 11 декабря он заявил, что победа в войне гарантирована и заверил их, что "вторжения на данный момент не планируется". "Сначала необходимо господство в воздухе" - сделал впоследствии д-р Геббельс вывод в своём дневнике и добавил комментарий в одно слово на психоз Гитлера: "Гидрофобия" - у Гитлера было отвращение к любым заморским военным операциям; он также дальновидно воздерживался от раскрытия д-ру Геббельсу своих планов нападения на Советский Союз.
     "Он боится воды" - снова записал Геббельс двадцать второго после разговора с Гитлером о вторжении в Англию и добавил к этому: "Он говорил, что предпримет это, если только будет в крайне затруднительном положении".

     Без ведома министра пропаганды взор Гитлера был устремлён на Россию. 18 декабря Йодль принёс ему окончательный вариант директивы по кампании, перепечатанный на большой "печатной машинке Фюрера". Она была переименована в "Барбароссу".

 

 

 Частично выполненная Йодлем, говорившем по-немецки очень ясно и просто, а частично - продукт пера Гитлера, документ из двенадцати страниц инструктировал Вермахт готовиться "нанести поражение Советскому Союзу в быстрой кампании ещё до того, как закончится война с Британией". Все приготовления должны быть завершены к середине мая 1941-го.

С ЭТИХ ПОР намерение покончить с советской угрозой было единственной константой в большой стратегии Гитлера. Его цели в Африке и его политика в отношении Испании и Франции из-за военного унижения Италии были низведены до возни. Советники Муссолини обещали ему, что что это будет не более, чем "двухступенчатая операция" по вторжению в Грецию, но сейчас греческая армия, контратакуя, была далеко в глубине территории Албании, превосходя итальянские дивизии более, чем два к одному.

     9 декабря для Муссолини началось новое бедствие, так как британская армия в Египте начала контрнаступление, которое отбросило итальянские силы обратно в Ливию и привело в течение нескольких дней к пленению  тридцати восьми тысяч итальянских военнослужащих, включая четырёх генералов Муссолини. Потери британцев составили чуть более ста человек.

     Не то, чтобы позор Италии был вредным во всех отношениях; как Гитлер объяснил генералу Гальдеру, теперь он мог пообещать Франции всё за сотрудничество с Осью. Однако, этот медовый месяц длился не более недели.

 

352

В первые часы 14 декабря Гитлера достиг текст письма от маршала Петэна. Он благодарил фюрера за его благородные намерения по передаче Дому Инвалидов в Париже останков любимого сына Наполеона, герцога Рейхштадтского, которые с 1832-го покоились в Вене; но также посоветовал Гитлеру сместить Пьера Лаваля и заменить его адмиралом Жаном Франсуа Дарланом, к которому у Виши было намного больше доверия. Напрасно Риббентроп пытался реабилитировать Лаваля; несчастный министр находился по приказу Петэна в полной изоляции.

     Ещё более тяжким для Гитлера было дальнейшее оскорбление от Петэна в виде отказа от посещения церемонии в Доме Инвалидов; маршал распустил слух о том, что это была просто немецкая хитрость, чтобы заманить его в Париж и похитить - утка, разгневавшая Гитлера. Так новая гарпия теперь стучалась в его дверь - возможность подписания мирного договора с Британией, но на этот раз за счёт Франции.

НЕЧТО ОТДАЛЁННО напоминающее дух Рождества, овладело Гитлером. Распорядившись о прекращении Люфтваффе Геринга всех бомбардировочных операций против Британии до окончания Рождественских праздников, он отправился вместе со своим персоналом в рождественское путешествие на западный фронт. Он планировал осмотреть батареи крупнокалиберных орудий и хотел отметить праздник с экипажами истребительных и бомбардировочных эскадрилий Геринга. (Сам Геринг провёл Рождество и встречу Нового года с комфортом в своём охотничьем поместье Роминтен, за двести миль от русской границы в Восточной Пруссии).

Враждебный разговор с Дарланом, "кронпринцем" Петэна, охладил атмосферу в спецпоезде Гитлера; Дарлан вспомнил, как его семья всегда ненавидела британцев и воевала с ними в течение трёх сотен лет - неуместная откровенность, учитывая настроение Гитлера. Криста Шрёдер писала другу: "Мы движемся с 21 декабря без остановки. Рождество на побережьи Франции - в Кале или Дюнкерке. Когда мы двадцать третьего в спецпоезде ели свой обед возле Болоньи, появились британцы и начали бомбить, а наша противовоздушная батарея рокотала им вслед. И, хотя мы укрылись в безопасном туннеле, я не могла унять чувства "лёгкой слабости"... Вечером перед Новым годом настроение было более, чем тягостным".

     Гитлер вернулся в Бергхоф. Д-р Геббельс должен был сделать традиционное вечернее Предновогоднее радиосообщение. Гитлер уже одобрил текст и поправил его своими лёгкими исправлениями чёрными чернилами. Они имели обычную природу, кроме одного: там, где Геббельс  собирался провозгласить: "Мы никогда не капитулируем, мы никогда не утратим сил, и никогда не отчаемся", Гитлер зачеркнул первые четыре слова.