На главную

Дэвид Ирвинг. Война Гитлера. Пусть Европа затаит дыхание
(развернуть страницу во весь экран)

Пусть Европа затаит дыхание

 

ГИТЛЕР ВСТУПИЛ в Новый, 1941-й, год с двумя, отдалённо взаимосвязанными, амбициями: разбить Советский Союз и тем самым заставить покориться Британию без ущерба для её империи, а также спасти фашизм в Италии от угрожающего ему уничтожения. Через адмирала Канариса он передал по неясным дипломатическим каналам  предложение о посредничестве между Грецией и Италией, но впустую. "Фактически, хорошо это или плохо, Германия привязана к дуче" - объяснял Гитлер 4 января. "В конце концов, историю можно творить только через лояльность" - добродетельно размышлял он.

     На Балканах после несвоевременного октябрьского нападения Италии на Грецию развивалась угрожающая ситуация. По широким столам Гитлера в Бергхофе текли депеши от экспертов Риббентропа. Курсировали знакомые и незнакомые балканские властители и дипломаты. В январе прибыл премьер-министр Болгарии, а через неделю - снова король Борис, всё ещё обещающий войти в Тройственный Пакт, но искренне боящийся, что в момент, когда немецкая нога ступит на землю Болгарии, вторгнутся русские.

     Был там и Антонеску, вновь подтвердивший готовность Румынии сражаться за Гитлера, но просящий мины и крупнокалиберные орудия для защиты его черноморского порта Констанца (где хранились семьсот тысяч тонн немецкой нефти) от нападения русских. Ни одна местность не могла быть для современных армий столь малообещающей, как Балканы. До того, как войска Гитлера должны были войти в Болгарию, им следовало навести понтонные мосты через изобилующую водоворотами реку Дунай, около мили шириной. Дороги зимой были практически непроходимы и превращались в болота, когда снег таял. Осыпающиеся мосты пересекали бесчисленные балканские речки, а дамбы не выдерживали нагрузок, которые прилагала к ним армия.

     Тем не менее, Вермахт преодолел все эти препятствия: в оставшиеся до "Мариты" недели немецкие штабные офицеры в штатском и

 

354

на "Фольксвагенах" были разосланы по всей Болгарии для осмотра и укрепления мостов и ремонта дорог.

     Балканы в начале 1941-го означали для Гитлера две вещи: нефтяные месторождения Плоешти в Румынии, теперь оказавшиеся в пределах досягаемости бомбардировщиков RAF, даже если правительство в Афинах будет всё ещё отказывать в разрешении на их пролёт, а также Салоники в Северной Греции, откуда Союзники начали свой убийственный штурм Австро-Венгрии в Первую Мировую Войну. Он созвал своих ведущих военных Советников и Риббентропа на военный совет в Бергхофе. Он начался 7 января, а кончился - девятого главной секретной речью, в которой он изложил соображения, формирующие его большую стратегию в объёме и уровне откровенности, нетипичным со времени его горячих речей 1939-го.

     Знающие люди предсказывали, заметил он, что Британия будет сдаваться под натиском бомбардировочного наступления Люфтваффе. Теперь он согласился с тем, что сам сильно недооценивал фактор "стойкости" британского народа. "Рейды устрашения Люфтваффе имеют небольшую перспективу на успех" - объяснил он. Люфтваффе должны сосредоточиться на усилении морской блокады и атаках на узкие места в военной промышленности.

     Британия уже признала 10-процентное падение выпуска вооружения. Слухи о растущей венной силе Британии могут быть легко развеяны простым анализом положения с сырьём; в настоящее время Германия производит двадцать четыре миллиона тонн железа в год по сравнению с менее, чем восемью миллионами тонн в Британии. Германия способна применить ещё бо"льшие резервы рабочей силы; в Британии число безработных в настоящее время растёт - объективный показатель проблем в её промышленности.

     "Крах английской метрополии со временем неизбежен" - сделал вывод Гитлер. "Британия держится своей верой в США и Россию". Её взывания к Сталину были очевидны по многим признакам: из перехватов Гитлер был осведомлён о дипломатических увертюрах, которые Британия готовит для Москвы; Британия потеряла весь интерес к Дарданеллам, а хор возросших притязаний России вряд ли был простым совпадением. Сталин был бесконечно умнее - его следует рассматривать, как хладнокровного шантажиста, который не будет медлить с разрывом любого письменного соглашения, если это послужит его целям.

     Если бы не Россия, позиция Германии теперь была бы неприступной - по крайней мере в наступающем году, добавил Гитлер. Норвегия застрахована от вторжения. Оккупированная Франция хочет конца войны; не оккупированная часть ещё мечтает вернуть себе удачу, но он подготовил "Операцию Атилла" по оккупации того сектора, который генерал Вейган, "ненавистник немцев", провозгласит

 

355

для Союзников - Северной Африки. Относительно Испании он всё ещё колебался: Франко более, чем один раз нарушил своё обещание насчёт Гибралтара и не пойдёт дальше соглашения о вступлении в войну, когда Британия начнёт терпеть поражение и будет практически побеждена. На Балканах лишь Румыния была полностью дружественной: Антонеску произвёл на Гитлера "впечатление лучшее, чем это можно было вообразить".
     Болгария была лояльной, до недавнего времени боялась русского вмешательства, но в подходящий момент вступит в Тройственный Пакт. Венгрия в настоящее время была "полезной". Югославия - равнодушной.

     Поэтому Россия должна быть последней надеждой Британии. "Они сдадутся только тогда, когда мы разобьём эту последнюю надежду на континенте вдребезги". Британцы - не дураки, говорил Гитлер; они должны понимать, что если проиграют эту войну, то у них не будет авторитета для объединения империи. "С другой стороны, если они смогут пройти через это и снарядить сорок или пятьдесят дивизий, и если Соединённые Штаты и Россия помогут им, то Германия окажется в опасной ситуации".

     Он говорил, что всегда верил в первостепенное уничтожение наиболее сильных позиций врага. "Поэтому сначала нужно разгромить Россию. И, хотя Россия - глиняный колосс без головы, кто знает, как она будут развиваться в будущем?" Разгром Советского Союза должен быть быстрым и окончательным; ни при каких обстоятельствах русским не следует позволить перегруппироваться после первого, ожесточённого прорыва. Снова он призывал к прежде всего быстрой оккупации побережья Балтики.
     Стратегическими целями генералов были уничтожение русской армии и оккупация нефтяных месторождений Баку на Каспийском море. Хотя новое и грандиозное, это последнее условие не могло бы остановить их; их армии уже покрыли за несколько недель огромные расстояния во французской кампании, напомнил им Гитлер. Он сказал в заключение: "Пока мы сражаемся в этой кампании, пусть Европа затаит дыхание!" С этого момента до июня 1941-го Гитлер  в своих публичных выступлениях не упоминал Россию.

5 ЯНВАРЯ 1941-ГО маленькое британское подразделение захватило итальянскую крепость Бардия в Ливии, взяв в плен пятьдесят пять тысяч итальянцев. Теперь осталось лишь пять итальянских дивизий в Киренаики и чуть более пяти в Триполитании. Тем временем 6 января корпус Люфтваффе, который Гитлер отправил на Средиземноморье, начал действовать, потопив британский крейсер и повредив авианосец.

Гитлер не видел иных путей помощи итальянцам расхлебать заваренную ими самими кашу, чем отправить горную дивизию в Албанию и небольшое "блокирующее подразделение" немецких танков и инженеров для помощи итальянцам закрепиться в Триполи; его посол в Риме сопровождал

 

356

Риббентропа до Бергхофа девятого января и просил об оказании Германией большего влияния на итальянскую стратегию, но Гитлер типично для него отказал делать что-либо, могущее повредить дуче. Два дня спустя он подписал директиву, приказывающую армии и Люфтваффе готовиться к поддержке итальянской обороны Албании и Триполитании.

     Муссолини в конце концов согласился на встречу, но поставил условие, чтобы на ней не было споров, а также фотографов. Гитлер забрал его 19 января в десять утра с маленькой ж-д станции, расположенной возле Зальцбурга. За этим последовали два дня обменов мнениями и прогулок вокруг заснеженного Оберзальцберга.  У Гитлера был один 90-минутный приватный разговор с дуче, но из записи других переговоров ясно, что он не явил ничего более того, что он уже сообщил своим генералам девятого, кроме того, не упомянул о своём плане скорого нападения на СССР.
     Более того, он снова убеждал, что пока жив мудрый и благоразумный Сталин, Россия будет исполнять свои соглашения.

     Встреча положила конец мечте Муссолини о сражении в независимой войне в Средиземноморье, параллельно с Гитлером. Он принял предложение "блокирующей силы" для Триполи, но не смог принять горную дивизию для Албании, так как ему был нужен потенциал портов Албании для собственной перегруппировки.

     Его унижения продолжились. 22 января Тобрук с двадцатью пятью тысячами итальянцев попал в руки британцев. На краю гибели теперь была вся Триполитания.

 

Боец 3-го противотанкового полка Австралии Австралии под Тобруком в 1941-м.
 

 Отправленный в середине января в Северную Африку специалист по танкам Ганс фон Функ 1 февраля докладывал в самых пессимистичных выражениях в берлинской канцелярии: У итальянцев нет воли к сопротивлению нападениям британцев в Северной Африке. "Сумасшествие в том" - сказал впоследствии Гитлер своему штату, - "что с одной стороны итальянцы вопят о помощи, а с другой - столь ревнивы и инфантильны, что не хотят оказаться в положении получивших помощь от немецких солдат. Похоже, Муссолини был бы рад, если бы наши войска сражались там в итальянской униформе".

      На встрече с начальниками армии и Люфтваффе два дня спустя Гитлер снова заявил, что в военном отношении потеря итальянской Северной Африки будет значить мало; однако, политический и психологический эффект этого будет губительным; Гитлер решил послать в Северную Африку более, чем просто "блокирующие силы"; он пошлёт в Ливию лёгкую пехоту с танковой дивизией с немецким корпусным персоналом.

     Командовать Африканским Корпусом он назначил Эрвина Роммеля. В августе 1942-го он объяснял итальянскому послу Дино Альфьери: "Я выбрал Роммеля потому, что он подобен Дитлю - знает, как вести войска  за собой вперёд, и

 

357

это жизненно важно для командующего армией, сражающейся в экстремальном климате, что в Северной Африке, что на Крайнем Севере".

     6 февраля он проинструктировал в Берлине Роммеля и генерала Энно фон Ринтелена, военного атташе в Риме. Он приказал Ринтелену попросить Муссолини оставить все итальянские механизированные подразделения в Ливии, под командованием Роммеля. Роммель должен был удерживать Триполитанию для Оси, сковав британцев и не допустить их прорыва к французам в Тунисе.
     "Сначала увидел Главнокомандующего Армией (Браухича)" - писал Роммель своей жене. "Затем Фюрера. Нельзя терять время. Мой багаж будет отправлен позднее... Моя голова кружится от мыслей о всём том, что пока может идти не так. Пройдут месяцы, прежде чем меры возымеют действие!" Двенадцатого его войска начали высадку в Триполи, в Северной Африке.

ПОБУЖДАЕМЫЙ ДВУРУШНЫМ поведением Виши в течение января 1941-го, Гитлер возобновил давление на генерала Франко для пересмотра его взглядов на Гибралтар; британцы были настроены, приводил он доводы, в конце концов ослабить Испанию. Франко, конечно, не подозревает о строгом графике, уже составленном Гитлером - это объясняет растущую раздражительность телеграмм Риббентропа в Мадрид за последние две недели. Двадцатого Риббентроп телеграфировал в Мадрид, что "Caudillo", Франко, умно обходит главный вопрос: "В том, что Испания вступит в войну, нет сомнений.. вопрос лишь в том, когда".

     Немецкий посол получил задание зачитать Франко шесть пунктов, не особо трафившие тщеславию диктатора. Первый пункт гласил: "Национальная Испания сегодня немыслима без помощи Фюрера и Дуче. И никаких Caudillo". Если Франко не прекратит своего "нерешительного поведения", тогда конец Национальной Испании - лишь вопрос времени.

     Франко сердито возразил, что это несправедливо: он никогда не проявляет нерешительности. Посол телеграфировал Риббентропу, что Caudillo кажется более колеблющимся, чем прежде. Риббентроп телеграфировал ему с просьбой увидеть Франко и зачитать начало письма: "Лишь немедленное вступление Испании в войну может иметь какое-либо стратегическое значение для Оси". (Это было горькой правдой). По получении необходимое обещание, Германия сразу отгрузит в Лиссабон сто тысяч тонн зерна.

     22 января Йодль заметил Гитлеру, что начать какой-либо реальный штурм Гибралтара до середины апреля невозможно, что означает, что сотни артиллерийских стволов и вовлечённые войска не освободятся в середине мая для "Барбароссы". Гитлер определённо всё ещё возлагал некоторые надежды на переговоры Муссолини с Caudillo, предстоящие 12 февраля. За несколько дней до этого

 

358

он написал Caudillo личное письмо, утверждающее, что в трудные времена нации могут быть спасены "не столь разумным предвидением, сколь отважным сердцем".
     Четырнадцатого Риббентроп передал в Бергхоф телефонограмму от Дуче. Франко совершенно ясно дал понять, что Испания не вступит в войну. Испании было гарантировано всё испанское Марокко, и штурм Гибралтара должен был проводиться испанскими силами, возможно, с немецкой поддержкой. Вальтер Хевель в тот день записал в дневнике: "Фюрер собирается дожать испанцев. Они просто окажутся под ним".

     "Вечером мы долго сидели вместе с Фюрером около камина" - продолжает Хевель в дневнике. "Фюрер говорил о своей пенсии - как у гражданского служащего среднего уровня! Он собирается написать книгу - третий том Майн Кампф..."

     Во второй половине дня он потратил два с половиной часа на нервическое убеждение премьер-министра Югославии присоединиться к Тройственному Пакту. Он утверждал: ожидание того, что британцы уберутся сейчас из Греции - иллюзорно. "Только когда появятся пикирующие бомбардировщики и войска, они уберутся из Греции столь поспешно, как они делали всегда, когда мы применяли такие способы.
У Германии нет к Греции никаких претензий. Здесь, как и повсюду, Британия является причиной всех трудностей.*

* Если бы Италия не напала на Грецию, трудностей бы не было. Но Хевель вторит голосу своего хозяина, когда пишет своему другу 23 января 1941-го: "Очень жаль, что нам приходится разрушать и уничтожать так много из того, что мы вовсе не хотим разрушить и уничтожать и что не должно уничтожаться ради европейской культуры и влияния германских рас".


Когда югославы покинули Бергхоф, то пообещали, что доложат обо всём принцу-регенту в Белград и дадут Гитлеру знать. От этого будет зависеть "Марита" и у Гитлера нет причин нервничать.

ПЕРВАЯ ВОЛНА дивизий уже двигалась к границам России - пока ещё медленно; а не дожидаясь середины марта 1941-го двинется вторая волна. Как отметил Лоссберг, сеть немецких железных дорог настолько превосходила русскую, что когда начнётся настоящая гонка, Германия сможет переправлять за день семь дивизий, в Россия - только пять; чем дальше на западе дивизии будут ждать "Барбароссу", тем лучше - "тем больше будет удивление русских, когда начнётся концентрация немецких войск".

     Когда фельдмаршал фон Бок докладывал Гитлеру 1 февраля, их разговор вращался вокруг нападения на Россию: Бок соглашался, что если

 

359

русские будут стоять и сражаться, то будут разгромлены и размышлял, можно ли их принудить к перемирию.

     Это должно стать одним из последствий немецкого захвата Украины, Москвы и Ленинграда - ответил Гитлер, в противном случае Вермахту придётся продвигаться до Екатеринбурга. "В любом случае "- заключил он " Я рад, что мы наладили такое производство вооружения, что стали достаточно сильны, чтобы тягаться с кем угодно. Мы сделали достаточно запасов и уже начинаем думать о конверсии части нашей промышленности. Кадровая ситуация в Вермахте лучше, чем в начале войны. Наша экономика абсолютно устойчива".

     Фюрер полностью отвергал любую идею об уступках - настолько, что Бок даже не намекал об этом. "Я собираюсь сражаться" - сказал он и: "Я убеждён, что наше нападение прибьёт их, как град".

     Два дня спустя фельдмаршал фон Браухич привёл в канцелярию Начальника Штаба генерала Франца Гальдера для ознакомления с армейской оперативной директивой по "Барбароссе". Хотя армейская разведка считала, что у русских не менее 10 000 танков по сравнению с 3 500 немецких, российская бронетехника представляла собой пёструю коллекцию устаревших конструкций.
     "Даже тогда сюрпризов нельзя исключать полностью" - предупредил Гальдер. Относительно российских солдат Гальдер полагал, что немцы превосходят их в опыте, обученности, оснащённости, организованности,  исполнительности, национальном характер и идеологии. Гитлер полностью согласился. Относительно советского вооружения он сказал, что является в некоторой степени экспертом в производстве вооружения и по памяти прочёл десятиминутную статистическую лекцию о производстве российских танков с 1928-го.

     Гитлер одобрил армейскую директиву, но снова сделал ударение на захвате берега Балтики и Ленинграда. Последнее было особенно важно, если русским где-либо удастся организованное отступление, так как этот северный плацдарм обеспечит наилучшую базу для второй фазы кампании.
     Гитлер знал, что Гальдер только что провёл в Берлине первый раунд переговоров с его финским коллегой - генералом Эриком Хейнриксом. Он был убеждён, что финны будут идеальными союзниками, хотя политическая стратегия Финляндии будет проблематичной, если она пожелает избежать открытого разрыва с Британией и США. Он сказал своему штабу: "Они - отважный народ и у меня по меньшей мере будет там хорошая защита с фланга. К тому же всегда хорошо иметь камрадов по оружию, которые жаждут мести..."

     С третьей волной в середине апреля, продолжил Гальдер, выполнение плана перевозок выйдет на максимальную мощность и более скрывать сосредоточение войск будет

 

360

невозможно, кроме как под предлогом большой ложной операции "для отвлечения от вторжения в Британию", но когда четвёртая и последняя волна танковых дивизий, переоснащённых и стоящих в центральной Германии, покатится 25 апреля на восток, версия вторжения в Британию станет явно фиктивной.
     Гитлер восхищённо согласился со всем, что сказал Гальдер. "Когда "Барбаросса" начнется - весь мир затаит дыхание - он не пошевелит ни одним мускулом!"

ВЕРОЯТНО, НИ одна большая кампания не начиналась на такой скудной разведывательной базе. (Возможно, порадел Канарис - прим. перев.) Службы снабдили своих нижних чинов самой неадекватной информацией о русских. Карт не было. Российская авиапромышленность была неизвестным, завеса с которого поднималась лишь мало-помалу. Последние признаки указывали на то, что она развивалась с приводящей в замешательство скоростью.

     Геринга тревожило то, что русские ВВС могут оказаться гораздо более грозными, чем по сведениям армейской разведки. Хотя Гальдер 3 февраля уверенно довёл до сведения фюрера, что они столкнутся лишь с небольшим численным превосходством, с 155 дивизиями, в начале апреля это число выросло до 247 дивизий, а четыре месяца спустя, когда отступать было поздно, армия признала, что распознала 360 советских дивизий, воюющих против них.

     Вся стратегия Гитлера основывалась на предположении, что Россия будет разгромлена в блицкриге лишь за несколько месяцев. Теперь, 8 февраля, Кейтель узнал от своего персонала, что в то время, как у Люфтваффе и флота будет достаточно топлива до наступления осени, бензина и дизтоплива для танков и автотранспорта не хватит и до середины августа если, конечно, к этому времени не будут захвачены нефтяные месторождения Кавказа.

     Ситуация со снабжением резиной оставляла ещё меньшую свободу действий. Многие немецкие производители резины получали её с Дальнего Востока по Транссибирской магистрали. Война с Россией перекроет этот источник, оставив лишь небольшой ручеёк судов-блокадопрорывателей.

     В конце февраля OKW представило Гитлеру и Герингу обзор экономических побочных эффектов от "Барбароссы". Экономический эксперт Кейтеля генерал Томас заметил после встречи с Герингом 26 февраля: "Он разделяет мнение Фюрера что, когда немецкие войска войдут в Россию, рухнет всё большевистское государство и поэтому нам не следует бояться крупномасштабного разрушения складов и системы железных дорог, как этого боялся я. Главное - это прежде всего избавиться от большевистских лидеров". Геринг беспокоился о слабости немецких путей поставки. "Он напоминал,
 

361


Обнаружено в 2001-м в контейнере для мусора в Пенсильвании: После смерти Роберта Кемпнера его семья выбросила документы, которые он выкрал из Нюрнберга - среди них самым бесценным был дневник оперативной группы ОЛДЕНБУРГ, начатый в ноябре 1940-го, о планах по эксплуатации Советского Союза после его разгрома (КОЛЛЕКЦИЯ АВТОРА)
 _____________________________________________________________________________


что неудачи в снабжении стали причиной гибели Наполеона. Поэтому он  настаивал, чтобы фюрер в большей степени концентрировался на организации снабжения, чем на формировании свежих дивизий, часть которых может и не поучаствовать в боевых действиях".

      Однако,  Гитлер думал не только о "Барбароссе". Семнадцатого Йодль сообщил своему штату, что фюрер хочет, чтобы они изучили вопросы концентрации войск в Афганистане для нападения на Индию.

В ВОСКРЕСЕНЬЕ, 16 февраля, старший адъютант Гитлера от Вермахта, Рудольф Шмундт, вылетевший за неделю до этого с Роммелем в Северную Африку,

 

362

докладывал в Бергхоф о первоначальном анализе ситуации, приложив к этому фотографии о прибытии Роммеля. Неудивительно, что Гитлер ждал результатов от Роммеля "с волнением", как записал Шмундт спустя несколько дней. Полковник Шмундт описал энтузиазм, с которым Роммель бросился на выполнение его задачи. Гитлер санкционировал все его требования: и на противотанковые орудия, и мины, и разведку Люфтваффе, и поддержку фронтовой авиации.

     Авангард Роммеля покрыл 350 миль к итальянскому фронту на запад от Эль-Агейлы за двадцать шесть часов. Перед тем, как покинуть Триполи, он установил на ж-д состав множество наскоро изготовленных макетов танков на шасси Фольксвагена, чтобы британцы подумали, что в его распоряжении находятся мощные бронетанковые силы.

     Каждая строчка писем Роммеля Шмундту излучала оптимизм. Гитлер решил отправить 15-ю танковую дивизию так быстро, как только мог. В середине марта Роммель сделал личный доклад Гитлеру, а затем вернулся в Африку. Не дождавшись прибытия новых бронетанковых дивизий и вопреки подробным указаниям Верховного Главнокомандующего Италии Итало Гарибольди, этот немецкий генерал в начале апреля начал отважное наступление; он не остановился, пока не достиг границы с Египтом, взяв в плен три тысячи британцев, в том числе пятерых генералов.

К КОНЦУ ФЕВРАЛЯ 1941-го был преодолён последний серьёзный кризис перед "Барбароссой" - по крайней мере так считал Гитлер.
     В семь утра 28 февраля , так как Греция всё ещё гордо отказывалась от мирного предложения Италии, немецкий Вермахт начал наводить три больших моста через быстрый, шириной в милю Дунай из Румынии в Болгарию.

     После нескольких фальстартов Гитлер начал диктовать фрейлейн Вольф важное письмо, заверяющее президента Турции Исмета Инёню в том, что "нет причин, ни сейчас, ни в будущем, по которым Германия и Турция могут стать врагами".*

*
Блокнот Йоханны Вольф с письмом президенту Инёню было найдено американскими солдатами, прочёсывавшими руины Бергхофа в 1945-м.
 

Ответ Инёню был спокойным, и Гитлер был вполне удовлетворен.

     1 марта Гитлера можно было встретить в Вене, где король Борис уполномочил своего премьер-министра подписать договор об официальном вождении Болгарии в Тройственный Союз.


Подписание соглашения о вступлении Болгарии с ТС, 01.03.1941.


     В течение одной недели первые немецкие солдаты будут стоять на границе с Грецией, лицом к лицу с британскими и греческими войсками, как это было в 1918-м. На этот раз всё было совсем иначе: ни Турция, ни Россия не пошевелила против них ни одним мускулом.