На главную

Дэвид Ирвинг. Война Гитлера. Горькая победа
(развернуть страницу во весь экран)

Горькая победа

 

Гитлер полностью принял в расчёт эмоциональность своих новых союзников; в директиве, вышедшей в начале апреля 1941-го он объявил, что сам будет ставить необходимые цели кампаний итальянских и венгерских сил. С Хорти в отличие от дуче проблем не было,  amour-propre которого было уязвлено вереницей поражений и который вынуждал Гитлера терпеть от итальянцев позёрство и кривлянье, что объединяло OKW, МИД, армию и флот в кипучем, непонимающем гневе в отношении потворства их фюрера своему нелепому союзнику.

После двенадцати дней атаки Гитлера Югославия была разгромлена. Британский Экспедиционный Корпус обнаружил себя безнадёжно сражающимся в арьергарде против немецких бронетанковых и горных корпусов, с комфортом обошедших чудовищную линию Метаксаса и хлынули в Югославию и Грецию.
Британцы допустили серьёзную промашку, совершив   coup d’état (госпереворот) в Белграде.

Гитлер приказал начать нападение с массированной бомбардировки Белграда, с прицелом на устрашающий эффект и на другие державы, особенно Турцию и Советский Союз. В этом авианалёте были убиты целых 17 000 горожан; лишённые своего нервного центра, югославские армии дрогнули.

Более 340 000 югославских солдат были взяты в плен; немцы потеряли лишь 151 человека, несмотря на то, что они несли основную тяжесть боевых действий. В ходе всей кампании итальянцы и венгры продемонстрировали чрезвычайное нежелание идти в атаку до тех пор, пока враг не был крепко избит немецкими войсками.

Хорти выразил ханжескую надежду не то, что в предстоящей борьбе венгерские армии не будут "уводить слишком далеко в сторону от Венгрии"; в это время он не ведал о планах Гитлера в течение трёх месяцев начать коалиционную войну против России. ВЕЧЕРОМ 9-ГО апреля немецкое радио передало  первую серию из шести спец. бюллетеней о победах на юго-востоке.

Гитлер отметил "прекрасное настроение" в канцелярии Гитлера. Настроение омрачилось на короткое время налёта на Берлин пятидесяти британских бомбардировщиков. Гитлер укрылся в своём бомбоубежище и когда налёт закончился, отправил Хевеля на осмотр разрушений. Сильно пострадали Дворец Бельвю, резиденция крон-принца, Государственная библиотека и университет; в Государственном Доме Оперы Унтер-ден-Линден пожар вышел из-под контроля.

Черчилль заявил, что убил в Берлине три тысячи человек; чтобы снизить потери в Берлине относительно Белграда, Геббельс занизил истинную цифру, объявив лишь о пятидесяти погибших.
В отместку, через неделю Гитлер отправил Люфтваффе непрерывно, в течение десяти часов, бомбить Лондон, сбросив тысячи тонн бомб.

Поздно вечером 10 апреля его поезд вышел из Берлина в Мюнхен, а одиннадцатого продолжил движение через Вену в направлении Граца. На пути лежал одноколейный туннель через Альпы. Поезд командования OKW, Атлас, остановился на дальней стороне веющего ледяным холодом туннеля длиной в три тысячи ярдов; Америка Гитлера остановился перед его входом, возле маленькой станции Мёнихкирхен. Эта сильно охраняемая зона должна была стать его штаб-квартирой на следующие две недели.
Его единственным средством связи с внешним миром была коммуникационная система OKW, просмотр грубо нарезанных новостных роликов возле отеля Мёнихкирхен и визиты его генералов и министров.

12 апреля нацистское знамя уже развевалось над руинами Белграда. Четырнадцатого греки начали эвакуацию из Албании. Пятнадцатого OKW узнало, что Британские экспедиционные силы полным ходом направлялись к портам для погрузки. В радиообращении к югославской нации Черчилль предложил лживое утешение; британцы всё ещё стоят за ними - к сожалению, очень двусмысленное заявление, о полном использовании которого Геббельс проинструктировал свою прессу.

Указания Гитлера OKW состояли в том что, если Греция капитулирует, все греческие военнопленные будут освобождены - в знак его восхищения отвагой, с которой они защищали свои границы.
Гитлер возвёл в принцип, чтобы немецкими командирами капитуляция принималась всегда, сколь бы малым ни  было заявляющее о ней вражеское подразделение.

21 апреля фельдмаршал Лист официально принял капитуляцию греческой армии, хотя греческий командующий, генерал Цолакоглу, планировал итальянцам, которых его силы разгромили (и поэтому несколько дней не видели), не сдаваться. Муссолини был мертвенно-бледный.
Италия, прославляя дуче, в войне с Грецией сражалась в течение шести месяцев против 500 000 человек и потеряла 63 000 убитыми.

Тогда дивизия СС "Лейбштандарт" продвинулась столь далеко, что захватила мост, который полностью блокировал бегство итальянцев от греков! Гитлер неохотно сменил позицию и сказал Йодлю, что Лист, приняв капитуляцию, был не прав и что война должна начаться снова, пока греки не сдадутся также итальянцам.

В тот полдень, 21 апреля, Риббентроп посетил Гитлера. Хевель отметил: "С греческой армией идут переговоры о капитуляции. Препятсвие - итальянцы. Все в ярости, даже фюрер. Он всегда разрывался между солдатом и политиком".

Греческая армия не только сдалась немцам и сложила оружие, но и большая часть её была в плену; как греки теперь могли сражаться для (моральной) пользы Италии? Гитлер отправил в штаб-квартиру дуче предложение о том, чтобы итальянцы следующим утром, 22 апреля, послали Йодлю представителя для помощи в выработке условий капитуляции греков.
Однако, силы Муссолини, как только к ним пришло известие о капитуляции греков Листу, начали грязное наступление на Эпирском фронте; греки там не только сражались, но и причинили итальянцам тяжёлые потери.

OKW молнией послал в Рим проект условий капитуляции. Муссолини начал протестовать, когда прочёл в проекте, что фюрер хочет вернуть греческим офицерам их сабли и кинжалы. Однако, здесь немцы были непреклонны - весь мир восхищался длительным сопротивлением греческой армии, и Гитлер счёл правильным признать их храбрость.
Помимо этого, Гитлер слепо принял требования итальянцев. К ярости Рёдера он заявил, что и югославский, и греческий флоты будут переданы итальянцам по их прибытии; к ярости и OKW и армии,  Гитлер уступил требованиям Муссолини о том, что войска Оси устроят церемониальный вход в Афины,  итальянцы и немцы плечом к плечу.
Ближайшие итальянцы были в неделе марша от Афин, что не облегчало положение вещей.

В полдень 23 апреля всеми тремя сторонами был подписан документ о капитуляции, после чего Муссолини выкинул перед фюрером последний трюк.  Фюрер запретил преждевременно публиковать новости о капитуляции, но в десять утра итальянцы уже объявили об этом по радио всему миру.
"Вражеские армии Эпира и Македонии сложили оружие. Капитуляция была предложена греческой военной делегацией вчера, в 9:04 вечера командующему Двенадцатой Итальянской Армией на Эпирском фронте".

Хевель сделал об этом запись в своём дневнике: "Итальянцы ведут себя, как сумасшедшие идиоты".

В Хорватии подпольными службами Канариса было инициировано раскольническое движение. В Загребе с помощью организации Абвера "Юпитер"  власть захватил генерал Сладко Кватерник, офицер старой Австро-Венгерской армии, и с благословления Гитлера они с д-ром Анте Павеличем, проведшим много лет изгнанником в Италии, в качестве его "поглавника", или шефа, провозгласили независимое государство.

Решение Гитлера о передаче далматинского побережья Италии вызвало сильное негодование в Загребе. Однако, Гитлер закрыл глаза на ненависть, которую Германия получит от хорватов за это деяние.
24 апреля заместитель Канариса, полковник Лахузен, говорил с генералом Кватерником, новым хорватским министром обороны в Загребе. Лахузен нашёл, что это старинное, чисто националистское  восхищение Германией и её фюрером является безграничным, но таковы была и его ненависть к итальянцам, которые теперь дали волю своей мести  в Далматии.

"Хорваты - люди чести, с долгой воинской традицией" - сожалел Кватерник "и невыразимо горько теперь попирать и оскорблять при помощи армии то, что могло приколоть ещё одну победу к нашим штандартам". Кватерник опасался, что эта "совершенно иррациональная политическая позиция итальянцев" разбросает семена серьезной политической угрозы.

24 апреля 1941-го венгерский регент, адмирал Хорти, посетил поезд Гитлера. Гитлер получил от адмирала много писем, написанных в затейливом, архаичном немецком стиле. Последнее пришло в середине апреля; в нём Хорти снова советовал Германии напасть на Россию и намекал, что Венгрия примет в нём участие, если ему будет обещана вся Трансильвания, в настоящее время частично находящаяся под управлением румын.

"Никто не знает об этом письме и я не должен упоминать о нём, даже в мемуарах". 19 апреля Гитлер довёл до сведения венгерского поверенного Стояи, что Хорти достаточно проницателен, и это письмо подтвердило, относительно российской угрозы; тем не менее, он внутренне отверг какие-либо обязательства перед Венгрией за счёт Румынии.

Согласно дневнику Хевеля, венгры за обедом "говорили и говорили" и даже доказывали, используя одну из любимых Гитлером фраз, что Греция была побеждена потому, что была демократией, где "голоса двух идиотов значат больше голоса мудреца".

Кейтель соблазнил Хорти попотчевать Гитлера анекдотами об охоте, зная о том, что Гитлер ненавидел охотников. Те, кто знали Гитлера, были хорошо знакомы с его отвращением к лошадям.
Когда три года спустя генерал СС Герман Фегелейн, новый офицер Гиммлера по связи, бряцал шпорами в одежде наездника, Гитлер сардонически пригласил его "галопировать в следующую дверь", чтобы принести некоторые документы.

Но ничто не могло сейчас омрачить настроение Гитлера. Англичане были в полном пролёте: Гитлер уничтожил или пленил ещё двадцать две тысячи элитных войск. По совету Ешоннека Гитлер распорядился также о подготовке авианалёта на Крит.

УМ ГИТЛЕРА был занят российской кампанией, но он всё же хотел убедить Риббеентропа в её необходимости. Он знал, что сейчас не способен завоевать МИД. Так как он не смог обеспечить Гитлеру заблаговременное предупреждение о путче в Белграде, его акции в глазах Гитлера ещё более упали.
Он решил назначить главного мыслителя партии, урождённого прибалта Альфреда Розенберга, управлять новым восточным доминионом, под впечатлением ранних работ Розенберга о большевистской угрозе.

Не слишком удивительно, что в дневниках Хевеля Риббентроп показан в течение большей части апреля 1941-го "ослабевшим" - притворявшимся больным, разгневанным из-за своего недавнего размывания власти.
Около 25 апреля Гитлер позвонил Риббентропу в Вену, пригласив его в свою специальную штаб-квартиру в поезде и сказал о своём окончательном решении напасть на Россию. Рибентроп вспоминал позднее:

 

Он сказал, что все поступающие к нему сведения от военной разведки подтверждают, что Советский Союз собирается в дальний путь  по всему фронту от Балтийского моря до Чёрного. Он не хочет сюрприза, когда уже распознал угрозу. Московский пакт с путчистским правительством Сербии был открытой провокацией для Германии  и ясным выходом из немецко- русского договора о дружбе.

В этом разговоре я порекомендовал, чтобы он сначала слушал нашего (московского) посла, графа (Вернера фон дер) Шуленбурга... Я хотел сначала попытаться урегулировать отношения с Москвой дипломатическим путём.
Но Гитлер отказался от каких-либо подобных попыток и  запретил мне с кем бы то ни было обсуждать этот вопрос; он убедился, что никакая дипломатия не способна изменить российскую позицию, но она может расстроить его важный тактический элемент внезапности при нападении.

26 апреля поезд Гитлера покинул Мёнихкирхен, отправившись к прежней югославской границе. Он выехал на машине в Марибор, теперь переименованный в Марбург и проехался по немецкоязычным провинциям, которые Вторая Армия вернула в рейх.

Повсюду его встречали жарким приветствием, особенно в ратуше Марбурга. "Теперь на поезде обратно в Грац" - записал Хевель. "Невообразимый приём... Фюрер очень счастлив - фанатичное приветствие. Восхитительное пение. Музей. Обед в отеле Вейслер, после этого вечером вернулись в Клагенфюрт... Кофе в замке, подаваемое бесконечно страшными девицами из школы руководителей гау. Но они очень красиво поют".

Здесь, в Клагенфурте, Гитлер на следующий день встретился со своим старым учителем истории, профессором Леопольдом Пётшем; в Майн Кампф он написал, что то, что судьба подарила ему такого учителя истории, возможно, изменило всю его жизнь - способного оживить предмет.

28 апреля Адольф Гитлер вернулся в свою канцелярию в Берлине.
В тот вечер ввели посла Риббентропа в Москве. Гитлер выделил графу Шуленбургу всего тридцать минут.
Шуленбург не был официально осведомлён о "Барбароссе"; Гансу Кребсу, его военному атташе, было запрещено говорить ему об этом. Но Шуленбург не был простаком. Слухи, ходившие по Центральной Европе, дали ему то, в чём он нуждался. Послу показалось, что Гитлер позаимствовал все свои предвзятые идеи у Видкуна Квислинга, кто первым нашептал Гитлеру, что после самых первых военных поражений непопулярный режим большевиков рухнет.

Гитлер спросил его, какой чёрт дёрнул русских подписать пакт с путчистским режимом в Белграде - была ли это попытка запугать Германию? По мнению посла, русские просто открыто заявили свои требования на Балканы; их также очень беспокоили слухи о приближающемся нападении Германии.
Гитлер возразил, что именно русские начали мобилизационную гонку, но посол предположил, что это было типично русское противодействие шагам Германии. Если бы Сталин не вступил в союз с Францией и Британией, когда обе страны были сильными и нетронутыми, он вряд ли пошёл бы на это.

Для Гитлера это было поверхностным аргументом: в 1939-м Сталин охотно поощрял войну между Германией и Западом; но как он мог предугадать, что Гитлер столь скоро окажется победителем? Гитлер теперь решил, что "Барбаросса" начнётся в воскресенье, 22 июня, с запуском  транспортной программы на полную мощность за месяц до этого.

Немецкие армии на юге будут малочисленнее вражеских. Группа армий "Юг" не сможет начать операцию по взятию российских армий в клещи на болотах Припяти, но своим северным крылом предпримет почти невозможную попытку окружения. Однако, Браухич был всё ещё уверен, что после четырёх недель ожесточённых боёв на границе русское сопротивление растает.

Настойчивые слухи о "Барбароссе" вскоре достигли Москвы. Самое существенное свидетельство поступило в Москву из Румынии, а косвенное - из Белграда. Гитлер был наиболее искренен в своих увертюрах перед генералом Антонеску. Когда 5 марта Геринг виделся с Антонеску в Вене, он объяснил, что "однажды другой поставщик нефти может исчезнуть".
Геринг спросил, сколько румын проживает на российской территории и в ходе ответа сделал жест, изображающий выкапывание.

Очевидно, Гитлер 4 марта также сказал о "Барбароссе" в  Берхгофе принцу-регенту Югославии. Об этом сказал сэру Стаффорду Криппсу и британский секретарь МИД Эден; он обозначил свой источник королём Греции Георгом, братом принца-регента. Венгерская разведка узнала об этом в Москве и передала эту информацию 11 апреля обратно адмиралу Канарису.

Несколько дней спустя немецкий атташе ВМФ в Москве телеграфировал, что Криппс предвидит, что Гитлер нападёт на Россию 22 июня - утка настолько лживая, что он сделает всё, чтобы убить её.
Реакция Сталина на предупреждения была познавательной.

По наущению Криппса югославский поверенный в Москве в начале июня предупредил Сталина  о "Барбароссе". Ответ Сталина был бравым: "Пусть придут. Мы будем ждать их!"

ПОБЕДА БЛИЦКРИГА Гитлера на Балканах стёрла улыбку с лица Сталина. Последовал экстраординарный период, в течение которого советское правительство пыталось умиротворить Гитлера: на запад потекли зерно, нефть, марганец и другие материалы, и советское правительство даже отрядило специальный товарный состав  для переброски в Германии резины по Транссибирской магистрали.

В день, когда японский министр иностранных дел отбывал в Токио, Сталин совершил ошеломляющее посещение железнодорожного перрона: обнял японского функционера, затем высмотрел посла Шуленбурга и громко произнёс перед собравшимся дипломатическим корпусом: "Мы должны остаться друзьями, вы должны сделать для этого всё!"
Гитлер изучил все доклады, включая один, предложенный Forschungsamt об этой головоломной московской сцене.

Настолько же толерантным был советский протест против восьми немецких нарушений границ воздушного пространства Советов в первой половине апреля.
После совещания с Кейтелем по операциям Абвера, планируемым внутри России, адмирал Канарис заметил: "Генерал Йодль (позднее) раскрыл мне, что они очень обеспокоены мягкой и попустительской позицией по отношению к нам и полушутливо добавил в отношении нашего учебного полка "Бранденбург"  особого назначения № 800: "Если эти парни", подразумевая советских русских, "столь уступчивы и ни на что не обижаются, тогда для начала войны Вам придётся инсценировать инцидент".*

* "Бранденбург" был немецким диверсионным полком.

ВЕСЬ МАРТ движение российских войск к границе было столь интенсивным, с мощным потоком подкреплений от Москвы в сторону Смоленска и Минска, что генерал Гальдер стал беспокоиться, что русские могут начать превентивную акцию.
"Диспозиция российских сил даёт пищу для размышлений" - записал он 7 апреля.  "Если мы отбросим лозунг, что русские хотят мира и ни на кого сами нападать не собираются, тогда следует признать, что российская диспозиция позволяет им очень быстро перейти от обороны к наступлению, и это может оказаться для нас очень обременительным".

У фюрера же сомнений не было. В конце всего этого, в 1945-м, он сказал: "Решение о нападении на Москву не было лёгким, так как у меня была информация, что подготовлен альянс между Британией и Россией. Это был серьёзный вопрос: должны мы ударить первыми или ждать, когда нас разобьют в будущем?"

Атташе ВМФ доложил из Москвы, что в процессе выполнения программы стрроительства ВМФ на стапелях находятся три линкора, двенадцать крейсеров, шестьдесят один эсминец и около трёх сотен подводных лодок; большая часть этого флота будет сосредоточена на Балтике.

После 7 апреля военный атташе в Москве обнаружил рост волны мобилизации. Восьмого семьи сотрудников русской торговой мисси начали покидать Берлин.

Двадцать третьего поступила свежая информация из Бухареста о том, что советские подкрепления сосредотачиваются на Буковине и в Бессарабии.
На следующий день военный атташе в Бухаресте доложил, что советские войска прибывают из Одессы и  по железной дороге перевозятся к Бугу и Днестру.

Двенадцатого военные дешифровщики перехватили депешу от британского военного атташе в Москве в Лондон, в Министерство Обороны: "Наш военный атташе в Будапеште" - гласила она, - "прибывший в Москву несколько дней назад, видел в Лемберге (Львове) по меньшей мере одну танковую бригаду... на железной дороге между Лембергом и Киевом, перевозимую на запад; он пропустил семь военных составов, из которых четыре были с танками и механическим оборудованием, и три с войсками".

Немецкий военный атташе также видел много военных составов между Минском и Барановичами, шедших на запад. 5 мая Антонеску с уверенностью предупредил немцев, что советские войска концентрируются между Киевом и Одессой, а пополнения всё ещё движутся из Сибири на запад."Незначащий факт - это то, что фабрики, что вокруг Москвы, стали переносить вглубь страны".

Команде инженеров Геринга было позволено совершить плездку по восьми или девяти заводам, производящим шарикоподшипники, сплавы, самолёты и авиадвигатели и познакомиться с достижениями советских исследователей. Стало ясно, что советские ВВС представляют гораздо большую угрозу, чем ожидал Гитлер.
Авиазаводы были самыми большими и современными в Европе.

Когда немецких экспертов пригласили на званый обед, ведущий советский авиаконструктор, Микоян, недвусмысленно заявил: "Мы доблестно отразим любое нападение, откуда бы оно ни явилось!"

По распоряжениям  Красной Армии иностранным дипломатам запретили свободное передвижение. 13 мая немецкий консул докладывал из сердца Китая о том, что шесть дней назад Москва проинструктировала все миссии прозондировать вероятную позицию других стран в случае немецко-советского конфликта. Сообщалось, что шестнадцатого российский поверенный в Стокгольме заявил о том, что никогда в российской истории не было столь большого воинского контингента, сосредоточенного на западе (что подтверждало оценку шведского атташе ВВС в Москве о том, что уже к середине марта 60 процентов российской армии сосредоточилось на западе России, особенно напротив Румынии).

СТАЛИНСКИЕ ТОВАРНЯКИ с резиной, рудой, нефтью и зерном продолжали катиться на запад, в гитлеровскую Германию даже 22 июня, когда "Барбаросса" подошла к своей стартовой дате, но дата, которую Сталин тайно предложил для начала советской программы экспансии, теперь остановленной непреклонностью Гитлера, остаётся во мраке.
5 мая на банкете в Кремле Сталин произнёс две секретные речи перед тысячей офицеров, выпускников московских военных училищ. Среди функционеров, вошедших в тот вечер в Троицкие Ворота кремля, были: Молотов, Микоян, Ворошилов, Калинин и Лаврентий Берия; были также и два генерала и майор, позднее попавшие в руки немцев и добровольно описавшие эти речи немецким следователям с соблюдением высокой степени анонимности.*

*Эти речи Сталина упомянуты в русскоязычных мемуарах маршала Жукова, но не в их английском и немецком изданиях. Ульштейн, издатель "Hitler’s War", переведённой на немецкий, удалил все ссылки на эти речи. Содержание речей было подтверждено историками, работающими в бывших советских архивах.


Если бы Шуленбург, который слышал лишь сорокаминутную речь Сталина, был там, то скорее всего, даже его оптимизм о замыслах Советского Союза рассеялся.
Сталин высказал трезвое мнение о необходимости готовиться к войне с Германией:

 

На подходе новые модели танков 1-й и 3-й моделей; это превосходные танки, броня которых выдерживает попадание 76-миллиметровых снарядов. В ближайшем будущем также будет танк, названный моим именем...
Наш военный план готов, мы построили аэродромы и посадочные площадки и самолёты первой линии уже там.
Всё делалось вместе с зачисткой наших тылов: были удалены все чужеродные элементы.
Из этого следует, что в течение двух следующих месяцев мы можем начать войну с Германией... Мы отомстим за Болгарию и Финляндию.

Сталин продолжил, что по всей Европе тщательно подготовлено партизанское движение, которое примет большой размах и парализует снабжение немецкой армии. К концу первого года Германия израсходует свои ограниченные запасы сырья. "Даже если Германия будет в состоянии выпускать танки и самолёты, она потеряет самих бойцов". "Нет такой вещи, как непобедимая армия, какой стране бы она не принадлежала".

Последовал роскошный банкет, с выпивкой за полночь. Когда один из генералов, начальник знаменитой Военной Академии имени Фрунзе, начал произносить тост о гении Сталина в "сохранении мира" в Европе, Сталин раздражённо прервал его, нетвёрдо встал и произнёс свою вторую речь.

 

За годы капиталистического окружения Советского Союза нам удалось применять лозунг ("миролюбия") с пользой, расширив границы Советского Союза к северу и западу. Но теперь мы должны отбросить этот лозунг за его реакционность и ограниченность, так как он не обеспечит нам завоевания ни одного квадратного метра территории.

Пришло время прекратить пережёвывать эту жвачку, товарищ Хозин: хватит быть простаком! Для Советского Союза началась эра интенсивного расширения!

Подняв бокал, Сталин произнёс новый, совсем другой тост: "За долгие лета агрессивной политики советской нации!"