На главную

Дэвид Ирвинг. Война Гитлера. Гесс и Борман
(развернуть страницу во весь экран)

 

Гесс и Борман

 

"КАК НЕМЕЦ и солдат я считаю ниже собственного достоинства умалять храброго врага" - воскликнул Гитлер перед собранными им депутатами рейхстага 4 мая 1941-го. "Но я считаю необходимым сделать хоть что-нибудь для защиты Правды от хвастливой лжи человека, настолько же ничтожного политика, как и солдата, и настолько же плохого солдата, как и политика".

Гитлер произносил речь по поводу недавнего триумфа Вермахта на Балканах. Как и после Норвегии и Дюнкерка, м-р Черчилль, который сам и начал эту кампанию, пытается сказать что-либо для того, чтобы ему ещё удалось всеми правдами и неправдами попасть в британскую историю...
М-р Черчилль ещё сможет поставить дымовую завесу перед своими соотечественниками, но он не может исключить случившиеся из-за него бедствия".

Теперь храбрый греческий народ платит за свою пробританскую неосмотрительность. "Сначала я сожалел об этом. Для меня, как для немца, рождённого и воспитанного в уважении искусства и культуры этой страны, где возникли первые лучи красоты и достоинства смертных, было горько и тяжело наблюдать за происходящим  и не иметь возможности ничего сделать для предотвращения этого".
Из французских и британских документов, найденных во Франции, сказал он, он понял, как далеко греческое правительство заплыло в гавань Британии.

В течение этой рейхстагской речи Рудольф Гесс находился между Гитлером и Риббентропом. Риббентроп сказал позднее, что глаза Гесса в течение всего вечера выглядели ненормально. "Заместитель фюрера" партии с апреля 1933-го и второй по линии преемственности после Геринга, Гесс был эксцентричным, а насколько эксцентричным, мы узнали из недавно раскрытых допросов Гестапо его личного штата.

Главный криминальный инспектор Франц Лутц, его детектив, в деталях рассказал о множестве докторов, физиотерапевтов, лозоходцев, магнетизёров, гипнотизёров и массажистов, с неприятным действием на окружающих рождавшихся по требованию босса, причём каждый из этих сомнительных медицинских деятелей сначала испытывал свои методы на его персонале.

Гесс родился в британском Египте и был беззастенчивым пробританцем, пацифистом и идеалистом. Согласно его секретарю, Гесс лично говорил с Гитлером после речи в Рейхстаге, но просто спросил, придерживается ли ещё фюрер своего кредо, выдвинутого в Майн Кампф - идти плечом к плечу с Британией. Гитлер кивнул;  он заявил, что не придаёт этому вопросу большого значения.
Сразу после речи, в восемь пятьдесят вечера, 4 мая 1941-го, он на поезде покинул Берлин, чтобы попасть на верфи в Готенхафен, на Балтике, для инспекции новых кораблей Рёдера - "Бисмарка" и "Тирпица".

ПОЗДНЕЕ МАТЕРИАЛЫ допросов Гестапо прояснили, что личная встреча Гесса с Гитлером состоялась 3 мая вечером, за день до речи, а не 4 мая, и что они на ней разошлись во взглядах.
Адъютант Гесса Гюнтер Сороф отмечал, что 3 мая Гесс отбыл в аэропорт Мюнхена, чтобы улететь в Берлин на правительственном самолёте, а за десять минут до взлёта к Гессу подошёл чтобы поговорить профессор Карл Хаусхофер; что Хаусхофер затем попросил адъютанта остаться и дождаться от него телефонного сообщения, чтобы передать его Гессу в Берлин; и что в тот вечер, 3 мая, Хаусхофер продиктовал для Сорофа по телефону сообщение, чтобы тот передал его Заместителю фюрера:

"По шкале от 1 до 6 дела идут от 3 до 4, и делать ничего не надо". Его сын Альбрехт, добавил он, доложит, как только вернётся из Португалии. Пинтш, который не доверял  младшему Хаусхоферу, как "впитывающему полуеврею" и удивлялся, почему ему разрешают появляться в штаб-квартире партии и придерживаться своего курса, исправно передал шифрованное сообщение Гессу в Берлин.

Гесс прибыл в Берлин в 5:20 вечера 3 мая. Он приказал своему персоналу захватить его новую форму Люфтваффе от Хауптмана, то есть явно для чего-то. Он знал, что младший Хаусхофер покинул Германию, чтобы связаться с анти-черчиллевской оппозицией.

"В тот вечер" - подтвердил позднее его детектив на допросе Гестапо, - "Камрад Гесс был с фюрером".
Адъютант Пинтш подтвердил что, приняв это важное сообщение от Хаусхофера, Гесс тут же направился с ним к фюреру; он добавил: "Я думаю, оно из Португалии".

После разговора с Гессом Гитлер сделал ключевое исправление в тексте своей завтрашней речи в Рейхстаге, какое - мы не знаем. Штат Гесса в течение нескольких недель  был уверен, что он носится с идеей полёта в Шотландию. Детектив Лутц, раздираемый сомнениями, говорить ли об этом Гиммлеру, на следующий день спросил Пинтша, сказал ли Гесс фюреру о своих намерениях. Адъютант ответил, что их босс сказал им: "да", он говорил с фюрером об этом плане. У фюрера антипатии к этому не было" - сказал он.

ПОСЛЕДНИЙ РАЗ, когда фюрер видел "Тирпиц", шла его закладка на Вильгельмсхафен два года назад; он всё ещё вспоминал глубокие, искренние черты лиц рабочих верфи: "Настоящая аристократия рабочего класса" - предавался он воспоминаниям.
На верфи доминировали два новых линкора. "Бисмарк", с его двадцатью восемью тысячами миль электропроводки и орудиями, наводимыми по радару, был самым современным линкором. И действительно, флот считал его непотопляемым, и адмирал Гюнтер Лютьенс, сухолицый командующий флотом, подчеркнул это Гитлеру в своей каюте.

Он доложил о хищнической операции, которую он провёл с линкорами Шарнхорст и Гнейзенау, нападавшими на атлантические конвои, поставляющие вооружение из соединённых Штатов в Британию.
Когда Гитлер высказал опасения относительно риска в предложении Лютьенса о применении в ближайшее время тяжёлых кораблей против атлантических конвоев, адмирал его успокоил. "Майн фюрер" - сказал он, - "по моему мнению, с таким кораблём, как этот, ничего не может пойти не так. Единственная опасность, которую я усматриваю - это самолёты - торпедоносцы, которые могут подбираться к нам с авианосцев".

Гитлер вернулся в Берлин. На руинах он снова безрадостно заметил д-ру Геббельсу, что м-р Черчилль вредит Британской Империи, а также о серии военных неудач Италии.

"Без них" - пояснил он, издеваясь над итальянцами, - "Петэн был бы на нашей стороне, Франко в конце концов присоединился бы к нам, а Гибралтар был бы в наших руках. Затем и Турция была бы широко открыта для наших предложений".
Теперь нельзя об этом и подумать - произнёс Геббельс с сожалением, записав эти ремарки в дневник, когда Гитлер направился на юг, в Бертехсгаден, где 11 мая встретился с Дарланом.

Короче, Гитлер перевёл свой взор на Ирак. 2 апреля  coup d’état  привёл к власти антибританского адвоката-политика Рашида Али аль - Гилани; когда британцы высадились с новыми силами в порте Басры в Персидском Заливе, маленькая армия Рашида Али окружила британскую авиабазу  в Хаббани в двадцати пяти милях к западу от Багдада и с боем в неё ворвалась.

Иракцы обратились к Германии за помощью. Немецкие эксперты вылетели в крохотном сопровождении самолётов Мессершмитта и Хейнкейля, которым Дарлан разрешил приземлиться на французском аэродроме Виши в Сирии.
Этим субботним вечером, 10 мая, в Берхгоф был доставлен толстый пакет. Узнав, что он от Гесса, Гитлер оттолкнул его в сторону.

НЕЗАДОЛГО ДО ПОЛУДНЯ следующего дня он стоял в Большом Зале Берхгофа, где царила суматоха. Вломился один из адъютантов Гесса. Он вручил Гитлеру тонкий свёрток. Внутри было лишь два листа. Гитлер надел очки и начал безразлично обозревать их.
Неожиданно он плюхнулся в кресло и зарычал голосом, который можно было слышать по всему дому: "Боже мой, Боже мой! Он улетел в Британию!"

Адъютант Гесса подтвердил, что тот  отбыл на аэродром Аугсбурга в 5:40 предыдущим вечером. Гитлер обрушился на Боденшатца. "Как случилось, Гер Генерал, что Люфтваффе позволило Гессу летать, хотя я запрещал это? Геринга сюда!"
Теперь он обнаружил, что в пухлом пакете от Гесса находится подробный отчёт о его мотивах полёта и предлагаемый им мирный план, очевидно, написанный в октябре 1940-го. О "Барбароссе британцам он обещал не сообщать.

Боденшатц позвонил Герингу в его замок Велденштейн, что возле Нюрнберга. Рейхсмаршал обиженно спросил, почему его вызывают в Берхгоф. Гитлер схватил трубку и прокричал: "Геринг - ты приедешь немедленно!" и бросил трубку.
Заместитель адъютанта фюрера, доставивший известие, был арестован и уведён. Волна истерических домыслов захлестнула Берхгоф.

"Все возможные предположения" - записала в дневнике жена Шмундта. Гитлер поведал Юлиусу Шлаубу о своих опасениях.
"Если Гесс действительно окажется там, то просто представьте: Гесс в лапах Черчилля! Что за безумие со стороны Гесса... Они дадут Гессу какой-либо наркотик или нечто вроде этого и заставят его взять микрофон и передать на весь мир то, чего хочет Черчилль!"
Боденшатц немедленно начал выяснять технические вопросы. Возможно, Гесс разбился en route, или попал в нелётную погоду?

ПОСЛЕ УЖИНА с Риббентропом прибыл адмирал Дарлан - ныне вице-премьер Петэна, морской министр и одновременно министр внутренних дел. Но теперь, когда Гитлер принял решение о "Барбароссе", его интерес к Средиземноморью увял, и ему нелегко было  преодолеть врождённое недоверие к французам. В югославских папках, захваченных в Белграде, был документ о том, что генерал Вейган собирался присягнуть на верность де Голлю.
Канарис в то время заметил:
 

Когда я обратился к нашим операциям Абвера в Сирии и Ираке, фельдмаршал (Кейтель) объяснил, что Гитлер скептически настроен относительно позиции Франции по этому вопросу и, более того, относительно всей их позиции по сотрудничеству с Германией...
Начальник OKW затем вскользь упомянул о дискуссии относительно де Голля, в которой фюрер прервал Риббентропа, отпустившего уничижительное замечание о де Голле: "Вот, вот, мой дорогой Риббентроп, если бы Вы оказались в подобной ситуации, Вы первым стали бы Голлистом!"

В течение февраля Риббентроп серьёзно флиртовал с идеей склонения Франции к сотрудничеству - Франция должна была предоставить свой флот в распоряжение Оси для борьбы с Британией и передать Германии базы во Французской Африке.
Однако, Гитлер остался скептичен и сдержан относительно Дарлана. В пять-тридцать был сделан перерыв на чай, но Хевель заметил, что ум Гитлера был далеко.

Рейхсмаршал прибыл в девять вечера. Хевель той ночью записал: "Долгая дискуссия с фюрером на лестнице Зала: фюрер, министр иностранных дел, Геринг, Борман. Очень раздражительная. Много спекуляций".
В течение этого и последующего дней взад и вперёд носились аргументы относительно того, прибыл ли Гесс в Британию или уже был мертв. "Незадолго до рассвета" - записал Хевель двенадцатого, - "Геринг и Удет предположили, что Гесс не справился с трудным перелётом в Глазго... Гитлер думает, что Гесс с ним справился".

Именно Риббентроп мудро заметил, что если они будут ждать и дальше, британцы могут в любой момент объявить о новости -  они могут объявить, что Гесс привёз официальное предложение о сепаратном мире.

Это запустит кота к голубям. Гитлер был ошеломлён. Он приказал Риббентропу телефонировать для подстраховки Чиано. Тем временем поступили первые разведывательные данные о том, что Гесс попал под влияние целителей и астрологов. Это позволяло заявить, что  Гесс действовал, руководствуясь своими идеалистическими мотивами, он был совершенно не в себе. "Гитлер решает выступить с опережающим заявлением" - записал Хевель. "Он настаивает на включении пассажа о том, что это было действие безумца".

Ранним вечером десятого communiqué было готово; оно было принято Гитлером и передано по радио в восемь вечера. В нём партия официально заявила, что Гесс вылетел на самолёте из Аугсбурга в "галлюцинаторном состоянии" и его больше не видели. "Есть опасения о том, что член партии Гесс разбился или попал в аварию".

Гитлер, заметил Хевель, был теперь "несколько менее напряжён и более оживлён". Прошло несколько часов и наконец вмешалось ВВС :  Два часа назад в Шотландии на парашюте приземлился Рудольф Гесс. Напряжение в Берхгофе спало; более того, его место занял дух весёлости. "Фюрер хочет подождать до завтра" - закончил Хевель зарисовки того дня.

Партия уже начала мучительное расследование провала заместителя фюрера. 13 мая партия выпустила следующее communiqué: в документах, оставшихся после Гесса, который был более знаком с подлинными мирными предложениями Гитлера, чем кто-либо другой, были признаки того, что он страдал от иллюзии, что если он лично сделает  шаг к англичанам, которых знал с давних пор, ему , возможно, удастся добиться заключения entente между Британией и Германией.

Гнев Гитлера был беспределен. Ганс Франк, спешно вызванный в Берхгоф вместе с другими партийными лидерами и гаулятерами, прошедший с Гитлером через множество кризисов в качестве его личного юриста, счёл его более расстроенным, чем он когда-либо его видел "со смерти его  племянницы Евы Раубаль".
Постепенно гнев Гитлера улёгся.

Шлауб записал позднее: "В последующие годы Гитлер редко упоминал Гесса, но когда делал это, то всегда подчёркивал, как высоко ценил его - он всегда был честным и достойным человеком, пока не сбился с пути".

ГЕСТАПО АРЕСТОВАЛА и допросила остаток личного штата Гесса. Досье допросов, исчезнувшее на более, чем пятьдесят лет, всплыло в 1998-м в Калифорнии. В январе 1941-го, свидетельствовал Гюнтер Соров, Гесс как-то неожиданно попросил его узнать, жив ли британский "генерал Гамильтон".
У него уже была одна серьезная попытка перелёта в Британию 10 января, взлетев в Аусбурге на специально адаптированном МЕ-110.

До того, как выйти из административного здания для своей одиночной авантюры, он спросил бумаги. чтобы что-то написать, и после его отбытия  денщик вручил адъютанту Пинтшу толстый конверт.
Читая его содержание, Пинтш побагровел и объявил, что их шеф вылетел в Англию; но в то же мгновение с вышки управления объявили, что Ме-110 вернулся и кружит над ними.

Гессу пришлось затратить девять минут, чтобы израсходовать лишнее топливо для безопасной посадки.  Он объяснил, что случились неполадки с рулём. Пинтш взял со всех клятву молчания.
Его мучила совесть; его детектив Лутц спросил Пинтша, знает ли о произошедшем фюрер, представит ли он какой-либо отчёт Гиммлеру. Через два или три дня Пинтш ответил, что Гесс заверил его. что на некоторое время прекратит полёты. До марта его визитов в Аусбург не было.

Персонал Гесса оставался обеспокоенным; его денщик в середине января сболтнул изумлённому адъютанту Альфреду Литгену, что знает о планах своего босса  и предположил  упомянуть о них Мартину Борману; но никто не хотел сделать это добровольно, так как никто не был уверен в том, было ли на счёт этой мисси секретное распоряжение фюрера.
Лутц настаивал об этом перед Пинтшем несколько раз.

"Пинтш сказал мне" - поведал Лутц следователям гестапо 18 мая, "что камрад Гесс несомненно говорил об этом плане с фюрером в Берлине (3-4 мая). Соответственно для меня не было никакой нужды докладывать рейхсфюреру СС".
Лутц с облегчением решил, что Гесс "должен был" проинформировать фюрера о своём плане.

Всё это вращалось вокруг встречи Гитлера и Гесса 3 мая 1941-го, сразу перед речью в рейхстаге, в которой Гитлер исправил один из ключевых моментов о влиянии известия, которое  младший Хаусхофер привёз из Португалии. Впоследствии Гесс приказал Пинтшу достать речь Гитлера, распечатанную на английском, и он уложил в  багаж несколько копий перевода, свежеотпечатанных очень мелким шрифтом.
Водитель Липперт дал показания о том, что через несколько часов после заседания рейхстага 4 мая Гесс приказал своему удивлённому персоналу немедленно подготовиться к поездке по железной дороге до Аусбурга.

К ночному мюнхенскому экспрессу был подцеплен специальный спальный вагон и в пять минут одиннадцатого вечера Гесс покинул Берлин. На следующий день Гесс встретился с младшим Хаусхофером за обедом в мюнхенском отеле "Drei Mohren", очевидно для того, чтобы проанализировать с ним последнее известие из Португалии. Разговор был приватным, и Гесс решил вылететь в Шотландию той же ночью.
Ме-110 был подготовлен, и в четыре  вечера Гесс выехал на аэродром Мессершмитта в Аусбурге.

Впервые под свой кожаный лётный костюм он надел новую форму Люфтваффе; он разрешил детективу Лутцу в комнате здания Мессершмитта отснять на "Лейку" плёнку с ним в его необычной одежде.
Когда водитель спросил его об униформе, он велел ему хранить об этом молчание. "Я задумал небольшой сюрприз" - объяснил он своему штату. Взяв несколько листков с речью Гитлера, фотографию своего маленького сына, но для экономии веса никакого багажа, он взобрался в самолёт и вылетел в 5:15 утра,  направившись на север.

Полёт снова оказался неудачным. Час спустя его Ме-119 вновь появился над аэродромом, кружа для избавления от топлива - поломка радио вынудила его вернуться. На обратном пути в Мюнхен его денщик замелил, что настроение у Гесса было кисловатое.

Утром 10 мая Гесс отправил Пинтша позвонить метеорологам, чтобы узнать про облачность над Шотландией; адъютант позвонил в Имперское министерство авиации и попросил их включить один из радиомаяков - Электру.
Гесс тем временем дал своему персоналу указание внимательно следить за письмами от его тётки из Цюриха. Поздно вечером 10 мая Гессу пришло от неё письмо; она напоминала ему, что он звонил ей с просьбой ждать какого-то письма из международного Красного Креста, но сообщила, что писем не было; но к этому времени он уже отправился в своё путешествие.

Тем временем Гесс запретил Лутцу печатать фотографии сказав, что согласно суевериям  среди лётчиков фотографироваться перед дальним полётом не полагается; он повесил на шею собственную камеру "Лейка". Пинтш вручил ему карты и свёрток с речами Гитлера и в 5:42 вечера его Мессершмитт-110 вновь вылетел на север.

На этот раз он не вернулся. В 9:45 вечера Пинтш заявил своим коллегам: "Никаких телефонных звонков не было, поэтому полёт камрада Гесса должен быть успешным". Он достал из своего атташе пакет с картой маршрута - он  заканчивался где-то в Шотландии, где Гесс собирался выпрыгнуть с парашютом в поместье Гамильтона, а также несколько писем, адресованных то ли рукой Гесса, то ли машинкой, фюреру, Гиммлеру, директору Мессершмитта и членам семьи.

Решив, что беспокоить фюрера всем этим слишком поздно, Пинтш подождал ночь, а затем в 7:35 утра сел на медленный поезд, идущий  из Мюнхена до Берхстесгадена. Отбывая, он сказал своим коллегам, что надеется на то, что фюрер не должен быть слишком ошеломлён.
Это был первый предупреждающий намёк на то, что они знали, что Гитлер, в конце концов, находится в неведении.
Теперь всё это - история. Есть много тех, кто считают, что Мартин Борман морально виновен в полёте Гесса - что он так интенсивно вёл подкоп под Гесса, что министр начал чувствовать необходимость в этой радикальной акции, чтобы восстановить перед Гитлером свой увядающий статус.

Когда Геринг спросил Гитлера, думает ли он назначить Бормана преемником Гесса, фюрер встряхнул его руку и сказал, что он держит Бормана для замены партийного казначея Франца Ксавьера Шварца; рейхсмаршал кратко ответил, что Гитлер совершает промах "на дальней дистанции" думая, что это утолит амбиции Бормана.
"Меня не волнуют его амбиции" - возразил Гитлер. Борман продолжит карьеру главой партийной канцелярии; Герингу пришлось искать достаточно молодого кандидата на пост "партийного помощника".

13 МАЯ 1941-го Берхгоф был полон партийных лидеров и гауляйтеров. С четырёх до пол-седьмого Борман и Гитлер рассказывали им о выходке Гесса: было сказано, что стало известно, что Гессом "манипулировали" различные астрологи, телепаты и целители.
Хевель позднее описал эту сцену в дневнике: "Борман читает письма, оставленные Гессом. Драматический массив, исполненный эмоций. Приходит фюрер, говорит очень гуманно, анализирует направленность акции Гесса и доказывает что, судя по нелогичности, тот был не в себе: идея приземления возле замка, которого он никогда не видел и чей владелец, Гамильтон, там даже не находится и т.д.; а Хор - в Мадриде*


* Сэр Самьюэль Хор был послом в Мадриде. Гесс сумел сориентироваться в отступающей темноте в пределах двенадцати миль до своей цели, удачно приземлился с парашютом  (нелёгкое дело для человека сорока семи лет с первой попытки) и действительно вступил в разговор с графом Гамильтоном до начала дня.
Гесс утверждал, что прибыл в качестве парламентария, добровольно и без оружия. Письмо, которое он вёз, исчезло - возможно, в королевских архивах. Черчилль распорядился об его заключении в тюрьму до конца войны.


Затем - с позиций международного положения, и окончательно - отечественных последствий. Очень трогательное выступление. Симпатии (со стороны гауляйтеров):
"Никто не щадит нашего фюрера". Затем - долгие дискуссии". Хевель сделал вывод о том, что фюрер чувствует облегчение от того, что у него больше нет официального Заместителя.

Закончив говорить, Гитлер наклонился к своему большому мраморному столу, а шестьдесят или семьдесят гауляйтеров и других лиц столпились вокруг него безмолвным полукругом.
Он поймал взгляд гауляйтера Эрнста Бохле, урождённого в Брадфорде - гауляйтера всех немцев, живущих за границей, и остроумно его его спросил : "Скажите мне, что Вы знаете о произошедшем".
Бохле виновато ответил, что в октябре Рудольф Гесс посвятил его в тайну и попросил перевести на английский письмо, которое он написал для графа Гамильтона; он ни в коем случае не должен был говорить об этом Риббентропу.

На этом месте Гитлер отвёл Бохле в сторону, показав ему письма, оставленные Гессом и попросил его показать абзац за абзацем места, которые были в письме, увезённому Гессом Гамильтону.
Увидев эти места с их оккультной чепухой, у Геббельса случился приступ гнева: "И этому человеку мы доверили управлять Германией" - записал он. "Случившееся поддаётся объяснению только в свете его увлечённости целительством и травами".

Виктор Лутц согласился с этим, сообщив Геббельсу, что когда они впоследствии ехали на местный аэродром, персонал стал спрашивать, как такой больной человек мог находиться на высочайшем правительственном уровне.

Альбрехт Хаусхофер, юный товарищ Гесса по заговору, повстречался с двумя адъютантами Гесса - Пинтшем и Лейтгеном в концлагере. Гитлер вмешался относительно фрау Ильзы Гесс,  а у Бормана, ставшего теперь всемогущим, были дети, перенаречённые Рудольфом и Ильзой, и он позаботился, чтобы имя его бывшего начальника было удалено из книг по истории.

Горести обрушились на тех, кому довелось связаться с энергичным наследником Гесса. Ровно через год, 13 мая 1942-го, в мюнхенскую штаб-квартиру партии позвонил Борман с информацией о том, что буйный гауляйтер Карл Рёвер пошёл путём Гесса. После визитов целителей и приёма галлюциногенов, Рёвер в тот день объявил о своём намерении вылететь, чтобы увидеться с Черчиллем - после первого приглашения в штаб- квартиру фюрера, "так как весь мир сошёл с ума".

В тот же день агенты Бормана уже были на пути к нему, вооружённые инструкциями "высшего уровня". Через два дня Рёвер очень своевременно умер, Гитлер распорядился о похоронах на государственном уровне, а Геббельс мог вздохнуть на страницах дневника:  "ушёл ещё один из членов Старой Гвардии". Эвтаназия нашла своё применение.

12 МАЯ 1941-ГО Гитлер официально заменил старый "Офис заместителя фюрера" Гесса партийной канцелярией, возглавляемой Борманом. Борман теперь сосредоточил власть, которой у Гесса не было никогда, и Гитлер даже завидовал этому трудолюбивому, скромному, безжалостному управленцу как никому и никогда.

Секретарша Криста Шрёдер нечаянно услышала его приказ Борману: "Держите от меня гауляйтеров подальше!" И сорокалетний Борман, который в 1930-м заложил основу финансового благополучия партии посредством схемы страхования, по которой миллионы уличных бойцов СА ежемесячно платали по тридцать пфеннигов и получали штампы в свои жёлтые карточки, сделал это.
Совместно с хитроумным конституционным экспертом д-ром Гансом Ламмерсом Борман установил должностное "бутылочное горлышко", через которое на своём пути к Гитлеру должны были пройти все государственные вопросы; Борман замечал прихоти Гитлера, даже ещё не озвученные,  дорабатывал их с юристами из своего штата и практически мгновенно распространял по партийным каналам и телеграфу в качестве команд фюрера.
Отныне Борман во всё большей степени возглавлял Рейх в то время, как Гитлер управлял своей войной.

Борман достиг этого самого опасного свойства - незаменимости. Гитлер не обращал внимания на его неловкость: Борман произнёс лишь одну публичную речь, на конференции гауляйтеров, и она закончилась провалом. Но лично Гитлер никогда не смог простить ему того, что он и партия сделали с его Оберзальцбургом; Берхгоф окружало всё больше зданий, бункеров и новостроек.
Он даже заметил Шлаубу, что из-за этого думает о переносе своей постоянной резиденции в Линц или Байройт.

Гитлер также был не согласен с Борманом в его брутальном подходе к церкви и евреям. И всё же Борман дотянул до конца, мечтая о дне, когда он сможет надеть туфли фюрера. "Борман прилип к нему, как плющ к дубу" - как-то сказал Роберт Лея, - "используя его, чтобы пробиться сначала к свету, а затем к самой вершине".

ДЛЯ ГИТЛЕРА случай с Гессом был уже закрыт; его взор вновь повернулся на восток. На западе ВВС  уже начали выкорчёвывать свои наземные инфраструктуры; к концу мая останется лишь большая служба радио-дезинформации для введения врага в заблуждение.
"Барбароссу" следовало замаскировать как главное отвлекающее мероприятие: "Чем ближе дата нападения" - приказало  OKW, - "тем грубее должны быть наши средства дезинформации (также и по каналам разведки)"

Воздушно-десантное вторжение на Крит  было преподнесено, как "генеральная репетиция перед вторжением в Британию", а нескольким министрам было поручено планирование немедленной оккупации Британии.

Также пришло время запустить осторожные щупальца к обиженным Россией её западным соседям. Были военные основания для приближения Финляндии. На фоне потерь Финляндии в недавней войне с советским Союзом  навязать ей это не будет слишком обременительно; ей будет оставлен выбор того, как ответить на немецкие предложения.

"Ход этой предполагаемой войны определённо будет следующим" - было сказано Финляндии, - "После потери Россией определённой территории за счёт участия многих малых наций (Крестовый поход против большевизма) и, особенно за счёт превосходства немецкого Вермахта, она потеряет способность к войне". В дневнике Хевеля 15 мая была сделана следующая заметка:
 

После обеда шеф (Риббентроп) пошёл с (д-ром Юлиусом) Шнурром в горы. Шнурру были даны указания обсудить проблему русских в Финляндии и переговорить с (Ристо) Рити (финским президентом).
Он хочет вернуться через Стокгольм, но фюрер очень враждебно настроен к Швеции. Говорит, что её правящий класс в основном пробританский. Если они проявят какой-либо интерес (к Барбароссе), то только для того, чтобы немедленно доложить о том, что слышали, Британии...

Даже Рейхсмаршала (Геринга) беспокоит эта инфильтрация из Швеции. Швеция охотно пожертвует Финляндией, если Германия проиграет войну. Она боится утратить свою доминирующую  позицию в Скандинавии.

19 мая Гитлер был более расслаблен и даже нашёл слова одобрения для Италии. "Совершенно ясно, что Дуче - один из величайших людей в современной истории" - сказал он Хевелю. То, что он извлёк из итальянского народа - совершенно чудесно. Если он не получил ничего большего, то просто потому, что достиг верхнего предела их способностей. После него ещё долго не будет другого с его энергией и талантом".

На следующее утро, 20 мая, когда парашютисты Геринга начали свою, обошедшуюся им столь дорого, атаку острова Крит, Гитлер на два дня уехал в Мюнхен в тихое уединение его тамошних апартаментов. Беспокойство терзало его, когда он склонялся над картой Европы.
В начале мая он опасался британского вторжения в Испанию: он скоротечно принял посла Испании и предупредил его о британской активности в Марокко, сказав ему о донесениях Абвера о британских планах вторжения на Иберийский полуостров.

В конце мая его беспокоила "Барбаросса": не был ли восточный фронт сейчас слишком спокоен? OKW направило в оперативные штабы следующее предупреждение: "Фюрер снова напоминает, что в течение ближайших недель возможны превентивные меры".

ГРАНД-АДМИРАЛ Рёдер приехал к нему 22 мая. Он мимоходом отметил, что "Бисмарк" и "Принц Ойген" уже отправились в своё первое плавание в Северную Атлантику.
Гитлер вспомнил о всех своих предчувствиях, которые он лишь наполовину озвучил в своей приватной беседе с адмиралом Лютьенсом на борту Готенхафена. Согласно адъютанту Гитлера от ВМФ, другим фактором его беспокойства было лишение Рузвельта любых оправданий в участии в войне, во всяком случае, пока.

Он упомянул Рёдеру о собственных оговорках Лютьенса о вражеских самолётах-торпедоносцах и открыто спросил Рёдера: "Гер Гроссадмирал, сможем ли мы вернуть корабли?"
Рёдер сообщил ему, что для этой операции были проведены гигантские подготовительные мероприятия; отозвать корабли сейчас будет катастрофой для морального духа моряков.

Его политика необострения отношений с Соединёнными Штатами начала тем временем приносить плоды. Немецкое адмиралтейство неохотно признало, что его политика оказалась оправданной, но ограничения, которые он продолжал налагать на подвергающиеся нажиму экипажи подлодок, раздражают.
Им не позволено атаковать американские как военные, так и торговые суда, ни досматривать суда, подозреваемые в перевозке военных грузов врагу, ни применять оружие, если только американцы не нарушают грубо свой нейтралитет - не открывают огонь первыми.

Дневник Хевеля от 22 мая иллюстрирует дилемму Гитлера относительно Соединённых Штатов:
 

Фюрер всё ещё колеблется в своём отношении к Америке, так как "невозможно проникнуть в мозг Рузвельта". Если он хочет войны, он всегда найдёт повод, даже если по закону мы правы. Ключ у Японии. Даже если она ещё и не приняла решение, лучше удерживать США от войны, чем отправить на дно несколько сотен тысяч тонн водоизмещения.
Без США война закончится в этом году; с США она продлится долгие годы. "Предупреждение" согласовано... Чай. Получил дату относительно Кадахи.

Джон Кадахи, бывший посол Рузвельта в Брюсселе, был на следующий день доставлен в Берхгоф для интервью Гитлера американской прессе. Реакция Гитлера была раздражительной и несдержанной. С самого начала он попытался вдолбить послу, "смешной" довод о том, что Наци никогда не смогут вторгнуться к американцам.
Это - мерзкая ложь, призванная исказить общественное мнение американцев; поэтому, воскликнул он, громко рассмеявшись над этим инфантильным внушением, - "Это на уровне заявления о том, что Америка собирается завоевать Луну!"

Задумавшись о пропаганде, призванной отвлечь внимание от "Барбароссы", Гитлер добавил, что его OKW занят более краткосрочными проектами, такими, как Крит в радиусе шестидесяти миль, или Британией, в радиусе лишь двадцати.
Хевель впоследствии записал: "Вопросы из другого мира - инфантильные, как двадцать лет назад. Но позитивно, Кадахи сильно впечатлён".

ПОСЛЕ ВИЗИТА Рёдера Гитлер отвлёкся на отечественный инцидент, связанный с быстрым приближением на слишком малое расстояние к Америке. Пьяная ремарка на приёме в Болгарской дипмиссии в середине мая одного из старших сотрудников д-ра Геббельса, профессора Карла Бомера, поставила операцию "Барбаросса" под угрозу. "В течение четырёх недель с Россией будет покончено" - сказал Бомер. "Розенберг собирается стать генерал-губернатором России".

Гитлер узнал об инциденте из результатов прослушки и приказал о расследовании. Гитлер хотел крови Бомера и отдал его под Народный Суд.
"Отныне я буду безжалостен с теми, кто не может держать язык за зубами!"

Поздно вечером 24 мая из берлина позвонил Рёдер с блестящими новостями. "Бисмарк" наткнулся на два британских корабля, посланных на его перехват. Он разделался с "Худом" - самым могучим крейсером Черчилля меньше, чем за пять минут. Британский линкор "Принц Уэльский" был сильно повреждён и свернул прочь. Но были и плохие новости: сам Бисмарк получил два попадания и терял масло; его скорость упала и адмирал Лютьенс не смог добить удирающие вражеские корабли.

Лютьенс предложил, чтобы Дёниц отправил все свободные субмарины в одно место, чтобы отвлечь врага, но на следующий день заявил, что у него настолько мало масла, что он вынужден направиться прямо в Сен-Назер.

Тем вечером Лютьенс доложил о первом авианалёте - британский авианосец "Арк Рояль" был к нему достаточно близко. В гитлеровском Берхгофе Хевель отметил: "Ужасные из-за "Бисмарка" часы".

Днём двадцать пятого Лютьенсу удалось в последний раз отбиться от своих преследователей. Но надолго ли?
Геринг приказал своим командирам обеспечить насколько возможно прикрытие хромающего линкора с воздуха. Гитлер мрачно радировал Лютьенсу поздравление с Днём рождения.
Настроение в Берхгофе ещё более испортилось с появлением Гейдриха и Геббельса, громко спорящих на счёт события с Бомером.

Когда двадцать шестого Гитлер встал с постели, его ждали новости, что "Бисмарка" снова обнаружил враг; окружённому вражескими самолётами, ему осталось шестьсот миль до Бреста.
Вскоре после девяти вечера Лютьен радировал о том, что британские торпеды с самолётов попали в середину и в корму линкора, а в 9:50 пришла ужасная новость о том, что вышел из строя руль линкора : непотопляемый "Бисмарк" был на плаву и его орудия были в отличном состоянии, но в лучшем случае он мог медленно совершать круги, в то время, как британский флот всё приближался.

Вскоре после полуночи Лютьен радировал: "Корабль лишён возможности маневрировать. Мы сражаемся до последнего снаряда. Долгих лет фюреру". А самому Гитлеру он просигналил: "Мы будем сражаться до конца с верой в Вас, мой фюрер, и с нашей верой в непобедимую Германию!"

Гитлер приказал адмиралтейству ответить: "С вами вся Германия. Чему бывать - того не миновать. То, как вы исполняете свой долг, укрепит силы нашей нации в борьбе за выживание. Адольф Гитлер".

Ранним утром 27 мая Люфтваффе прочесало зону боевых действий. В море вышли океанские буксиры. Испанское правительство попросили послать спасательные суда. Последняя радиограмма от Лютьенса пришла в 6:25 утра. "Положение прежнее. Сила ветра от 8 до 9-ти".
С тех пор наступило молчание. На Берхгоф опустилось похоронное настроение.

Днём Гитлер узнал, что британское правительство заявило о том, что час назад был потоплен "Бисмарк".
Обездвиженный и с растраченным боезапасом, "Бисмарк" под огнём британских орудий затопил себя сам; он затонул с гордо поднятыми флагами, потеряв около двухсот десяти жизней.
Гитлер распорядился, чтобы без его предварительного согласия в море не выходил ни один линкор или крейсер. Хевель записал 27 мая:

 

Фюрер невыразимо опечален. Неудержимая ярость на штаб ВМФ:

1. Корабли не должен был быть отправленным в рейд;
2. Покончив с "Худом" он должен был заняться "Принцем Уэльским", а не уходить;
3. Он должен был вернуться прямо в Норвегию, а не идти прямо в логово льва.
Волокита и упрямство ВМФ. Нетерпимость ни к какому свободомыслию.

Министр иностранных дел рейха пришёл днём. Фюрер перед ним выговаривается, клянётся и проклинает, а затем смолкает. Прогулка к чайному домику.
Фюрер снова начинает, говорит о новых типах кораблей и о летающей торпеде как новом оружии.
Когда они снова подходили в Берхгофу Рёдер, трезво ответил на критику Гитлера; в частности, он подчеркнул, что для Бисмарка вернуться через северные проходы в Норвегию было более рискованно, чем продолжить плавание в Атлантике.

Гитлер попросил адмиралтейство принять политику консервации сил до тех пор, пока Британии не станет известно о вступлении в силу "Барбароссы". "Чтобы угроза коллапса Британии стала неотвратимой, нашим надводным кораблям придётся исполнить некоторые очень важные обязательства".

Потеря "Бисмарка" не была напрасной. Он отвлёк пять линкоров, два авианосца, три линейных крейсера, двенадцать крейсеров и двадцать один эсминец, что облегчило успешное вторжение на Крит; а захват Крита, в свою очередь, снизил влияние ВМФ Британии в Средиземноморье и вымостил дорогу триумфам Роммеля в Северной Африке.

ГИТЛЕР ТЕМ ВРЕМЕНЕМ издал запоздалую директиву OKW о поддержке арабского "освободительного движения" против Британии. Старший помощник Йодля, генерал Вальтер Варлимонт, был отправлен на неделю в Париж для возобновления военных переговоров, прерванных в декабре и был подписан протокол, гарантирующий Франции  некоторые уступки в обмен на содействие в Сирии и Ираке, а также использование в будущем тунисского порта Бизерта для помощи войскам Роммеля в Северной Африке; более неохотно Франция в принципе согласилась на использование Гитлером её порта в Дакаре в качестве базы подводных лодок и Люфтваффе на западном побережье Африки.

Они также тайно договорились убрать генерала Вейганда с его командной должности, хотя это и не было специально упомянуто в протоколе. Он был подписан в Париже двадцать восьмого, и на следующий день Варлимонт вылетел для доклада в Берхгоф.

Однако, события в Ираке опережали реакции Гитлера. Британцы уже выдвинулись к Багдаду и в конце концов не могли не подойти к нему вплотную. Он сказал: "Сам Средний Восток не будет проблемой, если наши другие планы" - подразумевая "Барбароссу" - "не окажутся неисполнимыми. Когда мы их выполним, мы сможем оттуда открыть дверь на Средний Восток".

Муссолини был против того, чтобы оставить иракских бунтовщиков в покое и отправил Гитлеру следующее сообщение:

"Я, Муссолини, настроен на активную поддержку, а сейчас представляется возможность поднять всё население Среднего Востока против Британии. Но если Ирак падёт, то они снова потеряют к этому волю.
Если Верховное Главнокомандование Германии примет решение об активной поддержке, то в этом случае  и оккупация Кипра представляется мне необходимой - после взятия Крита и Родоса, так как он находится вне береговой линии Сирии и является ключом ко всему Среднему Востоку".

Первая реакция Гитлера была взрывной: "Муссолини думает, что сейчас должен быть взят и Кипр!" И Хевель записал следующее: "Фюрер предпочёл согласиться и предложил ему сделать это самому".
Тем не менее, Гитлер спросил насчёт Кипра Геринга и Ешоннека. Рейхсмаршал вздрогнул, напомнил о крови, потерянной Люфтваффе при вторжении на Крит - одних только 150 транспортников Юнкерсов-52, и дал совет Кипр не оккупировать.
"С начала войны Люфтваффе не знают покоя" - сказал Геринг. "С Крита теперь мы сможем вести хорошо подготовленные боевые действия против британского флота и Тобрука".

Хевель сделал длинную запись тревожного совещания Гитлера с Риббентропом и генералами OKW от 29 мая:
 

Тема дискуссии: насколько сильно вкладываться во Францию или вовлекать её в войну с Британией... Фюрер проклинает итальянцев. Он ненавидит испанцев. Об Италии он сказал, что невозможно делать уступки тому, кто постоянно ходит вокруг с задницей, сине-чёрной о побоев, ни что немецкий народ не хочет заступаться за неё...

По мнению фюрера, когда "Барбаросса" закончится, он не собирается уделять Италии более никакого внимания! Тогда мы автоматически сможем пойти вместе с французами.
После войны они собираются вышвырнуть итальянцев из Туниса. Он думает кратко переговорить с Муссолини.

Вечером того же дня д-р Шнурр из МИДа кратко изложил ему всю информацию по Финляндии и Швеции. Финны послали в Германию высших генералов для переговоров с  OKW и Генеральным Штабом; их попросили подготовить две дивизии для помощи Гитлеру в операциях против севера России из северной Норвегии.

"Барбаросса" - такая же азартная игра, как и всё остальное" - сказал Гитлер Хевелю после ухода Шнурра. "Если она провалится, то в любом случае всё будет кончено. Если удастся, она обеспечит положение, которое должно вынудить Британию к заключению мира... После первого выстрела мир затаит дыхание".