На главную

Дэвид Ирвинг. Война Гитлера. Маски сорваны
(развернуть страницу во весь экран)

 
Маски сорваны


 

В Берхгоф пришла ослепительная летняя жара. Было начало июня 1941-го: из Германии на Восточный фронт отправился последний эшелон штурмовых войск. "Барбаросса" должна была начаться не позднее, чем в три недели. Пришло время делать намёки будущим союзникам.

Гитлер попросил Дуче встретиться с ним 2 июня на перевале Бреннер и переговорить с глазу на глаз в течение двух часов, пока к ним не присоединятся их министры иностранных дел. Хевель сидел с фюрером, когда в четыре часа поезд отправился в Берхтесгаден.
"Он очень доволен; говорит, что Муссолини очень уверен и не сомневается в победе. Намекнул насчёт России: "есди одной потери судового тоннажа недостаточно" - подразумевая условие, достаточное, чтобы  вывести Британию из войны. Он также упомянул Муссолини о возможности замены Ллойд Джорджем побеждённого Черчилля. "Тогда мы сможем увидеть, какой будет возможность урегулирования наших разногласий".

Японскому послу, генералу Ошиме, которого он настойчиво звал на следующий день в Берхгоф, Гитлер предложил подходящий "антибританский" пакт. После обработки и со стороны Риббентропа, Ошима в строжайшей тайне телеграфировал Мацуоке: "Оба джентльмена дали мне понять, что немецко-советской войны избежать, вероятно, не удастся".
Гитлер резко заявил, что если замечает какую-либо враждебность у своего оппонента, то всегда первым обнажает свой меч и, хотя он сказал это без особой экспрессии, его ремарки Ошиме подразумевали, что хотя Тройственный Пакт был expressis verbis, не предназначенным против Советского Союза, долг Японии соответствует этому и он ждёт, что Япония исполнит его.

Риббентроп заверил Ошиму, что российская кампания будет завершена в течение двух или трёх месяцев - он не может сказать, когда она начнётся, но "если Япония сочтёт необходимым по возможности к ней подготовиться, он советует сделать ей это в возможно короткое время".
4 июня Гитлер на два часа принял короля Болгарии Бориса. Хевель сделал заметки на предмет этой встречи, но они оказались потерянными.

Финны подтвердили немецким офицерам, отправленным в Хельсинки, что они осведомлены о наступлении "исторического часа". В Мюнхен прибыл Антонески и снова предложил поддержать нападение всеми военными ресурсами, находящимися в распоряжении Румынии. Коалиция создавалась совсем неплохо.

Тем временем Гитлер отдал Вермахту приказы, которые были столь шокирующими, что Кейтель позднее уничтожил все их копии. Все политические комиссары, приданные подразделениям Красной Армии - идентифицируемые по красной звезде с серпом и молотом на их рукавах, должны при взятии в плен расстреливаться.
Очевидно, Йодль составил объяснение решения о ликвидации этих комиссаров под диктовку Гитлера.

В частности они, говорил он, будут подвергать немецких военнопленных жестокому и бесчеловечному обращению, ибо являются изобретателями этих варварских азиатских методов ведения войны". Гитлер приказал: "Если их будут брать в плен в бою или они будут оказывать сопротивление, их следует расстреливать на месте, немедленно и без исключения".

Роль, которою армейский Генеральный Штаб, не говоря о немецких военных юристах, сыграли в издании этих приказов, была менее, чем выдающейся. Штаб Браухича составил два независимых приказа за  неделю скучной бюрократической бумажной работы.
Первым был этот "приказ о комиссарах", а вторым - приказ об ограничении юрисдикции военно-полевых судов на территории России. Гитлера всегда раздражали неуклюжие процедуры армейских судов, и он считал, что только быстрый приговор и его исполнение могли оказывать реальное сдерживающее влияние.

Однако, именно Гальдер предложил такую сложносочиненную формулировку: "Против населения городов и деревень, откуда будут происходить вероломные нападения на Вермахт и проводиться засады, будет происходить немедленное коллективное преследованию по приказу офицера рангом не ниже командира  батальона, если обстоятельства не позволят быстрого ареста отдельных преступников".
В официальном приказе, изданном в мае Кейтелем в интересах Гитлера сообщалось, что правонарушения против российских граждан преследоваться не будут (Однако: Судебные дела в Вермахте о сексуальных преступлениях - прим. перев.); и что  снайперы будут уничтожаться в бою или при "попытке к бегству".

Для Гитлера Красная Армия была не тем врагом, с которым следует иметь дело в лайковых перчатках. На совещании 5 июня он снова предупредил свой штат о широком применении русскими тактик, не санкционированных международными конвенциями. Гитлер предвидел, что русские могут, например, заражать свои пути отступления отравляющими газами или использовать отравляющие вещества для порчи провизии на складах или источников воды на территориях, занятых Вермахтом.

Гитлер недавно начал по вечерам собирать у себя своих друзей, адъютантов и их жён и бесконечно рассуждать о христианстве и Римской Империи. 8 июня Хевель записал в своём берхгофском дневнике:

 

Дождь. Британцы входят в Сирию. Долгий разговор наедине с фюрером о России. Говорит, что это будет "жёсткий проект", но он верит в Вермахт. ВВС: численное превосходство в истребителях и бомбардировщиках. Он немного боится авианалётов на Берлин и Вену:

"Область, которую мы должны оккупировать, будет не намного больше в размере, чем от Дании до Бордо. Русские сосредоточили всю свою мощь на западной границе, с величайшей концентрации в истории.
Если "Барбаросса" пойдёт не так, мы потеряем всё. Как только всё будет кончено, Ирак и Сирия позаботятся о себе сами. Тогда руки у меня будут развязаны  и я смогу ударить также и через Турцию.

"Если Франция потеряет Сирию, а я убеждён, что Сирия уже потеряна, тогда останется лишь одна угроза - что они потеряют ещё и Алжир. Если это случится, я ударю через Испанию и забаррикадирую Средиземноморье для британцев. Именно эти ужасные ожидания заставляют их так нервничать!"

Спустя несколько дней  OKW опросило высших командиров на предмет их взглядов на проект директивы на период после "Барбароссы". Примечательно, что в этом документе не рассматривалось вооружённое вторжение в Британию.
Двенадцатого Гитлер послал Шмундта проверить, готова ли штаб-квартира, построенная для него около Растенбурга в Восточной Пруссии.

Временами с начала мобилизации Гитлера Москву охватывало нечто вроде истерии. 9 июня посольство Германии в Москве тайно направило офицера ВМФ на собрание, посвящённое приёму в коммунистическую партию, на которой её функционер произнёс неистовую антинемецкую речь, требуя от аудитории быть в течение нескольких следующих недель наготове.
Оратор заявил, что никто в Москве не ожидал, что Гитлер завоюет Балканы столь быстро; для большевизма пользой любой тотальной войны является уничтожение средних классов.

Интересы Советского Союза проще всего соблюдать бездействием, в то время, как остальная Европа истекает кровью.

Гитлер вернулся в Берлин утром 13 июня, озабоченный наступающей кампанией. Тем утром полиция посетила каждый газетный киоск в столице, изымая последний номер "Völkischer Beobachter"; но достаточное число экземпляров избежали изъятия и попали к иностранным корреспондентам и в посольства, для того, чтобы создалось впечатление, что в передовой статье "Например, Крит" Геббельс выдал по неосторожности, что в течение двух месяцев состоится вторжение в Британию.

Геббельс якобы оказался в опале, но на следующий день его видели в резиденции Гитлера, громко гогочущим над успехом его разжигания слухов. Гитлер заверил его, что новая кампания начнётся в пределах месяца; Геббельс предположил, что даже скорее, записав: "Если какой либо операции суждено даровать нам лёгкую победу, то именно этой".

15 ИЮНЯ рейхсканцелярия была полна командирами Вермахта, собравшимися на совещание высшей степени секретности. Каждому был определён свой вход с улицы: Браухич прибыл через ворота сада на Герман Герингштрассе, Геринг - через Вильгельмштрассе, а командующие Группами Армий - через Новую Канцелярию на Воссштрассе.

После обеда Гитлер призвал к тишине и рассказал о военных причинах нападения на Россию. Сохранилась неопубликованная нота, прихваченная генералами Люфтваффе:
 
 

Послеобеденная речь Гитлера. Главным противником всё ещё является Британия. Британия будет воевать до тех пор, пока в войне остаётся какая-либо цель; это типично для британцев, что мы наблюдали в поведении их солдат во Фландрии, и что опять было продемонстрировано в Дюнкерке, Греции и на Крите.

Но борьба Британии имеет смысл до тех пор, пока она надеется, что ей поможет Америка и что она может найти поддержку на континенте. Этим объясняется, почему они возлагают большие надежды на то, что вмешаются русские и свяжут немцев, истощая нашу военную экономику, пока баланс сил не будет изменён американской помощью.
В настоящее время она очень слабая; она не будет действенной до лета 1942-го, при условии, что у них будет достаточный тоннаж для её доставки; тем временем, потери судов растут.

Доказательством (британских) подкатов к России является полное единодушие их прессы о путешествии Криппса.*


* Британский посол, сэр Стаффорд Криппс, покинул неделю назад Москву для консультаций в МИД в Лондоне.

 

Позиция России всё ещё туманна; она использует любой политический или военный повод, представившийся где бы то ни было, для немедленного предъявления политических требований. Мы видели это в кампании российской интервенции Польши и снова в кампаниях против балтийских государств и Финляндии, и снова на Балканах (в Бессарабии и в договоре о дружбе с Югославией).
Наши попытки "прояснения ситуации" встретились со следующими возражениями со стороны Молотова:

Первый вопрос. Что означают наши гарантии Румынии и будем ли мы возражать против российской военной миссии? Второй вопрос касался Дарданелл, а третий - Финляндии.
Иными словами - постоянные попытки играть везде мускулами. Так как эти попытки хронологически совпадали с различными периодами слабости позиции Германии, мы можем ожидать, что они будут хвататься за любой шанс, который они могут получить в будущем, чтобы действовать вопреки интересов Германии.

Российские вооружённые силы достаточно сильны для того, чтобы не позволить нам демобилизацию солдат и высвободить их для военной и гражданской промышленности столь долго, сколько длится эта скрытая российская угроза. Если даже мы заключим мир с Британией, это будет продолжаться.

Мы хотим, чтобы этот конфликт разрешился раньше; поэтому нам абсолютно необходимо не упустить преобладающие сейчас благоприятные условия. Масса российских сил находится у границы, поэтому у нас есть хороший шанс разгромить их там.

Гитлер закруглился предостережениями против недооценки Красной Армии. Позднее он взял Геринга за руку и трезво заявил:
"Геринг, это будет наша жесточайшая битва - самая жесточайшая!"

Геринг спросил, почему и Гитлер ответил: "Потому, что впервые мы будем сражаться с идеологическим противником - идеологическим противником, фанатично упорном в этом".

ЕГО НАЧАЛИ преследовать знакомые приступы бессонницы. По ночам он лежал без сна и спрашивал себя, какие бреши в его всеобъемлющей конструкции ещё могут использовать британцы. Он отправил фельдмаршала Мильха в дотошную поездку для инспекции ПВО Германии подозревая, что его успешная воздушно-десантная операция против Крита может стимулировать британцев на подобную авантюру против Норманнских Островов, как только его руки окажутся связанными Россией.

Он приказал увеличить и значительно усилить гарнизоны островов - тем более, он собирался оставить в немецких руках Гернси и Джерси после окончательного мирного договора с Британией.

18 июня газеты во всех городах Германии открыто спросили, когда Гитлер начнёт нападение на Советский Союз; у советского посла в Берлине попросили интервью. Хевель  в канцелярии Гитлера сделал взволнованную запись в своём дневнике: "Большая проблема: (Владимир) Деканозов заявил, что должен увидеть госсекретаря (Вайцзеккера).
Что он припас? Не собирается ли Сталин совершить крутой поворот даже сейчас? Большое предложение для нас и т.д. и т.п.?

(Далее) была долгая дискуссия с министром иностранных дел; Энгель (армейский адъютант Гитлера) и я выдвигали аргументы под всевозможными углами. Фюрер и министр иностранных дел должны были исчезнуть - поэтому были недоступны. Большие планы: Зонненбург, Каринхалл или Берхгоф; поезд; Вильдпарк.* Затем на один день затаиться в рейхсканцелярии".
 

* Зонненбург был родиной Риббентропа; Каринхалл - Геринга. Вильдпарк был местом штаб-квартиры Люфтваффе за пределами Потсдама - сейчас секретная штаб-квартира НАТО.

 

Хевель закончил запись так: "Последние дни перед операцией - самые нервические".

На следующий вечер, когда Гитлер находился в середине своего диктанта прокламации по "Барбароссе" - "Войскам Восточного Фронта!" - позвонил Риббентроп с донесением о том, что Деканозов появлялся с обсуждением чисто рутинных вопросов и, отпустив несколько шуток, отбыл.

Прокламация Гитлера была  tour d’horizon внешней политики Германии с начала войны; но на её плотно отпечатанных четырёх страницах были некоторые строки, достойные внимания.
В них он заявил, что немецкий народ никогда не желал зла жителям России.

"Но за два десятилетия еврейско-большевистские правители из Москвы попытались поджечь не только Германию, но и всю Европу".
Он также заявил, что никогда не пытался экспортировать в Россию нацистскую идеологию в отличие от Кремля, который пытался подчинить коммунизму остаток Европы.

Цинично упростив, Гитлер напомнил своим войскам: "Вы, мои солдаты, сами знаете, что всего несколько недель назад на нашей восточной границе не было ни одной танковой или механизированной дивизии". Историческая прокламация заканчивалась словами:
 
 

Солдаты восточного фронта, на этот момент закончено сосредоточение сил, подобного которому по размерам и масштабу мир не видел никогда. На севере, на берегах Арктики, совместно с финскими дивизиями, наши камрады стоят во главе с Победителем Нарвика (Диетлем).

Финляндию защищают немецкие солдаты под командованием Завоевателя Норвегии (Фалькенхорста) и финские герои свободы под командованием их родного маршала (Маннергейма).
На восточном фронте стоите вы. В Румынии, на отмелях Прута и вниз по Дунаю до пляжей Чёрного моря стоят немецкие и румынские войска, объединённые под командованием Антонеску - главы государства.

Когда эта, величайшая в истории, линия фронта начнёт движение, это будет не только для того, чтобы дать возможность окончания этой величайшей войны всех времён или защитить вовлечённые в данный момент в неё страны, но для спасения всей европейской цивилизации и культуры.

Немецкие солдаты! Вы вовлекаетесь в суровую и требовательную войну, так как судьба Европы, будущее Германского Рейха, существование нашей нации теперь лишь в ваших руках.
Да поможет всем нам Бог в этой борьбе.

Хевель записал: "Долгий разговор с фюрером... Хотел бы перенестись на десять недель в прошлое. В конце концов, элемент риска здесь будет большим. Мы стоим перед закрытой дверью. (МЫ применим) секретное оружие? Упорство фанатика?
Чтобы уснуть, он начал принимать снотворные таблетки. Он всё ещё диктует. Он сказал мне, что этим утром (20 июня) он снова подробно рассмотрел все мельчайшие подробности, но не нашёл у врага возможности получения выигрышной позиции за счёт Германии. Он думает, что Британии придётся сдаться и надеется, что это произойдёт до конца года".

УЖЕ В СЕНТЯБРЕ 1940-ГО в министерстве пропаганды узнали, что Гитлер дал отмашку мадагаскарскому плану, по которому около трёх с половиной из четырёх миллионов евреев, ныне живущих на своих местах, будут перевезены на остров в Индийском океане в течение года или двух после окончания войны.
С этого времени его эксперты начали изучать возможность переселения десяти миллионов евреев на этот большой остров, колонию Франции. Мадагаскар - в два раза больше Британии, и его довоенное население составляло четыре миллиона.

Он не хотел, чтобы евреи оставались в их сегодняшнем регионе расселения вокруг Дублина, так как исторический опыт показывал, что они усиливают угрозу эпидемий. 2 октября 1940-го он обсудил это с Гансом Франком и Бальдуром фон Ширахом - гаулейтером Вены.
Ширах ответил, что его пятьдесят тысяч тысяч венских евреев подлежали депортации в Польшу; Франк начал протестовать, что он не сможет принять никаких новых вливаний.

Сначала Гитлер отклонил его возражения, но затем принял во внимание мадагаскарский план. 2 июня 1940-го Гитлер сказал Муссолини:

"Остров может приютить до пятидесяти миллионов человек". Проблемой этого плана была транспортировка туда евреев в военное время. "Я с радостью выделю для этого весь мой флот океанских лайнеров "Kraft durch Freude" ("Сила через Радость")"* - сказал он, - "но я не хочу, чтобы мои немецкие экипажи тонули из-за вражеских торпед".


* Развлекательные массовые лайнеры для немецких профсоюзов - DAF.

 

Приватно - Кейтелю, Борману и Шпееру Гитлер описал это как конечную цель по исключению всего еврейского влияния на землях Оси. 7 июня 1941-го д-р Ганс Ламмерс писал Борману: "Главной причиной, по которой фюрер не одобрил решение, предложенное МВД - это то, что по его мнению, в Германии по окончании войны не останется евреев".

Начавшаяся оккупация новых территорий на востоке подсказала Гитлеру альтернативное решение "еврейского вопроса". Само приближение операции "Барбаросса" подсказало ему, что новая восточная империя позволит ему преодолеть причины громких возражений Ганса Франка по  сбросу евреев на территорию генерал-губернаторства, а также растущее там влияние Гиммлера.
За три дня до нападения Вермахта на Россию Гитлер недвусмысленно заявил об этом Франку; а тот, соответственно, проинструктировал свой штат о том, что больше гетто создаваться не будут, "так как фюрер 19 июня заявил мне в сердцах, что при правильном развитии событий евреи из генерал-губернаторства будут перемещены, и что генерал-губернаторство будет, так сказать, только транзитным лагерем".

По мнению д-ра Геббельса, который присутствовал на этих обсуждениях 19 июня, эта депортация на восток будет "подобающим принуждением" для этих смутьянов, а также тем, что фюрер уже пророчил им.

Через семь месяцев мадагаскарский план умер естественной смертью. Чиновник МИДа запишет: "Война против Советского Союза предоставила возможность обеспечения окончательного решения новыми территориями.
Соответственно, фюрер решил, что евреи будут депортироваться не на Мадагаскар, а на восток".

ОСТАВАЛОСЬ ДВА дня, а Россия всё ещё оставалась загадкой за герметичной дверью. Во время перерыва на кофе, выкроенного с его секретаршами в их "шкафу под лестницей" в канцелярии, Гитлер заметил, что в Советском Союзе было нечто зловещее - он напоминал ему корабль-призрак в "Летающем Голландце".
"Мы абсолютно ничего не знаем о России" - сказал он. "Это может оказаться мыльным пузырём, но может, и наоборот, оказаться совсем наоборот".

В пятницу, 20 июня, в 9 вечера, полковник Шмундта, его адъютант от Вермахта, принёс новости из адмиралтейства. Немецкая субмарина гордо доложила об атаке на линкор США "Техас", так как он был обнаружен  зашедшим на десять миль в блокадную североатлантическую зону, объявленную Германией.
Не позднее, чем 6 июня, Гитлер в очередной раз повторил адмиралу Рёдеру, почему он не хочет инцидентов с Соединёнными Штатами.

Рёдер на этот раз аргументировал, что подлодка действовала правильно, но предложил запретить атаки на суда США в пределах двадцати миль от начала блокадной зоны. Гитлер сначала разозлился, но в течение ночи у него появились новые сомнения и он позвонил в адмиралтейство велев, чтобы никаких инцидентов, вовлекающих Соединённые Штаты, до выяснения исхода "Барбароссы" не было.
Такой же приказ был отдан "Люфтваффе".

Он вызвал Геббельса и в течение трёх часов прошагал с ним по длиной гостиной канцелярии, исследуя под всеми углами риски, связанные с "Барбароссой" и размышляя о будущем Британии, почему, например, м-р Черчилль принижает значение мирной миссии Гесса?
Позвонил министр иностранных дел и сообщил о том, что советский посол снова настойчиво требует увидеться с Риббентропом.

Деканозова обманули, что Риббентропа не будет до вечера и что встреча будет назначена по его возвращении. Фактически же он был в канцелярии и нанёс Гитлеру несколько визитов.
Он телеграфировал послу Шулленбургу в Москву несколько приказов о том, чтобы уничтожить книги кодов посольства и добиться немедленного разговора с Молотовым; во время его он должен был зачитать длинную пустышку, заканчивающуюся словами: "Поэтому фюрер приказал Немецкому Вермахту противостоять этой угрозе всеми имеющимися у него средствами".

В девять тридцать Деканозову было разрешено увидеть барона фон Вайцзеккера. К облегчению генерала, он лишь представил официальную жалобу Советского Союза в связи с нарушениями Германией его воздушных границ.
Одновременно Шулленбургу в Москве была предъявлена параллельная жалоба, вызвавшая большое веселье, когда была доставлена в канцелярию Гитлера рано утром: "Ряд признаков создаёт у нас впечатление о том, что немецкое правительство разочаровано советским правительством..." - ворчал Молотов.

Гитлер встретился с Геббельсом в два тридцать утра: было 22 июня 1941- годовщина нападения Наполеона на Россию. "Он работал над этим с июля" - заметил Геббельс в своём дневнике. "И вот час пробил". Через час, по фронту, протянувшемуся от Северного Ледовитого океана до Чёрного моря, три миллиона немецких и коалиционных войск атаковали сталинскую империю.

Неожиданность была полной. Гитлер ненадолго прилёг, заметив своим адъютантам: "Не пройдёт и трёх месяцев, как мы окажемся свидетелями коллапса в России, подобного которому история не видела никогда!"

НА КАНЦЕЛЯРИЮ утром снизошло то, что Хевель описал, как "спокойное, полное самообладания настроение". Пришло обычное воскресенье, за исключением того, что Гитлер и Риббентроп после обеда завалились спать.
Адъютанты Гитлера, притомившись под среднеевропейским солнцем, пошли поплавать. Италия выразила свою признательность с удивительной скоростью, телеграфировав в три часа дня о том, что считает себя в состоянии войны с Россией.

Румынские войска пересекли Прут и сражались в провинциях, оккупированных Россией за двенадцать месяцев до этого. Из Мадрида позвонили, что для участия в этом крестовом походе набирается легион добровольцев.
Экстатичный адмирал Хорти возликовал перед немецким послом в Будапеште о том, что мечтал об этом дне в течение двадцати двух лет - человечество считает, что Гитлер пришёл на века. Он разорвал дипломатические отношения с Москвой, но было непонятно, как далеко он пойдёт дальше.

В шесть вечера разочарованный генерал Йодль позвонил своему офицеру связи в Будапешт; но Хорти удалился играть в поло, его Начальник Штаба Армии был "недоступен", а министр обороны уехал на рыбалку. Как Гитлер и ожидал - венгры, хитрые, как всегда,  хотели увидеть первые результаты "Барбароссы".

Сосредоточение российских передовых ВВС было разгромлено на земле в этот, первый день - более двенадцати сотен советских самолетов уничтожено на земле. 23 июня Хевель записал: "11:30 утра... фюрер в превосходном настроении по поводу огромного успеха в России (Люфтваффе)"

Как и часто в прежние разы, Гитлер и его штат проехали через раскалённые солнцем улицы Берлина к своему спецпоезду. Пол-первого он выехал в Восточную Пруссию - сдвоенный локомотив тянул его через её поля и города, "освобождённые" от поляков. За чаем он предавался воспоминаниям о прошлом с Хевелем и остальными. "Россия" - признал он, - "всё ещё большой знак вопроса".

Много после полуночи но был в колонне автомобилей, проезжающей через кордоны патрулей, охраняющих лес в десяти милях от Растенбурга, глубоко внутри которого располагалась его штаб-квартира. В ходе путешествия он решил назвать его Волчье Логово (Wolfsschanze).
"Почему опять "Волчье?" - спросила Криста Шрёдер, - "как и остальные штаб-квартиры? Гитлер ответил: "Это было моё кодовое имя в Годы Борьбы". В час тридцать ночи он ступил на охраняемую территорию. Отсюда он планировать разгром Советского Союза.