На главную

Дэвид Ирвинг. Война Гитлера. Испытание на прочность
(развернуть страницу во весь экран)

Испытание на прочность

 


В СТАЛИНЕ, как Гитлер теперь окончательно понял, он встретил свою ровню. По мере усиления сопротивления Советского Союза вопреки каждую новой катастрофе, обрушивающейся на его армии, росло восхищение Гитлера его большевистским оппонентом. "Сталин, несомненно, тоже великий человек" - говорил он своим боевым генералам.
"Говорить иначе - значит нести бессмыслицу. Будущим историкам придётся исходить из того факта, что сегодняшние события происходят из столкновения, а также сговора великих, возвышенных личностей, чьи пути пересекаются так, как это произошло сейчас, лишь раз за много веков".

Вермахт захватил более трёх миллионов российских военнопленных. Советский союз потерял свои основные ресурсы алюминия, марганца, чугуна и угля. Если армии Гитлера смогут прорваться далее Ростова на Кавказ, Сталин потеряет также 90 процентов своей нефти.
Из Москвы были эвакуированы десятки тысяч человек. Некоторые из тех, кто остался в столице, пытались найти флаги со свастикой и немецкие словари, предчувствуя взятие города. Но в первые две недели ноября немецкие армии оставались неподвижными из-за более, чем грязи.

 Были генералы, и среди них Эрих Гепнер, которые с горечью критиковали своё армейское начальство, не предоставившее танковым группам полную свободу во время октябрьского наступления; эта сверхосторожность, граничащая с  пораженчеством, лишила Гёпнера также шанса на полное уничтожение российских резервных частей. Теперь эти резервы, усиленные рабочими с московских заводов и свежими, прибывшими из Сибири дивизиями, великолепно обмундированными для зимы, вливались в оборонительную систему столицы.

У Германии ещё не было военных неудач, и это была та позиция силы, с которой Гитлер думал предложить врагу условия мира. В начале ноября дипломатические сейсмографы Риббентропа уловили признаки того, что фюрер хочет мира. Этцдорф, офицер связи Риббентропа

 

462

с Генеральным Штабом, перечислил их так: "Посол в Ватикане фон Берген будет заменён более активной личностью, способной лучше отслеживать мирные возможности, фиксируемые там. Будет тщательно отслеживаться всё, что имеет отношение к миру в (зарубежной) прессе и немедленно представляться на рассмотрение. Та же процедура будет проводиться и в отношении внутренней ситуации в России".
Вайцзеккер же не питал надежд в отношении мира. Он сказал Гальдеру, что свидетельств того, что Британия склоняется к прекращению военных действий - нет, он чувствует, что любые инициативы Германии будут отвергнуты.

В конце месяца Гитлер убедился в том, что Вайцзеккер был прав. До немцев дошла инструкция британскому МИДу поднимать на смех все "мирные инициативы" Гитлера. "В настоящее время мирных инициатив" - утверждалось в этом документе, - "как они готовилось к моменту победы над Россией - не будет, но они появятся тогда, когда Германия будет наиболее далека от победы, чем в какие-либо прежние времена".

Гитлер напомнил одному из прибывших в Берлин на пятую годовщину Антикоминтерновского Пакта о том, как однажды лорд Галифакс похвастался тем, что является "достаточно сильным человеком" для того, чтобы игнорировать бесконечные письма со всей Англии, требующие мира с  1940-го; это является доказательством того, сказал Гитлер, что в Лондоне всё ещё верховодят самоубийственные "еврейско-большевистские" силы.
Он печально добавил, что тем, что его больше всего раздражает, является то, что "этот кретин Черчилль" мешает его великой миссии культурной реконструкции.

У Гитлера дрожь разжигания войны давно ослабла, но не у его генералов. Письмо Гальдера домой исполнено торжеством из-за достижений "его" армии. Гальдер приказал группе армий Бока отложить наступление на Москву, пока логистика не обеспечит условия для более амбициозного наступления: Девятая Армия должна рвануться далеко за Москву в сторону Калинина, Волжского водохранилища и Селизарово; Третья и Четвёртая Танковые Группы должны продвинуться до Вологды, а для Второй Танковой Армии Гудериана были даже ассигнованы Горки в качестве окончательной цели для зимы.

Гитлер не стал показывать своих сомнений и одобрил планы. 11 ноября Йодль подписал директиву для групп армий, предписывающую исполнение всех этих далеко идущих амбиций до начала сильных снегопадов. Гальдер твёрдо защищал эти цели на военном совете в Орше 13 ноября, оптимистично насчитав шесть недель до реального окончания зимней кампании.
Ни Бок, ни Рундштедт не хотели слышать о столь отдалённых целях; так было одобрено лишь ограниченное продвижение к Москве. Если бы оказалась принятой большая стратегия Гальдера, то Гитлер несомненно потерял бы всю свою восточную армию в скоро случившейся катастрофе.

 

463

Фактически, Гитлера раздирала дилемма. Он отложил свой штурм основных кавказских нефтяных месторождений до 1942-го; к тому времени они вполне вероятно могут быть уничтожены. Но он всё ещё демонстрировал удивительный оптимизм.
Гальдер писал: "В общем и целом у нас появилось предчувствие, что когда обе воюющие стороны поймут, что неспособны уничтожить никого из них, результатом будут мирные переговоры". Гитлера неоднократно посещал образ второго Вердена, а также снисходительное представление о том, что так как Сталин сражался хорошо и бесстрашно, он должен избежать участи, которой заслуживал в противном случае.

Причудливое эхо этой позиции присутствовало  в ремарках Гитлера своему министру боеприпасов, Фрицу Тодту, вернувшемуся 29 ноября 1941-го с поездки по российскому фронту и давшему такой окончательный прогноз: "Учитывая военное и промышленное превосходство англо-саксонских сил, мы никогда не сможем выиграть эту войну милитаристскими средствами!"
Гитлер спокойно спросил: "И как тогда я должен её заканчивать? Я более не вижу возможности окончания её политически".

Уже до "Барбароссы" Гитлер понимал, что производство самолётов и танков в Германии не было эффективным. Авиапромышленность была насыщена инфантильными личностями и производила в избытке устаревшие самолёты. Генерал Эрнст Удет, руководитель подразделения авиационного вооружения, осознал свою часть вины и в ноябре застрелился.
Премником Удета Гитлер назначил фельдмаршала Эрхарда Мильха, суетливого заместителя Геринга; но только к 1943-му назначение Мильха принесло какие-либо ощутимые плоды.

Конструкции танков были разношёрстными. Здесь Гитлер считал себя экспертом. Он боялся, что к ноябрю 1941-го срок службы танков в наступлении будет исчерпан: это означало, что танковые дивизии должны выполнять программу Гитлера оп завоеванию территорий быстро, что в свою очередь требовало производства более тяжёлых танков и в большем количестве, чем могли британцы или русские.

Огромный выпуск русских танков сильно его потряс - когда сейчас, 29 ноября 1941-го, Тодт сообщил ему об ещё двух типах русских танков, которые он испытывал в Орле, Гитлер гневно воскликнул: "Как такой примитивный народ может осуществить такие технические достижения в такое короткое время!"

С тех пор, как Гитлер созвал свой первый симпозиум по конструкции танков в Берхгофе 18 февраля 1941-го, прошло девять месяцев. Тогда он потребовал реконструкции танков для установки длинноствольных, более крупнокалиберных орудий, - 50 и 75 миллиметров соответственно.
26 мая он потребовал для будущих танков даже более тяжёлых орудий и дал указания для танковых заводов Хеншеля и профессора Фердинанда Порше о выпуске прототипов с  тяжёлой 88-миллиметровой пушкой.

 

464

Ортодоксальные конструкторы танков были против, но Гитлер обрисовал им "моральный и физический эффект" прямого попадания от её снаряда в литую стальную башню танка - она должна разлетелся вдребезги, сказал он. На совещании с ними  29 ноября Гитлер снова предупредил Тодта и Браухича, что срок службы танков скоро подойдёт к концу; он попросил их сконцентрироваться на трёх основных конструкциях: лёгкого танка для разведки, как существующий T-III, среднего танка - T-IV и тяжёлого танка (позднее - "Пантера"), чтобы превзойти русский Т-34.

В середине ноября 1941-го фельдмаршал фон Бок возобновил своё движение на Москву. Его северное крыло начало движение пятнадцатого, а вслед за ним, через два дня, - южное крыло. Все командующие Гитлера заверили его, что оборона Красной Армии утратила глубину; но сопротивление противника под Москвой было пугающе неистовым и он начал подозревать, что его неверно информировали.
Он резко заявил заболевшему фельдмаршалу фон Браухичу, что это - вопрос воли армии к победе. Тем временем,  Первой Танковой Армии генерала фон Клейста удалось взять Ростов-на Дону.

Отрицательная температура воздуха сковала фронт. Двигатели танков отказывались заводиться, и Шестая Армия Рейхенау нашла комфортабельные зимние квартиры, покидать которые очень не хотела. Двадцать второго прибыл Риббентроп - несомненно для того, чтобы обсудить крупную демонстрацию европейской солидарности, которую он собирался организовать в Берлине.

Гитлер слышал речь Риббентропа по радио. Это было важное обращение к послам и министрам иностранных дел союзников Германии и дружественных нейтралов. Будь Советский Союз на грани поражения, она была бы своевременной и уместной, но Риббентроп, побуждаемый непрерывной и действенной пропагандой британского правительства утверждающей, что он, как министр иностранных дел Гитлера, виновен в этой войне, разразился потоком своих тяжёлых острот в его адрес.
Вскоре Риббентроп позвонил сам и спросил Гитлера, понравилась ли ему его речь. Речь фюреру не понравилась и он метал молнии по пути его поезда из штаб-квартиры до прибытия в Берлин в семь часов вечера того же дня.

В Берлине начался ряд приёмов для сбора подписей под Антикоминтерновским Пактом.  Их букет был причудливым. Венгры держались в стороне он румын. Чиано проявлял ту же ледяную учтивость, что и в изобилии в свой последний визит в "Волчье Логово".
Турки, которых также пригласили для участия в пакте, категорически отказались; из дешифрованных телеграмм британского адмиралтейства Гитлер узнал, что турки снова начали двойную игру. Виши от Франции для участия в пакте приглашён не был, так как Гитлер всё ещё надеялся однажды договориться с Британией за счёт Франции.

Французский добровольческий легион теперь сражался под командованием Бока,

 

465

а из дешифрованных американских телеграмм немцы узнали, что Петэн одобрительно отозвался о верности Германии условиям перемирия. Гитлер сдержал свои обещания, а Петэн, в свою очередь, поддержал его планы Нового Порядка, от которого, как он чувствовал, Франция получит одни преимущества.  Но латентная обида Гитлера имела слишком глубокие корни в новейшей истории для того, чтобы её легко было преодолеть, что показал его грубый ответ на письмо французского маршала: Гитлер заявил, что недавняя казнь французских "коммунистов" в ответ на убийство немецких офицеров, исполнявших свой "законный долг" была совершенно справедливой.

Гитлер провёл горячее сравнение сдержанного немецкого присутствия во Франции и буйного поведения между войнами французских войск в Рейнланде, когда они сбивали немецких граждан с тротуаров своими стеками и изнасиловали более шестнадцати тысяч немецких женщин, что осталось безнаказанным.

Главным источником недовольства Франции было то, что Германия, как и Франция после Первой Мировой войны, всё ещё удерживала более миллиона французских военнопленных. Альберт Шпеер, Главный архитектор Гитлера, попросил его предоставить российских остарбайтеров для строительства нового Берлина. Шпеер пообедал с ним и показал последние масштабные модели новых берлинских зданий: большого "Volkshalle", Здания рейхсмаршала и нового стадиона.
Гитлер пожаловал по запросу Шпеера  для помощи в строительных работах тридцать тысяч российских военнопленных.
Фюрер заверил Шпеера, что никакая война не удержит его от воплощения этих планов.

БУДУЧИ 27 НОЯБРЯ в Берлине, Гитлер узнал о провале переговоров между Японией и Соединёнными Штатами. Теперь у него была приватная встреча с японским послом, генералом Ошимой, который безуспешно попытался предупредить его об уже идущей войне; две недели спустя Гитлер признал перед своим штатом, что должен был уделить больше внимания предупредительным намёкам Ошимы.

Соединённые Штаты, очевидно, ставили войну в Европе на второе место. Несколько американских эсминцев уже были потоплены подводными лодками, но Рузвельт на это не особенно отреагировал. (Уже 6 декабря Гитлеру представят депеши Ганса Томсена, его chargé d’affaires в Вашингтоне, перечисляющие причины, по которым Соединённые Штаты ещё не объявили войну.
Явные доказательства того, что Рузвельт хотел избежать вооружённого конфликта до

 

466

завершения программы перевооружения, убеждали Гитлера в том, что война между Соединёнными Штатами и Японией прежде всего будет служить его целям: она свяжет этого могучего врага на Тихом океане самое малое в течение 1942-го).

Немецкий attachés в Токио предупредил Берлин, что Япония вступит в войну до окончания года, и что Токио вскоре приблизится к Германии для пакта, связывающего страны, чтобы не заключать сепаратного мира с Соединёнными Штатами до тех пор, пока остальные будут находиться в состоянии войны.
Естественно, такое требование было получено Риббентропом уже восемнадцатого; он согласился "в принципе" опасаясь, что иначе Япония может прийти к компромиссу с Соединёнными Штатами.
В течение следующей недели доклады, поступающие Гитлеру, были противоречивыми.

Так, 28 ноября от получил телеграмму от Ганса Томсена докладывающего, что Корделл Халл вручил Японцам нечто, похожее на ультиматум, что "неизбежно приведёт к немедленному провалу переговоров". Гитлер обсудил последствия этого со своим штатом, а затем отправил Риббентропа уведомить генерала Ошиму, что если Япония не примет решения о начале войны с "Британией и Соединёнными Штатами", те не будут медлить, так как промедление - в интересах Оси.
Ошима удивлённо спросил, должен ли он из этого сделать вывод, что Германия и Соединённые Штаты скоро окажутся в состоянии войны, и Риббентроп ответил: "Рузвельт - фанатик. Никто не знает, что он предпримет".
Затем Риббентроп заверил японцев в том, чего они хотели: "Если Япония начнёт войну против Соединённых Штатов, Германия, конечно, немедленно вступит в войну... Мнение фюрера об этом непреклонно".

Риббентроп не выказал сомнений. На следующий день в поезде, везущем обоих обратно в Восточную Пруссию, он спросил, какой будет позиция Германии, если Япония нападёт на Соединённые Штаты. Гитлер отбросил дипломатическую щепетильность: если Германия обманет Японию в случае нападения Японии на Соединённые Штаты, это будет концом Тройственного Пакта. "Американцы уже в нас стреляют - поэтому мы уже в состоянии войны с ними".

ПРОШЛО НАСКОЛЬКО дней до того, как Гитлер снова обратил внимание на Японию, ибо фактически был некоммуникабелен - ездил по штаб-квартирам своей армии на зыбком восточном фронте.
Только затем ему показали последнюю телеграмму из Токио. Японцы снова просили Германию и Японию встать на её сторону. (Секретные указания Токио послу Ошиме в Берлине были сформулированы недвусмысленно: он должен был конфиденциально проинформировать Гитлера и Риббентропа, что война между Японией и Англо-сакскими державами разгорится "быстрее, чем кто-либо мечтает").

 

467

2 декабря Ошима сам нашёл Риббентропа, и опять - на следующий день, но министр иностранных дел увиливал, так как не мог попасть к фюреру. Очевидно, это ему удалось поздно вечером 4 декабря. Той ночью он попросил Рим одобрить немецкое встречное предложение к соглашению и к четырём утра вручил Ошиме одобренный текст немецко-итало-японского соглашения. Он более, чем удовлетворял требования японцев.
"По нашему мнению" - телеграфировал Риббентроп своему человеку в Токио, - "державы Оси и Япония считают себя связанными одной исторической борьбой".

ВЗОР ГИТЛЕРА, конечно, был вездесущим. С приближением зимы на русском фронте повсеместно разгорелась варварская битва, началом которой послужил тотальный штурм Москвы. Война была беспримерно жестокой с обеих сторон.
Пленный русский командир батальона рассказал, что случилось с тремя солдатами Ваффен СС: "Когда комиссар 508-го пехотного полка, Жукенин, спросил офицера, за что он воевал, тот ответил: "За Гитлера!" Тогда комиссар пнул его в пах и застрелил".  Аутопсия выявила, что русские войска, защищающие осаждённый Ленинград, прибегали к каннибализму. У немецких трупов, найденных позади российских порядков, отсутствовали части тел, хотя униформа по соседству с ними была неповреждённой. Суровая зима брала своё.

В то время, как Люфтваффе и СС были должным образом обмундированы для войны зимой, скудные зимние поставки для немецкой армии сковывались хаотичной системой железных дорог от Минска и Смоленска до глубокого тыла. Открытая система  трубопроводов немецких паровозов сделала их лёгкой добычей для зимних холодов. Вместо семнадцати снабженческих эшелонов в день, каждая армия под Ленинградом была рада получению и одного;  Вторая Танковая Армия Гудериана получала только три  вместо восемнадцати.

Когда, наконец, зимняя одежда попала к воюющим войскам, она оказалась для русской зимы бесполезна. Много недель назад Браухич устроил для Гитлера парад из дюжины солдат, одетых в специальное армейское зимнее обмундирование. Только сейчас Гитлер узнал, что эта дюжина комплектов была всем, чем располагает армия. Тем временем его армии были в плену подмосковных буранов и медленно замерзали до смерти.

Задний ход Первой Танковой Армии под Ростовом-на-Дону был очередной горькой пилюлей, которую пришлось проглотить Гитлеру. Донесения разведки подтвердили, что его собственная оригинальная стратегия была именно тем, чего советы боялись больше всего. Маршал Тимошенко недавно произнёс секретную речь на Высшем Совете Обороны в Москве:

 

468

 
 

Если Германии удастся взять Москву, то это, конечно, будет для нас трагической неудачей, но ни коим образом не разрушит нашу большую стратегию... Важна лишь нефть. Как мы помним, Германия заявляла нам о своих проблемах с нефтью в экономических переговорах с нами с 1939-го по 1941-й.
Поэтому мы должны сделать всё, чтобы (а) увеличить её расход нефти и (в) не пустить её армии на Кавказ.

Поэтому сейчас задачей Красной Армии, сказал он, является отбрасывание немцев достаточно далеко для того, чтобы уничтожить резервы танков и боеприпасов, которые она создала для наступления на Кавказ.

Теперь Гитлер проклинал Генеральный Штаб за то, что он навязал ему свою московскую кампанию. В навалившуюся зиму ему не оставалось ничего, кроме как наблюдать истощение резервов армии и их ужаснейшее физическое состояние. Насколько действительно его внимание было приковано к этим ужасным условиям армии, является спорным  до сих пор.

Два командира групп армий - Бок и Рундштедт полагали, что Гитлеру голую правду не сообщали. "Мы должны признать печальный факт" - писал приватно Гудериан, - "что

наше верховное командование переоценило себя, оно не не хотело верить нашим докладам о снижении боеспособности наших войск, оно предъявляло одно требование за другим, оно не подготовилось к суровой зиме и теперь его застали врасплох русские температуры в минус тридцать градусов по Фарентгейту...
Нам приходится мириться с ужасающей путаницей и бессмысленностью в армии".

Последствия этого дефицита Zivilcourage впервые дошли до Гитлера в виде потери Ростова. Яростные предупреждения Клейста об его бывшем долгое время уязвимом левом фланге и  суровых зимних условиях были скрыты от Гитлера.
Когда Клейст был вынужден отвести свои передовые части с намерением  отойти в Миус, Гитлер 30 ноября запретил это: Рундштедту, командующему группой армий, было сказано приказать Клейсту держать оборону в пяти милях впереди от Миуса.

В течение вечера Браухич получил категорический отказ Рундштедта: "Если моё начальство потеряло веру в моё командование, я прошу заменить меня в качестве Главнокомандующего". Гитлер той же ночью освободил Рундштедта.

Гитлер подтвердил этот приказ во время личного визита в боевой штаб Клейста в Мариуполе (Жданов), на Азовском море. Он не взял с собой офицеров Генерального Штаба - только своих адъютантов.
Он намеревался сместить Клейста, но генерал СС Зепп Дитрих, чья дивизия Лейбгвардии СС была в эпицентре сражения, решительно встал на защиту своего

 

469

начальника; Шмундт сказал Гитлеру, что Начальник Штаба Клейста показал ему копии неистовых просьб о помощи танковой армии перед ростовской операцией. Эти сообщения в точности предсказывали тот самый исход.
Гитлер был изумлён, что они были от него скрыты. Он воскликнул: "Итак, танковая армия видела всё это и сообщала об этом. Тогда никто в этом не виновен".  3 декабря он позвонил в этом ключе в штаб Йодля: виновных в танковой армии Клейста за ростовский кризис нет. Явно его донесения были скрыты генеральным Штабом. Так доверие Гитлера Рундштедту было восстановлено - хотя, что характерно для Гитлера, его смещение осталось в силе.

ЗНАЧИМОСТЬ ОТСТУПЛЕНИЯ под Ростовом побледнела рядом с тем, что произошло под Москвой. 1 декабря мощная Четвёртая Армия генерала Клюге начала свой бросок через леса и трясину к западу от столицы.
2 декабря, сражаясь в пургу и метель, разведывательный батальон достиг Химок на самой окраине Москвы; но был отброшен назад вооружёнными русскими рабочими. Это была травма для немецкой армии. В Москве шла эвакуация; её улицы и общественные здания были заминированы для последующего подрыва.

До 4 декабря, при температуре минус шесть градусов по Фарентгейту и танки Хёппнера, и пехота Клюге всё ещё стояли. Гудериан, посетивший поле боя, нашёл свои экипажи танков всё же в оптимистическом настроении.
Но фельдмаршал фон Бок предупредил OKW, что его войска скоро потеряют боеспособность. "Если наступление не будет прекращено" - предупредил он Йодля, - "перейти к обороне будет практически невозможно".

Пятого Гудериан, на переднем крае 296-й пехотной дивизии своей армии понял, что и его наступление также безуспешно. Его начальник штаба записал в дневнике: "Этим утром - двадцать пять градусов ниже ноля. Танковые башни замёрзли насмерть, высок процент обмороженных, огонь артиллерии стал нестабильным из-за явной разницы в горении пороха".
Через несколько часов температура упала до тридцати пяти градусов ниже ноля.

5 декабря четыре советских армии начали контратаковать к северу от Москвы. На следующий день на выдохшиеся и замёрзшие войска Бока навалились более десяти армий. Так создалось настоящее критическое положение. Люфтваффе было приковано к земле.  Чтобы завести танковые двигатели, приходилось разжигать бензиновые костры в ямах под танками.
Телескопические орудийные прицелы стали бесполезными, а всё стрелковое оружие и артиллерия начало заедать. Русские применяли специальные зимние масла и системы смазки, и теперь их ужасающий танк Т-34 появился en masse, с его бронёй, устойчивой к стандартным немецким 37-миллиметровым снарядам.

 

470

"Из российских глубин на нас бросали невообразимые человеческие массы" - вспоминал штабной офицер OKW. "Я всё ещё вижу карты последующих дней и недель: на них до этого времени доминировала синева наших сил с редкими красными стрелками нашего противника; а теперь от Ленинграда до Азовского моря в каждом секторе фронта вырвались  жирные красные стрелки, направленные в сердце Германии".

Тем временем аксессуары современной войны превратились в бессильные ледышки.  Если раненых тащили неприкрытыми, они умирали в течение получаса. Девятого в одном корпусе доложили о пятистах случаях обморожения; трёмстам пятидесяти военнослужащим были ампутированы конечности. Каждый день погибало двенадцать сотен армейских лошадей.

"Наступление противника катилось на нас по заснеженной местности волна за плотной волной солдат. Наши пулемёты молотили по ним без остановки, нельзя было расслышать своей речи. Перед нами подобно тёмному мрачному ковру по снегу расстилался слой мёртвых и умирающих, но человеческие массы шли и шли на нас, всё ближе и ближе, представляясь неистощимыми.

Последние из этих атакующих русских падали прямо перед нашими пулемётами только тогда, когда приближались на расстояние броска гранаты.
И тогда, как только наши пулемётчики едва успевали перевести дух,  в отдалении появлялось новое передвижение - широкая тёмная линия на горизонте, и всё начиналось снова".
Так немецкий офицер описывал арьергардные события к северу от Москвы.

Даже храбрые командиры испытывали внутреннее смятение перед этой бойней. Но фельдмаршал фон Браухич был уже болен. 5 декабря он подал в отставку.
Гитлер ответил, что не может согласиться в данный момент на какие-либо перестановки. Браухич вышел, не проронив ни слова.
Кто может заменить его? Полковник Рудольф Шмундт уговаривал Гитлера стать самому Главнокомандующим своей армией.

Гитлер ответил, что подумает. Фактически, он уже начал играть эту роль, либо репетировать её: утром 7 декабря стало ясно, что корпуса, удерживающие взятый под Тихвином выступ, оказались под угрозой окружения.
Ги тлер решил оставить город, который был всё равно разрушен; он не консультировался с Браухичем по этому поводу вовсе. Гальдер горестно записал в дневнике:

"Главнокомандующий (Браухич) теперь едва может служить даже почтальоном. Фюрер работает с командирами групп армий через его голову, напрямую. Ужасно то, что Верховное Командование вообще не имеет представления о состоянии наших войск и  обеспечивает лишь лоскутные операции, в которых выручает лишь героизм".

К полуночи того воскресенья, 7 декабря 1941-го, фон разговоров стих, когда ворвался руководитель прессы Гитлера - Отто Дитрих.

 

471

Гитлер раздражённо на него зашипел, но увидел, что Дитрих размахивает газетой: британское агентство новостей "Рейтер" только что объявило, что японцы нанесли авиаудар по флоту США в Пирл-Харборе, на Гаваях. Гитлер радостно провозгласил: "Поворотный момент!"
Он выскочил из бункера и побежал в темноту, неодетый и без охраны, чтобы показать выпуск новостей Кейтелю и Йодлю. Вальтеру Хевелю он радостно крикнул: "Теперь нам просто невозможно проиграть войну: теперь у нас есть союзник, которого никто не мог победить в течение трёх тысяч лет и другой союзник" - подразумевая итальянцев, - "которого постоянно побеждали, но который всегда заканчивал на нужной стороне".

ДАЖЕ НЕ ОБЪЯВИВ официально войну, Гитлер отдал для адмиралтейства приказы, чтобы подводные лодки и надводные корабли открывали по американским судам огонь, где бы они их не встречали.  Он позвонил Геббельсу и объявил, что приезжает в Берлин.

Вечером восьмого, до отбытия в столицу, он подробно обсудил со своим штатом, как лучше объявить войну США, чтобы произвести на свой народ хорошее впечатление. Поступила информация, что в Вашингтоне настроение замогильное. Вечером восьмого Западное побережье США было охвачено паникой из-за ложного объявления воздушной тревоги, а на следующий день - атлантическое побережье.
(Через несколько недель Гитлер насмехался: "Рузвельт объявляет войну [так]... Он очертя голову умчался из Вашингтона из-за опасности авианалётов в своё поместье, а затем вернулся в Вашингтон... Своим образом действий он вверг в истерику всю страну")

Фюрер прибыл в Берлин в одиннадцать утра. "Он исполнен радости от этого счастливого оборота событий" - записал Геббельс после визита к нему, подразумевая неожиданное нападение японцев на США.
"Он был совершенно взят врасплох, как и я, и сначала не осмеливался в это поверить". Японцы выбрали совершенно верную тактику: "Фюрер полностью убеждён в том, что в современной войне совершенно неуместно предъявлять, как в средневековье, ультиматум.
Если уж вы собрались разгромить врага, вы должны набрасываться на него, а не околачиваться возле него, пока он не подпояшется, чтобы принять ваш удар".

Для Гитлера это был восхитительный момент, когда он мог отправить этому "деревенщине" Рузвельту официальный воздушный поцелуй, которого он заслуживал. Поздно вечером девятого Германия дала указания своему послу в Вашингтоне сжечь секретные папки и средства кодирования.
МИД снабдил Гитлера перечнем всех случаев нарушений Рузвельтом нейтралитета. Вскоре после двух пополудни двенадцатого Риббентроп зачитал американскому chargé в Берлине декларацию объявления Германией войны: теперь у президента Рузвельта была война, которую он просил, подвёл он итог.

 

472

И всё же в глубине души фюрера грызли дурные предчувствия. Майор фон Белов, встретивший его на железнодорожной станции, нашёл его обеспокоенным относительно долгосрочных последствий Пирл-Харбора. Риббентроп также признавал (позднее), что был смущён тем, что Тройственный Пакт, предназначенный для того, чтобы удерживать США от войны, теперь вверг их в прямую конфронтацию с Рейхом.

12 декабря, выступая перед гауляйтерами, Гитлер признал, что провёл несколько бессонных ночей, пережёвывая в уме, следует или нет ему объявлять войну Рузвельту. Он списал трудности немецкой армии на восточном фронте, как "неизбежную заминку" и выразил надежду на то, что "западные плутократы", не желая потерять свои позиции на Дальнем востоке, начнут теперь распылять свои силы по всему земному шару.

Несмотря на стратегические выгоды, было слышно, как Гитлер пробормотал: "Я никогда не хотел такого оборота событий. Теперь они" - подразумевая британцев, - "потеряют Сингапур!"
По возвращении в "Волчье Логово", когда кампания "Барбаросса" была на краю своего первого зимнего кризиса, он заметил Вальтеру Хевелю: "Как странно, что с японцами мы разрушаем позиции Белой расы на Дальнем востоке, и что Британия воюет против Европы вместе с этой большевистской сволочью!"

 

Вдалеке от войны Гитлера японцы внезапно атаковали Тихоокеанский флот США в Пирл-Харборе. Это стало для них горьким сюрпризом (НАЦИОНАЛЬНЫЙ АРХИВ).