На главную

Дэвид Ирвинг. Война Гитлера. Похититель государств
(развернуть страницу во весь экран)

 

Часть V: Крестовый поход в Россию

 

______________________

 

RIENZI: Herr Kardinal, bedenkt, was Ihr verlangt!
Kann stets ich auf die heil’geKirche baun?

RAIMONDO: Halt fest im Aug’das Ziel, und jedes Mittel,
erreichst du jenes sicher, sei geheiligt!

 РИХАРД ВАГНЕР. ОПЕРА  Риенци


 

Найдено в фотоальбоме, принадлежащем Генриху Гиммлеру:
кадр, названный "Визит к еврейской крестьянке, Люблин, 21 августа 1941-го".  В центре - его адъютант Йоахим Пайпер, а позади улыбается его офицер связи с Гитлером, группенфюрер СС Карл Вольф
(коллекция автора)

 


Похититель государств

 

Так Адольф Гитлер, пятидесяти двух лет, выступил на завоевание империи Иосифа Сталина.

В грозной, непрерывной атаке его серые легионы Вермахта и войск СС шли вперёд по однообразным, продуваемым ветрами долинам, через раскалённые жёлтые подсолнечные поля Украины, по болотам у озера Ильмень, голым степям, каменным пустыням и суровой тундре, гудящей от мириад москитов пока, истощившись, поток Наци не докатился до Кавказских гор.

В течение нескольких дней бронетанковые клинья фельдмаршала Либа достигли Двинска (Даугавпилса); танки фельдмаршала Бока провели окружение овалом котла от Белостока до Минска, в котором со временем были захвачены 350 000 советских военнопленных.

В течение месяца и сам Смоленск оказался в немецких руках, а Рундштедт стоял у ворот Киева. По мере продвижения немцы находили зшелоны с зерном и сырьём, предназначенные для Германии.

Были, однако, и тревожные предзнаменования. Сталин объявил "Отечественную войну", и это был лозунг, полный опасного магнетизма. Более того, его танки и самолёты имелись в гораздо большем изобилии, чем об этом докладывали Гитлеру.
Наиболее угрожающим фактором была пугающая стойкость советского солдата. Он был готов к смерти; он был храбрым и  упорным.

Фридрих Великий сказал однажды: "Вы должны  каждого русского застрелить дважды, а затем перевернуть его, чтобы удостовериться". Начальник Штаба Гальдер писал  16 июля 1941-го:

"Русские гнали своих людей вперёд, в контратаки, безо всякой поддержки артиллерии, до двенадцати волн одна за другой; часто это были необстрелянные новобранцы, только что взявшие оружие - с винтовками за спиной - на наши пулемёты, террором комиссаров и командиров.
Явное численное преимущество всегда было на стороне России, и теперь российское командование вынуждало нас брать их в плен, так как деваться им было некуда".

Более серьёзным препятствием вторжению была сама природа России. Гитлера не пугали её расстояния, так как, в отличие от Наполеона, у него были ДВС и авиация. Однако, прошедшие месяцы показали ему, что у лошадей были перед автотранспортом некоторые преимущества.
Генерал Гудериан напишет в последний день октября 1941-го: "Можно сказать, что мы более воюем не против русских, а против погоды и непонятной и неокультуренной земли; и это очень трудная война, стоящая и людей, и времени".

Кампания была авантюрной. Гитлер атаковал Россию лишь с  десятью-пятнадцатью дивизиями в резерве. Каждый день приносил новые откровения.
Когда Риббентроп 27 июня пришёл к Гитлеру, то последний воскликнул, что он чувствует себя, как наездник, случайно поехавший через замёрзшее озеро Констанца и умерший от ужаса узнав, что он наделал: "Если бы у меня было малейшее подозрение об этом гигантском сосредоточении Красной Армии, я бы никогда не принял решение о нападении".

Но игра, похоже, шла к концу. Теперь известно, что на следующий день Сталин продиктовал секретный меморандум, предписывающий немедленный контакт с уехавшим послом Германии, чтобы выпросить мир и предложить Гитлеру новый "Брест-Литовск", официально признающий притязания Гитлера на Украину и прибалтийские государства.

Украинцы горячо приветствовали вторгшиеся гитлеровские войска и, как Гудериан писал в личном письме 29 июня: "Сегодня в местных ортодоксальных церквях служат Благодарственный Молебен, и мы представлены освободителями. Я надеюсь, они не будут разочарованы".

Два дня спустя он добавил: "Первые русские деревни, а до этого мы были в Польше, производят довольно мрачное впечатление. Их жители - белорусы, достаточно дружелюбны и не особо обеспокоены  гибелью Советов. Но есть некоторые, кто думают иначе, особенно в войсках, и они ведут жестокую и храбрую борьбу".

"ВОЛЧЬЕ ЛОГОВО" Гитлера располагалось около Растенбурга, в Восточной Пруссии. Группа деревянных бараков и одноэтажных бетонных блокгаузов, закрытых маскировочной сеткой, наброшенной на вершины деревьев,  были невидимы с воздуха. В нескольких сотнях ярдов, на другой стороне дороги,  аналогичный лагерь занимал оперативный штаб Йодля.

Гитлер пророчил, что "вся эта штаб-квартира станет историческим монументом, так как отсюда мы основали Новый Мировой Порядок"; Йодль сухо ответил, что она лучше подошла бы в качестве гауптвахты Растенбурга. Фактически, она была построена в одном из самых болотистых мест Мазурии.
"Несомненно, какой-то правительственный департамент счёл, что земля здесь самая дешёвая" - вздыхал Гитлер.

Ведущий дневник в штабе Йодля жаловался в личном письме от 27 июня: "Мы страдаем от самых ужасных москитов.  Было трудно найти более неподходящее место, чем это - лиственный лес с болотистыми водоёмами, песчаной почвой и стоячими озёрами, идеальными для этих мерзких тварей".

Секретарша Криста Шрёдер описала, как видела всё это, не дальше своего носа:

 

Блокгаузы разбросаны в лесу и сгруппированы соответственно работе, в них выполнявшейся. Наш спальный бункер, столь же большой, как купе ж-д вагона, выглядит очень комфортабельно и облицован прекрасным светлым деревом... Так как звук кондиционера беспокоит нас...  на ночь мы его выключаем и в результате на следующий день бродим со свинцовыми конечностями.

Несмотря на всё это - оно прекрасно, кроме ужасного бедствия от москитов. Мужчины защищены от них лучше своими длинными кожаными сапогами и толстой униформой; их единственно уязвимым местом является шея.
Некоторые из них ходят весь день в противомоскитной сетке. Где появляется москит, на него начинается охота. В первые несколько  дней это привело к прямым проблемам в юрисдикции, так как Шеф (Гитлер) говорил, что это - работа исключительно Люфтваффе.

Говорят, что в конце июня мелких москитов сменит гораздо более неприятный их вид. Боже, помоги нам!

Внутри домов слишком прохладно... В лесу же стоит жара: вы не успеваете заметить, сколько вы прошли, когда жара уже накинулась на вас.

Вскоре после десяти утра мы вдвоём (Герда Дарановски и я) идём в буфетный бункер - длинное побеленное полуподземное помещение, маленькие затянутые марлей окна которого расположены очень высоко. Всю длину помещения занимает стол на двадцать персон; здесь Шеф обедает и ужинает со своими генералами, офицерами Генерального Штаба, адъютантами и докторами.

Во время завтрака присутствуем и мы - двое девушек. Шеф сидит лицом к картам России, висящим на противоположной стене. Сейчас он чистосердечно выражает свои опасения, снова и снова делая акцент на огромной угрозе большевизма для Европы и  говорит, что если бы он ждал ещё год то, скорее всего, было бы уже поздно...

В этой столовой № 1 мы каждое утро ждём, когда Шеф придёт на завтрак из комнаты с картами, где он совещается по поводу военной обстановки. Я должна добавить, что его завтрак состоит из стакана молока и яблочного пюре - весьма скромный и умеренный.
Затем мы в час дня отправлялись в комнату с картами на совещание по общей обстановке... Объявлялась статистика по уничтоженным вражеским танкам и самолётам - похоже, у русских было их огромное количество, так как мы уже уничтожили более 3 500 самолётов и 1 000 танков, включая тяжёлые, сорокатонные.

Им велели сражаться до конца и в случае необходимости стреляться. Например, в Ковно (Каунас) случилось следующее: наши военные послали русского пленного в русский бункер предложить русским сдаться но, похоже, по приказу комиссара он там застрелился.
Затем весь бункер его обитателями был взорван. Иными словами - лучше гибель, чем плен. К каждой части придан комиссар ГПУ, и командующий офицер должен ему подчиняться.

Вдали от своих командиров войска - это просто толпа; они абсолютно примитивны, но сражаются упорно - что, конечно, опасно само по себе и ведёт к ужесточению борьбы. Французы, бельгийцы и остальные были интеллигентными и прекращали борьбу, если видели её бессмысленность, но русские сражаются, как фанатики, дрожа от страха, что если они сдадутся, с их семьями может что-либо случиться.

Если важных дел нет, то мы спим несколько часов после обеда, поэтому мы остаёмся эффектными и свежими до конца дня,  который обычно продолжается до возвращения коров домой. Затем, около пяти вечера, мы собираемся у Шефа и разносим от него пирожные. Та, что унесёт больше пирожных, получает от него письменную благодарность!
Перерыв на кофе продолжается обычно до семи вечера, а часто и дольше. Затем мы идём обратно в Столовую № 2 на ужин. Наконец, мы притаиваемся поблизости, пока Шеф не собирает нас к себе в кабинет, где проводится маленький междусобойчик опять с кофе и пирожными в его самом близком кругу...

Я часто чувствую себя там лишней и бесполезной. Если меня спросят, чем я на самом деле занимаюсь весь день, ответ будет разоблачительным: абсолютно ничего. Мы спим, едим и позволяем людям говорить с нами, если нам лень говорить самим...

Этим утром Шеф сказал, что если когда-либо немецкий солдат и заслуживал лавров, то именно в этой кампании. Всё идёт намного, намного лучше, чем он надеялся. Имеется множество признаков нашей удачи, например то, что русские встретили нас на границе и не пытались сначала заманить нас вглубь своей страны со всеми   связанными с этим неизбежными гигантскими транспортными и снабженческими проблемами.

И опять, они не удосужились взорвать свои два моста у Двинска. Я полагаю, что когда мы займём Минск, наше продвижение ускорится.
Если в наших рядах и остались какие-либо изолированные коммунисты, то они неизбежно обратятся, когда насмотрятся на "благословенную" жизнь на другой стороне...

30 июня окружение Минска было завершено. Группа Армий Центр захватила 290 000 пленных, 2 500 танков и 1 400 орудий. Гальдер отражал оптимизм Генерального Штаба, когда хвастался 3 июля: "Моё утверждение о том, что кампания в России будет выиграна за две недели, не является преувеличением. Конечно, это не означает её окончания".

В личном письма от 29 июня военный мемуарист Йодля указывает на то, что OKW согласилось с тем, что дела идут лучше, чем ожидалось. "Взяв Двинск и Минск, мы за одну неделю покрыли треть пути до Ленинграда и Москвы; с такой скоростью мы будем в обоих городах в течение четырнадцати дней, но можно предположить, что это произойдёт даже быстрее".
Гитлер разделял это мнение. Глядя на стену с картами в столовой, он провозгласил своим секретаршам:  "Через несколько недель мы будем в Москве. Затем я сравняю её с землёй и построю на её месте водохранилище. Имя "Москва" должно исчезнуть". (Тяжела судьба народа, поверившего людоедам (в 1917-м) - прим. перев.)

У Гитлера были все причины предвкушать победу в июле 1941-го. 2 июля ему показали дешифрованное турецкое донесение, цитирующее, как и Сталин, и Тимошенко лично признали перед зарубежными дипломатами, что они уже списали Ленинград, Минск, Киев и даже Москву.
Дешифрованный отчёт из американского посольства в Москве о боевом духе описывал проходящую там подготовку к авианалётам и обеспокоенно  описывал продовольственную ситуацию и слухи о том, что русские уже эвакуировали свои золотые резервы.

За обедом с Риббентропом 4 июля Гитлер уже расширил свои планы по колонизации России. На следующий день, когда российская кампания начала казаться близкой к завершению, Гитлер объяснил той же избранной аудитории, почему он напал на Россию без официального объявления войны и даже без "инцидента", служившего бы для неё предлогом.
"Никто в баре истории никогда не спрашивал о мотивах. Почему Александр вторгся в Индию? Почему Римляне вели свои Пунические войны, или Фридрих II-й начал свою вторую Силезскую кампанию? В истории во внимание принимается только успех".

Он, Гитлер, ответственен только перед своим народом. "Пожертвовать сотни или тысячи (солдат) из-за теоретической ответственности (за развязывание войны) преступно. Я  войду в историю как разрушитель большевизма, независимо от того, был ли пограничный инцидент или нет.
Судят лишь по результату. Если я проиграю, я не смогу объяснить свои действия в протокольном порядке".

ГИТЛЕР РАССЧИТАЛ, что уже до августа ему придётся собирать свою пехоту для атаки на Москву. Тем временем, его танковые соединения могут "закончить работу" на севере. Он был явно не уверен в том, насколько высоко следует поставить Москву в списке его целей; для него это было просто название места, сказал он, в то время, как Ленинград был настоящей цитаделью большевизма - городом, из которого это дьявольская концепция впервые вырвалась в 1917-м.

К этому времени коалиция была готова - Венгрия и Финляндия чинно подождали несколько дней, пока российские самолёты не атаковали их, а затем также объявили войну.
Французское правительство Виши разорвало дипломатические отношения с СССР и тысячи французов ответили на призыв Наци стать добровольцами для борьбы с большевизмом: среди добровольцев было 150 лётчиков, из них 20 самых выдающихся пилотов бомбардировщиков.

Из Дании, Норвегии, Испании, Франции, Бельгии и Хорватии пришли известия о формировании легионов для сражения в России. Гитлер распорядился, чтобы добровольцы из "германских" стран вливались в СС, а остальные - в Вермахт. Все должны были присягнуть ему на верность.
Швеция и Швейцария были исключением - "нации в увольнении", как презрительно назвал их Гитлер.

Как он и пророчил, битва против большевизма стала вдохновляющей идеей для всей Европы. 10 июля Хевель сказал о Гитлере: "Он предсказывал это. "Они втянутся в эту борьбу шаг за шагом, а Германия выйдет из неё как величайшая национальная держава на планете".
Он полагает, что Черчилль очень быстро падёт, и совершенно неожиданно. Затем в Британии поднимется необъятный антиамериканизм и Британия будет первой страной, вступившей в европейские ряды для борьбы против Америки".
И Хевель ликующе добавил: "Он бесконечно уверен в победе. Трудности, противостоящие ему сегодня - ничто в сравнении с годами борьбы: особенно с тех пор, когда наша армия стала крупнейшей и лучшей в мире".

Ватикан также позволил стать известным факту, что он также "приветствует войну" с Россией. То, что Черчилль заявил по радио о своём предложении помощи России с первого дня "Барбароссы", не удивило Гитлера.
Он лично высмеял странный спектакль:  "Черчилль, Сталин и Рузвельт как борцы за свободу!"

УВЕРЕННЫЙ В ПОБЕДЕ, 8 июля 1941-го Гитлер дал указания Браухичу не отправлять на восточный фронт новые танки; число танковых дивизий было уменьшено и свободные экипажи танков были отправлены в Германию проводить обучение в свежих танковых дивизиях.
Тринадцатого он подтвердил это в приказе OKW: вдобавок к существующим двадцати танковым дивизиям, (у СССР в то время их было более ста - прим. перев.) армия должна была основать к 1 мая 1942-го более двенадцати для востока и двадцать четыре для других задач.

На следующий день Гитлер постановил, что после разгрома Советского Союза Люфтваффе должна быть увеличены до колоссальных размеров. О его настоящих целях того периода мы имеем очень ограниченную информацию.

Похоже, что Гитлер предвидел будущую войну, скорее всего, не при его жизни - между Новым Миром и Старым. Позже, в июле, проболтав одну ночь о врождённом чувстве властности у англичан, он заметил: "Я уверен, что конец этой войны будет отмечен началом длительной дружбы с Британией. Но для того, чтобы жить с ней в мире, мы сначала должны нанести ей нокаутирующий удар - иначе британцы не способны как следует уважать кого бы то ни было".

15 июля заместитель Ешоннека, объезжая завоёванные территории, записал в своём дневнике: "Оснащение Красной Армии поражает нас снова и снова... Они заложили чудовищные укрепления, в основном не закончив их, для обороны своего Лембергского выступа.
В этом районе имеется лишь тридцать шесть аэродромов, каждый с двумя взлётно-посадочными полосами, и все - недостроенные, и они свидетельствуют о подготовке России к нападению".

На следующий день под Витебском был взят в плен сын Сталина Яков - лейтенант советской танковой дивизии. Среди "других доказательств того, что русские просто ждали, чтобы напасть на немцев" было, согласно генералу Люфтваффе Вольфраму фон Рихтхофену, огромное количество танков и артиллерии, захваченных под Добромыслом.

"Частично они поступили из дивизии молодого Сталина. Он признал, что они стояли там для крупного наступления".
Гитлер узнал, что у Якова Сталина было найдено письмо от друга, написавшего, что перед "прогулкой до Берлина" он собирается ещё раз увидеться со своей Аннушкой.

 Допросы младшего Сталина и бывшего секретаря диктатора, также взятого в плен показали, что Сталин планировал использовать немецкую интеллигенцию для повышения калибра русского населения; Европа и Азия тогда стали бы непобедимыми бастионами большевизма.

Гитлер особенно был изумлён новой советской боевой бронетехникой. Она выползала из лесов, как  древние чудовища, о чьём существовании его эксперты не проронили ему ни слова: был захвачен один танк весом в пятьдесят две тонны, его броня была столь толстой, что 88-миллиметровые зенитки Люфтваффе не производили на него никакого впечатления; а к югу от Дубно были танки весом в сотню тонн.

4 июля военный мемуарист OKW Хельмут Грейнер уверенно утверждал: "Русские потеряли огромное количество самолётов и четыре тысячи шестьсот танков, поэтому много их остаться не может".

Однако, к середине июля артиллеристы Гитлера подбили восемь тысяч российских танков, и они ещё оставались. В конце июля было захвачено или уничтожено двенадцать тысяч танков.
Посетив 4 августа группу Армий Центр, Гитлер признал своему генералу Гудериану: "Если бы я знал, что у них столько танков, я бы дважды подумал перед вторжением".

Полковник Абвера малодушно записал 20 июля: "К(анарис) только что вернулся из штаб-квартиры Гитлера и описывает тамошнюю обстановку как очень тревожную, так как становится всё более очевидно, что российская кампания не "идёт по писаному".  Множатся признаки того, что война приведёт не столько к ожидаемому внутреннему коллапсу, сколько к активизации большевизма.

В частности, К предупреждает, что наблюдаются попытки обвинения Абвера за неправдоподобную информацию для народа об истинной силе и боевой мощи Красной Армии.
Например говорят, что фюрер заметил о том, что если бы он знал о существовании сверхтяжёлых русских танков, он бы не начал эту войну".

Военный мемуарист OKW Грейнер сделал на следующий день приватную запись: "Никто не обсуждал это с фюрером вчера за обедом. Сначала (впервые) он был очень молчаливыми и задумчивым...
Затем он вернулся к реальности и разразился часовым или более монологом о наших храбрых и доблестных итальянских союзниках и беспокойствах, которые они ему доставляют...

Невозможно не поражаться его блестящей рассудительностью и чётким проникновением в самую суть. Он выглядит превосходно, хотя редко ложится до 5 или шести утра".

3 июля Гитлеру доставили перевод службой  мониторинга первого публичного выступления Сталина с начала "Барбароссы".  Сталин оправлялся после первого удара от стремительного нападения Наци.
В своей речи он представил и Гитлера, и Риббентропа монстрами и людоедами и заявил, что целью Гитлера является возврат царизма и уничтожение независимых конституционных республик Советского Союза.

"Он германизирует их и превратит в рабов немецких принцев и баронов". (На самом деле русских в СССР превратили в рабов нацменов - прим. перев.) Сталин обращался к русским патриотам, где бы они не были, чтобы они уничтожали всё ценное на пути Вермахта - железнодорожное имущество, урожай, топливо и сырьё.
Они должны формировать партизанские отряды в немецком тылу, призванные взрывать мосты и дороги, уничтожать  армейские склады и конвои, охотиться и уничтожать врагов и их пособников. "Эта война с фашистской Германией не должна расцениваться, как обычная война". 

Партизанская война обеспечила целевые отряды СС свежими обоснованиями для их ликвидационных экспедиций - теперь российские евреи стали всё чаще расцениваться "партизанским материалом". 10 июля Гитлера видели звонившим по телефону Браухичу, чтобы сообщить о бесполезности привлечения танков для осады Киева: 35 процентов населения города были евреями, заметил он, поэтому мосты через Днепр не могут быть целыми.

С Гитлером теперь был согласован и другой фактор: обширная, разросшаяся городская инфраструктура Ленинграда и Москвы станет смертельной ловушкой для его драгоценных танков. Поэтому он решил, что оба города должны быть уничтожены авианалётами и массовым голодом.

(На деле  уничтожения Ленинграда зловещие наци не проводили: их орудия стояли в трёх км. от Кировского завода и могли разнести весь город за считанные недели, не говоря о Люфтваффе.

 

Ср. с разрушениями в Новороссии - прим. перев.)

Через два дня после радиообращения Сталина Гитлер сказал своему личному персоналу о том, что Москва "должна исчезнуть с лица земли". (Так же сейчас говорит добрая половина русских - прим. перев.)

8 июля он сказал Браухичу и Гальдеру, что эти опустошения необходимы для того, чтобы разогнать их население, которое в противоположном случае придётся кормить наступающей зимой. Он приказал Люфтваффе разрушать Москву устрашающими рейдами.

Однако, эмоционально Гитлера гораздо более привлекало разрушение Ленинграда. 16 июля Борман отметил: "На ленинградскую область претендуют финны. Фюрер хочет сравнять Ленинград с землёй - и тогда отдать его финнам". 21 июля Гитлер посетил штаб-квартиру Либа на северном фронте.
В военном дневнике группы армий имеется запись: "Фюрер подчеркнул, что ждёт жёсткой обороны врага южнее Ленинграда, так как лидеры России полностью осознают, что Ленинград является для нации в течение последних двадцати четырёх лет главным экспонатом революции и, учитывая славянскую ментальность, уже пострадавшую от столь долгой борьбы, его потеря может привести к полному коллапсу".

Относительно того факта, что эта концентрация на Ленинграде для штурма Москвы может оставить лишь пехоту: "Фюрера это не беспокоит, так как для него Москва - лишь географическая цель".

Это было стратегическое решение, горячо оспариваемое Генеральным Штабом. 28 июля Гальдер написал раздражённое личное письмо: "Он снова играет в военачальника и докучает нам столь абсурдными идеями, что подвергает угрозе все наши превосходные операции, приносящие до последнего времени только победы.
В отличие от французов, русские не бегут после тактического поражения; их приходится уничтожать по одному в заболоченной и лесистой  местности; это требует времени, и его нервы не выдерживают.  Мне приходится ходить к нему через день. Часы трескотни и вывод о том, что здесь есть лишь один человек, который знает, как побеждать в войнах".

14 июля Гитлер сказал послу Ошиме: "Мы не должны стремиться вперёд сломя голову; мы не должны продвигаться вперёд далее, чем мы можем удержаться". Однако, похоже, его территориальным амбициям не было предела.
Двадцатого Рундштедт написал в письме: "Сегодня здесь был Гальдер с некоторыми далеко идущими планами, но он не слишком любит заглядывать чересчур далеко".

Как-то подслушали ремарку Гитлера: "Я вошёл в войну, как националист, а выйду из неё как империалист". И ещё, как он хвастался: "М-р Чемберлен любить проводить уик-энды "in the country" (за городом); я беру в уик-энд "countries" (страны)!".

Расслабившись в кампании своей личной секретарши, прогуливаясь однажды ночью в битумной тьме среди блокгаузов, он опять сделал иллюстрирующее это шутливое замечание. Она оставила  свой фонарик на его столе и поэтому споткнулась. Дежурный, посланный  за фонариком доложил о его пропаже.
Насмешливо-праведным тоном Гитлер заверил секретаршу: "Посмотрите: я похищаю у других народов их государства - я не похищаю их фонарики!" И добавил с грудным смехом: "И это так потому, что вздёргивают мелкую рыбёшку. Крупная же рыба с ней уплывает".

НА ПЯТИЧАСОВОМ совещании от 16 июля с его главными фаворитами: Розенбергом, Ламмерсом, Кейтелем, Герингом и Борманом Гитлер безапелляционно заявил, что права на выгоду от разгрома Советского Союза имеет лишь Германия. А что касается его секретных целей, которые должны быть сокрыты от мира, они не должны сомневаться: так как Германия взяла на себя бремя быть протектором Норвегии, Дании, Голландии и Бельгии, где Германия уже тайно заявила свои территориальные претензии,  которая она публично преподносит как тактическую необходимость, то так же она должна действовать и в России.

"Но в наших умах не должно быть сомнений, что мы когда-либо уйдём с этих территорий. Никогда снова здесь, к западу от Урала, не будет никаких вооружённых сил, даже если нам придётся сражаться тысячу лет. Никогда никому, кроме немца, не будет разрешено носить оружие!"

Так как Украина в течение следующих трёх лет будет житницей Германии, Гитлер хотел, чтобы рейхскомиссаром там был назначен гауляйтер Эрик Кох: Кох, протеже Геринга, был строгим, жёстким наместником, проявившим себя в экономическом управлении Восточной Пруссией.

"Около шести вечера у них был перерыв на кофе" - записал ждущий за дверью Отто Брётигам, офицер связи Розенберга: "Рейхсмаршал был в блестящем настроении. Фюрер подверг суровой критике шведов за очень скудный контингент, который они предоставили для борьбы с большевизмом, и даже рейхсмаршал описал шведов как декадентов.
Финны, с другой стороны, заслужили большой похвалы за свою храбрость.

После перерыва совещание возобновилось.  Около восьми-тридцати окончательное соглашение было достигнуто. Рейхсляйтер (Розенберг)... рассказал нам о то, как прошло совещание.
Он достиг соглашения с рейхсмаршалом, управляющим экономикой оккупированных восточных территорий через Экономический Штаб [Wirtschaftsstab] "Восток" и с рейхсфюрером СС (Гиммлером), который намеревается управлять операциями своей полиции СС из-за своего стола в Берлине. (Розенберг) также рассказал нам о том, что по каждому кандидату на пост рейхскомиссара возникали серьёзные возражения, но что все кандидаты теперь определены: Гауляйтер (Генрих) Лозе для рейхскомиссариата (RK) Остланда (стран Балтики); министр (Зигфрид) Каше для RK России с резиденцией в Москве, гауляйтер (Вильгельм) Кубе для RK Украины и руководитель аппарата (Арно) Шикеданц для кавказского RK вместе с министром (д-ром Германом) Нойбахером в качестве руководителя экономикой.

Перерыв на кофе был ознаменован тем, что фюрер заявил о жизненной важности германизации Крыма и под конец его рассуждениями о силе Советских Вооружённых Сил.
Он сказал Герингу: "Как вы знаете, в этой кампании я впервые озвучил свои нехорошие предчувствия из-за нашей неопределенности относительно сил неприятеля и я не знаю, было бы моё решение прежним, если бы я был полностью проинформирован о всей мощи Советской Армии, особенно о её гигантском танковом перевооружении".

В России, сказал он, он не будет поощрять ни обучение, ни религию - позиция, по которой он встретил возражения со стороны католика Франца фон Папена. Папен прислал ему длинное исследование, доказывающее, что сейчас наступил самый подходящий момент для возврата в Россию христианства; Гитлер не хотел об этом и слышать.
Приватно он заметил, что он должен в конце концов разрешить все христианские секты, "чтобы они выбивали мозги друг из друга своими распятиями".

В этой новой Германской империи солдаты с двенадцатью годами выслуги будут автоматически вступать во владение усадьбой со скотом и техникой. Он только потребовал, чтобы некоторые из его нового крестьянского сословия женились на девушках из сельской местности.

Им будет сохранено оружие, так как они должны оперативно реагировать на любой призыв к защите против азиатских орд. NCO вменялась в ответственность организация бензоколонок вдоль восточных автобанов.
Солдат-крестьянин будет гораздо лучшим наставником, чем школьный учитель с университетским образованием, который будет вечно недоволен, например тем, что Гитлер не планирует обучать русские массы. "В наших интересах, чтобы люди могли хотя бы различать дорожные знаки" - сказал он. (На деле же: "из Псковской области после 1944 года предполагалось отправлять на учёбу у в немецкие вузы 20-30 человек ежегодно" -  http://ttolk.ru/?p=19048 , - прим. перев.)

17 июля он подписал официальный декрет, утверждающий эти планы, учредив Восточное Министерство под руководством Альфреда Розенберга для управления восточными территориями. Генриху Гиммлеру были даны широкие, но зловещие полномочия управлять этими территориями и эксплуатировать их.

НАЦИСТСКОЕ "ОКОНЧАТЕЛЬНОЕ решение еврейского вопроса" начало решительно склоняться к своему худшему варианту.

В некоторых регионах, особенно в прибалтийских государствах, "еврейских вопрос" решался сам. Местное население уже свершило простую месть за "еврейские эксцессы" после советского вторжения в Литву в 1940-м.
Гитлер знал о том, что "еврейские комиссары" Красной Армии однажды утром собрали местных предпринимателей и расстреляли их. При активном поощрении аппарата Гейдриха латвийцы и литовцы начали ликвидировать всех евреев, до которых могли дотянуться.

Группа Армий Либа довела это до сведения штаб-квартиры фюрера 5 июля; полковник Шмундт ответил, что немецкие войска не должны были вмешиваться - это была "необходимая операция по зачистке". Посетивший несколько дней спустя Ковно Отто Брётигам был достаточно возмущён для того, чтобы 11 июля записать в своём дневнике: "Пока мы закрываем глаза, литовская вспомогательная полиция проводит против евреев многочисленные погромы".

Дух, вдохновлявший Гитлера в его войне против европейских евреев, ясен из записи в дневнике Хевеля от 10 июля:

 

Он говорит: "Я чувствую себя, как Роберт Кох от политики... Именно я открыл евреев как бациллы и токсины, вызывающие всё разложение общества. 
Я доказал это - что нации могут жить без евреев, и фактически лучше. Это жесточайший удар, который я нанёс по евреям".

Он вернулся к этому хирургическому изображению несколько дней спустя в объяснении министру обороны Хорватии: "Если хотя бы одна страна будет терпеть хотя бы одну еврейскую семью, то она станет местом свежего инфицирования.

Если евреев в Европе больше не будет, единство европейских наций не сможет быть нарушено. Неважно, куда евреи будут высланы - в Сибирь или на Мадагаскар". Он сказал, что собирается предъявить это требование каждой стране.

В 1939-м он поведал изумлённому генералу Фридриху фон Боэттичеру, военному атташе Германии в Вашингтоне, что располагает документом, доказывающим еврейское происхождение рузвельта. Именно этому скрытому влиянию еврейского большевизма Гитлер приписал попытки Рузвельта спровоцировать активный вооружённый конфликт с Германией.

13 июля немецкий дипломат Хассо фон Этцдорф процитировал слова Гитлера: "До тех пор, пока длится восточная операция, мы не можем позволить себя спровоцировать. Позднее американцы могут получить свою войну, если им это абсолютно необходимо".

Он процитировал и слова Гитлера Рёдеру, что он будет делать всё, чтобы удержать Рузвельта от вступления в войну в течение одного или двух месяцев, так как Люфтваффе ещё занято в российской кампании. Кроме того, как Рёдер сообщил штабу ВМФ: "Фюрер всё ещё полагает, что победоносная российская кампания повлияет на позицию Соединённых Штатов". Гитлер теперь запретил даже минирование исландских гаваней.

Было сообщение о том, что американскому ВМФ приказано открывать огонь без предупреждения или провокаций по любому немецкому военному судну; встревоженных американских капитанов проинструктировали отрицать свою причастность и заявлять о том, что это дело рук британцев. Так рузвельт надеялся спровоцировать контрмеры. Все эти факты Гитлер узнал из перехваченных кодированных сообщений ВМФ США. Канарис докладывал 20 июля: "Министр иностранных дел рейха фон Р(иббентроп) проявляет некоторое разочарование. Так он сам теперь допускает неизбежность вступления Америки в войну и впервые он пренебрежительно отозвался о "журналистских" донесениях Томсена и Беттиккера".

Акции Риббентропа были теперь у Гитлера на самом низком уровне. Гитлер иногда даже подстрекал свой личный персонал подшучивать над министром иностранных дел. В июле встал вопрос о том, кто: Розенберг или Риббентроп должны были заниматься пропагандой в России; Гитлер типично для себя решил, что обоим министрам надо развязать руки.
Двадцать восьмого Риббентроп затеял об этом ссору с Гитлером и даже начал глумиться над его решением напасть на Советский Союз. Это был удушающе жаркий летний день. Гитлер был столь разозлён, что схватился за сердце, рухнул в кресло и, ловя воздух перед окаменевшим Риббентропом, велел ему никогда не оспаривать его решение.

Риббентроп, побелев от испуга, дал слово. Гитлер затем отрядил Ламмерса сообщить министру иностранных дел что, пока говорят пушки, дипломатическая служба должна стоять в сторонке.

Этим летом, несмотря на жару и усиливающиеся у Гитлера признаки таинственного недомогания, его разговоры были в стиле монологов, произносимых на богатом австрийском диалекте перед горсткой верных друзей, собиравшихся в его бункере за ланчем или обедом за длинным прямоугольным столом с Йодлем, сидящим справа и его персоналом штаб-квартиры - офицерами связи, молодыми адъютантами и секретаршами - всеми на своих отведённых местах.

Иногда Гитлер говорил о нацистской партии и христианстве. "Мы не должны пытаться победить религию" - диктовал он, - "а позволить ей зачахнуть!"

Криста Шрёдер, доверительная секретарша Гитлера, писала в середине июля 1941-го:

 

В наших вечерних дискуссиях с Шефом церковь играет важную роль... Всё, что говорит Шеф, очень убедительно - например, он объясняет, как христианство своими лживостью и лицемерием отбросило человечество в развитии, мягко говоря, на две тысячи лет.
Мне действительно надо начинать записывать то, что говорит Шеф. Правда, эти сессии бесконечны и после них вы слишком усталые, чтобы вести записи. Предпоследней ночью, когда мы покидали бункер Шефа, было уже светло.
И даже тогда мы не легли, как все нормальные люди, а сбегали на кухню, съели несколько пирожных, а затем в течение двух часов прогуливались в сторону восходящего солнца, мимо скотных дворов и загонов, мимо куч земди, горящих от белого и красного клевера на утреннем солнце, по живописной местности, на которую невозможно насмотреться, а затем вернулись спать.

Мы не смогли встать до двух или трёх дня. Безумная жизнь... Ничего подобного нашему странному занятию никогда не будет: мы едим, мы пьём, мы спим, время от времени немного печатаем и тем самым создаём ему компанию по нескольку часов подряд.
Недавно мы сделались немного полезными - нарвали немного цветов, чтобы его бункер не был слишком суровым.

4 августа Гитлер нанёс визит фельдмаршалу фон Боку в его штаб-квартире Группы Армий Центр. Битва за Смоленск подходила к концу. На запад маршировали уже очередные триста тысяч русских пленных, но было ясно, что фюрер ещё не принял решение о том, что будет за этим.
Он был опьянён "историческим триумфом" Бока. "Сейчас" - воскликнул он, покидая рано тем утром свою штаб-квартиру, - "мы должны навести здесь порядок на тысячу лет". Однако, он всё же заболел.

Ведь какой всё же была военная мощь России, которую он должен уничтожить? Сам Гальдер теперь печально признавал, что советский колосс был недооценен всеми. "Когда мы нападали, то предполагали, что здесь только 200 вражеских дивизий. К этому времени мы насчитали уже 360..."

Для Гитлера ключ к победе находился в сырьевых центрах России и особенно в донецком регионе за Харьковом: "Это - основная база советской экономики". Он объяснял дипломатам: "Скоро мы займём богатейшие экономические регионы России, которые обеспечивают  её  на 61 процент железом и на 35 процентов молибденом, а затем перережем её снабжение нефтью с юга, и судьба большевизма будет решена.