На главную

Дэвид Ирвинг. Война Гитлера. Киев
(развернуть страницу во весь экран)

Киев


Этим летом 1941-го Гитлер впервые за последние пять лет заболел. Стресс от российской кампании вкупе с жарким, малярийным климатом, в котором располагалось "Волчье логово", сказались на диктаторе.
Хуже того, он заразился дизентерией от тошнотворной воды Мазурии и, когда между Гитлером и генералами началось решающее стратегическое противостояние, его способность пересилить их была ослаблена его собственной физической слабостью; его собственная большая стратегия, предполагавшая широкое окружающее продвижение Групп Армий "Север" и "Юг", охватывающее Москву сзади, было оспорено и сорвано Браухичем и его штабом, настаивавшими на прямом штурме Москвы группой Армий "Центр" фельдмаршала фон Бока.

Браухич находился в Берлине и игнорировал приказы Гитлера; Гитлер был вынужден обстоятельствами находиться в своей полевой штаб-квартире. Когда Главнокомандующий армией нанёс один из редких визитов в "Волчье логово", Гитлер тщетно предупреждал его, что то, как идут дела, неизбежно приведёт фронты к статическому состоянию, как это было в Первой Мировой войне.

В "Волчьем логове" Гитлер начал проводить военные совещания; они были театрализованными представлениями с доминированием его монологов. Они длились часами, высасывая энергию у его генералов, у которых были более важные дела в других местах.
Отдельные генералы не решались высказывать свои сокровенные мысли в столь большой аудитории. Но некоторые находили, что приватно с Гитлером можно было говорить откровенно; среди них были Рундштедт, Рейхенау, Гудериан, Манштейн, а позднее Мильх, Цейтлер и Фердинанд Шёрнер.

6 августа, навещая Рундштедта и Антонеску в штаб-квартире Группы Армий "Юг" в унылом украинском городе Бердищев, Гитлер показался всем решительным: Москву следует пока оставить, а сначала заняться Ленинградом и южным фронтом - метеорологи заверили его, что текущий сухой период  продлится скорее в центре, чем на юге.

 

426

Не успев издать необходимую директиву, Гитлер слёг. 7 августа Хевель сделал таинственную запись в дневнике: "Фюрер sakit (болен)". (Дипломат Хевель был каучуковым плантатором на Яве). В то утро, согласно дневникам д-ра Морелла, когда Гитлер садился, почувствовал головокружение и его вырвало.
Морелл заметил: "Эта атмосфера в бункере угнетала его до настоящего момента в течение пяти или шести недель. Недавно (Ганс) Юнге (ординарец от СС) неожиданно позвонил мне, чтобы я немедленно явился к фюреру".

Доктор нашёл фюрера мертвенно бледным. "Мне очень плохо" - ловя ртом воздух, произнёс фюрер. "Намного хуже, чем раньше... До этого" - добавил он, указывая на свой левый висок  - "я чувствовал себя очень странно. Незадолго до этого у меня был ужасный спор (с Риббентропом); я очень много работал и с тех пор чувствую себя отвратительно".

Морелл был озадачен. Он обнаружил, что глазные яблоки Гитлера были сверхчувствительны, его руки дрожали при вытягивании; паникуя, доктор загнул подкожную иглу, когда взволнованно вводил какие-то мультивитамины и внимательно ловил каждое слово Гитлера; для подстраховки он дал ему таблетки Ятрена - препарат, применяемый только при амёбной дизентерии, считающейся типичной только для тропиков.

Кровяное давление Гитлера было тревожно высоким - 170 мм, а в ушах стоял громкий звон. Морелл поставил туманный диагноз: "Сосудистые спазмы с приливом крови к вискам по разным причинам".
Он разрешил Гитлеру на ужин одно яйцо всмятку, картофельное пюре и землянику.

Это походило на типичный приступ бациллоносной дизентерии. Утром восьмого Гитлер послал своего денщика к д-ру Мореллу сообщить о том, что он "никогда не проводил ни дня в постели со времени отравления газом в Мировой Войне".
Гордый от этой записки, он встал, шатаясь, с постели около одиннадцати утра. "Я пришёл" - записал Морелл в своих карандашных заметках, - "хотя за мной не посылали. Фюрер был очень болезненный, чувствовал себя чуть хуже, чем вчера, не сомкнул глаз, но не собирался лежать в этом  заточении - он собрался идти и проч."

Гитлер отказался на время от каких-либо инъекций; места, в которые Морелл колол его день назад, очень болели, он простонал, что они оттеснили всё остальное. В его ушах всё ещё стоял звон; он оделся и вышел в картографический кабинет.
Морелл сказал вдогонку, что на ужин ему позволены только чай и бисквит. "Он заказал спагетти и землянику" - записал он.

Генералы радовались, что фюрер слёг, хотя генерал Гальдер записал в тот день: "Несмотря на нездоровье, фюрер отдал Главнокомандующему (фон Браухичу) подробнейшие инструкции о том, как он хочет применять авиацию". Генералы начали действовать по-своему, игнорируя стратегические намерения Гитлера.

 


427

"Я снова чувствую себя хорошо" - сказал Гитлер Мореллу 9 августа. "Проведём быстрый осмотр, не так ли? Потому, что мне нужно идти в картографический кабинет".
В ходе военсовета неожиданно к нему вернулся звон в ушах. Он послал за Мореллом - спросить об использовании пиявок для снижения кровяного давления. Морелл планировал применение своих мультивитаминов, Тонофосфана, электрогрелок и других средств - он не видел причин не пробовать и пиявки. Хайнц Линге, денщик, описывал позднее: "Гитлер сидел перед зеркалом и смотрел, как пиявки утоляют свою жажду его крови".

 

Сначала (записал Морелл в своём дневнике 11 августа), я сделал небольшой прокол под ухом, но кожа была очень тугая. Мне пришлось очень сильно давить, чтобы получить даже маленькие капли его крови... Гитлер сам вытряхнул пиявок из посудины.
Первая присосалась очень быстро, вторая - медленно. Первая отпала также первой, уползла на дно посудины и бездельничала. Вторая продолжала сосать ещё полчаса, но мне пришлось оторвать её за голову.

После этого голова Гитлера кровила ещё два часа; Морелл накладывал повязки. Гитлер решил не показываться из-за них на ужине, но после чая вернулся на обычный военсовет и последующее чаепитие. "У него прошёл шум в ушах!" - заметил Морелл.

За несколько последующих дней кровяное давление Гитлера снизилось до более нормального уровня. "Некоторая пульсация в левой части головы" - записал Морелл двенадцатого. "Участвует во множестве споров, поддерживает напряжённость". Четырнадцатого он заставил Гитлера разрешить подсчёт красных и белых кровяных телец и снятие кардиограммы.

Результаты серологического анализа крови пришли шестнадцатого: как и ожидалось, у человека, столь мало бывающего на солнце и свежем воздухе, число красных кровяных телец было мало. "Более того" - записал Морелл восемнадцатого, - "бункер - сырой и нездоровый, температура как раз подходящая для плесени; как-то раз мои ботинки заплесневели за два часа, а мои брюки в спальне стали влажными.
Через новые стены бункера всегда сначала просачивается вода... К тому же бывает простуда из-за сквозняков от вытяжных вентиляторов.

Я заметил всё это через несколько дней, проведённых здесь, в бункере... У людей наблюдается стеснение в грудной клетке, анемия и общий бункерный невроз. Напомнил ему, что  с самого начала рекомендовал более частые путешествия на автомобиле или провести пять дней в спецпоезде, смену места на более возвышенное. В то время фюрер заявил, что это невозможно из-за централизации его оборудования связи и т.д.
Я также предложил ему провести четырнадцать дней в Берхгофе.

 

 

428

Гитлер сказал, что принимал лёгкое успокоительное, но не хочет формировать к нему привычку.

Он чувствует себя хорошо, но Геббельс, навестивший его в тот день, 18 августа, написал впоследствии, что он выглядел весьма напряжённым и болезненным. "Это, скорее всего, результат его дизентерии и, возможно, также из-за истощения его сил за несколько этих последних недель".

Кардиограмма сразу выявила подавленность Т-волны. Встревожившись, Морелл отправил кардиограмму ведущему специалисту в области кардиологии, профессору Карлу Веберу, директору института сердца в Бад-Наухайме, сообщив ему, что они принадлежат "очень занятому дипломату".

Отчёт Вебера подтвердил "значительную сглаженность S-TI и S-TII". Он добавил: "Если это - не следствие приёма дигиталиса или инфекции, то можно предположить, главным образом, что это случай коронарного склероза". Он предложил выполнение кардиограмм с интервалом в четырнадцать дней.

Окончательный диагноз - быстро прогрессирующий коронарный склероз, показал, что знаменитый "Пациент А" Морелла теперь страдал от неизлечимой болезни сердца. Для мужчины в возрасте Гитлера это не было аномальным, но с этого момента появилась опасность angina pectoris или эмболизма с возможными фатальными последствиями. Пока Морелл скрывал от него правду (кроме краткого упоминания 18 августа), в присутствии фюрера он утверждал, что его сердце и другие органы работают хорошо.

Однако, сам Морелл начал изучать учебники по кардиологии и к уже переполненному списку назначений Гитлера добавились дополнительные медикаменты. Гитлер воспринимал объяснения своего тучного доктора пассивно. "Морелл" - сказал он другому доктору, - "заявил мне, что мой расход энергии из-за моей непрерывной интенсивной работы столь же велик, как в тропиках".

 18 АВГУСТА 1941-ГО фельдмаршал фон Браухич представил ему своевольно написанное письмо о немедленном возобновлении атаки на Москву, так как взятие столицы может занять по меньшей мере два месяца. Гитлер сразу же отверг его. Он был наиболее настойчив в своём мнении лишения Сталина сырья и военной промышленности.
Кроме того, быстрое продвижение на юг должно поощрить сопротивление Ирана англо-российскому вторжению, намерения  о котором, как он знал, уже созрели; в любом случае, он хотел, чтобы Крым оказался в немецких руках: именно с крымских лётных полей русские бомбардировщики недавно атаковали Румынию.

Он страдал от частого ночного кошмара - нефтеносные поля Плоешти горят из конца в конец. Его генералы-танкисты Хот и Гудериан были самыми незаинтересованными в этих его планах. Они стенали, что их танки нуждались в капремонте. Гитлер не верил им. Он слышал ту же историю перед Дюнкерком.
Он сказал, что эти два генерала явно пытались скрыть своё надменное неодобрение его большой стратегии.

 

429

Верховное Главнокомандование Вермахта упрямо продолжало настаивать на своих планах наступления на Москву. Лишь позже стало ясно, что стратегия Гитлера предлагала лучшие перспективы. Армии Бока так и стояли возле Москвы с началом зимы, и в этом была виновна болезнь Гитлера.
"Я и сегодня считаю" - заявил Геринг своим захватчикам, - "что если бы изначальный гениальный план Гитлера не был сорван, судьба восточной кампании решилась бы самое позднее в 1942-м".

ЖИЗНЬ В ОХРАНЯЕМОЙ зоне вращалась вокруг Гитлера. Когда он отсутствовал, то словно из электростанции была изъята динамо-машина. Однако, в фаворе были те, кто имел допуск к его сокровенной структуре. Штат был не слишком доволен присутствием его женщин:

 

Кое-кому не нравится (писала Криста Шрёдер в одном из своих писем), что даже в военное время Гитлера окружает его личный штат и, особенно, что в него входим мы - две женщины.
Мы находимся здесь не на прогулке, а потому, что Шеф хочет присутствия нас и утверждает, что не может работать без нас.

Неоднократно он подчёркивал в присутствии этих джентльменов, что без нас... он оказался бы в безнадёжной путанице... Не слишком приятная ситуация, когда Шеф спросил своего адъютанта от Вермахта (Шмундта), установлена ли в следующей штаб-квартире палатка для его леди. Ответ был отрицательным, поэтому фюрер сердито приказал, чтобы это удобство было нам обеспечено.
"О, они подумали, что они собираются оставаться в палаточном лагере лишь несколько дней, поэтому и не позаботились!"
Все эти предлоги демонстрируют, как они хотят от нас избавиться.

Через три недели та же секретарша жаловалась на однообразие. "Мы здесь уже девять недель, и ходят слухи, что мы останемся здесь до конца октября... Я так устала от бездействия, что недавно попыталась обвинить Шефа, что у него одна секретарша лишняя..."
Другие её письма безошибочно отражают сокровенные мысли Гитлера. Так, 20 августа мы находим её писавшей:

 

430

 

Несколько дней назад мы смотрели здесь британский новостной ролик, попавший к нам через Америку, где были показаны ужасные разрушения на всех улицах Лондона: все большие универмаги, парламент и проч. лежат в руинах. Камера показывает огромные бушующие пожары, выжигающие целые сектора города, а горящие склады образуют одно море огня.
Комментатор вещает, что британцы терпят это благодаря сведениям о том, что Берлин выглядит так же. О, если бы бедные британцы догадывались!

Я не хочу ничего так сильно, как того, чтобы британцы выдвинули мирные инициативы после того, как мы разберёмся с Россией. Эта война с Британией может лишь привести к тому, что мы разнесём города друг друга вдребезги. И м-р рузвельт ухмыляется в радостном предвкушении того времени, когда он вступит в наследство Британии.
Я просто не могу понять, почему британцы не хотят слышать голос разума. Теперь, когда мы расширяемся на восток, нам не нужны их колонии.

Я нахожу это намного более практичным, ведь всё необходимое лежит у нашего порога: Украина и Крым столь плодородны, что мы сможем выращивать там всё необходимое, а остальное (кофе, чай, какао и т.д. мы можем получать бартером из Южной Америки.  Это столь просто и очевидно.

Однако власть предержащие в Лондоне и Вашингтоне рассчитывали на истощение Гитлера. Во второй неделе августа Черчилль и Рузвельт встретились во Ньюфаунленде и провозгласили создание Атлантической Хартии из восьми пунктов заявив, что не преследуют целей территориального расширения, что они не одобряют какие-либо территориальные изменения, не согласующиеся со свободной волей вовлечённых в них народов, и что все нации должны иметь равный доступ к сырьевым ресурсам на земле и в океане.
(Россия, потерявшая европейские территории, которые она аннексировала в 1940-м, подписала Хартию в 1942-м вместе с двадцатью нациями, воевавшими с Германией).

25 августа Британия и Россия вторглись в Иран; Соединённые Штаты взяли под охрану своего ВМФ Датский Пролив (к северо-западу от Исландии), а также эскортные обязанности для североатлантических конвоев. Различие между нейтральностью и агрессивностью теперь значительно стёрлось.

Гитлер одобрил хулиганскую идею Геббельса о трансляции Клемента Этли (как заместителя Черчилля) об Атлантических переговорах с двумя специальными коммюнике, объявляющими, что черноморские порты Одесса и Николаев в осаде, а советские железные рудники - в немецких руках.

 

 

431

Гитлер попросил Геббельса увидеться с ним 18 августа. Очевидно, он был осведомлён о растущем среди католиков шуме по поводу нацистской программы эвтаназии. "Скрытая ликвидация душевнобольных", как Геббельс откровенно назвал её в своём дневнике, до сих пор шла гладко.
Как 30 января 1941-го ему сказал её руководитель - Филипп Бохлер, они уже по-тихому избавились от восьмидесяти тысяч и оставалось только шестьдесят.

"Тяжёлая работа, но необходимая - прокомментировал это Геббельс в своём  дневнике. Однако, в начале июля епископ Мюнстера, граф фон Гален, сорвал в своём пастырском письме завесу со скандала, а двадцать седьмого он начал частное уголовное разбирательство против неизвестных лиц.
Как для нацистской партии, так и для правительства, это было очень неприятно: деспотический закон Гитлера от 1939-го никогда не был опубликован*

* См. стр. 235-6, где упомянут  указ 1939-го.
 

Борман представил на рассмотрение Гитлера меморандум о желательности судебного преследования епископа для его успокоения. Геббельс поддержал Бормана, аргументируя, что Гален приправил свою проповедь полностью необоснованными утверждениями.
Гитлер мудро пренебрёг советом Геббельса, но 24 августа приказал немедленно прекратить всю кампанию эвтаназии. Однако, последняя всё же была продолжена.†

† Умерщвление путём эвтаназии происходило до февраля 1945-го, очевидно, по местной инициативе врачей и гауляйтеров.
 

Будучи поглощён "Барбароссой", Гитлер оставался в неведении о том, что Мартин Борман уже развязал открытую войну против Церкви. Однажды Гитлер заявил: "Если бы моя мать была жива, она определённо была бы прихожанкой и мне бы не хотелось ей мешать.
С другой стороны, вам следует уважать простую веру народа". Гитлер заверил Геббельса и Розенберга в том, что ему будет не легко простить лидерам церкви их поведение в этом случае.

Но до конца войны Партия должна действовать в отношении церкви осторожно. 30 июля 1941-го по приказу Гитлера Борман лично проинструктировал всех гауляйтеров воздерживаться от преследования всех религиозных сообществ, так как это будет лишь разделять нацию, которую Гитлер столь напряжённо объединял.

НЕ БЫЛ ГИТЛЕР и главным действующим лицом в решении "еврейского вопроса". Теперь несомненно, им был Геббельс. "В восточной кампании" - гласит меморандум Геббельса, - "немецкий солдат видел еврея, замешанным во всех жестокостях и мерзостях. Понятно, что когда солдат вернётся с войны домой, он не должен обнаружить ни одного ждущего его еврея".

 

432

Уже с лета 1940-го Геббельс подготовил оперативную депортацию в Польшу семидесяти тысяч берлинских евреев, но военная потребность в транспорте пересилила его намерения. (Особенно в купейных вагонах - прим. перев.)  До конца войны они не смогут начать это большое мероприятие.

18 августа Геббельс принёс в штаб-квартиру Гитлера документ с разработкой ряда жёстких мер по преследованию и устрашению евреев. Впоследствии он отметил: "Представьте себе, что бы стали делать евреи, если бы мы оказались в их власти, для того, что должны делать мы, оказавшись на вершине...
Я полностью согласую свои действия с фюрером по еврейскому вопросу. Он согласен, что мы можем ввести для всех евреев ношение больших, хорошо различимых эмблем, чтобы все евреи носили их на публике, чтобы устранить опасность того, что евреи будут действовать как выразители недовольства и пораженцы, не будучи выявленными.

А в будущем мы станем назначать евреям, которые не работают, меньшие рационы питания, чем немцам... Кстати, фюрер согласен, что при первом освобождении транспортных мощностей берлинские евреи будут депортированы из Берлина на восток".
Гитлер вспомнил Геббельса в своей речи в рейхстаге в январе 1939-го.

Гитлер был убеждён, что пророчество, которое он произнёс тогда в Рейхстаге - что если евреи снова преуспеют в провоцировании Мировой войны, то она закончится уничтожением еврейства - начинает сбываться. Оно сбывается в эти недели и месяцы с ужасающей, почти сверхъестественной точность.
На востоке с евреями начинают сводить счёты; частично они начали получать это и в Германии... В любом случае, в приходящем мире у евреев будет немного оснований для веселья.

18 августа в штаб-квартире фюрера выдался прекрасный летний день. Вероятно, в ответ на предостережения д-ра Морелла Гитлер провёл четыре часа своего разговора с Геббельсом, гуляя по лесу - впервые за пять недель он  это себе позволил.
Он расспрашивал Геббельса о настроении в Берлине, который недавно подвергся небольшому русскому авианалёту. В цел77ом он не сомневался в боевом духе своего народа.

Скоро начнётся большое продвижение Вермахта. "Гитлер не озабочен оккупацией отдельных регионов или городов" - писал Геббельс. "Он хочет избегать потерь, насколько это возможно. Поэтому он собирается не брать Петербург (Ленинград) или Киев силой оружия, а  заставить сдаться из-за голода; Когда Петербург будет отрезан, он панирует разрушить городские коммуникации силами Люфтваффе и артиллерии... Наши первые атаки Люфтваффе поразят водо-, электро- и газо- снабжение".

 

433

Возможно, с вожделением рассуждал Гитлер перед Геббельсом, Сталин даже сейчас будет просить мира. "Он, конечно, не знаком с плутократами в Лондоне;... однажды он увидит, что сама большевистская система на грани краха и может быть спасена только капитуляцией, и тогда он точно  захочет этого... Фюрер убеждён, что отношения Москвы и Лондона аналогичны тем, что были до июня" - писал Геббельс.

Их цель - всё та же - уничтожение рейха. Сталин был на грани нападения на Германию; немецкие командиры дивизий нашли у врага более подробные карты Германии, Австрии и Силезии, чем у них самих.  Разведка с воздуха выявила, что Сталин основал вдоль Урала огромный комплекс военных заводов.

Русские также построили несколько совершенно не общедоступных шоссе, вдоль которых они и выдвигались. Вермахт же держался лишь тех дорог, о которых он знал. В казармах Красной армии задолго до июня 1941-го видели манекены немецких солдат, изготовленные для тренировочных  стрельб.
Большинство командующих Гитлера, включая Бока, Клюге, Гальдера и Ричарда Руоффа, сходились во мнении, что он выбрал подходящее время для удара.

Как он часто отмечал, он не собирался делать ошибок, которые сделал "один другой знаменитый человек", подразумевая Наполеона. С помощью тысяч военнопленных его военные инженеры круглосуточно работали по восстановлению уничтоженных русских железных дорог и переводу их на другую, немецкую, колею. В середине августа двухколейная дорога протянулась до Смоленска.

Семнадцатого он предостерегал свой личный штат об опасностях излишнего оптимизма. "Всегда подозревайте от врага действий, которых вы меньше всего ожидаете" - сказал он Хевелю. Например, он пытался  представить, что делал бы Сталин, если болота Припяти не существовали.

19 августа Мартин Борман процитировал замечание Гитлера. "Благодаря моей деятельности немецкая нация уже получила более двух с половиной миллионов людей. Даже если бы я потребовал два процента от этого в качестве жертвы, у меня всё же осталось бы девяносто восемь процентов".

В ТОТ ДЕНЬ  доктор Морелл записал: "Сегодня не осматривал фюрера, так как он чувствовал себя превосходно". Но на следующий день Гитлер всё же почувствовал себя хуже. "Проработав вчера очень много" - отметил Морелл, - "Он был немного нервным. Руки у него тряслись, а голова - кружилась".
Он планировал пригласить на восточный фронт Муссолини, но у него ещё слегка звенело в ушах. Двадцать первого он взорвался на Морелла: "Ассортимент продуктов (здесь) очень ограничен".

 

434

("Беда в том" - записал доктор, - "что он отвергает столь многое из того, что мы рекомендуем, а подбирать рекомендации ему очень трудно, тем более потому, что он вегетарианец". Гитлер снова хотел "того приятного лечения" с пиявками, но все, кроме одной, которую ему садили до этого, сдохли - видимо, кровь фюрера пришлась им не по  вкусу.
"Я надеялся" - записал Морелл 22 августа, - "сажать ещё пиявки до приезда Муссолини, чтобы голова (Гитлера) стала совершенно ясной". "Но у меня пока нет на это времени" - сказал Гитлер. "Сейчас я по уши в работе. Конечно, я хочу этого".
 
 

Посадил три пиявки (записал Морелл в своём дневнике 23 августа, две за ушами, одну спереди. Последняя сосала долго и сильно. Голова стала яснее и легче. Говорит, что находит их сосание совсем не противным.

Поправив здоровье, Гитлер возобновил войну против Генерального Штаба. 24 августа он продиктовал бесцеремонное письмо для Браухича, начинающееся словами: "Предложение армии о продолжении операции на востоке не согласуется с моими намерениями. Я приказываю следующее" - и он повторил возражения, которые выставлял с декабря 1940-го: на севере - изоляция Ленинграда, а на юге - захват Крыма, донецкого промышленного и угольного региона и кавказских нефтяных месторождений.

Группа Армий "Центр" фон Бока, подойдя к Москве, оставалась в обороне. Этот грубый отпор вызвал в армии ропот. У Браухича случился первый несильный сердечный приступ. Гальдер буквально зарыдал над "памфлетом" Гитлера.
"Для меня начались мучительные дни" - писал он своей жене 23 августа. "Я снова предложил свою отставку, чтобы остановить безрассудство. Результат был совершенно неудовлетворительным... Возражения, выдвинутые мной лично - а именно, покончить с русскими раз и навсегда до конца года - не были приняты...

История являет нам тяжелейшие обвинения, которые только могут быть выдвинуты в адрес Главнокомандования, а именно, что из боязни неоправданного риска мы не использовали атакующий импульс наших войск. Это - то же самое, что было в западную кампанию. Но здесь внутренний коллапс врага набросил на наши ошибки милосердную вуаль".

Дневник Бока обнаруживает ту же сердечную боль. "Я не хочу "брать Москву"! Я хочу уничтожить вражескую армию, а скопление этой армии - передо мной!"
Он позвонил полковнику Шмундту, попросив, чтобы фюрер по крайней мере выслушал Гудериана.

Гудериану было гарантировано ночное совещание с Гитлером на 23 августа.  Выслушав доводы Гитлера в пользу переноса главного удара в сторону юга, Гудериан решил, что фюрер прав.

 

435

"Я вернулся" - записал он впоследствии, - "двадцать четвёртого, очень уверенный и с большими надеждами".

Гнев Бока и негодование Гальдера на "продажность" Гудериана были безмерны. Гальдер конфисковал его самый сильный корпус - Пятьдесят шестой танковый и передал его Четвёртой Армии, на Московский фронт.
Лишь с двумя корпусами наступление Гудериана захромало и споткнулось. "С двадцать седьмого я борюсь за подкрепление, но они пообещали мне лишь незначительное и слишком позднее" - написал он в одном письме.

Его Начальник Штаба в своём дневнике отметил, что "создаётся впечатление что (Бок и Гальдер) всё ещё цепляются за их старый план - наступление на Москву". В начале сентября, когда наступила плохая погода, стало ясно, что севернее реки Десна Красная Армия от него ускользнула.

Дуче прибыл в "Волчье логово" 25 августа. Хевель отметил: "Военный совет, затем общая трапеза в обеденном бункере и разговор с моим шефом (Риббентропом). Вечером - холодная закуска в саду. Витторио Муссолини очень непривлекательна и молчалива..."

На следующий день Гитлер показал Муссолини поле боя у Брест-Литовска, где двухтонные снаряды его 620-миллиметровых мортир превратили цитадель в руины. Он признал, что его военная разведка чрезвычайно дезинформировала его о советских боевых возможностях к сопротивлению, но предсказал, что окончательная победа состоится весной 1942-го.

Вечером оба диктатора отправились в южную штаб-квартиру фюрера в Галиции. Муссолини вызвал Гитлера на доверительный разговор - впервые излить своё сердце об очень серьёзных трудностях, которые испытывает его фашистская революция*

* 30 августа 1941-го Канарис вернулся в Берлин с переговоров со своим итальянским коллегой, полковником Чезаре Аме и заявил своему штату в Абвере: "А. описывает ситуацию в Италии, как очень тяжёлую. Чрезвычайно неприятное действие восточной кампании на итальянский народ оказалось неожиданным".


 

В 1943-м Гитлер будет вспоминать, как он жалуется: "Скажи мне, что бы ты делал. если бы у тебя появились офицеры, допускающие возражения режиму и идеологии... которые заявляют  - в тот момент, когда ты говоришь о своей идеологии или raison d’état: "Мы - монархисты: мы приносили присягу Королю!"
Это признание беспомощности перед лицом итальянской монархии было для Гитлера шоком, и он никогда не забыл слов Муссолини.

На следующий день, 28 августа, оба диктатора несколько летели над плодородной сельской местностью Украины, пока не добрались до командного поста Рундштедта в  Умани.

 

436

"Его лицо загорело до ярко-красного" - виновато писал Морелл, - "а лоб был очень болезненным из-за больших пятен ожогов, поэтому он был очень раздражительным". Кейтель смотрел лишь на сельский ландшафт. "Чувствовалась девственность почвы" - вспоминал он.

Три месяца Гитлер описал свои живые впечатления. "Мне довелось увидеть там тысячи женщин, но ни одна из них  не носила даже самого дешёвого орнамента. В их жалких лачугах не было ни кухонных, ни каких-либо других принадлежностей.
И эта нищета превалировала в регионе, где почва способна приносить самые большие урожаи, которые можно только вообразить...

Только когда эта затерроризированная, запуганная масса увидит своими глазами, что их комиссаров расстреливают, они постепенно снова станут человеческими существами".

Лето скоро кончилось, а Россия всё ещё не была разгромлена. В конце августа Криста Шрёдер писала:

 

Наше пребывание здесь, в штаб-квартире становится всё более долгим. Сначала мы думали. что вернёмся в Берлин в конце июля, затем они говорили о середине октября,  и уже говорят, что мы не вернёмся до конца октября, и даже дольше.

Здесь стало уже довольно прохладно, и если окажется, что Шеф останется здесь зимовать, мы все замёрзнем.
Это затянувшееся существование в бункере не доведёт нас до добра. Шеф выглядит неважно, он получает слишком мало свежего воздуха и стал сверхчувствительным к солнцу и ветру, когда выходит из своего автомобиля на несколько часов.

Мне бы хотелось остаться в Галиции - нам всем там понравилось, но безопасность там недостаточна...
Местность там более свободная. Здесь, в лесу всё это постепенно на вас наваливается. Кроме того, там у вас не было чувства, что вы заперты: вы видели крестьян, работающих в поле и это позволяло вам чувствовать себя на свободе, а здесь мы натыкаемся на часовых и постоянно предъявляем свои идентификационные карточки.

И я полагаю, что где бы мы ни были, мы всегда отрезаны от мира - и в Берлине, и в Берхгофе, и в поездках. Всегда всё тот же жёстко определённый круг, всегда одна схема внутри изгороди.

Каким будет Новый Порядок Гитлера для Европы, он всегда тщательно хранил в секрете. То, что славяне и большевики, особенно если они были евреями, процветать не будут, было очевидно; но положение таких стран, как Италия, Франция, Венгрия и даже Россия было всё ещё неопределённым.

 

437

Адъютант Гитлера от ВМФ - Путткамер, 11 августа, красноречиво записал:

 

Вчера за обедом фюрер говорил о наших отношениях с Францией. Впервые была названа причина, почему он не обсуждал никаких предложений в отношении её. Он сказал, что думал, что такой человек, как Дарлан, безусловно достоин уважения и что с Францией вполне возможно установление терпимых отношений, прогрессирующих от перемирия к предварительному миру.
Это, по его  мнению, вполне было возможно даже в случае наших жёстких требований: Франция их ожидала, поддержит их и вступит в войну на нашей стороне. Поэтому, если мы одиноки, достижимо всё.

Однако, серьёзными препятствиями являются претензии Италии - на Тунис и Корсику. Никакое французское правительство их не поддержит. Но она не может побудить итальянцев отказаться от них - она также ассоциирует себя с этими претензиями.
Он сказал, что не может поменять нашего итальянского союзника на Францию. И это - настоящая причина, ставшая новостью и  для меня, и для Йодля, с которым я её обсудил.

8 сентября, Гитлер сказал Хевелю относительно Венгрии: "Это лишь альянсы целесообразности. Например, немецкий народ знает, что наш альянс с Италией является лишь альянсом между мной и Муссолини. Нам, немцам, симпатична лишь Финляндия; мы можем обнаружить некоторую симпатию к Швеции и, конечно, Британии".

Здесь он должен был вздохнуть, так как добавил: "Немецко-британский альянс будет альянсом от народа к народу! (Таким, несмотря на невежественную недоброжелательность Гитлера к славянам, стал бы и немецко-русский альянс - прим. перев.) Британцы только должны убрать свои руки с континента. Они могут владеть своей империей - и, если захотят, - миром!"

Завоевание Гитлером Украины будет означать, что ему больше не понадобятся сырьевые регионы Франции. Как он 16 сентября объяснил своему послу во Франции, Отто Абетцу, одни месторождения железной руды в Кривом Роге могут давать миллион тонн руды в месяц.
Гитлер будет настаивать на сохранении лишь Эльзаса и Лорана, а также побережья Канала, обращённого к Англии. Учитывая то, что он рассматривал эти цели умеренными, Гитлер заверил Абетца, что Франция получит свою долю от крошек Нового Порядка.

15 сентября 1941-го Вайцзеккер описал иностранную политику Гитлера такими словами: "Квазидепрессия четырёх последних недель была вылечена; возможно, и физическая болезнь. На Крымский полуостров планируется автобан. Есть рассуждения и относительно способа возможной депортации Сталина.
Если он ретируется в Азию, ему будет гарантирован даже мирный договор".

 

438

На следующий день Папен при Гитлере также поднял вопрос будущего Сталина, и фюрер повторил, что он сказал Геббельсу за месяц до этого: что когда Вермахт дойдёт в России до определённого рубежа, с Красным диктатором, который всё же является человеком огромных достижений, можно будет найти общую почву.

Другой дипломат - Хассо фон Этцдорф, комментировал: "Касательно судьбы Сталина (Гитлер) усматривает две возможности: либо он будет свергнут собственным народом, либо попытается заключить с нами мир. Поэтому, говорит он, Сталин, как величайший из живущих ныне государственных деятелей должен понимать, что в шестьдесят шесть вы не можете начать работу всей своей жизни снова, если для её завершения требуется целая жизнь; поэтому он попытается спасти то, что может, с нашего согласия.

И в этом мы должны встретить его на полпути. Если Сталин только сможет решить развивать экспансию России на юг, к Персидскому Заливу, как он (Гитлер) рекомендовал ему однажды (в ноябре 1940-го), тогда мирное сосуществование между Россией и Германией будет возможным".
Папен, со своей стороны, внушал Гитлеру необходимость выдвижения "конструктивного мирного плана" после поражения России - плана, способного вдохновить всех европейцев.

"Фюрер затем обратился к своим планам по востоку" - вещает единственная сохранившаяся запись разговора Гитлер с Абетцом от 16 сентября:

 

Петербург (Ленинград) - "ядовитое гнездо", откуда до сих пор азиатский яд "выплёвывался" на Балтику, должен исчезнуть с лица земли. Город уже отрезан... Азиаты и большевики должны быть изгнаны из Европы, этот эпизод двухсотпятидесятилетней азиатской чумы подходит к концу.

Урал должен быть границей, за которой Сталин и ему подобные могут делать то, что им нравится. Но он (Гитлер) посредством периодических экспедиций за Урал и там не будет давать ему передышки.

После изгнания азиатов Европа никогда более не будет  зависеть от внешней силы, не будет у нас нужды и вспоминать об Америке.
Европа удовлетворит свои сырьевые потребности и будет иметь собственный экспортный рынок на Российских территориях, поэтому нам не нужна будет какая-либо торговля с остальным миром. Новая Россия по эту сторону Урала будет "нашей Индией", но гораздо ближе расположенной, чем британская. Новая Великая Германская Империя будет охватывать 135 миллионов человек и править более, чем 150 миллионами.

439

Спинным хребтом новой империи должен быть Вермахт и, прежде всего, СС.

  

(Сотни примеров - прим. перев.)

На публике Гитлер говорил с Гиммлером лишь о безобидных вещах: архитектуре, салоне фрау Брюкман или относительной питательной ценности картофеля и соевых бобов. Приватно они продумывали способы борьбы с  множащимся гидроголовым партизанским движением на оккупированных нацистами территориях.

Гитлер связывал это движение с июльским радиообращением Сталина и осуждал как слишком мягкое, так и слишком жёсткое обращение с пойманными нарушителями. 7 сентября, когда Гиммлер был в "Волчьем Логове", он приказал, чтобы в в Париже, случае задержки с поимкой убийцы немецкого унтер-офицера, расстреливали пятьдесят местных жителей; а в будущем отношение возросло до сотни "коммунистов" за каждую немецкую жизнь. (Общеизвестно, что немецкое командование протестовало, и Гитлер оставил окончательные пропорции репрессалий на его усмотрение).

Осада Ленинграда символизировала ужесточение этой войны. Танковые экипажи Либа могли видеть над горизонтом сверкающий золотом шпиль здания Адмиралтейства - столь близкий и всё же далёкий.

В официальной директиве № 35 Гитлер приказал столь тщательную изоляцию Ленинграда своими сухопутными силами, что самое позднее к середине сентября он мог перенаправить свои танки и воздушные эскадры Рихтофена для долгожданного главного штурма Москвы.
9 сентября Люфтваффе начали круглосуточные бомбардировочные операции. Помощник Ешоннека записал в дневнике: "Количество провизии здесь уже по-видимому, сокращается".
Девятого офицер связи Риббентропа доложил ему из штаб-квартиры Гитлера:
 
 

Основная часть населения осталась и даже увеличилось из-за эвакуации из пригородов. В Ленинграде уже практически невозможно достать хлеб, сахар и мясо.

Фюрер хочет избежать уличных боёв, которые могут стоить нашим войскам тяжёлых потерь. Город просто будет блокирован, разрушен вдребезги артиллерией и заморен.  Несколько дней или недель здесь ничего не значат, поэтому осаждающая армия не должна быть слишком большой.

Финны предложили отвод Ладожского озера в Финский залив, лежащий несколькими метрами ниже, чтобы затопить Ленинград.

 

440

12 сентября генерал Гальдер подчеркнул в группе армий Либа, что его танки скоро будут отведены от Ленинграда для штурма Москвы. Генерал Ганс Рейнхард протестовал против останавливающего эффекта, который этот приказ возымеет на его людей.
"Город распростёрт перед ними, и никто не должен останавливать их, чтобы им войти в него!

Однако, Гитлер согласился с тем, что танки следует передать; вместо этого Ленинград должен быть разрушен бомбардировками. Адмирал Рёдер попросил его сохранить хотя бы верфи; Гитлер отказал и в этом, а относительно танков Кейтель позвонил Либу, чтобы отложить их отвод на сорок восемь часов.

Двенадцатого командующий Люфтваффе, Рейтхофен, записал в дневник: "Полковник Шмундт... рассказал о проблеме  Финляндии и Ленинграда.  По  Л. "должен пройти плуг!"

(Ленинград: Северная часть Невского района. 16 сентября 1942 г.

 


Берлин, весна 1945-го:

- прим. перев.)

12 сентября нацистские танки были окончательно остановлены и начался их отвод из Ленинграда на московский фронт.

По меньшей мере Киев был в немецких руках. Новость ворвалась в штаб-квартиру к ночи 19 сентября. Несколько дней после этого он говорил о своих планах на Европу. Д-р Вернер Кёппен, офицер связи Розенберга, записал эти исторические разговоры:
 
 

Время обеда, 19-е сентября.  Д-р Тодт изложил свои впечатления по поводу его последнего путешествия в Осло и Трондхейм и о первом нарушении в главном звене связи между Германией и Данией.
Фюрер говорил о своём плане перестройки Трондхейма заново в виде террас, чтобы каждый дом весь день был на солнце...

Затем фюрер говорил о необходимости построить один автобан до Трондхейма, а другой - до Крыма. После войны немецкие граждане должны иметь возможность сесть в свои Фольксвагены и лично поехать взглянуть на захваченные территории, чтобы, если появится необходимость, он желал бы воевать за них.

Мы не должны повторять довоенной ошибки принятия колониальной идеи присвоения собственности лишь несколькими капиталистами или корпорациями...  Железная дорога перекрывает расстояния, а шоссейная дорога - открывает их.

Ранее, как он двадцать шестого говорил Зейсс-Инкврату, было совершенно абсурдно то, что на востоке лежит  огромная, малонаселённая империя с почти неистощимыми ресурсами и запасами сырья, а западная Европа борется за удовлетворение своих потребностей импортом из заокеанских колоний.
"Когда мы прочно займём жизненно важные европейские регионы Советского Союза, война к востоку от Урала может продолжаться хоть сотню лет, это нас не заботит".

 

441

 Гитлер знал, что каучук рос возле Харькова - он сам уже видел его прекрасные образцы. "Гигантские фермы, организованные Сталиным, вероятно, будут наилучшим способом использования земли и в будущем, так как они, вероятно, являются единственным способом интенсивного возделывания почвы..."
Он чувствовал, что большинство русских привыкли к тому, что с ними обращаются, как с животными.

Если оккупационные власти будут контролировать поставки алкоголя и табака, сказал он за обедом несколько дней назад, то у население будет есть у них с рук.

"Граница между Европой и Азией" - размышлял Гитлер за обедом двадцать третьего, - "это не Уральские горы, а там, где кончается расселение германски расположенных людей и начинается расселение подлинных славян (таким был рейхскомиссар Голландии Зейсс-Инкварт (Зайтих) -  прим. перев.) Нашей задачей является отодвинуть эту границу как можно дальше на восток, а если понадобится, то и далеко за Урал.

Это - вечный закон природы, дающий Германии как сильной державе право перед историей подчинять эти народы расы, стоящей ниже, доминировать над ними и принуждать их к выполнению полезной работы".
Этот проект этнического очищения Берлина, Вены и Праги будет также охватывать евреев, но не только до конца войны. "Они должны быть отправлены в конце концов в (районы), прилегающие к большевикам (оставшейся территории)" - диктовал Геббельс двадцать третьего (микроплёнка читаема не полностью).

В "ПРОТЕКТОРАТЕ" Богемии и Моравии с начала "Барбароссы" поднялась волна оппозиции. Были и замедления, и остановки работы, и случаи террора. До Гитлера дошёл слух, что готовится полномасштабное восстание.
"Только сейчас они поняли, что бежать некуда" - сказал он. "Пока есть великая Россия, мать всех славян, они всё ещё будут надеяться".

Кёппен зафиксировал замечания Гитлера за обедом, несколько дней спустя: "Он повторяет, что знает чехов давно. Для них (рейхпротектор) Нейрат был просто дружелюбным старым дурачком, чью вялость и добрый юмор они быстро интерпретировали как слабость и тупость...
Чехи - нация "велосипедистов" - они тянутся кверху, но продолжают сучить ногами!"

Однажды вечером в конце сентября Отто Браутигам записал в дневник такое замечание Гитлера: "Мы обнаружили, что чешское правительство издало приказы о бойкоте производства оружия. Выпуск снизился в среднем от 20 до 30 процентов, попадались боеприпасы с плохими взрывателями, а на броне, выпускаемой "Шкодой", даже встречались трещины, что можно объяснить лишь преднамеренным саботажем".

 

442

По совету Бормана Гитлер назначил рабочим Протектором Гейдриха. 24 сентября Гитлер сказал ему, что его работой будет не "боевая миссия" ограниченной продолжительности и дал карт-бланш. 27 сентября Гейдрих вылетел в Прагу и арестовал зачинщиков бунта, среди них генерала Алоиза Элиаса, премьер-министра. На следующий день он позвонил Гиммлеру: Элиас сознался, что находился в контакте с правительством Бенеша в Лондоне.

Элиаса приговорили к смерти, но Гитлер решил, что он более ценен как заложник для поддержания хорошего поведения чехов, и он оставался жив до мая 1942-го. Гитлер дал Гейдриху исчерпывающие инструкции о будущем Протектората. 2 октября Гейдрих доложил о них своим местным управляющим в Праге. Однажды, сказал он, Протекторат будет заселён немцами. "Это не значит" - сказал Гейдрих, что сейчас мы должны пытаться германизировать всю толпу чехов...
Для хорошей расы с добрыми намерениями это не проблема, они будут германизированы. Что до остальных, низкого расового происхождения и с враждебными намерениями, то я от них избавлюсь - на востоке для них достаточно места".  Чехи низкого происхождения, но с благими намерениями, вероятно, будут посланы на работу в рейх. Самая сложная категория - с хорошими расовыми характеристиками, но враждебными намерениями - должна быть ликвидирована.*


* В сентябре 1940-го Гитлер использовал ту же лексику для Нейрата, Госсекретаря Карла-Германа Франка и министра правосудия: "Чехи, забракованные по расовым признакам или настроенные против рейха, ассимилироваться не будут. Эта категория будет искоренена "(sei auszumerzen)". 6 октября 1941-го, в разговоре за обедом, Гитлер объявил, что все евреи в Протекторате будут депортированы на восток. "После этой войны фюрер предполагает передачу всех расово бесполезных элементов из Богемии на восток".

Гитлер посоветовал Гейдриху ввести для чешских работников политику "кнута и пряника". Десять работников фабрики, где происходил саботаж, были расстреляны, но на фабриках с хорошими показателями рабочие получали дополнительный рацион. Гейдрих продвигался очень быстро, введя для чехов на первое время полную программу бисмаркианского социального страхования.

"Чешские рабочие приняли ликвидацию заговорщиков совершенно спокойно" - заметил за обедом 2 октября Кёппен после первого доклада Гейдриха из Праги. "Для них самое важное - иметь достаточно еды и работы... Один рабочий даже написал Гейдриху, указав своё полное имя, о том, что в чешской истории всегда было так: Каждое поколение усваивало урок и затем на время воцарялся мир. Он добавил, что никто не будет возражать, если другая пара тысяч из них будет расстреляна". Наци окажутся в этом на высоте.