На главную

Ирвинг. Война Гитлера. Гитлер берёт командование на себя
(развернуть страницу во весь экран)

Гитлер берёт командование на себя

 

В ТЁМНЫЕ МЕСЯЦЫ той зимы Гитлер проявил железную решимость. Там, где его генералы единственным средством спасения видели позорное бегство, он велел им твёрдо стоять до наступления весны, которая остановит наступление противника. Гитлер смещал, позорил их и сам принял командование немецкой армией, пока на восточном фронте постепенно не начал преобладать  новый дух.
Мощь влияния Гитлера была удивительной. Скоро закалённые в боях командиры клялись, что видели Гитлера в гуще битвы: "Мы думали, что всё кончено, но затем фюрер посетил наш сектор и призвал нас сделать одно небольшое усилие, и мы прорвались!"
Но на самом деле прошло намного больше месяцев, прежде чем он рискнул покинуть свою штаб-квартиру.

 

Мне пришлось действовать беспощадно. Мне пришлось отослать даже своих ближайших армейских генералов, например двух, кого покинули силы и кто был на грани самоубийства...

Зимой один из них пришёл и заявил: "Мой фюрер, мы не можем больше держаться, мы должны отступить". Я спросил его: "Сэрррр, куда вы собираетесь отступать божьей милостью? Как далеко?"

"Ну" - ответил он, - "на самом деле я не знаю!" - "Вы собрались отойти на тридцать миль? Вы думаете, что холодно только здесь? И воображаете, что ваши транспортные и снабженческие проблемы там уменьшатся? И если вы отступаете, собираетесь ли брать с собой тяжёлое вооружение, сможете вы взять его?"

Этот человек ответил: "Нет, это не может быть сделано". - "То есть вы планируете оставить его русским. И как вы думаете воевать дальше, если не возьмёте с собой тяжёлое вооружение". Он ответил: "Мой фюрер, спасите хотя бы армию, что бы ни случилось с её пушками".

 

474

Поэтому я спросил: "Вы планируете отход к границам рейха? Где Вы планируете отдать приказ остановиться?"
"Да, мой фюрер" - ответил он, - "скорее всего, у нас нет выбора". Я мог сказать этому джентльмену лишь: "Уносите ноги в Германию так быстро, как можете, но оставьте  армию в моём распоряжении. И армия держит фронт".

Советское контрнаступление прорвало брешь шириной в тридцать миль между армиями Клюге и Гудериана. Всё больше и больше российских войск и танков прорывалось через эту брешь.
Самое эффективное противотанковое средство - кумулятивный снаряд с красной боеголовкой, первую демонстрацию которого Гитлер видел 25 ноября, был немедленно им запрещён, чтобы сохранить в тайне от противника.

Страхи перед русским пленом и недостаток оружия, топлива, фуража для лошадей и резервов вызывали у войск самые деструктивные настроения. "Мы серьёзно недооценили врага, размер страны и климатические особенности" - мрачно написал Гудериан 10 декабря, - "и теперь расплачиваемся за это".

Гитлер отправил хворого Главнокомандующего фон Браухича на московский фронт для личной оценки ситуации. Гудериан встретил его 14 декабря в Рославле; впоследствии он записал: "Чтобы добраться до него, пришлось ехать двадцать два часа через пургу".

Браухич приказал Гудериану удерживать рубеж впереди от Курска но, как Бок и Клюге, командующий танковыми войсками видел лишь один выход: отступать, пока ещё есть дороги! Гитлер остался глух ко всем им.
"Я не могу отправить всех домой просто потому, что в Группе Армий "Центр" начались протечки" - аргументировал он; его поддерживали страдальческие воззвания командиров с других секторов фронта не допустить всеобщего разгрома.

Самую острую потребность Группа армий "Центр" испытывала в резервах. Поздно вечером 14 декабря Гитлер приказал Йодлю выяснить, сколько всего он сможет наскрести в рейхе; генерал Фридрих Фромм пояснил, что в его Резервной Армии есть несколько дивизий, проходящих обучение.
Через полчаса после полуночи Гитлер приказал Фромму явиться в канцелярию. Генерал гарантировал обеспечение сразу четырёх с половиной дивизий, оснащённых зимним обмундированием и лыжами.

На следующий день, в час пополудни, Гитлер позвонил фельдмаршалу Либу, который просил разрешения отвести свою группу армий ("Север") за реку Волхов; Гитлер ответил, что это позволит русским переправлять в Ленинград больше войск и грузов.

 

475

Когда его спецпоезд покинул тем вечером Берлин, Гитлер составлял свой первый приказ "Стоять!" для восточного фронта. "Любое крупномасштабное отступление основных подразделений зимой армии, учитывая её ограниченную мобильность, недостаточность зимнего оснащения и неподготовленные позиции в тылу, неизбежно приведёт к трагическим последствиям".
Четвёртой Армии было приказано не отступать ни на один шаг. Этот спорный приказ горячо обсуждался той ночью. Лоссберг спорил, что пришло время передать стратегическое командование в войне такому признанному эксперту, как генерал фон Манштейн; Йодль, выйдя из вагона Гитлера для совещаний, тихо объявил: "Фюрер уже нашёл другой способ решения проблемы командования".

16 декабря, в одиннадцать утра, Гитлер вернулся в Волчье Логово. Его приказ "Стоять" был продиктован Боку по телефону Гальдером в 12:10 пополудни. Навестившему его д-ру Геббельсу он в тот день поведал, что решил заменить всех троих Командующих группами армий - у них у всех заболели желудки, съязвил он.
Возможно, он саркастически использовал термин magenkrank.  Гитлер более не доверял суждениям Браухича. У него был свой старший адъютант, Рудольф Шмундт, вылетевший на московский фронт; он вернулся с точным перечнем жалоб Гудериана, высказанных ему в ходе часового совещания на лётном поле в Орле.

Наконец, до Гитлера дошла правда. Ожидая тем вечером возможности позвонить фюреру  относительно подкреплений, Гудериан написал своей жене: "Лишь Богу известно, как мы будем вызволять себя... Я просто рад тому, что фюрер хотя бы знает о том, что происходит и надеюсь, что он ворвётся со своей обычной энергией в бюрократические колёса военного министерства, железную дорогу и другие системы... Я лежу ночью без сна и терзаю свой мозг тем, как я могу помочь моим бедным людям, у которых нет защиты от этой свирепой зимней погоды".

К полуночи Шмундту позвонил Бок  с текстом его собственного, трёхдневной давности, доклада Браухичу. Он гласил: "Фюрер должен решить сам, должна ли моя группа армий стоять и сражаться, тем самым подвергаясь опасности полного уничтожения, или отступить, подвергаясь аналогичному риску.
Если он решит отступить, то должен знать, что возвращение на новый рубеж  достаточного количества войск для его удержания, - маловероятно, и что он не будет для них подготовлен  и много чего ещё". Браухич, скорее, скрыл этот доклад, чем показал его Гитлеру.

Бок добавил по телефону, что его 267-я Пехотная Дивизия в тот же день будет вынуждена бросить при отступлении всю свою артиллерию. Гитлер лично позвонил ему. "В той ситуации есть единственное решение: ни уступать ни одного дюйма - затыкать бреши и держаться!"

 

476

Бок мрачно ответил, что его фронт в любой момент может обрушиться. Гитлер заявил совершенно определенно: "Это - тот риск, на который я обязан идти".

"Лишь одна вещь осложняет нашу фронтовую обстановку" - через несколько мгновений объяснил он Браухичу. "Просто у неприятеля больше солдат, чем у нас". Именно поэтому они должны подбросить поездами на русский фронт самое простое подкрепление - стрелков, снабжённых восьми или десяти -дневным запасом консервированной пищи, алкоголя и шоколада.
Боку также должна быть поставлена тысяча грузовиков, а две тысячи войск СС должны быть переброшены по воздуху на восток из Кракова. В три часа утра он позвонил Гудериану о деталях подкрепления.

Позднее, в тот же день, 17 декабря, в Волчьем Логове появились генерал фон Рихтхофен с Герингом. Командующий корпусом Люфтваффе записал в дневнике:
 
 

Ешоннек и я приехали, чтобы увидеться с фюрером. Он - просто клубок нервов, но с ясной головой и уверенностью... Я утверждал, что самое главное сейчас - сохранить наши войска живыми и сражаться там, где они стоят. То, чего не достаёт фронту - это стрелков, зимнего обмундирования и пищи, но прежде всего - стоять насмерть... Я подчеркнул ему необходимость обращения к каждому солдату лично - тогда всё будут в порядке...

Фюрер слушал с огромным интересом и сосредоточением. Он планирует глобальное обращение. Рейхсмаршал (Геринг) и я были очень убедительны. Фюрер громко ругался на армейских командиров, виноватых в неразберихе. Борется с большими перемещениями.

Гитлер сам подписал срочный исходящий приказ  для восточного фронта. Никакие крупные отступления недопустимы. Они могут привести к полной потере тяжёлого вооружения и оборудования. Под личным водительством командиров и офицеров войска будут вынуждены оказывать фанатичное сопротивление на своих рубежах, независимо от прорыва неприятеля с флангов или с тыла.
Только такой тип боя обеспечит выигрыш времени для поставки подкреплений, которые я вызвал с нашей родины и с запада.

Это было не то время, чтобы считаться с личными переживаниями. Гитлер приказал фельдмаршалу фон Клюге возглавить Группу Армий "Центр". Гитлер не стал винить Бока и попросил Шмундта дать понять это фельдмаршалу.
Менее сердечным было его расставание с фельдмаршалом фон Браухичем, Главнокомандующим армией. Впечатление, которое он получил две недели назад от

 

477

посещения группы армий Рундштедта, о том, что факты от него утаивались, было подтверждено необъяснимым сокрытием тревожного письма Бока от тринадцатого. (Позднее - в декабре, Гитлер отдал Основной Приказ для всех подразделений Вермахта, напоминающий о необходимости учитывать такие донесения как необходимый инструмент для руководства: "Долгом каждого солдата является правдивое донесение о неисполненных приказах и собственных усилиях"  и докладывать без преувеличений и опасных прикрас).

Более серьёзными были недавние симптомы неспособности или неохоты Браухича исполнять приказы Гитлера. К 19 декабря он решился: он последует приказу Шмундта и возьмёт командование армией на себя.
Он не знал ни одного генерала, способного воспитать в армии дух Национального Социализма - объяснил он на повышенных тонах в тот же день Браухичу и добавил почти неслышно: "Мы должны остаться друзьями".

Гальдер должен будет служить, как прежде, а Кейтелю вменяются министерские функции в министерстве обороны. Многих удивило то, что Гальдер не разделил судьбу Браухича, но Гитлеру он был нужен как Начальник Генерального Штаба из-за его опыта и способностей, и амбициозный генерал научился подавлять свою антипатию профессионала к "выскочке"-диктатору.

Тем временем, Гитлер и Шмундт сочинили  Злободневный Приказ к солдатам армии и Ваффен СС: "Борьба нашей страны за свободу приближается к своей кульминации. Мы - перед лицом событий, потрясающих весь мир.
Основную тяжесть борьбы несёт армия. Текущая обстановка вынуждает меня взять командование на себя. Как солдат - участник многих сражений в Первой Мировой войне, я глубоко разделяю с вами решимость к победе.
Адольф Гитлер".

ГЕНЕРАЛ ГУДЕРИАН должден был уйти следующим. До его начальства постепенно дошло, что он готовит отступление своей Второй Танковой Армии; Гальдеру это стало ясно из того, как танки перегруппировывались перед Орлом и эшелонирования армии по глубине.
Клюге, ставший преемником Бока, не был дружен с Гудерианом, и когда последний прибыл в штаб-квартиру Гитлера 20 декабря, Клюге позвонил Гальдеру и Шмундту, предупредив их о том, что нервы у Гудериана сдали. Гудериан драматически представил фюреру состояние Второй Танковой Армии: его войска были истощены и перебиты, окапываться невозможно, так как земля накрепко замёрзла.

Гитлер заявил: "Тогда используйте свою тяжёлую артиллерию или мортиры, чтобы сделать воронки и установить в них окопные нагреватели".  Он даже язвительно спросил Гудериана: "Неужели Вы думаете, что гренадёры Фридриха Великого наслаждались, умирая за свою страну?"
Гудериан со своей стороны намекнул,

 

478

что пришла пора Гитлеру избавиться от присосавшихся к стульям экспертов - таких, как Кейтель, Йодль и Гальдер, никогда не видевших линию фронта. На следующий день он вылетел в Орёл и кратко ознакомил своих командиров с обновлённым приказом Гитлера "Стоять!"
Но скрытый отвод его танков продолжался. В конце концов, 25 декабря Клюге отказался работать далее с Гудерианом: кто-то из них должен был уйти. Незадолго до полуночи Гитлер перезвонил Клюге: Гудериан был освобождён от командования.

ВЗЯВ НА СЕБЯ командование немецкой армией,  Гитлер оказался похороненным под лавиной работы. Несколько недель подряд у него не было даже рабочего распорядка. Чаепитие в его бункере никогда не начиналось до полуночи.
Однажды в ту зиму оно началось после двух часов ночи, что означает, что его усталые сослуживцы не смогли добраться до коек до четырёх или пяти. Гитлер спал в бункере с жужжащей всю ночь вентиляционной системой с головой на сквозняке.

Рождество в его штаб-квартире всегда было мрачным событием, очень отличающимся, например, от празднования в берлинских министерствах. Гитлер по очереди принимал свой персонал, вручал им свёрток с небольшой суммой рейхсмарок, а иногда посылал им пакет кофе с напечатанными пожеланиями.
Хевель двадцать четвёртого записал в дневнике: "Унылое рождество. Повсюду иысли фюрера. Свечи не зажигали".

Двумя днями ранее Гитлер узнал от Клюге, что генеральный Штаб перебрасывает по воздуху в Смоленск сотни полузамёрзших военнослужащих без оружия и зимнего обмундирования.  Он прокричал в телефон: "Ещё одно Schweinerei! (свинство).
Клюге предупредил его: "У меня чувство, что нам завтра придётся принять важное решение". Гитлер снял эмбарго на красноголовые противотанковые кумулятивные снаряды.

Фрагмент другого знаменитого дневника, Канариса, обрисовывает атмосферу буквально:

 

24 декабря 1942-го генерал Шмундт провёл сравнение с 1812-м и сказал о "моменте истины" для национал-социализма. Потери оборудования ужасны: грузовики, орудия и самолёты приходилось уничтожать из-за отсутствия топлива для их отвода.

Всё это производило зловещее действие на боевой дух наших солдат, так как они внезапно поняли, что руководят ими плохо. Действия фюрера (отставка фона Б(раухича) и ряда командующих являются совершенно правильными и обрушились на тех, кто ни в коем случае не безгрешен, что бы люди о них не говорили.

Наше содержание российских военнопленных привело к ужасающим последствиям. В отступлении от Москвы нам приходилось оставлять и немецкие полевые госпитали. Россияне вытаскивали больных и раненых, вешали их вверх ногами, обливали бензином и поджигали.
С другой стороны, немецкие военнопленные обезглавливались и их головы послужили основой для символа СС.

 


479

Когда Международный Красный Крест предложил обеим сторонам вернуться к принятым конвенциям, Гитлер отказался, сказав Кейтелю и Йодлю, что не хочет, чтобы в его войсках поселилась идея о том, что россияне будут обращаться с ними в плену достойно.

ГОД ПОДОШЁЛ к концу. Дамба на восточном фронте могла прорваться в любой момент. Клюге снова начал просить отступления, и Гитлер мрачно сообщил, что так они могут откатиться обратно к Днепру или даже к польской границе.
Гитлер вспомнил при фельдмаршале как, будучи простым пехотинцем во Фландрии, он со своими товарищами выдержал десять дней непрерывного артобстрела и всё равно удержал фронт.
Клюге возразил, что Гитлеру не приходилось воевать при минус 25 градусах. "Мой командир корпуса сказал мне, что если 15-й пехотной дивизии прикажут стоять насмерть, то войска в ней настолько измотанные, что не подчинятся".
Гитлер сердито сказал: "Если это так, то это конец немецкой армии" и прекратил разговор.

Никто из штата Гитлера не забудет последующий новогодний вечер.
Весь день Клюге звонил генералу Гальдеру, умоляя его о разрешении на отступление; Гитлер категорически отказывал. Любое стратегическое отступление неизбежно привело бы к всеобщему коллапсу; он требовал сражаться до конца, чтобы выиграть время до подхода подкрепления.
Ужин опять был подан поздно. Уставший Гитлер затем задремал, а последние минуты старого года тем временем утекали. Его штат выжидающе собрался в столовой и ждал его.

Но в одиннадцать-тридцать с фронта настойчиво позвонил Клюге и в течение следующих трёх часов - времени, зафиксированного в дневниках Бормана, Хевеля и самой группы армий, Гитлер пререкался с фельдмаршалом, аргументируя и уговаривая стоять насмерть.
Гитлер наотрез отказался предоставить Клюге право на отступление, которое распространялось на девяностошестимильную часть фронта в двести миль.

До 2:30 Гитлер так и не явился на чай к своему самому близкому штату. "Я рад тому, что знаю, как преодолеть даже самые большие трудности" - сказал он. "Будем надеяться, что 1942-й принесёт мне намного больше удачи, чем 1941-й. Беспокойства могут оставаться.

 

480

До сих пор картина всегда была такой: первыми приходили трудные времена, как подготовка к настоящим великим событиям". В углу на фонографе играла Седьмая симфония Брюкнера, но ни у кого не было для неё настроения.
Личный секретарь Гитлера, Криста Шрёдер, записала спустя две недели:

 

За ужином в новогодний вечер в столовой № 2 мы все были в достаточно радостном настроении. Затем мы отправились на обычное чаепитие, где и нашли очень усталого Шефа, который через некоторое время задремал.
Поэтому мы вели себя очень тихо, что совершенно подавило возвышенное настроение от того, что мы все смогли собраться. Затем Шеф удалился на трёхчасовое совещание, а мужчины, которых собрали для новогоднего поздравления, тасовались с обречёнными лицами, не позволяя себе даже улыбки.
Я просто не могу описать этого - в любом случае это было столь ужасно, что я в слезах бросилась в свой бункер, а когда вернулась обратно в столовую, то столкнулась с двумя парнями из группы эскорта которые, конечно, сразу заметили что я плакала, и это навалилось на меня снова, в то время как они пытались утешить меня словами и, естественно, выпивкой. Все мы пели матросскую песню во весь голос: "На якоре в Мадагаскаре, мы оставили все бедствия за бортом!"

 

Твёрдое руководство Гитлера стабилизировало фронт на достаточное время. В середине января 1942-го он разрешил Клюге отозвать самые пострадавшие части его группы армий. Но теперь была подготовлена новая оборонительная линия, прибыли резервы, немецкое общество поделилось тёплой одеждой и удалось спасти большую часть тяжёлого оборудования.

С зимним кризисом удалось справиться. Но цена, особенно в отношении офицеров, была высокой - смещённые Гитлером pour encourager les autres. Генерал Отто Ферстер, генерал инженерных войск, уже вызвавший у Гитлера недовольство во время спора вокруг укреплений в 1938-м, был смещён за то, что отвёл свой корпус; фельдмаршал фон Рейхенау умер от инсульта; заменить его в Группе Армий "Юг" был назначен выздоровевший чудесным образом Бок; генерал Ганс фон Шпонек, оставивший Керчь, был приговорён к расстрелу (хотя Гитлер смягчил приговор).
Генерал Хёпнер, преждевременно отведший свою 8 января танковую группу на зимний рубеж, был с позором уволен из армии.

Разгневанный потерей своего "заслуженного права на пенсию", Хёпнер начал и выиграл тяжбу в берлинском суде против рейха. Гитлер провозгласил себя над законом и собрал 26 апреля рейхстаг, чтобы издать необходимый для этого закон. Закон давал ему власть

 

481

над любой личностью в рейхе "независимо от её  так называемых заслуженных прав". Многих немцев озадачило то, что диктатору понадобилось присваивать, казалось бы, избыточные полномочия но, как выяснил Геббельс, целью Гитлера была упреждающая легализация радикальных действий, которые он планировал против "реакционеров, чиновников, юристов и некоторых частей офицерского корпуса".

В ТЕЧЕНИЕ ДЕКАБРЯ и января 1942-го, донесения разведки, просачивавшиеся в штаб-квартиру Гитлера, указывали на то, что англо-американцы планируют весной вторжение в Норвегию. Источники были подозрительно похожи на те, которые оказались точными беспокойной весной 1940-го.
Он заподозрил, что враг тайно пообещал Нарвик Швеции. С этими мыслями Гитлер приказал усиление флота в Норвегии. Линкоры "Шарнхорст" и "Гнейзенау" с весны были заперты в Бресте на атлантическом берегу Франции и с тех пор регулярно получали ущерб от бомбовых ударов. Гитлера беспокоило их вынужденное бездействие.

26 декабря его адъютант от ВМФ представил ему требования адмиралтейства на усиленную поддержку с воздуха их дальнейших операций. Это была последняя соломинка. "Я всегда до этого был поборником больших кораблей" - заявил Гитлер. На них  моё сердце. Но их время прошло. Опасность авианалётов слишком высока".

Он отправил Рёдера обсудить вывод линкоров - в Норвегию, где они получат новую надежду на жизнь. 29 декабря он велел Рёдеру вызволить их из Бреста. Так как провод вокруг Британских Островов мог навлечь на них бедствие, Гитлер предложил вернуть их через Ла-Манш.
Гитлер объяснил своему адъютанту от ВМФ, что главным здесь была неожиданность. "Следует избегать любых шагов, которые могут  насторожить британцев" - пояснил адъютант. " "В случае отвода британцы будут отслеживать все корабли, отправляющиеся в Норвегию.  Лишь этот шаг может оказать на британцев отпугивающий эффект. Так как Черчилль заявил, что британцы всё ещё готовы приносить кровавые жертвы, он считает вторжение в Норвегию вполне вероятным".

Вице-адмирал Отто Цилиакс настаивал на подходе к Проливу Дувра шириной в семнадцать миль в полдень. Это было необходимо для того, чтобы линкоры могли ускользнуть из Бреста под покровом ночи. Рёдер не был в восторге от всей этой затеи, но альтернатива - списание на свалку обоих больших кораблей, была немыслимой. Попытка будет предпринята в течение месяца.

ВЕРОЯТНО, ДО ФЕВРАЛЯ 1942-го Гитлер не смог осознать реального образа Молоха разгрома, у которого он похитил свою армию.

 

482

Армия насчитывала к 20 февраля 112 627 жертв от мороза, из которых не менее 14 357 были ампутантами. "Барбаросса" теперь стоила Германии почти 1 000 000 человек, из которых 200 000 были убитыми. Однако, досада в армейских рядах была направлена не на Гитлера, а на его генералов.
Один из живых рассказов простого солдата был переправлен по каналам СС Борману. Его батальон бесцельно маршировал около трёх тысяч миль, пока не был брошен в бой возле Донецка:

 

Слишком поздно и без тяжёлого вооружения, даже без единого противотанкового ружья, наш батальон был брошен в брешь в качестве так называемой затычки. Русские пошли на нас, естественно, с тяжёлыми танками и огромной массой пехоты и отбросили нас назад.
Наши пулемёты не могли вести огонь из-за жестокого мороза, а личные боеприпасы кончились... Тем временем, вся линия фронта начала откатываться по ширине в шестьдесят миль.

Войска беспорядочно повсюду катились назад, потеряв голову. Напрасно офицеры угрожали пистолетами, пытаясь восстановить порядок в этом хаосе; паника царила повсюду... Перед нами представали сцены, которых мы не видели даже среди русских, а лишь иногда среди французов во Франции: колонны войск, несущиеся назад, иногда по несколько в ряд на одной дороге; стальные каски, стрелковое оружие, противогазы и амуниция валялись повсюду.
Сотни подожжённых нашими войсками грузовиков, так как они не могли двигаться из-за отсутствия бензина или потому, что замёрзли или попали в сугробы; ярко горящие кучи боеприпасов, склады одежды и продовольствия.

Пути отступления были усеяны мёртвыми лошадьми и сломанным транспортом. Над этой сценой хаоса носились немецкие пикирующие бомбардировщики, добавляя заключительные аккорды в эту сцену разрушения...
Бесформенные группы страдальцев, закутанных в одеяла, с ногами, обмотанными тряпками и бинтами, хромали вдоль дорог, как во времена отступления Наполеона.

Наш батальон сражался четверо суток, прикрывая это ужасающее отступление. На пятый день нас обогнали русские танки, разбили батальон на части и уничтожили его остатки.
Мне удалось уцелеть под танками, которые находили злодейское удовольствие в погоне за каждым человеком, пока он на оказывался под его гусеницами, скрывшись  в глубокой траншее, доступ к которому для танков перекрыл большой сугроб...

"У нас, переживших эту катастрофу" - заканчивал этот солдат, - "осталось только одно желание: чтобы фюрер отомстил виновным страшным судом".

 

483

Мысли Гитлера уже были о следующем, весеннем, наступлении. Он надеялся начать в апреле наступление на Кавказ Группой Армий "Юг". Как он объяснил японцам, от которых скрыл некоторые из своих истинных амбиций, натиск на юг давал больше преимуществ, чем взятие Москвы - он решит проблему нефти, он удержит турок нейтральными и, если всё пойдёт хорошо, осенью можно будет наблюдать выдвижение Вермахта на Багдад.
18 января он открыл свои планы фон Боку перед его вылетом для принятия командования Группой Армий "Юг" в Полтаву, в семистах милях отсюда. Гитлер уже понял, что война продлится до 1943-го; 9 февраля Геринг совещался с ним об "ответственности за своевременное обеспечение локомотивами на зиму 1942-43-го"; оборудование должно быть в состоянии пережить русскую зиму.

Союзники Германии сначала не испытывали энтузиазма по поводу весеннего наступления. Однако, фельдмаршал Кейтель с несомненной дипломатической ловкостью  склонил и Румынию, и Венгрию нарастить свои контингенты на восточном фронте.
Италия также согласилась послать на восток побольше дивизий. Болгария, сильно симпатизируя России осталась вне общего строя. Её король, хотя и являлся обожателем Гитлера, был рад тому, что от болгарской армии не просят ничего более, чем удерживать Турцию от глупостей.

Отношение турок к Гитлеру было в любом случае настороженным, даже когда весеннее таяние текло через Россию на север; турецкий президент приватно заверил Франца фон Папена, что убеждён, как всегда, в полной победе Германии.
Узнав из перехватов Forschungsamt, что рассерженная Британия прекратила поставки оружия Турции, в апреле Гитлер согласился на то, что Германия будет поставлять Турции танки, орудия, подводные лодки и самолёты.

НЕЙТРАЛЬНЫЕ СТРАНЫ и союзники Германии были не единственными, кто требовал продукции немецкой военной промышленности. 3 декабря, сидя в своём личном самолёте, летящем на восточный фронт,  Гитлер надиктовал своему министру боеприпасов Фрицу Тодту трёхстраничную директиву, предписывающую упрощение и расширение производства вооружения.
В основном, будущее производство оружия будет сосредоточено на самых эффективных заводах, выпускающих стандартизированное и оптимизированное вооружение массовым способом.

Тодт инициировал радикальную реформу структуры военной промышленности. 10 января 1942-го Гитлер распорядился промышленности вернуться к прежнему предпочтительному удовлетворению нужд армии в ущерб Люфтваффе и ВМФ (хотя долговременные цели остались неизменными, т.е. фокус

 

484

боевых усилий двух последних структур был направлен против западных Союзников). Позднее, в январе Тодт обрисовал свои предложенные реформы Гитлеру - армейские структуры станут сами наблюдать за своими проектами и будет введена система "фиксированной цены контрактов".
7 февраля Тодт с ним обедал; а на следующее утро он был мёртв, его обугленные останки покоились среди обломков его Хенкейля, потерпевшего крушение при снижении возле Растенбурга.

Гитлер был безутешен от потери. Он приказал министерству авиации разработать рекордер для установки в кокпиты будущих самолётов для регистрации причин каждой аварии. Гитлер вернулся в Берлин для похорон Тодта.
Это были важные часы. Когда его поезд вполз в столицу рейха, его линкоры были в Ла-Манше. В полдень они должны были пройти через пролив Дувр. На дальнем Востоке начался штурм японцами Сингапура, бастиона Британской Империи. Было также похоже, что Индии тоже пришёл конец.

В ПЕРВЫЕ ЧАСЫ 13 февраля стратегический отвод немецкого флота из Атлантики в северные воды был успешно закончен. "Шарнхорст" добрался до Вильгельмсхафена, несмотря на повреждения от двух мин. "Гнейзенау" добрался до Киля, также нарвавшись на мину.
"Принц Ойген" дошёл без повреждений. В воздушных боях британцы потеряли двадцать бомбардировщиков, шестнадцать истребителей и шесть торпедоносцев; Адольф Галланд потерял только семь истребителей.

"Лондон Таймс" дала следующий комментарий: "Ничего более унизительного для гордости морской державы не случалось в её отечественных водах с семнадцатого века". Гитлер, по свидетельству Геббельса, "трясшийся за безопасность наших кораблей", мог вздохнуть.

На следующий день Гитлер выступал перед десятью тысячами новоиспечённых лейтенантов в берлинском Дворце Спорта. На фотографиях он сурово стоит, сжимая края кафедры, с Кейтелем, Мильхом и Гиммлером по бокам.
Когда он сошёл с трибуны, зал взорвался громовым приветствием, и и постепенно шум сменился десятью тысячами молодых голосов, слившихся в национальный гимн.

На следующее утро его поезд унёс его обратно в штаб-квартиру в Восточной Пруссии. К полуночи Иоахим фон Риббентроп пришёл по качающемуся коридору с новостью о том, что Черчилль только что объявил по радио о падении Сингапура.
Нацистский министр иностранных дел продиктовал фрейлейн Шрёдер набросок злорадного коммюнике для публикации в прессе на следующее утро.

Гитлер покачал головой и дал совет Риббентропу: "Мы должны мыслить в масштабе столетий.  Кто знает, в будущем Жёлтая Опасность может стать для нас самой серьёзной". Он порвал документ пополам.