На главную

Ирвинг. Война Гитлера. Слово Гитлера - закон.
(развернуть страницу во весь экран)

Слово Гитлера - закон

ПЕРВАЯ ПОЛОВИНА 1942-го снова поставила Советский Союз на грань разгрома. Уверенность в себе немецкого солдата была восстановлена: по принуждению фюрера они победили ужасы русской зимы, уничтожившей Наполеона. В конце февраля зарубежные дипломаты в Берлине были проинформированы о том, что фюрер решил сражаться до самого конца.

Вначале, как живо описала секретарша Гитлера, настроение в его штаб-квартире по его возвращении было невесёлым. "После двух дней тёплой погоды температура упала снова" - писала она 27 февраля 1942-го. "Шеф всегда усталый, как собака, но не хочет идти в койку, и это часто для  нас бывает мучительным.
Большую часть вечеров нам приходится слушать пластинки, и тогда мы оказываемся предоставленными собственным мыслям; но с времени трагической смерти Тодта музыкальные вечера сделались редкими и, так как его чайный кружок всегда состоит из одних и тех же лиц, то стимула извне не поступает, ни у кого нет никаких соответствующих личных событий, и разговоры часто бывают скучными и по крайней мере равнодушными... Здесь также есть шотландский терьер, но он не слишком популярен ввиду своего упрямства и раздражительности; кроме того, Шеф говорит, что он выглядит, как жёсткая щётка и не позволяет себя с ним фотографировать".

Здоровье Гитлер пострадало от зимы, но он не давал себе передышки. В декабре он напустился на Гальдера: "Вы, холёные генералы, сотрудничаете до тех пор, пока всё идёт хорошо. Когда дела становятся никудышными, вы сказываетесь больными или подаёте в отставку!" Он отдал приказ о ряде арестов.
8 марта его армейский адъютант уведомил рейхсфюрера СС: "Фюрер распорядился, чтобы Oberrat (старшего советника) Имперской  Железной дороги Ланденбергера и советника Хана... заключили под стражу. Оба чиновника обвиняются в серьёзной некомпетенции в вопросах,

 

486

которыми они занимались в ходе восточной кампании (как ответственные директора Северного и Южного Правлений железной  дорог армии)".  Морелл добавлял всё более разнообразные медикаменты в аптечку фюрера. Но, несмотря на все его старания, посетители Растенбурга нашли Гитлера этой весной серым, выпотрошенным и хворым. Он поведал Геббельсу о том, что страдает от приступов головокружения.

"Фюрер описал мне" - зафиксировал Геббельс разговор от 19 марта, - "как близки мы были в течение этих нескольких прошлых месяцев к наполеоновской зиме... Более всего виноват в этом Браухич. У фюрера нашлись для него лишь лишь слова презрения: тщеславный, трусливый человечек, неспособный даже осознать то, что происходит, а ещё менее - справиться с этим.
Своим постоянным вмешательством и неповиновением он полностью сорвал план восточной кампании, продуманный фюрером до кристальной ясности... У фюрера не было намерений брать Москву любой ценой, он хотел отрезать Кавказ (от остальной России), тем самым поразив советскую систему в самую уязвимую точку.
Но Браухич и его Генеральный Штаб знали лучше: Браухич трезвонил о Москве. Он хотел победного престижа вместо реальности".

ДЛЯ ПРЕДСТОЯЩЕГО наступления Германии на востоке Гитлер снова установил ясный перечень приоритетов. На этот раз, когда Гитлер представил их на совещании 28 марта 1942-го, генерал Гальдер принял их. Главное летнее наступление - "Блау", начнётся с взятия Воронежа на Дону, затем армии покатятся на юг вниз по Дону к Сталинграду, окопавшись на зиму вдоль реки.
Он надеялся, что к началу сентября они доберутся до Кавказских гор. В зависимости от зимних побед он решит, какие операции следует проводить в центре, а также против Ленинграда.
После разгрома основных сталинских армий он планировал сооружение огромной Восточной стены, за которой вполне может идти Столетняя Война против разбросанных остатков большевистских сил. "Россия будет для нас, как Индия для британцев" - сказал он Геббельсу. (А чья "Индия" теперь Россия? - прим. перев.)

Советский Союз уже потерял железную руду Кривого Рога и марганец Никополя; качество брони его танков соответственно снизилось. Но в случае успеха "Блау" у Сталина не будет или коксующегося угля, или нефти.
Когда штаб ВМФ настаивал на взятии Роммелем Суэцкого Канала, Гитлер нетерпеливо ответил: "Кавказская операция абсолютно необходима для нашего снабжения нефтью". Он считал, что только победа на Кавказе обеспечит Рейху выживание в войне. Слова Гальдера цитируются его офицером связи с ВМФ в документах

 

487

архива адмиралтейства Германии. После войны и он, и главы министерства такие, как генерал Адольф Хойзингер, заявили о том, что были все, как один, против кавказской кампании.

Британцы помогли России интенсификацией войны в воздухе в марте 1942-го. Ночью 3 марта самолёты RAF сбросили более 450 тонн бомб на военные заводы Парижа, убив 800 французских жителей.
Гитлер приказал Люфтваффе немедленные репрессалии против британцев, но через несколько дней отменил приказ, объяснив Ешоннеку, что хочет избежать провоцирования авианалётов на немецкие города; кроме того, у Люфтваффе не было возможностей для соответствующих по разрушению рейдов на английские города.

Неделю спустя 200 бомбардировщиков RAF, несущих преимущественно зажигательные бомбы, практически уничтожили средневековый балтийский город Любек, оставив в руинах 320 мертвецов.
На этот раз Гитлер отдал приказ о репрессивных налётах на английские города, выбрав их по тем же критериям, что и Черчилль - незащищенности и культурной ценности. Налёты на Лондон были недвусмысленно запрещены. Это была омерзительная сцена: два враждующих лидера, хорошо защищённые в своих соответствующих столицах, обмениваются ударами по своим невинным гражданам. Как Сталин, долго учившийся "мыслить категориями столетий", должен был наслаждаться этим!

Однако, у британцев пока не было альтернативы. Позже, в марте, интуитивное чувствование стратегии подсказало Гитлеру, что Шербург и Брестский полуостров могут стать целями вторжения Союзников. 27 марта он приказал "немедленно" отправить все имеющиеся резервы в область западнее Кана и Сен-Назера и дал указания о немедленном укреплении базы подлодок в Сен-Назере.
 

Буквально следующим утром британцы устроили рейд коммандос на эту базу. Устаревающий эсминец "Кэмпбелтаун" в сопровождении торпедных катеров и катеров с коммандос вошли на базу перед рассветом, врезались в запертые ворота большого сухого дока и сдались.
Французские рабочие и зеваки ещё толпились вокруг них в 11:45 утра, когда взорвалась скрытая бомба с часовым механизмом, убив шестерых из них.

Более 140 британцев было взято в плен. Отчёты допросов, представленные Гитлеру, показали, что это были сливки сил Черчилля; многие из них не верили, что Британия может одержать победу, а чувствовали, что война "просто обернётся неудачей". Эти пленные заявили, что англоязычная геббельсовская пропаганда имела большую аудиторию.
"Мы все - германцы" - сказал один британский майор. "Просто мы уверены, что Гитлер планирует покорить весь мир". Когда ему сказали, что у Гитлера нет вообще планов на Британию, майор воскликнул: "Тогда почему не сказать об этом нашему правительству

 

488

и народу?! Я готов пойти в британское правительство и рассказать им о ваших условиях мира и даю слово чести вернуться обратно в плен. Ради Бога,  сделайте это сейчас, пока этим летом не принесены в жертву с обеих сторон стони тысяч!".

ГИТЛЕРУ БЫЛО уже пятьдесят три. На день Рождения ему пришли письма от Евы Браун и её матери, а также от его сестёр Анжелы и Паулы. Он ответил, отправив им ветчину, полученную им от испанского обожателя, с предупреждением о том, что её следует тщательно проварить перед употреблением.
Рёдер, Геринг, Риббентроп и сонм чиновников рангом поменьше посетили обед в честь Дня Рождения, сервированный в обеденном зале, украшенном цветами и скатертями.

Офицерам и персоналу штаб-квартиры было предложено по бокалу "Piesporter Goldtröpfchen" и по чашке натурального кофе. После обеда поступило настоящее угощение к Дню Рождения - Гитлеру продемонстрировали два первых танка "Тигр".

Дороги и поля на востоке просохли; снег почти везде сошёл. Никогда в жизни он так болезненно не томился по весне. Он никогда больше не хотел видеть снега. Он стоил ему шести месяцев драгоценных последних лет. Энергичная жизнь в бункере Восточной Пруссии высосала из него силы.
У него появилась первая седина. Так как доктора прописали Гитлеру одиночество Берхгофа, он попросил Риббентропа организовать в ближайшее время встречу с Муссолини.

Поезд Гитлера покинул Волчье Логово поздно вечером 24 апреля; первым этапом было путешествие в Баварию, за ним следовал не менее впечатляющий поезд Риббентропа. "Удивительно, что министр иностранных дел позволяет кому-то иметь над ним превосходство! - шутил Гитлер.

В Берлине он также обратился к рейхстагу, испросив полномочия, которые навсегда нейтрализуют везде сующих свой нос юристов из Министерства Юстиции. За четыре часа до своей речи 24 апреля он показал Гансу Ламмерсу соответствующую директиву.  Ламмерс предложил, что для рейхстага будет достаточно  принять закон шумным одобрением; после Гитлера выступит Геринг в качестве Председателя рейхстага с официальным одобрением закона.
Записи рейхстага являют, как Гитлер прогрохотал:
 
 

Тем не менее, я жду лишь одного: чтобы нация дала мне право на немедленные действия любым способом, который я считаю правильным там, где я не нахожу безусловного подчинения, необходимого для службы великому делу. Для нас это вопрос жизни жизни и смерти.
(Громкие аплодисменты). На фронте и дома, на транспорте, гражданской службе и в правосудии должно быть подчинение


489

одной идее, а именно: борьбе до победы. (Буря аплодисментов). Пусть никто теперь не причитает по своим заслуженным правам.* Пусть каждый человек чётко осознает - с этого времени есть только обязанности.

В 4:24 пополудни, когда заседание закончилось - в последний раз, когда собирался рейхстаг, Адольф Гитлер сам был Законом.

Во время первой встречи с Муссолини в Крессхельме, возле Зальцбурга, Гитлер обрисовал немецкую позицию в Германии оптимистически. Он заверил, что в 1943-м урожай на Украине составит по меньшей мере семь миллионов тонн. Оба согласились, что за Францией надо присматривать но, с другой стороны, на Средиземноморье Турция медленно, но верно склоняется к лагерю Оси, хотя бы из-за её ненависти к русским.
Доказательств этому - предостаточно. Турки недавно покалечили британского поверенного в Стамбуле, багаж которого таинственным и недипломатическим образом взорвался в стамбульском отеле.

Вторая встреча между диктаторами состоялась в Берхгофе. Итальянцы настаивали на скорейшем захвате Мальты; Гитлер смотрел на операцию без энтузиазма - не только потому, что это должна быть итальянская операция (и поэтому в его глазах обречённой на бесславный конец), но и потому, как он аргументировал, что война может быть выиграна только на востоке.
Средиземноморский театр был лишь аттракционом для отвлечения сил неприятеля.

В знак уважения к альянсу Гитлер отпустил несколько пустых фраз в сторону "Геркулеса": со 2 апреля немецкая и итальянская бомбардировочная авиация безжалостно утюжила Мальту для подготовки вторжения. В середине апреля он также согласился предоставить немецкие ВДВ для неожиданного штурма, при условии того, что британцы той же весной не преподнесут ему сюрпризы в Норвегии или Франции.
Он хотел, чтобы Роммель начал наступление в Северной Африке с опережением британцев; учитывая ограниченные силы авиации Оси в Средиземноморье, "Геркулес" должен быть отложен хотя бы до него.

Поэтому в начале мая OKW постановило, что Роммель должен начать своё наступление в конце месяца, а "Геркулес" будет отложен до середины июля или августа. Сами цели наступления Роммеля стали предметом разногласий: итальянцы хотели, чтобы он остановился на линии между Солумом и перевалом Халфая, но Гитлеру был нужен Египет.
Доклад финнов утверждает, что 90 процентов египетского населения были настроены антибритански, поэтому должно, по мнению Гитлера, "созреть для революции".

 


490

ПОГЛОЩЕНИЕ ГИТЛЕРОМ информации было феноменальным, и это было необходимо для сохранения самого принципа фюрера. Посол Хевель запротоколировал более двенадцати сотен различных дипломатических документов, прошедших через его руки к Гитлеру в 1941-м: к началу апреля он рассмотрел уже более восьмисот.
Теперь Главнокомандующий армией Гитлер взвалил на себя ношу, которая могла бы раздавить многих людей.

Мы, скорее всего, никогда не узнаем всех разведывательных данных, на основании которых Гитлер принимал свои решения. Несколько недель назад его  Почтовое Ведомство начало прослушивание  вражеских зашифрованных радиотелефонных переговоров между Лондоном и Вашингтоном, и уже с марта  1942-го постоянный поток расшифровок потёк к нему через Гиммлера; в расшифровки входили и разговоры высшей степени  секретности между Рузвельтом и Черчиллем.
(К несчастью, эти расшифровки (неудивительно - прим. перев.) исчезли во время или после войны).

Декодированные конфиденциальные турецкие и югославские депеши из советской столицы предоставили Гитлеру информацию о догадках Сталина о предстоящем наступлении немцев - намерением Гитлера была ложная подготовка нового наступления на Москву. Дешифрованные американские телеграммы от Кайро в Вашингтон были ещё более ценными: в феврале итальянцы расшифровали одну из таких, в которой Вашингтон вопрошал о возможности вторжения в северо-западную Африку.

В конце апреля было слышно, как Кайро описывал Вашингтону критическое положение на Мальте:  авиационные боеприпасы были на исходе, а для автотранспорта не было бензина. Другие американские сообщения выдали объём и расположение сил, противостоящих Роммелю.

Из традиционных дипломатических источников до Гитлера дошли первые слухи о десантном вторжению во Францию сил адмирала Маунтбеттена. Возможно, одним из самых опасных для Черчилля пунктов было его утверждение (явно забывшего слоган военного времени: "и стены имеют уши") о том, что потери в поставках оснащения поставили Британию "на грань самого опасного кризиса с начала войны".

Эта цитата попала к Гитлеру через Сталина и вдохновила его к усилению нападений подлодок и Люфтваффе на атлантические и арктические конвои. В последнюю неделю мая был атакован конвой PQ. 16, направляющийся на север России; было потоплено 7 судов с 32 400 тоннами военных грузов, включая 147 танков, 77 самолётов и 770 автомобилей. Каждое потопленное судно союзников снижало угрозу Второго Фронта.

В течение мая 1942-го армии Гитлера вернули инициативу на востоке.

Сожалеть оставалось лишь о растущей угрозе партизанского движения в тылу Группы Армий "Центр" Клюге. В глазах многих немцев

 

491

была упущена огромная возможность - привлечения на свою сторону по меньшей мере традиционно антисоветских украинцев. О ней отмечалось в последнем письме Рейхенау Гитлеру до его смерти в январе 1942-го. Об этом советовал Геббельс, а особенно - Розенберг.

Розенберг 8 мая горько сообщил Гитлеру, что с более тактичным отношение русские рабочие могли бы сотрудничать добровольно; обращаясь с ними, как с рабами, Заукель - в качестве диктатора Гитлера в области рабочей силы - просто отправлял при оккупации  в леса толпы русских, обеспечивая свежие силы для партизанских армий.
Гауляйтер Эрих Кох, рейхскомиссар Украины, был ещё хуже Заукеля и совершенно вне контроля Розенберга. "Я знаю, что мы привыкли говорить, что славяне любят хорошую порку" - говорил Розенберг, пришедший жаловаться на то, что некоторые немцы на Украине понимают это буквально и щеголяют с хлыстом в руках; это - сильный удар по самолюбию украинцев.

Гитлер приветствовал идею использования самих российских военнопленных для борьбы с партизанами, но никто, даже ни Розенберг, не надоумили его назначить по меньшей мере марионеточное правительство в завоёванных областях.

(Поэтому русы брали инициативу в свои руки:

 

 

http://coollib.com/b/193122/read - прим. перев.)

Генеральный Штаб предложил Гитлеру разрешить для борьбы с партизанами применение отравляющих газов и тем самым вязаться в незаконную войну с применением запрещённого оружия. Гитлер не захотел об этом и слышать.

Аналогично, он запретил Генеральному Штабу изучение вопроса биологической войны, кроме как в чисто оборонительных целях.  Возможно, похмелье от собственного опыта отравления газом в Первую Мировую обеспечило ему непреклонность до самого конца. И хотя британцы (незаконно) использовали в своих бомбах фосфор, Гитлер запретил Люфтваффе его применение, так как его пары чрезвычайно токсичны.
И, хотя немецкие учёные усовершенствовали нервно-паралитические газы (зарин и табун) до уровня, совершенно недостижимого их противником,  его не объяснимые ничем иным запреты повлияли на ход войны.

В середине апреля Гитлер пригласил полковника Лахузена, начальника отдела Абвера по диверсионно-подрывным операциям у Канариса, для обсуждения немецких "партизанских" операций. Российские военнопленные, вызвавшиеся за этот период добровольцами, продемонстрировали удивительную эффективность, просачиваясь в собственной форме или в штатском через русские порядки для выполнения секретных заданий против своих бывших камрадов; снабжённые необходимыми паролями, они могли невредимыми возвращаться через немецкие порядки.

В Группе Армий "Юг", и особенно в Семнадцатой Армии, отзывались о них очень похвально. В апреле отдельные пары агентов Абвера уж были заброшены с парашютами в Воронеж, Сталинград и Краснодар для саботажа на ключевых железных дорогах, электростанциях

 

492

и продуктопроводах. Тренировались и специальные целевые силы - одни для защиты нефтяных месторождений Майкопа, другие - чтобы перерезать железную дорогу от Москвы через Ростов до Баку, а третьи - для организации восстания в Грузии.

Крупнейшим подразделением был батальон "Бергман", состоящий из 200 немецкоязычных экспертов и 550-ти "переученных" российских военнопленных с Северного и Большого Кавказа. Их задачей было просачиваться в нужный час на Кавказ, чтобы освобождать и удерживать ключевые проходы и вооружать антисоветскую часть населения.
В таких операциях ни немцы, ни русские не могли рассчитывать в случае пленения на милосердие.

СОПРОВОЖДАЕМАЕ ПОЛНЫМ превосходством в воздухе, 8 мая 1942-го Двенадцатая Армия генерала фон Манштейна начала в Крыму  немецкое весеннее наступление. К 15 мая около 170 000 россиян оказались в плену.
Остальные советские войска в этой области были либо убиты, либо  погрузились на плоты в Чёрном море.

Второе наступление - "Фредерикус", было назначено на восемнадцатое для Armeegruppe Клейста и Шестой Армии с целью взять в клещи выступ Изюм к востоку от Харькова. Но русские первыми провели предупредительную атаку, бросив двенадцатого на выступ беспрецедентное количество танков, нацелившись на Харьков.
К вечеру они были менее, чем в пятнадцати милях от города. Фельдмаршал фон Бок в тот вечер позвонил Гальдеру насчёт того, что "Фредерикус" следует отменить в пользу фронтальной обороны Харькова, но Начальник Генерального Штаба ответил, что Гитлер думает иначе.

Бок предупредил: "Это - не предмет "репутации" - это вопрос жизни и смерти!" Он видел единственное спасение в отводе трёх или четырёх пехотных и танковых дивизий для остановки атаки русских к югу от Харькова. 14 мая  - в самый тяжёлый день сражения, он настойчиво сообщил генералу Гальдеру по телефону об этом предложении.
Гитлер не хотел и слышать об этом. Наоборот, он приказал, чтобы "Фредерикус" начался, как и планировалось, на юге.

Он сам позвонил Боку, объяснив встревоженному фельдмаршалу, что в такой ситуации контратака является наилучшим из возможных решений. Чтобы убедиться в отсутствии "непонимания", Гитлер приказал Гальдеру подтвердить инструкции группе армий Бока в письменной форме.
Кризис продолжался в течение двух дней. Гитлер настаивал, чтобы его генералы держали себя в руках. Двадцать второго Клейст соединился с Шестой Армией и окружил неприятеля.

В течение следующей недели было взято 239 000 пленных, а на поле кровавой битвы насчитали более 1 240 захваченных или уничтоженных танков,  Гитлер вернул реку Донец.

 

493

Кипучее настроение Гитлера во время этой победоносной битвы передано в дневниках Рихтхофена, обедавшего с ним 21 мая: "За обедом он, к нашему изумлению, излил бесконечный поток шуточных аргументов типа "Особых привилегий для курильщиков" - например, право отгонять москитов от некурящих или об идиотизме зимнего развлечения... подъёма и преследования оленя для того, чтобы его застрелить, или самого оленя в качестве источника пищи (после того, как он съел корма в пять раз больше своего веса), или об охоте для трофеев: "Почему же тогда солдаты не вешают в своих комнатах черепа убитых русских?" - и так далее".

Победитель в битве под Харьковом, Гитлер ненадолго вернулся в Берлин.
Двадцать девятого он сказал Геббельсу, что самой главной целью "Блура" будет Кавказ. "Тогда мы, образно говоря, вцепимся советской системе в Адамово яблоко".

Гальдер настойчиво убеждал его, что сталинские резервы истощились. Слухи о том, что Сталин мобилизует за Уралом к зиме резерв в более, чем сотню дивизий, которые не будут задействованы, даже если самой Москве будет грозить опасность, не были приняты на веру.
Не раз  с глазу на глаз Гитлер одобрял суровое руководство Сталина, единственно спасшее Красную Армию от исчезновения. "Если мы не сможем конкурировать с ними по твёрдости и безжалостности" - сказал он, - "мы проиграем в борьбе". Он провёл сравнение между окружённым гарнизоном, выдержавшим осаду русских в течение четырёх месяцев и  американцами, сдавшими крепость Коррегидор на Филиппинах, хотя у них был двухмесячный запас провизии.

Пищу для размышлений подбросили захваченные русские газеты о кошмарной битве за Москву, где на фоне брошенных немецких танков, орудий и грузовиков, грудившихся на снегу, брели под конвоем к неведомой судьбе тысячи заледеневших, голодных немецких военнопленных; их лица принадлежали тем неизвестным, невоспетым солдатам, давшим Гитлеру надежду, ибо он был убеждён, что они не отбросят ни тени страха, ни желания к личному спасению.

НА ВОСТОКЕ война агентов плаща и кинжала не была ни в коей степени приурочена к войне на востоке. В мае 1942-го начала расти активность секретных служб союзников в Норвегии. Для совещания с Гитлером был вызван Йозеф Тербовен - рейхскомиссар Норвегии, и Гиммлер вскоре доложил о результатах Гейдриху.
Двадцать седьмого Гейдрих был смертельно ранен во время поездки в Прагу на своём открытом Мерседесе. Основной целью убийства было "воспламенение Европы" провоцированием контрмер нацистов в отношении местного чешского населения. В отместку за смерть Гейдриха немцы

 

494

ликвидировали Лидице - деревню, в которой скрывались убийцы чешского происхождения. Несомненно - согласно генералу СС Карлу Вольфу - именно убийство Рейнхарда Гейдриха заставило Гиммлера наброситься на еврейский вопрос с новыми силами.
Свидетели описывают травматический эффект у Гиммлера: в тот день он появился на обеде с Гитлером с пепельным лицом и едва мог говорить.

Так как еврейский конгресс, собравшийся в Москве, согласно дневникам Геббельса, на весь мир объявил директиву для всего еврейства развязать войну массовых убийств, нацисты предположили, что Гейдрих был первой жертвой.
"Убийцы могут стать плохим примером, если мы не начнём действовать против них  беспощадно" - писал Геббельс. Он приказал арестовать в качестве заложников пятьсот берлинских евреев; как он эпически прокомментировал это, в Берлине на свободе ещё сорок тысяч евреев, которым "нечего терять".
Судьба многих депортированных решалась быстро и окончательно. Архивы берлинских налоговых органов говорят о том, что гестапо написало им через десять дней после  нападения номер один от 27 мая, приложив список "уже умерших" и активов, которые они задекларировали перед депортацией.

Д-р Геббельс снова умолял Гитлера за обедом 29 мая позволить ему немедленно изгнать из города последнего еврея. Однако, в уме Гитлера уже созрело географическое решение: согласившись с Геббельсом в том, что будет контрпродуктивно размещать этот беспокойный народ - евреев в суровом и укрепляющем характер регионе - таком, как Сибирь, он отметил преимущества размещения их где-либо в Центральной Африке: "Здесь они будут жить в климате, который явно не сделает их твёрже и энергичнее".

"В любом случае" - записал Геббельс, пожав плечами, - "целью фюрера является полное освобождение от евреев Западной Европы". Трудно примирить такие пассажи, продиктованные с приближением лета 1942-го с модным теперь верованием в то, что его шеф отдал приказ о программе уничтожения.

КОГДА 30 МАЯ поезд Гитлера вернул его обратно в Восточную Пруссию после выступления перед кандидатами в офицеры в Берлине, до него дошли тревожные вести о британском авианалёте на Кёльн. Местный гауляйтер доложил о больших разрушениях. Геринг настаивал на том, что город атаковали лишь семьдесят или восемьдесят самолётов, но Черчилль заявил о том, что в нём приняли участие тысяча бомбардировщиков. Даже Черчилль, резонно заметил Гитлер, не мог пойти на десятикратное преувеличение.
Он был готов допустить, что RAF отправили более трёх сотен - несомненно, в качестве подарка кремлю. Когда Ешоннек настаивал

 

495

на менее правдоподобной версии Люфтваффе, Гитлер резко возразил: "Я никогда не капитулировал перед неприятной правдой. Но я должен смотреть здраво, если собираюсь принять правильное решение". Геринг не делал тайны из неспособности Люфтваффе к адекватному возмездию. Народы Европы теперь дышали новым воздухом - жестокости.

ВКЛАДОМ ГИТЛЕРА в этот новый климат было насильственное выселение евреев из Европы. Он чувствовал, что со временем вся Европа разделит его ненависть. "Когда-то" - резонёрствовал и Геббельс, - "мы должны устранить их, если они не устранят нас".

Точный стиль "устранения" получил разные интерпретации. Гитлеру, несомненно, принадлежала инициатива операций по изгнанию; но точные источники инициативы относительно зловещих процедур на конечных станциях этого антигуманного переселения спорны.

Геббельс никогда не упускал возможности держать Гитлера в курсе. Во время посещения Волчьего Логова 19 января он снова затронул еврейский вопрос и впоследствии отметил: "Относительно этого фюрер безоговорочно придерживается существующей адекватной жёсткой линии".

Это вряд ли свидетельствует о том, что от Гитлера исходила какая-либо инициатива. Несколько дней спустя изгнание из Берлина на несколько месяцев фактически прекратилось. Точно известно то, что во время межведомственного совещания по логистике решения "еврейского вопроса", прошедшего на следующей неделе, 20 января 1942-го в берлинском пригороде  Ванзее, заместитель Гиммлера - Рейнхард Гейдрих кратко сообщил правительству следующее: фюрер санкционировал эвакуацию всех евреев на восточные территории, заменив этим изначально планировавшуюся заокеанскую депортацию (на Мадагаскар).
На востоке евреи будут строить дороги до самой смерти.

Именно это, и ничего более, содержит протокол знаменитой Ванзейской конференции; об убийствах там не было и речи, и последующие допросы её участников подтвердили это (мы можем игнорировать версию Эйхмана).
Рукописные заметки Гиммлера показывают, что на следующий день он говорил с Гейдрихом по телефону о Ванзейской встрече ("Еврейский вопрос. Совещание в Берлине").
Спустя четыре дня, после следующего телефонного разговора с Гейдрихом из Волчьего Логова, рейхсфюрер отметил: "Евреев - в KZ" - концентрационные лагеря. Двадцать седьмого и двадцать восьмого он снова звонил Гейдриху насчёт ареста евреев. В течение этих нескольких дней Гиммлер был частым гостем за столом у Гитлера, например, 25 января когда, согласно записи Генриха Гейма, Гитлер громко заметил:

 

496

 

Если я вытащу иудеев сегодня, наши граждане будут тревожится: "Что же с ними будет?" Но беспокоило ли этих людей хоть сколь-нибудь, что случилось с немцами, вынужденными эмигрировать?
Мы должны покончить с этим быстро; нисколько не лучше вытаскивать зуб понемногу в течение более трёх месяцев - как только он вырван, агония окончена. Еврей должен уйти из Европы. Иначе мы никогда не достигнем европейского согласия. Он везде является наихудшим  из смутьянов. И в самом же деле: разве я не ужасно гуманен?

При папской тирании в Риме с евреями обращались из рук вон плохо. Вплоть до 1830-го ежегодно на ослах провозили через весь город по восемь евреев. Я же лишь говорю: "Он должен уйти". Если в процессе этого он уйдёт в Burton [kaputt geht], то я здесь бессилен . Однако, я знаю об одном: их абсолютной ликвидации [absolute Ausrottung], если они не уйдут добровольно.

С учётом его застольной  кампании - самого Гиммлера, Ламмерса и, пор случаю, Ганса Цейтлера, это был явно многозначительный частный дискурс фюрера. 27 января он повторил за обедом те же аргументы другой аудитории: "Еврей должен уйти из Европы! Самым лучшим для него будет уйти в Россию. У меня нет симпатии к евреям".

Три дня спустя, выступая в берлинском Дворце Спорта, он напомнил своей аудитории о "пророческом предупреждении" мировому еврейству, сделанном в 1939-м. "Фюрер" - продиктовал Геббельс после обеда с ним 17 февраля, - "снова выразил свою  безжалостную решимость очистить Европу от евреев".
Единственным намёком на применение уродливых методов, который можно найти в дневниках Геббльса является заявление о том, что Гитлер ценил в этом контексте "возможности, открываемые войной... во всей их важности".

В документе, начавшем движение в начале марта 1942-го, явно основанном на  ванзейской конференции, служба Гейдриха советовала министерствам, чтобы одиннадцать миллионов  европейских евреев были сконцентрированы на некоторое время "на востоке"; после войны они должны быть размещены на отдалённой территории типа Мадагаскара в качестве их национального дома.

В то же время, 6 марта, у Герйдриха было второе межведомственное совещание по неловкому вопросу полу- и четверть-еврев. Если им будет разрешено остаться то, возможно, они должны быть стерилизованы. Было процитировано мнение "высшего уровня", т.е. Гитлера к тому, что должно быть сделано чёткое различие между евреями и неевреями, так как мини-расе полу-евреев недопустимо проникновение во власть.
Но процесс этой классификации потребует колоссальных административных усилий, поэтому идея была отложена.
К тому же даже юристам не нравилось то, что лежало в её основе.

 

497

12 марта д-р Франц Шлегельбергер, из Министерства Юстиции рейха, в некоторой тревоге написал д-ру Гансу Ламмерсу, главе рейхсканцелярии, комментируя услышанное им на недавнем совещании. "В процессе подготовки представляются решения - писал он, - "которые я считаю наиболее несостоятельными". Подчёркивая необходимость уведомить в подходящее время фюрера (подразумевая, если худшее удастся преодолеть), он предложил незамедлительно встретиться.

Ламмерс ответил восемнадцатого, что он будет в Берлине в конце марта. Процитируем полностью последующее aide-mémoire  на письмо Шлегельбергера, циркулирующее среди его высших чиновников министерства:

 

М-р Рейхсминистр Ламмерс проинформировал меня о том, что фюрер неоднократно заявлял ему, что хочет слышать о том, что решение еврейского вопроса отложено до конца войны. поэтому, по мнению м-ра Рейхсминистра Ламмерса, текущие дискуссии имеют чисто теоретическое значение.
Более того, он будет стараться гарантировать, что бы ни случилось, отсутствие существенных решений без его ведома в случае неожиданного осведомления (Гитлера) какой-либо третьей стороной.

Д-р Геббельс, пребывая в Берлине в волнении, явно надеялся на более быстрое и жёсткое решение, хотя и придерживал язык при встречах с фюрером. 19 марта он продиктовал для своего дневника лишь эту ремарку Гитлера: "Евреи должны уйти из Европы. Если потребуется, мы должны обратиться к самым жёстким методам".

То, что лично Геббельс знал несколько больше, ясно из его записи в дневнике от двадцать седьмого: "Начиная с Люблина" - записал он, - "евреев теперь депортируют из генерал-губернаторства на восток. Процедура довольно варварская и с трудом поддающаяся описанию. В общем и целом" - рассуждал он, - "вероятно, можно считать, что шестьдесят процентов из них должны быть ликвидированы, и лишь сорок процентов определены на работу".
Далее д-р Геббельс записал, что бригаденфюрер СС Одило Глобочник, уроженец Триеста, бывший гауляйтер Вены, кто теперь был начальником СС и полиции люблинского округа, выполнял эту задачу осторожно и ненавязчиво.
Как только гетто генерал-губернаторства опустошались, они заполнялись евреями, депортированными из рейха, и цикл начинался снова.

"Евреям теперь смеяться не от чего" - комментировал Геббельс, но свидетельств того, что он обсуждал эти реалии с Гитлером, нет. Так, этот

 

498

двуликий министр после очередного визита к Гитлеру 26 апреля продиктовал: "Я снова говорил с фюрером об еврейском вопросе. Его позиция в этом вопросе беспощадна. Он хочет заставить всех евреев покинуть Европу... В данный момент Гиммлер организует основной перевод евреев из немецких городов в восточные гетто".

И не только из городов Германии: евреев собирают и во Франции, и в Голландии, и в Бельгии, и в нацистском сателлите - Словакии. В генерал-губернаторстве Ганса Франка - тоже, начиная с гетто в Люблине евреев по распоряжению Глобочника отправляют в восточном направлении. По прибытии к местам назначения на востоке, тысячи из них были, очевидно, просто убиты. Имеющиеся документы проливают лишь тусклый свет на виновных в этом злодеянии.

На совещании правительства генерал-губернаторства в Кракове  9 апреля 1942-го Ганс Франк отказался от ответственности за это: "очевидно" - сказал он, - "что трудовой процесс был бы сорван, если бы в разгар этой трудовой программы пришёл приказ обеспечить ликвидацию всех евреев... Директива" - пояснил он, - "пришла с высшего уровня".*

ИЗ ПИСЬМА, подписанного оберфюрером СС Виктором Браком для Гиммлера 23 июня, становится ясным, что Гиммлер был озабочен сокрытием операции, так как Брак цитирует Глобочника, стремящегося закончить её так быстро, как это возможно, так как неожиданный force majeure  может не дать им её закончить: "Вы сами, рейхсфюрер, как-то заметили, что работа должна быть выполнена как можно быстрее, хотя бы по причинам секретности".

Разрыв между реальными преступлениями на востоке и тем, что знал и говорил о них Гитлер, расширялся. 15 мая за обедом он снова говорил своему персоналу лишь о перевозке евреев в восточном направлении; он с негодованием говорил о неуместных симпатиях буржуазии. Он отметил, насколько хорошо путешествуют евреи в сравнении с немецкими эмигрантами девятнадцатого века, многие из которых умерли по пути в Австралию.
Геббельс, грустный от того, что сорок тысяч евреев ещё остаются в "его" Берлине, поднял этот вопрос двадцать девятого на обеде с Гитлером. ("Я снова проинформировал фюрера о своём плане эвакуировать всех до одного евреев из Берлина...")


* Семантика многозначительна. Ганс Франк сказал: "с высшего уровня" (von höherer Stelle). При намёке на Гитлера нацисты без исключения предпочитали использовать "von höchster Stelle", т. е. "с высочайшего уровня", что имело место в предыдущем параграфе; даже von allerhöchster Stelle.

 


499

В ответ Гитлер лишь распространился о наилучшей послевоенной родине евреев. Сибирь отпадала - она лишь произвела бы ещё более сильный штамм еврейских бацилл; Палестина - тоже: арабы их не хотели; тогда, возможно, Центральная Африка?
В любом случае, подытожил он, Западная Европа должна быть освобождена от своих евреев - родины там для них быть не может.
Ещё 24 июля 1942-го Гитлер за столом упоминал о своём плане перевозки евреев по окончании войны на Мадагаскар, к этому времени находящийся в британских и Голлийских руках, или в другой еврейский национальный дом.

Гиммлер же придерживался собственной тактики. Из его документов следует, что 9 июля его СС-овские начальники полиции Крюгер (Восток) и Глобочник (Люблин) устно ознакомили его с "решением еврейского вопроса". Шестнадцатого он нанёс визит Гитлеру.
 Фотографии в современных польских архивах запечатлели Гиммлера, посещающего семнадцатого гигантский завод по производству синтетического каучука, возведённый подневольными рабочими в Аушвице и сам концентрационный лагерь - восемнадцатого, в компании своего старшего инженера СС группенфюрера Ганса Каммлера и Фрица Брахта - гауляйтера Верхней Силезии.

Первый поезд с евреями, направляющийся в Аушвиц, покинул Берлин одиннадцатого; в антисанитарных условиях, преобладающих в лагере, эпидемия тифа в данное время убивала ежедневно сотни заключённых, но поезда всё въезжали в ворота. 4 сентября в ответ на запрос о тысяче заключённых для строительных работ на Дунайской железной дороге Аушвиц проинформировал Берлин о том, что не может обеспечить их, пока не будет снят "бан" с лагеря (Lagersperre).
Это был странный, односторонний вид карантина: "Оказалось, что хотя в Аушвице всё ещё остался тиф" -  отметили британские дешифровщики, немедленно расшифровавшие этот документ СС, - "вновь прибывшие продолжают поступать".

Что бы позднее ни заявлял трибунал, Гитлер сам никогда не посещал ни один концентрационный лагерь, не говоря о том, чтобы Аушвиц. (Также и разбомбленный город). Учёные заявляют, что Гиммлер по случаю своего визита наблюдал "ликвидацию" поезда с евреями. Это лишено какого-либо документального подтверждения.
На допросе британцами Альберта Хоффмана, тридцатилетнего заместителя Брахта, он вспомнил тот день и описал, как он сопровождал Гиммлера в Аушвице:

условия там, добровольно признался он, были значительно хуже, чем увиденные им в лагере Дахау в 1938-м. "Дурное обращение имело место" - отметил его британский послевоенный дознаватель, - "и (он) действительно видел, как в печах (крематория) сжигались тела". Но в отчёте по допросу добавлено: "Он совершенно не верит сообщениям о злодеяниях, публикуемых в прессе".

 

500

 

19 июля Гиммлер составил для Крюгера следующий приказ: "Перевозка всего еврейского населения генерал-губернаторства должна быть закончена к 31 декабря 1942-го". Гитлер мог мечтать о Мадагаскаре; его люди распоряжались иначе.
Отчёт с Восточной железной дороги Кракова: "С 22 июля из Варшавы в Треблинку через Малькинию каждый день отправлялось по одному эшелону с евреями, и вдобавок один эшелон с пятью тысячами евреев отправлялся из Пшемысля в Белжец".

Министерство Транспорта передало эти данные Карлу Вольфу, Начальнику Штаба Гиммлера, с постскриптумом: "Глобочника поставили в известность". Вольф очень учтиво поблагодарил министерство за эту информацию, а именно: "что теперь в Треблинку в течение сорока дней  ежедневно отправляется один эшелон с пятью тысячами представителей Избранного Народа".
28 июля, как мы видели, Гиммлер отпустил следующий мягкий упрёк своему старшему помощнику, группенфюреру СС Готтлобу Бергеру: "Оккупированные восточные территории избавляются от евреев [judenfrei]. Фюрер возложил выполнение этой очень тяжёлой задачи на мои плечи".

В августе 1942-го немцы сделали первый подход к Венгрии относительно депортации одного миллиона евреев. Доме Стояи, венгерский поверенный в Берлине,  доложил об этом, как о "радикальном отходе" от предыдущего решения Гитлера о том, что вопрос венгерских евреев будет отложен до конца войны.
"Немцы" - докладывал граф Стояи, - "намерены очистить Европу от еврейского элемента безотлагательно и собираются - независимо от национальности этих иудеев и при условии наличия транспортных мощностей депортировать их на оккупированные территории на востоке, где они будут размещены в гетто или рабочих лагерях и привлечены к работе...
На основе абсолютно надёжной информации рейхсфюрер Гиммлер на встрече лидеров СС сообщил, что немецкое правительство хочет закончить депортацию в течение года".

Гиммлер продолжал обманывать своего фюрера. 17 сентября он сделал невозмутимую запись для совещания, состоявшегося в тот день: "1. Еврейская эмиграция [Auswanderung] - как она будет проводиться в будущем? 2. Заселение Люблина" и, подытоживая эти пункты: "Условия в генерал-губернаторстве" и "Глобус" (кличка Глобочника).
Через шесть дней Геббельс говорил перед шестьюдесятью правительственными журналистами в более определённых терминах. Призывая  к значительно большему осознанию опасности, он отметил, что в Берлине ещё осталось сорок восемь тысяч евреев: "они знают с убийственной уверенностью" - сказал он, - "что в течение этой войны будут депортированы на восток и предоставлены своей убийственной судьбе". Эти евреи, добавил он, уже могут услышать "неумолимую поступь физического уничтожения", вызванного тем, что они наносили рейху Гитлера такой ущерб, какой только могли, "пока они живы".