На главную

Дэвид Ирвинг. Война Гитлера. Блур
(развернуть страницу во весь экран)

"Блур"


В середине 1942-го Гитлер начал своими перекроенными армиями операцию "Блур" - летнюю кампанию которая, как он надеялся, сделает его хозяином всей Европы до Астрахани, Сталинграда и Баку. Несмотря на все достижения Вермахта, стратегическая победа была за советским командованием; после Харькова, который Гитлер считал самой дорогостоящей ошибкой Сталина, Красная Армия никогда более не позволяла себя окружать.
Каждая последующая фаза "Блура" приносила всё меньший улов пленными и трофеями, чем предыдущая. Когда Красная Армия  смогла встать и начать сражаться, она делала это на своих условиях: в зимние холода и на крайнем пределе немецкой системы снабжения.

Воодушевлённый победой в Харькове, Гитлер переключил внимание на две, осиротевших в результате разгрома, российские армии. Он решился на короткую отсрочку "Блура", когда в двух предварительных сражениях ("Фредерикус II" и "Вильгельм" соответственно) эти сосредоточения сил неприятеля будут уничтожены. 1 июня он вылетел в Полтаву, в штаб-квартиру фельдмаршала фон Бока, и заручился поддержкой своих генералов объяснив, что упускать такую возможность глупо.
Наша нынешняя неудача не помешает нашему последующему наступлению "Блур" - сказал он.

"Вильгельм" начнётся девять дней спустя, а за ним, двадцать второго, - "Фредерикус II" . Тем временем генерал фон Манштейн приступил к финалу затянувшегося обстрела и осады крымской крепости Севастополь. Сам "Блур", изначально рассчитанный на середину июня, был предварительно назначен на двадцать второе.

4 июня 1942-го Гитлер совершил один из своих очень редких перелётов за границы рейха - поздравить финского маршала Мангейма с семидесятилетием. В обеденном вагоне спецпоезда Мангейма, большие окна которого смотрели на залитое солнцем озеро Сайма, Гитлер соблазнился безупречной речью президента Рити на ответную речь. Пока местный

 

502

немецкий поверенный неодобрительно смотрел на то, как маршал, неосведомлённый об отвращении его гостя к табаку, любезно выпускал клубы сигарного дыма, он ex tempore разразился тактичной речью о своём неловком положении по поводу зимней войны Финляндии с Россией.
Когда его четырёхмоторный Фокке-Вульф-200 поднялся в воздух, польщённый Мангейм заметил: "Он феноменален!"

В полёте из Финляндии Гитлер услышал, что Рейнхард Гейдрих умер от ран. После этого его внимание привлекли евреи в докладе о том, что немецкие "политические émigrés" воюют в рядах французского Иностранного Легиона  в Северной Африке против Роммеля.
9 июня он радировал в штаб Роммелю приказав, что всех таких émigrés в бою следует "безжалостно кончать": взятых в плен следует расстреливать "сразу и без дальнейших разбирательств по приказу ближайшего немецкого офицера".

ЭТО БЫЛ день государственных похорон Гейдриха, проходивших в канцелярии. Присутствовали чешский президент Гаха со своим правительством. Шесть сотен ведущих граждан Германии стояли за Гитлером, чтобы почтить начальника гестапо. Гиммлер называл его "человек с железными нервами".
Согласно его офицеру-историку Вильгельму Шейдту, Гитлер готовил Гейдриха на пост своего преемника. В Праге Гейдрих копировал Гитлера, завоевав рабочих. Ко времени его убийства чешскими рабочими были построены первые двадцать санаториев.

В день его смерти пятьдесят тысяч таких рабочих провели в Праге знаменитую манифестацию против организованной британцами акции. Когда стих "Похоронный марш" Зигфрида, выступил Гиммлер, вспомнив день, когда Гейдрих принял бразды правления в Богемии и Моравии: "Многие в Германии, и ещё более многие среди чехов думали, что ужасный Гейдрих собирается править страхом и кровопролитием".

Но этого не случилось - заявил Гиммлер. Он действовал радикально лишь против "буйных диссидентов", восстанавливая уважение к немецкому укладу и вскоре начал свои внутренние социальные реформы.

Перед тем, как Гаха покинул Берлин, он получил совет от Гитлера держать чехов в узде. Если повторится хоть одна антинемецкая выходка, из-за которой он в сентябре назначил Гейдриха, сказал он, то он всерьёз задумается над депортацией из Богемии и Моравии всех чехов. Гаха попросил разрешения предупредить свой народ. Гитлер порекомендовал это. В 11:10 вечера он отбыл в Баварию.

15 июня адмирал Рёдер приехал в Берхгоф, чтобы настоять на штурме Мальты. В мае генерал ВДВ Курт Штудент

 

503

предупредил Гитлера о британских укреплениях и оборонительных сооружениях, но Гитлеру казалось, что о вероятной тактике британцев он знал лучше, чем итальянцы. Офицер Йодля штаба ВМФ заявил в адмиралтействе: "У фюрера мало уверенности в успехе операции, так как штурмовые возможности итальянцев совершенно неадекватны, и у них нет даже понятия о секретности.
Эта задача представляется чрезвычайно сложной, значительно труднее критской, которая оказалась достаточно трудной". Гитлер предложил ряд толковых аргументов против вторжения на Мальту: даже в случае успеха итальянцы не смогут обеспечить снабжение гарнизона острова (к которым в адмиралтействе едко добавили, что в настоящее время всё ещё действует гораздо более сложная линия поставок Роммелю).

Ещё более надуманным было заявление Гитлера о том, что Мальта в большей степени удовлетворяет их стратегические нужды, находясь в руках британцев, так как  конвои для её снабжения предлагают в противокорабельной войне статичные мишени. Гитлер разрешил в течение мая вести "теоретическое планирование" относительно Мальты, но теперь, 15 июня, он даровал адмиралам мало надежды на то, что штурм случится хоть когда-нибудь.

На службе у Германии были или вступали в неё около 200 субмарин - плод предусмотрительной политики консервации, на которой Гитлер настоял в 1940-м. Гитлер сожалел о том, что не предоставил строительству субмарин мощностей больше, чем большим линкорам.
Однако, последние представляли ценность в качестве средства устрашения. Поэтому у него вначале была антипатия к плану адмиралтейства "Ход Конём", по которому весь немецкий линейный флот в Норвегии должен был попытаться уничтожить очередной конвой Союзников с поставками для России - PQ-17.

В начале июня офицер связи Рёдера заверил Гитлера, что риска при условии, что рейхсмаршалу прикажут обеспечить им поддержку Люфтваффе, не будет никакого; когда адмирал 15 июня покидал Берхгоф, он получил от Гитлера осторожное разрешение действовать - при условии, что находящиеся поблизости авианосцы Союзников будут точно локализованы и разбомблены до недееспособности.

На русском фронте неприятель с напряжением ждал следующего шага Гитлера. Становилось ясно, что русские больше не обманывались шумными приготовлениями Клюге на западе от Москвы: и действительно, 16 июня агентство новостей Союзников процитировало немецкие летние стратегические планы в таком объёме, что стала очевидна утечка в немецкой системе безопасности.
Гитлер был ошеломлён и разъярён; он подозревал, что виновник этого - Генеральный Штаб Гальдера. Он был в ярости узнав, что старший офицер Генерального Штаба совершил аварийную посадку на ничейной территории с полным комплектом секретных планов первого этапа "Блура" - танковым броском на Дон к Воронежу - точно так же, как произошло в злосчастье Мехелена в 1940-м.

 

504

 

Он сам подписал новый приказ об усилении правил безопасности: "Безопасности при подготовке больших операций придаётся особое значение ввиду того, что оперативные предписания, попавшие в руки неприятеля, могут в соответствующее время быть им использованы".
Тем не менее, он хладнокровно приказал оставить стратегический план для "Блура" неизменным.

К ПОЛУНОЧИ 7 ИЮНЯ его поезд покинул Мюнхен, направившись в Берлин. Его мысли, скорее всего, вернулись на двенадцать месяцев назад - к той ночи, когда он провёл мучительные часы, ожидая начала "Барбароссы". Если бы не упрямство его генералов последним летом, Россия давно была бы разгромлена!
Ночью его поезд зашёл на двадцать минут на одну из станций. Телефоны были подключены, и пришли радостные и совершенно неожиданные новости из Северной Африки: британский опорный пункт в Тобруке пал. Генерал Роммель уже готовился к броску на Египет. Гитлер немедленно ему телеграфировал с известием о повышении до чина фельдмаршала.

Когда Геббельс за обедом указал на сверхъестественную популярность Роммеля, Гитлер восторженно согласился. Он сообщил своему штату, что собирается связаться с Муссолини и посоветовать ему предоставить Роммелю полную свободу действий. Сообщение, которое он телеграфировал в Рим, заканчивалось знакомым аргументом: "Богиня воинской удачи приближается к командующим лишь единожды и тому, кто не схватит её в этот момент, вряд ли представится возможность схватить её снова".

Муссолини позволил себя урезонить. "Геркулес" был отложен до начала сентября. В течение недели Роммель надеялся оказаться в Кайро.
Итальянское командование и Главнокомандующий Гитлера на юге - фельдмаршал Кесслеринг наблюдали за продвижением Танковой Армии на восток, в Египет, с растущим беспокойством. Гитлер оставался оптимистичным. Хотя Роммель в июне едва получил для своей армии три тысячи тонн грузов, Гитлер уже видел Египет в своих руках.

"Роммелю должны быть обеспечены все поставки, в которых он нуждается" - заявил он за обедом 28 июня после того, как поступили новости о том, что четыре дивизии неприятеля были окружены в крепости Марса-Матрух. Он согласился с предсказанием Кейтеля о том, что "когда немцы возьмут Александрию, всё британское общество придёт в гораздо большую ярость, чем после капитуляции Сингапура".
"Будем надеяться, что американская дипмиссия в Кайро будет и впредь столь превосходно информировать нас о британских военных планах своими плохо зашифрованными телеграммами" - сказал он.

После завершения "Блура" осенью англо-немецкое урегулирование представлялось неизбежным. Однако, британская армия собиралась закрепиться в шестидесяти

 

505

милях к западу от Александрии - в Эль-Аламейне, и в распоряжении фельдмаршала Роммеля теперь оставалось лишь семьдесят танков и бронеавтомобилей.

"ОПЕРАЦИЯ БЛУР" началась утром 28 июня 1942-го. Немецкие и венгерские дивизии под командованием генерала Максимилиана фон Вейхса двинулись на восток в направлении донского города Воронежа. Два дня спустя Шестая Армия генерала Паулюса начала наступление, которое должно было продвинуть её на юг вдоль Дона.

Гитлер был воодушевлён доказательствами генерала Гальдера того, что все российские резервы были исчерпаны; он начал размышлять о том, чтобы снять с "Блура" две танковых дивизии для последующего штурма Москвы.
Гитлер предвидел гибкую стратегию маршала Тимошенко - своего русского противника на юге, но рассчитывал переиграть его продвижением своих танков на юг достаточно быстро для того, чтобы не допустить отступления неприятеля за Дон.

Вспоминая Дюнкерк в 1940-м и Ленинград в 1941-м, Гитлер в частности опасался, что Воронеж со временем проглотит его драгоценные танки. Кейтель распознал знакомые признаки беспокойства и умолял его вылететь лично и приказать Боку брать город одному.
Гитлер совершил трёхчасовой перелёт в Полтаву, прибыв в семь утра 3 июля; однако, он потерял дар речи, увидев гранитное лицо фельдмаршала.

Будучи далёк от прямого запрета Боку брать Воронеж, Гитлер завуалировал свои директивы двойными отрицаниями столь туманно, как будто оставил Бока в размышлениях: "Правильно ли я понял Вас: я должен взять Воронеж, если это окажется возможным легко и без кровопролития. Но я не должен вовлекаться в тяжёлое сражение за город?". Гитлер подтвердил это, безмолвно кивнув.

По возвращении в Волчье Логово мужество к нему вернулось. Он нетерпеливо наблюдал за ходом сражения; 6 июля город был взят достаточно легко, но на две танковых дивизии немедленно обрушились две яростные контратаки русских.
По ходу нежелательного сражения за город драгоценное время было упущено. Дивизии не смогли выпутаться из ситуации с Воронежем до восьмого, и после одного дня продвижения на юг у них кончилось топливо.

Кипя гневом, Гитлер наблюдал, как ускользают российские силы. Боку сильно не повезло и Гитлер его уволил. Он сказал Шмундту, что всё ещё восхищается этим человеком, но в этот кризис он может работать только с генералами, которые следуют его указаниям буквально.
Последствия были серьёзными. Когда 8 июля закончилась первая фаза "Блура", Вейхс захватил лишь 28 000 пленных и 1 000 танков, а шестая армия насчитала только 45 000 пленных и 200 танков. Неделю спустя, вторая фаза - попытка окружения армии к северу

 

506

 

от реки Донец, закончилась взятием Миллерово; на этот раз там было взято лишь 14 000 пленных.
В ретроспективе стало ясно, что большая часть Красной Армии спаслась. Гитлер, вводимый в заблуждение своим Генеральным  Штабом, явно считал эти низкие уловы дальнейшими доказательствами того, что Красная Армия была на последнем издыхании.

Тем временем, 21 июня, Третьи ВВС доставили данные фоторазведки южной Англии, показавшие около трёх тысяч малых судов, сосредоточенных между Портсмутом и Портландом и множество незнакомых судов у берега Саутгемптона и Пула.
Черчилль что-то замышлял. Гальдер предложил отправить на запад танковую дивизию; Гитлер согласился и распорядился, чтобы ещё три, находящиеся в резерве, остались вместе с дивизией СС "Рейх" и Седьмой Воздушно-десантной дивизией.

26 июня он принял решение, что "если сопротивление русских окажется слабее, чем ожидалось", две дивизии СС "Лейбштандарт Адольф Гитлер" и "Мёртвая голова" также будут переведены на запад. В директиве от 9 июля он прогнозировал, что вторжение Союзников состоится где-то между Дьеппом и Гавром или в Нормандии, так как эти береговые территории были в поле боевой досягаемости Союзников и подходили для переправы на малых судах.

Он считал, что у недавнего визита Черчилля в Вашингтон лишь одна цель: рекомендовать не открывать полномасштабный Второй Фронт до 1943-го. Он мог прийти к этому выводу из перехвата телефонного трафика между Лондоном и Вашингтоном.
Гитлер, естественно, упомянул о "самом Черчилле как доказательстве". Но он считал, что сейчас Черчиллю помогать русским - безрассудно. В Арктике немецкие подлодки и бомбардировщики потопили двадцать четыре из тридцати шести торговых судов Союзников конвоя PQ-17, следовавшего в Северную Россию; Тирпиц и линейный флот даже не были задействованы.

НА ЕЖЕДНЕВНЫХ военных совещаниях советники Гитлера были уверены в победе в России. В их глазах восток был уже в составе германской империи.
9 июля он обсуждал с Гиммлером окончательные планы по размещении в Крыму южных тирольцев. Шестнадцатого он сказал Гиммлеру, что у него нет намерений к публичной аннексии Закавказья в германскую империю; будет достаточно взять под контроль нефтяные месторождения и границы и оставить Резидент-генерала для защиты немецких интересов в "Свободных Кавказских Протекторатах", как они будут называться.

Двадцать третьего он велел Борману предоставить рейхсляйтеру Розенбергу обширное руководство по контролю населения на востоке: немецкие стандарты гигиены и здравоохранения

 

507

не будут насильственными. Когда Гитлер узнал, что его войска прижили с русскими женщинами более миллиона отпрысков, он дал задание Гиммлеру проверить всех детей, отобрать перспективных в расовом отношении и "вернуть" их Германии; если их матери будут здоровыми и расово приемлемыми, они тоже получат на это право.
Всё же беспокоясь о том, что в следующих поколениях даже отвергнутое потомство может "улучшить" русскую породу, Гитлер распорядился о широчайшей раздаче на востоке контрацептивов. Что касается образования, Гиммлер заявил своим полицейским чиновникам: "Я могу лишь повторить то, что говорил фюрер. Будет достаточно, если: во-первых, дети выучат в школе дорожные знаки, чтобы они не попадали под наши автомобили; во-вторых, научатся считать до двадцати пяти и, в третьих - смогут также писать свои имена. Большего не требуется".

ДЛЯ ПОСЛЕДНЕГО усилия на восточном фронте Гитлер переехал в передовую штаб-квартиру на Украине под кодовым именем "Вервольф", в Виннице. 16 июля 1942-го, в 8:15 утра, весь его штат вылетел на шестнадцати самолётах на новое место.
Через три часа они приземлились в Виннице. На этой штаб-квартире комендант Гитлера боялся лишь атаки парашютистов, возможно, в немецкой униформе, поэтому фюрер не обнаружил ни одного бетонного бункера, характерного для Волчьего Логова в Растенбурге.
Но лачуги были сырыми, климат - влажным, и каждый вечер всем приходилось глотать Атарбин - самое лучшее средство от малярии, против которого бунтовал язык.

Гитлер испытывал к лагерю отвращение. Ночью он был холодным, как лёд. Днём Винница изнемогала от высокого украинского солнца. Он страдал от сильных головных болей и часто со всеми ругался. Ведущий дневник OKW Хельмут Грейнер сделал личную запись:
"Здешний климат и жара угнетали фюрера. Он томился по своему старому бункеру (в Растенбурге), что было ясным знаком того, где мы будем квартировать этой зимой... К тому времени наши операции на Кавказе фактически будут завершены".

С этим, надеялся Гитлер, с его нефтяным кошмаром будет покончено. Однажды он сказал: "Если я не смогу взять хотя бы Майкоп, я не смогу сражаться дальше". Если бы он взял нефтяные месторождения и Майкопа, и Грозного, дающие пять миллионов тонн в год, а тем более, если бы его армии захватили Бакинские месторождения к югу от Кавказа, то Сталину пришлось бы признать поражение.

Перед Шестой Армией Паулюса неприятель поспешно отступал к Сталинграду. Казалось, российское командование теряет контроль. В ряде директив, изданных в конце июля, Гитлер уверенно утверждал, что трёхнедельная кампания фактически выполнила все задачи, которые он поставил перед южным фронтом. Операция против маршала Тимошенко прошла

 

508

"намного лучше и быстрее", чем ожидалось. Гитлер заявил: "Лишь мелким элементам армий Тимошенко удалось избежать окружения и уйти к югу от Дона". Он уже разделил Группу Армий "Юг"  на две новых группы армий - А и В; командующим первой он назначил фельдмаршала Листа, а второй - генерала фон Вейхса.

Две этих группы должны были разойтись от Дона: группа Листа для окружения спасавшихся русских к югу от Ростова и дальнейшего захвата Кавказа и побережья Чёрного моря; Вейхс должен был атаковать к юго-востоку в направлении Сталинграда и Волги, так как Гитлер был уверен, что эта река была главным речным путём Сталина. После Сталинграда танковые дивизии должны пойти вниз по Волге к Астрахани на Каспийском море.

Для взятия Сталинграда он выделил одну из имевшихся там четырёх немецких армий - Шестую. После ожесточённой схватки 23 июля был взят Ростов, но неприятель ускользнул, оставив после себя взорванные мосты. Два дня спустя весь восточный берег Дона был в руках  немцев.

Однако, организация снабжения немецкой армии опять потерпела провал. Несколько дней танки Шестой Армии простояли без бензина. Ещё хуже было то, что с 25 июля генерал-квартирмейстер Вагнер обратил все логистические усилия со Сталинграда на кавказскую операцию.
Вейхс звонил, умолял об отмене решения; Гитлер сместил Вагнера, но в течение десяти дней Шестая Армия была обессилена отсутствием снабжения в то время, как у русских командиров было время на строительство линии обороны далеко к западу от Сталинграда.

В "Вервольфе" страстные аргументы прорывались через толстые деревянные стены избы для совещаний. Гальдер приватно проявлял ярость относительно "гротескного" невежества этого дилетанта. Гитлер рычал, что Гальдер постоянно игнорирует его приказы по переброске танковых корпусов из ростовской группы для поддержки Шестой Армии.
26 июля группа армий Листа переметнулась через Дон для атаки Кавказа; её поддерживали Четвёртые ВВС Рихтхофена. Гальдер записал на следующий день, 30 июля: "На совещании у фюрера генерал Йодль взял слово и важно заявил, что судьба Кавказа будет решаться в Сталинграде". Тот же самый довод Гальдер приводил неделю назад.

Было решено сразу передать Четвёртую Танковую Армию Листа Вейхсу. Напрасно Лист протестовал, когда Гальдер звонил ему вечером, что его группа тоже страдает от недопоставок топлива и подчёркивал риск, на который они идут, отправляясь в южном направлении, на Кавказ, с незащищёнными флангами.

Когда он попросил, чтобы по крайней мере во Францию не переводили дивизию "Великая Германия", Гальдер был столь же непреклонен. Две этих немецких армии, каждая с менее надёжными союзными силами в готовности, были переданы для решения каждой из южных стратегических задач Гитлера: Сталинграда

 

509

и Кавказа. Если резервы неприятеля истощились, то это была адекватная диспозиция, если нет, то - нет.

ИЗ ИМЕЮЩИХСЯ ДОКУМЕНТОВ ясно, что Гитлер не опасался никакого серьёзного штурма в Западной Европе до 1943-го, но имелись настойчивые слухи, что нечто всё же назревало. Агенты Абвера в посольских кругах Мадрида докладывали, что Британия собирает к концу августа 2 400 судов для "попытки вторжения" через Канал или атлантическое побережье Франции.

18 июля в Лондоне началась неделя переговоров между Черчиллем и поверенным Черчилля - Гарри Гопкинсом. Два дня спустя Гиммлеру была отправлена пачка перехваченных трансатлантических телефонных разговоров и, естественно, Гитлеру с комментариями генерала СС: "Хотя в этих прослушанных телефонных разговорах используются лишь кодовые слова, я пришёл к следующему: сегодня и завтра между британцами и американцами должна состояться встреча особой важности.
Эта встреча, скорее всего, определит, где и когда будет открыт Второй Фронт. Большинство переговаривавшихся лиц являются офицерами Генерального Штаба, послами и министрами".
13 августа очень авторитетный агент Абвера в южной Англии сообщил, что целью вторжения будет порт Канала Дьепп.

У Гитлера на западе было 29 дивизий. но чем дольше он изучал толстые военные атласы, составленные его экспертами, тем большую тревогу он испытывал. Он отправил Вальтера Френца, своего мобильного штабного фотографа, в поездку на побережье с целью сфотографировать всё интересное, что он увидит.
Цветные фотографии показали, что для назначенного штурма Союзников  широко открыто всё побережье; он решил построить неприступную линию укреплений вдоль всего атлантического побережья со стороны Британии.

13 августа он собрал в своей штаб-квартире "Вервольф" Альберта Шпеера с военными экспертами и ознакомил их со своими требованиями к "Атлантическому Валу": он должен быть таким, чтобы с полумиллионным военным контингентом могла быть защищена вся береговая линия.
Цена не была препятствием. "Нашей самой дорогой субстанцией является немецкий человек. Кровь, которую сохранят эти укрепления, стоит миллиардов!" Вал должен быть закончен к концу апреля 1943-го. Базы подводных лодок и морские артиллерийские батареи должны были иметь специальное устройство.
Тяжёлые пулемёты, танки и противотанковые орудия должны быть прикрыты, так как Гитлер предвидел, что любое вторжение начнётся с опустошительной бомбардировки всей территории.

"Самым правильным будет считать наши Люфтваффе на западе столь слабыми, словно их не существует" - предупреждал Гитлер. Он приказал, чтобы все бункеры были газонепроницаемыми и снабжены кислородными приборами; Союзники могут использовать бомбы с напалмом, поэтому

 

510

в бункерах должны быть буртики во избежание затекания горящего напалма.  Враг должен дважды подумать даже перед испытанием этого вала, а когда вторжение начнётся, то оно будет такой силы, что для Гитлера не будет проблемой определить реальный Schwerpunkt после любой разведки боем.

В августе 1942-го он предвидел, что вторжению будут предшествовать ночные волны воздушного десанта, призванного уничтожить магистрали транспорта и связи, а также нейтрализовать штабы: само вторжение последует на рассвете, с трёх или четырёх тысяч десантных судов и полным превосходством неприятеля в воздухе.
Разумеется, сказал он 14 августа балканскому дипломату, что эти безумные британцы могут попытаться предпринять что-либо даже до 1943-го. "С такими сумасшедшими, как этот алкоголик Черчилль и Макквей и тупицами, как этот набриллиантиненный модник Эден у власти, мы должны быть готовы к любой глупости!"

"Мы привыкли к сюрпризам" - 15 августа приватно записал Рундштедт, - "особенно теперь, когда Черчилль побывал в Москве. Что ж, пусть "заглянут!" То, что произошло четыре дня спустя, было непостижимым coup de théâtre британцев: две бригады канадских войск высадились с тридцатью танками и коммандос по обе стороны Дьеппа.

Рейд закончился полым провалом. Британцы потеряли эсминец, 33 десантных судна, более 100 самолётов и 4 000 человек, из которых 1 197 лежали бездыханными на пляжах и вдоль набережной. В 6:15 вечера Рундштедт радировал о том, что ни одного вооружённого англичанина на берегу не осталось.
Сообщение вызвало у Гитлера проблеск улыбки. Двадцать первого Рундштедт отметил: "Шмундт сказал, что он был очень признателен и счастлив относительно Дьеппа. Цейтлер (Начальник Штаба Рундштедта), который был там вчера сказал, что выглядит это умопомрачительно: груды мёртвых англичан,  затопленные суда и т.д."

Гитлер послал своего переводчика, Рауля Шмидта, опросить пленных. Одни пленный прямо заявил ему: "Человек, отдавший приказ об этом рейде и те, кто его организовал - преступники и должны быть расстреляны за эту бойню!"

Политически решение Черчилля о Дьеппе было незрелым. Наци узнали, что вся эта боевая операция была рассчитана лишь на разрушение гавани Дьеппа и некоторых орудий и радарных установок. Гитлер был удивлён, что Черчилль обошёлся даже без парашютистов: если бы они высадились в тылу и уничтожили резервы, день мог закончится совсем иначе.
В сентябре в секретном обращении к своим западным командующим он предсказывал, что "настоящее" вторжение врага будет основываться в большей степени на ВВС.

"Мы должны понять, что не мы одни усвоили урок Дьеппа. Британцы его тоже усвоили. Мы должны быть готовы к совершенно другому виду атаки, и совершенно в другом месте". Атлантический Вал приобретает теперь жизненную необходимость. "Если в будущем году ничего не случится - мы выиграем войну".
The Black Spot for Halder