На главную

Дэвид Ирвинг. Война Гитлера. Чёрная метка для Гальдера
(развернуть страницу во весь экран)

Чёрная метка для Гальдера

 

МЕЖДУ АРМИЯМИ Гитлера и Баку стоял Кавказ - семьсот миль горных хребтов, увенчанных потухшим вулканом высотой восемнадцать тысяч футов - Эльбрусом. Защищённые с одной стороны Чёрным морем, а с другой - Каспийским, эти горы в течение всей истории служили непреодолимым препятствием для осуществления военных замыслов.
Монгольские захватчики, Тимур, Сельджуки и Османы - все обходили их с востока; мусульманам в своём северном походе пришлось прижаться к Каспию и Петру при вторжении в северную Персию - тоже. Кавказ сам по себе был непроходимым.

Гитлер решил установить исторический прецедент. Не впечатляясь препятствиями, он отправил армию фельдмаршала фон Листа перейти через горы к побережью Чёрного моря так, чтобы участие  российского флота было исключено полностью. Введённый летом в заблуждение Гальдером и военной разведкой относительно сталинских резервов, Гитлер из-за этого вовлёк свои армии в слишком большое число кампаний на слишком многих фронтах, оставив нестабильные дивизии своих союзников защищать свои фланги.

Эти союзники - румыны, венгры и итальянцы, имели низкий боевой дух и неадекватное оснащение, в то время, как неприятель из чистого воздуха набирал по всему фронту свежие дивизии. У Гитлера не было резервов, чтобы достойно отреагировать на эту неожиданную ситуацию.
Русские генералы, взятые в плен в бою, лишь едва улыбались, когда их допрашивали о силах, всё ещё находящихся в распоряжении Сталина: "Такого вы в жизни не видели!"

Гитлер был намерен не попадать врасплох. Русские, безусловно, ударят сначала по венгерским и итальянским армиям на Дону. 16 августа он проницательно предсказал, что русские повторят схему 1920-го, использованную ими против Белой русской армии - атака вдоль Дона при Серафимовиче и удар в направлении Ростова; тогда под угрозой оказывается весь южный фронт.
Неоднократно в течение всего августа Гитлер приказывал Гальдеру

 

512

перевести 22-ю  танковую дивизию от Сталинграда в тыл итальянской армии. Гальдер не обращал на это внимания; в дневнике Гальдера или в соответствующих записях группы армий нет ссылок на приказ Гитлера.
История показала, что опасения Гитлера были хорошо обоснованными.

Силы русских были какими угодно, только не истощающимися. 2 августа начальник восточного сектора армейской разведки - полковник Гелен указал на то, что только в июле Сталин скомплектовал 54 новых пехотных дивизии и 56 - танковых.
Гальдер на следующий день отправил все данные Гелена Гитлеру, честно признав, что прежние разведывательные данные были занижены; но добавил, что неприятель совершил этот подвиг только значительно большим использованием женского труда, чем в Германии и предположил, что так как Сталин теперь может надеяться только на восемнадцатилетних призывников, можно ожидать прибавления не более, чем 30 дивизий.

В июле Красная Армия потеряла 1 800 танков и, так как она импортировала только 400 и производила не более 1 000 в месяц, рано или поздно поставки ей танков истощатся. Но даже оптимизм Гальдера испарился спустя пару недель. Новые данные Гелена теперь приводили наличие у Сталина эквивалента 593-х дивизий, устрашающее количество которых находилось в резерве.

Гитлер трогательно цеплялся за свою раннюю информацию - вся его стратегия в России основывалась на ней. Он настаивал, что русские Гелена дурачат. Согласно Гальдеру, Гитлер был в бешенстве: "Я, глава величайшей индустриальной нации - Я, кому служат величайшие гении всех времён", согласно Алберту Шпееру: "Я, чьи шаги приводят в трепет весь мир, я проливаю кровь, пот и слёзы, чтобы производить шесть сотен танков в месяц. А вы говорите мне, что Сталин делает тысячу!"
Единственной надеждой Гитлера было лишение русских экономического базиса для долговременной обороны. Он находился на Кавказе.

9 августа соединение генерала Руоффа взяло Краснодар, а танки Клейста прокатились по Майкопу, но нефтяные месторождения лежали в руинах. Гитлер призвал фельдмаршала Листа как можно скорее ударить по портам Туапсе и Сухуми, тем самым лишив российский флот его последних прибежищ и обеспечив немецкой армии поставки на Кавказ морем. Но через горы проходила лишь одна дорога - от Армавира через Майкоп к Туапсе. Однако, Четвёртые ВВС всё ещё сохраняли оптимизм.


Но 11 августа начальник разведки OKW, Канарис, посетив штаб-квартиру Гитлера, записал в дневнике: "Кейтель... не разделяет оптимизма Рихтхофена. Он не сомневается, что русские попытаются удержать западный Кавказ, особенно блокировать дорогу от Армавира к Туапсе". Через шесть дней

 

513

 

танки Клейста достигли восточного края горного хребта, где были остановлены жёстким сопротивлением неприятеля и атаками авиации. Русские выставили на этом театре более трёх тысяч самолётов, включая тренировочные и полученные по Ленд-лизу. Гитлер упускал время.
К концу августа наступление Листа прекратилось, потерпев поражение от непроходимых дорог, уничтоженных подвесных мостов, густого тумана и проливных дождей со снегом.

К северо-востоку наступление Вейхса на Сталинград шло лучше, несмотря на гнетущую жару летнего солнца в безводных степях. Четвёртая Танковая Армия генерала Хота остановилась как раз к югу от города.
А к 23 августа Шестая Армия Паулюса подошла к Волге в месте, расположенном точно к северу от города.  До наступления ночи советские корабли были отправлены огнём 88-миллиметровых орудий на дно Волги, но и здесь сопротивление Красной Армии ожесточалось.

У ГИТЛЕРА НЕ ОСТАЛОСЬ резервов. С начала августа яростные атаки русских глодали костный мозг Группы Армий "Центр". Он приказал фельдмаршалу фон Клюге срезать русский выступ  Сухиничи  - в ста пятидесяти милях на юго-запад от Москвы, оставшийся после зимнего кризиса; эта атака - "Смерч" должна была создать плацдарм для возможного более позднего штурма Москвы.

Изматывающие атаки русских  против Девятой Армии генерала Вальтера Моделя под Ржевом и Зубцами Гитлера не впечатлили. Возможно, он надеялся на повторение харьковской победы.
Когда Клюге воззвал о разрешении отменить "Смерч" и вместо этого использовать пять сотен танков для спасения Девятой Армии, Гитлер даже не услышал этого. Клюге с топотом удалился из "Вервольфа" со словами: "Тогда Вы, мой фюрер, должны принять всю ответственность!"

Атака началась 11 августа, в сложной местности - сильно укреплённых, заболоченных лесах, перемежающихся вероломными минными полями. Атака провалилась. Снова вызванный в "Вервольф" 22 августа, Клюге получил нагоняй и задание переориентировать "Смерч"  в оборонительную операцию.
Через четыре месяца он жаловался: "Нашей наихудшей ошибкой этого месяца была эта атака на Сухиничи. Это был пример из учебника, как не надо проводить атаку. Они атаковали практически во всех направлениях вместо того, чтобы вести её плотно, держась вместе, быстро прорываясь силами пяти танковых дивизий".

Девятая Армия Моделя под Ржевом стала гибнуть, истекая кровью. 24 августа Гальдер потребовал для Моделя разрешение отступить. Один полк потерял за неделю восемь командиров. Ненависть Гитлера к Генеральному Штабу вскипела. "Похоже, у вас всегда лишь одно предложение - отступать!" - распекал он Гальдера.
"Я должен требовать от своих командующих той же стойкости, что и

 

514

от своих войск". Впервые Гальдер потерял самообладание. "Вдалеке отсюда наши блестящие стрелки и лейтенанты гибнут тысячами просто потому, что их командующие отрицают единственно возможное решение". Гитлер прервал его рассчитанным упрёком: "И Вы, Герр Гальдер, думаете, что можете поучать меня относительно войск! Вы так же просиживали штаны в Великую войну, как и в эту. На Вашей форме нет даже нашивки о ранении!"

Свидетелем вспышки Гитлера в сторону Гальдера был фельдмаршал фон Манштейн, завоеватель Севастополя. Манштейн прибыл из Крыма, по пути на север, где его Двенадцатая Армия готовилась к последнему штурму Ленинграда, должного состояться  в сентябре. Пока город не будет разрушен, Гитлер не мог снять оттуда свои дивизии для усиления армии генерала Дитля в Лапландии, где неприятель мог захватить единственные никелевые рудники, оставшиеся под  немецким контролем.
(Был бы он Сталиным или Черчиллем, сказал он, то мог бы не беспокоиться за эти никелевые рудники, а без них в течение нескольких месяцев производство немецких танков или снарядов стало бы невозможным.)

Для этой операции, "Северное сияние", он пообещал фельдмаршалу Георгу фон Кюхлеру количество артиллерии, небывалое со времён Вердена. Кюхлер сказал Гитлеру, что собирается покончить с Ленинградом до конца октября, но Йодль мимоходом заметил, что это это слишком долго.

23 августа Гитлер сказал Кюхлеру, что собирается сделать ответственным за штурм Ленинграда Манштейна. Вместе они внимательно рассматривали аэрофотоснимки города. Гитлера тревожили возможные уличные бои в бесконечном лабиринте улиц и домов.
Как заметил Кюхлер, когда начнётся штурм, сотни тысяч рабочих бросят свои станки, возьмут винтовки и устремятся в окопы. Воспрепятствовать этому может лишь многодневная устрашающая бомбардировка заводов, производства боеприпасов, партийных зданий и контрольных пунктов.  (Манштейн позднее сказал Кюхлеру, что из своего опыта с Севастополем не верит, что русских можно запугать бомбардировкой).

Гитлер предвидел более фундаментальную угрозу - того, что Сталин сначала атакует перешеек. Он знал, что первые девять танков "Тигр" были на пути из Германии. "Я выставлю первые танки "Тигр" на линию фронта именно здесь" - сказал он Кюхлеру. Гитлер решил, что Манштейн должен начать операцию "Северное сияние" 14 сентября, после того, как Рихтхофен в течение трёх дней будет разрушать город посредством эскадрилий бомбардировщиков.
Но до того, как это началось, 27 августа русские ударили именно там, где и боялся Гитлер - на перешейке. Восемнадцатую Армию генерала Георга Линдеманна, расположенную там, начали раздирать обширные бреши,

 

515

и Двенадцатой Армии пришлось направить свои силы на её поддержку. Штурм Ленинграда ещё более отодвинулся. В то же время столбик термометра в штаб-квартире Гитлера под снижающимся украинским солнцем продолжал подниматься. Земля была твёрдая, как камень, деревья и кустарники стояли в пыли, а над каждой дорогой удушающим покровом висели тучи пыли.
"Чем больше мы томились по дождливой и прохладной погоде" - писал в Вервольфе  31 августа ведущий дневник OKW Грейнер, - "мы и боялись этого, так как говорят, что влажность здесь особенно невыносима. В лесном лагере мы ещё могли переносить жару, но для этого нельзя было покидать лесной тени". Когда он заканчивал письмо, на деревянную кровлю полился первый дождь, и от земли стал подниматься пар.

После реанимации Мальты, когда в июне на остров прибыл первый британский конвой, поставки Роммелю резко сократились. Инстинктивное отодвигание Гитлером плана по вторжению на остров - "Геркулес", дорого обошлось немцам. Как недостаток воды мучил в июне защитников Свободной Франции в Бир-Хайшеме, так в июле и августе Роммель начал страдать от нехватки бензина.
В июне и в июле его авиация совершила двенадцать тысяч вылетов. Но в начале августа у него остались последние несколько сотен тонн бензина. Немцам пришлось перегруппировываться, и каждая миля в пустыне стоила Роммелю всё более ценных остатков бензина. Вражеские истребители-бомбардировщики барражировали над пустыней практически беспрепятственно.

Заместитель Йодля - Варлимонт, вылетел в конце июля в Северную Африку, как оказалось, для собственного любопытства: он ярко описал Гитлеру беды Роммеля, противостоящего растущему день ото дня натиску неприятеля. Гитлер нетерпеливо обернулся к Герингу: "Вы слышите это, Геринг! Массированные авианалёты посреди пустыни!"
Когда Роммель 30 августа приступил к своему долго готовившемуся штурму Эль-Аламейна, враг от дешифровщиков знал об его планах. Он имел над ним сильнейшее численное превосходство, а его резервы ГСМ были столь малы, что к  сентябрю его Танковая Армия "Африка" вернулась туда, откуда начала выдвижение.

Рёдер и его штаб ВМФ предупреждали, что это была поворотная точка в войне. Армия отказывалась признавать это. Йодль убеждал Гитлера, что египетское наступление не провалилось, так как врагу лишь едва удалось потеснить Роммеля на его позициях в Аламейне.
Поэтому для восстановления превосходства в воздухе Германии в Африке не было предпринято ничего. Гитлер был уверен, что никакого вреда для Оси там нанесено быть не может, и в 1942-м - уж точно.


____________________________

 

516

НАСТУПИЛА ОСЕНЬ. В дубовых лесах вокруг штаб-квартиры Гитлера её признаки стали очевидны. Поля были спелые, подсолнухи были разложены сушиться на крышах, а пузатые арбузы, шедшие здесь лишь на корм скоту, валялись повсюду; головки маков почернели, початки кукурузы - пожелтели, и лето явно кончалось.
Гитлер не видел ничего из этого, и впереди у него была лишь череда поражений и разочарований.

МАНЯЩИЙ И СОБЛАЗНИТЕЛЬНЫЙ, Сталинград казался Гитлеру и его полевым командирам  столь же полезным, сколь доступным. Гитлер сказал Гальдеру, что хочет "избавиться" от всего мужского населения этого города коммунистической заразы, а его женщин вывезти. Ежедневно бомбардировщики Рихтхофена сбрасывали тысячи тонн бомб на русские позиции.
На полях боя лежал удушающий покров пыли толщиной в две мили. Рихтхофен едко критиковал полевых командующих Паулюса и Хорта заявляя, что с большей волей к победе они могли бы взять Сталинград за два дня.

На Кавказе дела фельдмаршала Вильгельма Листа шли немногим лучше. Его горные дивизии фактически стояли на месте в узких проходах - всё ещё в двадцати и более милях от берега Чёрного моря. Гитлер был раздражён медленным продвижение Листа. Йодль храбро защищал достижения его группы армий и отмечал, что именно последствием приказа самого фюрере к началу "Барбароссы" было то, что горным дивизиям пришлось пренебречь их специальным оснащением и быть ненамного более полезными в горах, чем прославленные пехотные дивизии;
Гитлер заявил, что отдал приказ об их соответствующем оснащении в качестве горных дивизий до начала "Блура" -  в июле, но Йодль ответил, что Гитлеру изменяет память. То, что даже два этих человека ссорились друг с другом, было симптомом ухудшения ситуации.

В конце августа Гитлер пригласил Листа в свою штаб-квартиру. После встречи с консервативным, сильно религиозным фельдмаршалом язык Гитлера снова прилип к нёбу. Он вовлёк Листа в дружеский разговор, лично с ним поужинал и затем отослал обратно на Кавказ.
Когда Лист уехал, Гитлер покритиковал его готовность к визиту - лишь 1:1 000 000 карту южной России без указания на ней каких-либо из своих частей.

Антипатия Гитлера к генералу Гальдеру, Начальнику Генерального Штаба, пока только тлела. Штабу Гальдера было понятно, что генерал получил Чёрную Метку. В его отсутствии на военных советах шли дебаты относительно его преемника.
Йодль выступал в следующие дни от лица Гальдера. Он составил меморандум доказывающий, что штат Гальдера лишь следовал собственным приказам Гитлера за последние недели

 

517

перед тупиком на Кавказе. Но Гитлер, мучимый жарой, ссорами и осознанием того, что победа в России окончательно от него ускользает, был уже вне себя.

Буря налетела 7 сентября. Йодль сам вылетел в Сталино для совещания с Листом. В Винницу он вернулся тем же вечером и лично доложился Гитлеру, нарисовав кошмарную картину положения на Кавказе. Четвёртая Горная Дивизия спрашивала о выдвижении к грузинским прибрежным городам Гудауту и Сухуми по горной дороге длиной более шестидесяти миль.
Всё её снабжение будет осуществляться мулами, которых потребуется, тем не менее, около двух тысяч. Одновременное наступление на Туапсе - порт, расположенный намного западнее, до зимы закончено не будет. Генералы чувствовали, что иной альтернативы, кроме отхода из этих кавказских ущелий и концентрации на "дороге" в Туапсе не было.

Йодль храбро изложил эти взгляды Гитлеру. Это спровоцировало сцену ярости. Гитлер кричал, что Йодля послали для обеспечения возобновления наступательных действий, а вместо этого он позволил своим баварским дружкам себя одурачить. Он демонстративно удалился без рукопожатий с Кейтелем и Йодлем - с унижением, в котором он упорствовал до конца января 1943-го.
Он объявил, что отныне намеревается завтракать и обедать в одиночестве в своей собственной квартире. После ужина Гитлер послал за Борманом и попросил его обеспечить группы стенографистов для записи каждого слова, сказанного на военных советах.

В течение нескольких следующих дней Гитлер обдумывал о замене Кейтеля Кесслерингом; он сказал Йодлю, что больше не может с ним работать и предложил заменить его Паулюсом, как только последний возьмёт Сталинград.

9 сентября - в день, когда первые рейхстагские стенографисты прилетели из Берлина, он повторил о своих намерениях избавить себя от Гальдера, так как нервы генерала явно не соответствовали их напряжению. В тот день он послал Кейтеля сделать необходимый намёк Гальдеру. Кейтель должен был также сказать Гальдеру, что требуется и смещение Листа.
В данный момент он - Гитлер, будет командовать кавказской Группой Армий "А" - крайняя аномалия, так как прежде всего он был Главнокомандующий Армией, а также Верховный Главнокомандующий Вермахта.

Лист оставил свой пост тем же вечером, но Гальдер, казалось, верил, что на него меч не обрушится. В конце концов, Йодль остался на посту, да и Кейтель - тоже. Но обстановка вокруг Йодля была другой: Гитлер всё ещё относился к нему с теплотой; его лысая макушка над столом с картами была привычным зрелищем и, прежде всего, он был лоялен. Йодль объяснил своему заместителю: "Фюреру

 

518

придётся долго искать, чтобы найти лучшего генерала, чем я, и более убеждённого национал-социалиста!" Поэтому он остался, хотя Гитлер в течение многих недель общался с ним с молчаливым презрением.

Под контролем Мартина Бормана первые три стенографиста присягнули 12 сентября, а вторая группа - тремя днями позднее. Стенографическая запись происходящего составляла около пяти сотен страниц в день; каждая страница проверялась и перепроверялась адъютантами Гитлера и надёжно хранилась.
"Когда мы выигрываем сражение, мои фельдмаршалы пожинают лавры" - объяснял Гитлер. "В случае поражения они указывают на меня".

Два года спустя в разговоре с медицинским специалистом Гитлер раскрыл ещё один мотив для приглашения стенографистов. Доктор спросил, читал ли Гитлер биографию кайзера Вильгельма II-го британского автора Ж. Д. Хамьера. Заметки доктора об этом разговоре:

 

Гитлер сказал, что иностранцу проще составить представление о государственном деятеле, если он будет знаком со страной, её народом, языком и архивами.

"Вероятно, Хамьер не знал кайзера лично, так как был относительно молод" - сказал я. "Поэтому  его книга демонстрирует не только точные знания архивов и документов, но и опирается на множество личных сведений о кайзере из писем и письменных воспоминаний с друзьями  и врагами".

Тогда Гитлер сказал, что перешёл на запись всех важных обсуждений и военных совещаний стенографистами. И, возможно, после его смерти и похорон некий объективный англичанин обеспечит ему столь же беспристрастное понимание. Нынешнее поколение и не может, и не будет.

В СЕРЕДИНЕ СЕНТЯБРЯ 1942-го он вернулся к своей знакомой, комфортной теме - что с русскими покончено. Гитлер оптимистически рассуждал о будущих кампаниях и о взятии Астрахани на Каспийском море. 17 сентября начался системный штурм Сталинграда
На следующий день даже Рихтхофен поверил, что русские слабеют. Барон фон Вайцзеккер  в своём личном дневнике так излагает его разговор с другом, генералом Гальдером:

"Он прежде всего говорит, что покинул свой пост без опасения за свою армию. Русские слишком ослабли для того, чтобы представлять для нас опасность подобную той, что была прошлой зимой. Слабым местом является Африка". (Гальдер питал отвращение к Роммелю, в основном потому, что Роммель никогда проходил через Генеральный Штаб)

 

519

Однако, теперь русские начали героическую битву за Сталинград, сражаясь за каждый метр разрушенного города. Гальдер всё ещё не выполнил приказ Гитлера о размещении 22-й танковой дивизии в резерве позади уязвимой итальянской Восьмой Армии, стоявшей на Дону.
16 сентября Гитлер снова отдал приказ о переводе. Была ли это инерция или упрямство со стороны Гальдера?

Гитлер, взволнованный постепенным ослаблением летнего наступления, подозревал бывшего Начальника Штаба. 17 сентября он окончательно решил назначить на место Гальдера беспокойного генерала Цейтлера; он отклонил мнение Кейтеля о том, что Манштейн или Паулюс подойдут лучше, и на следующий день отправил Шмундта, своего старшего адъютанта в Париж сопровождать генерала Гюнтера Блуменритта, должного заменить Цейтлер на посту начальника Штаба Рундштедта.

Поздно вечером 23 сентября Шмундт прибыл обратно в украинскую штаб-квартиру Гитлера, доставив озадаченного и всё ещё неосведомлённого Цейтлера. В час после полуночи Гитлер принимал 47-летнего генерала, приглашённого из гостевого домика, произнеся перед ним страстный монолог о Листе и Гальдере - последний был "скорее профессор, чем солдат".
Когда покрасневший Цейтлер неловко попытался защитить своего шефа, Гитлер резко его оборвал, встал и объявил, что Цейтлер теперь должен заменить Гальдера. "Тем самым я повышаю Вас до полного генерала".

Гальдер в следующий полдень посетил свой последний военный совет. Затем Гитлер простился с ним: Кейтель и стенографисты стояли рядом; он упрекнул генерала за недостаток того фанатического идеализма, который проявил Мольтке в служении монархии.
После ухода Гальдера среди сотрудников OKW  радующихся тому унижению, которому Гитлер подверг Генеральный Штаб, воцарился дух победы. Шмундт провозгласил, что пал последний барьер; "дух Цоссена" будет теперь искоренён и немецкая армия будет всё более проникаться чистым духом Национал-социализма.

Новый Начальник Штаба был гораздо ближе Партии, чем Гальдер, но не был нисколько более любезным. Фельдмаршал Кейтель счёл целесообразным предупредить его: "Никогда не возражайте фюреру. Никогда не напоминайте ему, что когда-то он думал о чём-либо иначе. Никогда не говорите ему, что последующие события доказали то, что Вы были правы, а он - нет. Никогда не докладывайте ему о потерях - Вы должны беречь нервы этого человека".

Гитлер надеялся, что Цейтлер преуспеет в переформатировании Генерального Штаба и составил для Цейтлера два приказа: один - освобождавший самых старых  армейских командующих - некоторым из них было больше шестидесяти, а другой - упраздняющий традиционные брюки с красными лампасами и эмблему Генерального Штаба.
Цейтлер отказался претворять в жизнь в своём ведомстве столь радикальные указы.

 

520

Предметом третьего указа стали кадровые решения Генерального Штаба для Кадровой Службы Армии - он сделал главой этой службы своего старшего адъютанта - генерала Шмундта, тем самым впервые получил абсолютный контроль над всеми высшими назначениями в армии.  Наглое "франкмасонство" офицеров Генерального Штаба должно было утратить в армии свою монополию.
Гитлер приказал:
 

(a) Есть только один офицерский корпус. Лучшим офицерам обеспечивается дополнительное обучение для подготовки их к досточному введению в состав фронтового командования;
(б) Лимита в отборе для обучения не будет...

Таким образом, мощная волна молодых, активных фронтовых командиров, находящихся на пике своих умственных и физических возможностей, обогащённых навыками Генерального Штаба, продвигаемых не по дням, а по часам, будет вливать новую жизнь в самые потрёпанные захолустья немецкой армии.
Замена Гальдера генералом, моложе его на двенадцать лет, была лишь предвестием радикальной революции.

КОГДА ГИТЛЕР 27 сентября 1942-го вылетел в Берлин, на столицу обрушились первые осенние грозовые ливни. Народ охватила меланхолия - навалилась усталость от ожидания известий из Сталинграда. Моральное состояние немцев ухудшилось.
Интенсивность британских ночных авианалётов была слишком высокой, чтобы с ней могли справиться истребители и ПВО.
Он приказал Люфтваффе построить зенитные башни в Мюнхене, Вене, Линце и Нюрнберге - страх от того, что эти прекрасные города могут оказаться разрушенными был "постоянным кошмаром" - сказал он. В течение сентября сильные налёты были совершены на Бремен, Дуйсбург, Дюссельдорф и Мюнхен.

У Люфтваффе, переживавших период технической модернизации, не было ни стратегических бомбардировщиков дальнего действия, ни скоростных истребителей-бомбардировщиков, сравнимых с вражескими; четырёхмоторный Хейнкель-177 страдал от неисправностей двигателей, а расхваленный истребитель-бомбардировщик Мессершмитт-210 был практически списан в начале 1942-го.

Гитлер ничего не понимал в авиации и уверенно передал будущее Люфтваффе в руки Геринга. Но он начал подозревать, что его доверчивость оказалась неуместной.

Как было известно Гитлеру, в Голландии британская разведка выбросила с парашютами для своих агентов тонны средств для саботажа. Гестапо Гиммлера проникло

 

521

в шпионскую сеть и устраивала засады для каждой успешной отправки агентов и оборудования, устроив бесконечную "Английскую игру", о которой фюрер постоянно был информирован.

Даже Дюнкерк, важнейшее звено в связи со Скандинавией, становился неспокойным. На День рождения короля Кристиана - 25 сентября, Гитлер отправил своё обычное поздравление; он получил ответ, который можно было расценить лишь как умышленное оскорбление.
Гитлер отозвал из Копенгагена своего поверенного и военного уполномоченного, приказал датским дипломатам в Берлине паковать чемоданы и направил в Копенгаген в качестве своего наместника  бывшего сотрудника гестапо д-ра Вернера Беста.

ОДНАКО ТО, ЧЕГО Гитлер теперь боялся больше всего, было вторжение врага во Францию. Рейд в Дьеппе продлился всего девять часов, но он показал, что это не является невозможным. "Как вы знаете" - напомнил он Герингу, Шпееру, Рундштедту и горстке избранных генералов в Правительственном Зале канцелярии 29 сентября, - "Я никогда не сдавался. Но давайте не будем закрывать глаза на одно обстоятельство: значительная вражеская высадка на западе ввергнет нас в настоящий кризис".

У врага будет полное превосходство в воздухе. Отразить вторжение можно только благодаря прочнейшим бункерам и сильнейшей противотанковой обороне. Расшифровка армейской стенограммы содержит следующие его замечания:
 
 

В настоящее время он видит свою главную задачу в том. чтобы спасти свою страну от превращения в поле боя, что немедленно станет результатом вторжения на западе. Если мы не допустим этого до весны, более ничего с нами случиться не может. Мы пережили самое сильное сокращение рациона питания. С увеличением производства зенитных орудий и боеприпасов Германия будет защищена от авианалётов.

Весной мы отправим наши прекрасные дивизии в Месопотамию, и затем однажды вынудим наших врагов к миру - там, и как мы этого хотим. Однажды Германский Рейх пострадал от своей излишней скромности. Новый Германский Рейх не будет повторять той же ошибки в достижении своих военных целей.

На следующий день он говорил перед немецким народом - он извинился за то, что впервые за несколько месяцев, так как у него меньше времени для составления речей, чем у премьер-министра, который может путешествовать вокруг света в шёлковой блузке и болтающемся сомбреро.

 

522

С тем народом, конечно, невозможно говорить о Вере. Если кто-то верит, что Намсос был победой или Ондалснес, если кто-то трактует даже Дюнкерк как величайшую победу в истории или видит в девятичасовой экспедиции восхитительный символ национального триумфа, то мы, бесспорно, не можем даже начать сравнивать наши скромные успехи с ними!

Если мы продвинулись к Дону, достигли, наконец, Волги, победим под Сталинградом и возьмём его, то можно не сомневаться, что в их глазах это - ничто! Если мы дошли до Кавказа, это столь же незначимо, как и оккупация Украины, получение в наше владение  донецкого угля, обладание 65 или 70 процентами русской железной руды, открытие крупнейшего зернового региона для немецкого народа и, тем самым - для Европы, а также взятие нефтяных источников Кавказа.

Всё это - ничто! Но если канадские войска по взмаху крошечного английского хвоста появились в Дьеппе и сумели продержаться там лишь девять часов до того, как были уничтожены, то это является "воодушевляющим, изумительным доказательством неисчерпаемой, победоносной энергии, свойственной Британской Империи!"...

Если м-р Черчилль сейчас скажет: "Мы хотим оставить немцев томиться и размышлять где и когда мы откроем Второй фронт, тогда я скажу лишь : "м-р Черчилль, Вы никогда ещё не давали мне повода сомневаться! Но Вы правильно заметили, что мы должны размышлять, так как если бы моим врагом был человек крупного калибра, я смог бы достаточно точно вычислить, где он ударит; но если он окружен военными простофилями, то очевидно, что у него нет чёткой идеи, ибо ей может оказаться наиболее сумасшедшая из вообразимых.
И самым отталкивающим является то, что с паралитиками и алкоголиками вы никогда не можете сказать, что они предпримут в следующий раз".