На главную

Дэвид Ирвинг. Война Гитлера. Травма и трагедия
(развернуть страницу во весь экран)

Часть VI: Тотальная Война

 

______________________

 

RIENZI:  Allmächt’ger Vater, blick herab!
 Hör mich im Staube zu dir flehn!
 Die Macht, die mir dein Wunder gab,
 laßjetzt noch nicht zugrunde gehn!

 ...

 O Gott, vernichte nicht das Werk,
 das dir zum Preis errichtet steht!

РИХАРД ВАГНЕР. ОПЕРА  Риенци

 

 

Зимняя кампания (НЕМЕЦКИЙ ФЕДЕРАЛЬНЫЙ АРХИВ)


 

Травма и Трагедия

 

Немногие события из Второй Мировой войны вызвали большую дискуссию, чем Сталинград. Он обозначил окончание немецкой военной инициативы на востоке и стоил, возможно, двухсот тысяч немецких жизней; он уничтожил мечту об империи, воспламенявшую Гитлера, пришедшего к власти десять лет назад.
Весьма далёкая от кончины, Красная Армия продолжала получать никак не ожидавшиеся массы танков и пехоты словно из воздуха. Видели, как побледневший Йодль воскликнул: "Русские сейчас сильнее, чем в 1941-м!" До настоящего времени русское командование было топорное, нерешительное и бюрократическое. Теперь оно неожиданно стало гибким, осторожным и дальновидным, управляя танковыми войсками так, как это делали немцы в 1939-м и 1940-м.

Первой беспокойной вестью, дошедшей до Гитлера, было ординарное известие о двух пехотных атаках на сектор Третьей Румынской Армии; румыны были самонадеянны даже после начала поэтапной артподготовки. Не были задействованы и танковые корпуса под командованием генерала Фердинанда  Хайма, стоявшие позади них в резерве.
Однако, 19 ноября в пять утра началась сильнейшая артподготовка русской артиллерии, а в семь утра румынские позиции стали штурмовать волна за волной танки. Румыны сражались героически - трое из четырёх румынских генералов были убиты во вражеских штыковых атаках; в битве погибли все румынские ротные командиры.

Начался разгром. В 10:10 утра Группа Армий "Б" генерала фон Вейхса приказала Хайму (Сорок восьмому Танковому Корпусу) контратаковать, но к полуночи стало ясно, что атака не удалась. Он начал день, командуя 22-й Танковой Дивизией, 1-й Румынской Танковой Дивизией и ударной группой 14-й Танковой дивизии; но 22-я ещё не была восстановлена после самой битвы за Сталинград, ударная группа 14-й в течение дня вышла из-под его контроля, а румынская 1-я Танковая Дивизия неожиданно покинула поле боя - у Хайма не было информации о том, где она находится.

 

540

Вейхс надеялся, что румыны удержат фронт до подхода корпуса Хайма, но они не сделали этого и их бегство воспрепятствовало выдвижению его танков. К тому же Хайму помешали иней и дождь, ледяная крупа и снег. Вейхс приказал ему вечером перейти к обороне.

Гитлер теперь ясно осознал это как главный кризис, хотя доклады по обстановке от Генерального Штаба обрисовывали его в маскировочных цветах. В 9:30 вечера он уполномочил Вейхса отменить все последующие атакующие операции в городе Сталинград, чтобы освободить силы для главной линии фронта.
Он также приказал фельдмаршалу фон Манштейну отменить запланированную атаку на Великие Луки и организовать на Дону новую группу армий, тем самым облегчив Вейхсу непосредственную ответственность за две румынские армии, а также Четвёртую Танковую армию и Шестую Армию в Сталинграде. Ночью он снова приказал Хайму атаковать, но атака не удалась.

Румынская армия испарилась. Из Бухареста доносились самые негодующие голоса. Гитлер приказал Кейтелю: "Немедленно пошлите за генералом Хаймом. Сорвите с него все знаки отличия и арестуйте. Его вина безмерна!’

Чтобы задобрить Антонеску, несколько месяцев спустя Хайм был приговорён к смерти, но впоследствии Гитлер смягчил и заменил приговор.

ТАКИМИ БЫЛИ шокирующие события к северо-западу от Сталинграда. К югу от города 20 ноября из столь же опасного пдацдарма русских фонтанировали сотни танков. Приготовления неприятеля в этом месте не были установлены вплоть до двух дней до этого события.
Восточный фланг Четвёртой Танковой Армии выдержал этот удар, но две прилегающие румынские дивизии были смяты, не успев и пикнуть. К двадцать первому стало ясно, что на следующий день две челюсти клещей наступающей Красной Армии замкнутся вокруг Сталинграда.

И, естественно, находящаяся в опасности Шестая Армия будет искать средства к спасению в снабжении по воздуху. Прибывший 20 ноября в Берхтесгаден из штаб-квартиры Люфтваффе Ганс Ешоннек, начальник штаба ВВС, не отверг этой идеи. Сто тысяч человек в течение нескольких месяцев прошлой зимы так, по воздуху, снабжались в котле под Демьянском.

Поэтому к полудню двадцать первого Гитлер решил, что Шестая Армия должна стоять насмерть "несмотря на угрозу временного окружения"; железная дорога должна быть открытой столько, сколько это окажется возможным. "Относительно поставок по воздуху приказы последуют".

Возникли немедленные возражения. Рихтхофен позвонил Герингу, Цейтлеру и Вейхсу с предупреждением о том, что транспортных самолётов там недостаточно. Шестой Армии ежедневно будут требоваться многие сотни тонн продовольствия, ГСМ и боеприпасов. Однако, Гитлер и не видел, и не искал альтернативы: в своих

 

541

выступлениях от 30 сентября и 8 ноября он объяснял всей нации - сейчас он не мог ослабить своей хватки за Сталинград и Волгу. Вечером двадцать первого он снова приказал Паулюсу держаться.

Когда Гитлер позвонил в Берлин Герингу, тот заверил его, что Люфтваффе сделает всё, что в их силах. (Как он объяснил Рихтхофену: "Фюрер оптимистичен. Какое я имею право быть пессимистом?")
Когда он вечером двадцать второго, отправляясь на шоппинг в Париж, кратко позвонил в Берхгоф, то повторил своё обязательство. Не может быть, чтобы он сделал это безосновательно - ведь Гитлер сам ожидал, что окружение будет временным - пока не будет восстановлена повреждённая группа армий и не уничтожен просочившийся неприятель.

Вскоре радировал Паулюс о том, что его запасы продовольствия и боеприпасов скоро истощатся. Гитлер понял, что не может более откладывать своё возвращение в штаб-квартиру в Восточной Пруссии. В пять десять того же вечера, 22 ноября, его поезд покинул станцию Берхтесгаден.
Целый день он был заперт в поезде, шедшем в Волчье Логово. Каждые несколько часов его поезд останавливался для связи со штаб-квартирой Генерального Штаба. Пока поезд трясся через тьму, он разрабатывал с Йодлем для Четвёртой Танковой Армии дерзкий план атаки кольца окружения и освобождения Сталинграда.

Его подготовка займёт десять дней. На следующей остановке ему позвонил Цейтлер, умоляя распорядиться о прорыве Шестой армией на запад, пока не стало слишком поздно. Гитлер отказал ему. "Мы обдумали новый способ выхода. Йодль Вам расскажет. Мы обсудим это персонально завтра".

Гитлер вернулся в Волчье Логово поздно вечером 23 ноября. Он нашёл Цейтлера ждущим возле своего бункера, и вложил его руку в свою. "Вы сделали всё, что смогли" - сказал он, и они шагнули внутрь. Он   добавил с рассчитанным пафосом: "Некоторые обретают своё истинное величие в час глубочайших несчастий - как Фридрих Великий".

Цейтлер впечатлён не был. Он доложил, что командующий группой армий - Вейхс, теперь разделяет его мнение о том, что Шестая Армия обречена, если останется на месте. Гитлер ударил по столу. "Мы не отойдём от Волги ни на шаг!"

ВОКРУГ НЕГО царил странный оптимизм - оптимизм, старательно маскировавшийся после войны искажением нескольких уцелевших записей из штаб-квартиры. Хельмут Грейнер, автор военного дневника OKW, фальсифицирует много мест в своём опубликованном тексте.
Печатная версия включает следующие предложения, касающиеся критической аргументации между Гитлером, Ешоннеком и Цейтлером от 21 декабря на предмет

 

542

тяжести Сталинградского кризиса: "Тем не менее, как обычно, никаких смелых решений принято не было. Словно фюрер больше к ним не способен". В оригинальном тексте Грейнера от 1942-го нет ни одного слова из приведённых выше. Фактически, вначале ситуация не рассматривалась как безнадёжная: продвигались резервы, готовые помочь в наступлении, которое должен был начать Манштейн.
И положение со снабжением Шестой Армии не было столь плохим, как того боялись. 24 ноября её квартирмейстер просил после двадцать седьмого доставлять по 200 тонн топлива и 200 тонн боеприпасов с неопределенным количеством муки в день; насчёт двадцать пятого историк
OKW писал, что "запросы на 700 тонн" со стороны Паулюса были явно преувеличены.

Постепенно число в 300 тонн в день было принято как резонное. Штаб ВВС был явно оптимистичен, ибо дважды историк OKW отметил, что в наличии было 298 транспортных самолётов "Юнкерс", способных доставлять до 600 тонн ежедневно. (В 1945-м Грейнер "улучшит" свою запись от 1942-го до: "У Четвёртых ВВС было лишь 298 транспортных самолётов из 500 необходимых").

Однако, была один вопрос, которому так и не удалось добраться до Геринга. Рейхсмаршал всё ещё отоваривался в Париже. (В записи от 25 ноября 1942-го* фальшивого "дневника" майор Энгел в тот день транспортировал Геринга в Волчье Логово для драматического совещания с Гитлером).
Заметка OKW о дневном совещании Гитлера гласит: "Диспозиция неприятеля возле Сталинграда вряд ли может быть более благоприятной для намерений Шестой Армии. Ситуация с продовольствием в Сталинграде лучше, чем мы думали".

На двадцать девятое аналогичная запись фельдмаршала фон Манштейна так оценивает ситуацию: "Пришли к тому же заключению, что и фюрер". (Это предложение Грейнером в опубликованном тексте было полностью удалено).

Мнение Манштейна, безусловно, усилило решимость Гитлера. 24 ноября, входя в оперативную комнату Вейхса, Манштейн выразительно отверг суждение генерала о том, что у Паулюса нет иной альтернативы, кроме ухода из Сталинграда; очевидно, прорыв был ещё возможен и "это - самый верный путь" - говорится в докладе Манштейна, - но "тем не менее, я не могу разделять энтузиазма Группы Армий "Б" на прорыв, пока ей ещё обеспечивается адекватное снабжение - по меньшей мере, бронебойные снаряды, боеприпасы для пехоты и топливо. Это - чрезвычайно важно". Манштейн добавил, что спасательная операция будет возможна с подкреплениями, прибывающими в начале декабря.
В тот раз он радировало Паулюсу: "Мы сделаем всё, чтобы вызволить Вас отсюда".


*К сожалению, опубликовано по выходным данным знаменитого Института Современной Истории, Мюнхен.

 

543

Манштейн сам был поглощен планированием спасательного наступления силами Четвёртой Танковой Армии Хота, но силы, имеющиеся в его распоряжении, постепенно сводились на нет поддержкой итальянского и венгерского секторов. Именно здесь уже с середины августа Гитлер ожидал развития стратегического натиска Сталина на Ростов. Рихтхофен тревожно высказался: "Похоже, что русские собираются атаковать и итальянский сектор - это плохо, так как они, скорее всего, бегают быстрее румын". Гитлер, тревожно анализируя боеспособность итальянцев и венгров, выявил, что снабжением их противотанковыми средствами преступно пренебрегали; он приказал немедленно ликвидировать это упущение из захваченных французских складов.

Манштейн оставался оптимистичен. 9 декабря заместитель Йодля продиктовал для военного дневника OKW: "Фюрер очень уверен и планирует вернуть нашу прежнюю позицию на Дону. Первую фазу русского зимнего наступления можно считать оконченной без каких-либо решительных успехов".

ГИТЛЕР СОЗЕРЦАЛ незначительные потери территории на востоке философски. Однако, потеря сопоставимых территорий в Европе была бы катастрофической. Именно поэтому Северная Африка - как "дальнее поле" Европы была столь значимой. Именно поэтому он сейчас гнал войска и танки, включая и самые последние танки "Тигр", в Тунис.
Полностью удручённый, Роммель не разделял эту оценку.

28 ноября он прибыл без предупреждения и без разрешения фюрера в Волчье Логово. Он намекнул, что Гитлер должен крепиться по поводу  потери Африки. "Мы не можем удержать Африку" - предупредил он. "И ничего не остаётся, как эвакуировать из Африки столько немцев, сколько мы сможем".

"Вы предлагаете точно то же, что генералы предлагали в 1941-м в России" - возразил Гитлер. "Они были готовы заставить меня отступать до немецкой границы. Но я не пошёл на это, и события показали, что я был прав. Я не сделаю этого и здесь".

Когда Роммель описал безнадёжное отступление его людей с боем на протяжении восьмисот миль Северной Африки от Эль-Аламейна, и что у его пятидесяти тысяч бойцов лишь пять тысяч винтовок, Гитлер выкрикнул, что его войска сами побросали свои винтовки.

Он приказал Герингу лично эскортировать Роммеля в Рим и заставить итальянцев ускорить поставки в Африку. Он совершенно не верил заявлению фельдмаршала о том, что у него не было бензина, чтобы держаться и сражаться.
"Гигантская армия вернулась сюда из Эль-Аламейна" - заметил Гитлер, указывая на карте на Эль-Агейлу. "Они попали сюда не по воде!"

 

544

Несколько дней спустя, поздно вечером 3 декабря, он приветствовал в Волчьем Логове генерала Ганса-Югена фон Армина. Армин должен был командовать новой армией в Тунисе.
С его плацдарма он планировал начать наступление, которое вышвырнет врага из Алжира и Французского Марокко.

Корпус Армина вёл тяжёлые бои на Волге около Ржева. Он описал Гитлеру усталость и храбрость его войск - Гитлер понимающе кивал. Гитлер представил его генерал-лейтенанту Хайнцу Зиглеру, а затем снова обратился к Армину: "Гер генерал, Вы немедленно вылетаете в Северную Африку. Как Вы знаете, там высадились Союзники" - он провёл одной рукой по береговой линии, - "и я решил выставить против них новую Танковую Армию - Пятую.
Вы будете под итальянским командованием и будете работать с Кесслерингом и Йодлем". Зиглер должен быть стать его "уполномоченным заместителем".

Он немедленно отрядил двух генералов в Рим, куда уже прибыл рейхсмаршал.
Визит Геринга в Рим не был безусловным успехом. Он вернулся к Гитлеру с докладом 11 декабря но, очевидно, изложил ему свои первые впечатления по телефону за несколько дней до этого.
Муссолини, сказал он, погряз в отчаянии и даёт немцам совет завершить их бессмысленную русскую кампанию.

Гитлер знал, сколь ненадежно теперь было личное положение его союзника. Авианалёты причинили Неаполю и Турину тяжёлые потери. Явно обеспокоенный тем, что Италия может вступить в сговор с врагом, он приказал фельдмаршалу Кесслерингу, Главнокомандующему Югом, запасаться картами Италии на случай, если Германии придётся защищаться.
Гитлер стал планировать длительное проживание в Берхгофе - "прояснить свою голову для свежих решений". Он планировал отбыть в Берлин,  как только начнётся спасательное наступление Манштейна, чтобы увидеться с Лавалем, а затем отправиться на юг в Оберзальцбург и встретиться с Муссолини и Антонеску.

Однако, события в России сломали его планы.

ПЕРЕД ВОЗВРАЩЕНИЕМ на восточный фронт мы можем проанализировать возможные источники новых угроз в Средиземноморье, которые усматривал Гитлер - теперь враг  обеспечил себе опору на его западной оконечности. Он вывел, что если Союзники лишатся Северной Африки, то следующий удар противника будет направлен на Балканы.
Возможно, они игнорируют Крит; острова Родос и Пелопоннес могут казаться для них намного привлекательнее, особенно если Черчилль решит освежить старую кампанию Первой Мировой войны в Салониках. Так как восточная кампания Германии снова встала, турецкая дружба ощутимо остыла; поэтому Гитлеру казалось

 

545

целесообразным предоставить нейтральным болгарам новое вооружение, чтобы отвадить турок от любых враждебных авантюр.

В декабре 1942-го возросла и его обеспокоенность Испанией. Сначала он был глух к мольбам Франко о современном оружии на случай, если враг вторгнется из Северной Африки в Испанию или её африканские владения. Гитлер считал, что испанцы могут быть очень упорными оппонентами, и что их страна обладает для этого несколькими достоинствами.
Поручив Абверу повысить разведывательную активность в Испании и Португалии, Кейтель всё же объяснил Канарису: "Фюрер особенно беспокоится об Испании, так как Британия уже начала пропагандистскую кампанию "Остановить негодяя!", что обычно предшествует её военным операциям".

Гитлер был в затруднительном положении; инстинкт говорил ему, что Испания останется нейтральной. Но если слишком задержаться с поставками оружия, то они окажутся бесполезными. Поэтому он  сообщил генералу Муньосу Грандесу, что согласен принять в расчет нужды Испании при условии, что генерал Франко торжественно гарантирует применять оружие для отражения любой британской или американской агрессии.

Гитлер не мог понять, почему Британия помогает Соединённым Штатам. "Любой здравомыслящий англичанин должен осознать, что Британии придётся платить по счетам" - сказал он в середине декабря лидеру фашистов Голландии Антону Массерту. "У нас нет ни малейшей причины воевать с Британией. Даже если мы победим, мы ничего от Британии не получим...
Британия должна быть счастлива иметь в лице Германии бастион против России". День, когда Германия и Британия объединятся, чтобы восстать против американского империализма, казался дальше, чем когда бы то ни было. И относительно лояльности Франции вся неопределённость окончательно улетучилась.

Перехваты Forschungsamt выявили весь объём долго планировавшегося Дарланом предательства и даже представили намёки на то, что маршал Петэн охотно принимал в этом  участие.  Генерал Вейган уже находился у немцев под надзором. Гитлер приказал также арестовать генерала Мориса Гамелена, Леона Блюма и Эдуарда Даладье.

Когда 10 декабря в Волчье Логово прибыл Генрих Гиммлер, Гитлер уполномочил его изъять из Франции также несколько сотен тысяч оставшихся евреев; по предложению Гиммлера те, у кого были влиятельные родственники в Америке, должны были быть помещены в специальный лагерь "с условиями, в которых они будут живы и здоровы".

Дух, который умерял претензии Гитлера на Компень, улетучился. Кроме будущей возможной phalange africaine для возврата потерянных Францией колоний, её воорудённые силы в дальнейшем будут ограничены усиленной полицией и garde mobile. "Французская полиция хороша" - подтвердил Гитлер. "Мы используем её - мы будем работать только с полицией. Гиммлер разбирается

 

546

 в полицейских! Он сам применяет самые предосудительные методы и это сделает их подельниками. Это будет полицейский альянс!"

Гитлеру нравились его приватные совещания с Гиммлером. Шеф СС всегда доставлял что-то новое. Именно Гиммлер наиболее усердно продвигал новый "европейский" дух:  в танковой дивизии СС "Викинг", воюющей сейчас на Кавказе, вместе с лучшими немецкими войсками сражались молодые люди из Скандинавии и Голландии; Гиммлер держал потенциальных диссидентов типа Гальдера и Браухича под строгим наблюдением; именно Гиммлер обеспечил доступ к Гитлеру учёным-ракетчикам из Пенемюнде.
"К Вашему сведению" - телеграфировал Гиммлер своему начальнику разведки 5 декабря, - "Фюрер очень доволен нашими отчётами".

В одном из них, датированном 4 декабря, гестапо заявило об "изъятии" основных арсеналов польского подполья в Варшаве: в четырёхкомнатном доме приютились не только обычные запасы взрывчатки и детонаторов, но и "три флакона с бациллами тифа, семнадцать герметичных резиновых туб, по-видимому с бактериями и одна авторучка с инструкцией по её применению для распыления бактерий".
Более загадочным документом является письмо шефу гестапо Генриху Мюллеру, утверждающее о том, что "Фюрер санкционировал передачу одобренных OKW и министром иностранных дел разведывательных данных для поддержки "радиоигры" с  Москвой, даже если бы в обычное время это prima facie  приравнивалось к измене".

В НОЧЬ с 11 на 12 декабря  1942-го к Гитлеру впервые за много месяцев вернулась бессонница. Он знал, что слухи об окружении под Сталинградом целой армии держат Германию в напряжении.
Запланированное спасательное наступление Манштейна должно было начаться в течение нескольких ближайших часов, но основание для беспокойства были. Геринг держал слово, предоставив гигантскую армаду самолётов для поставок по воздуху, и всё же эти поставки провалились.

Ещё хуже было то, что двенадцатого началась атака русской пехоты на сектор итальянской Восьмой Армии к северо-западу от Сталинграда и, хотя она была ещё умеренной интенсивности, а превосходство в артиллерии благоволило итальянцам, Гитлер готовил себя к неизбежной катастрофе после начала русскими основного штурма.
Он предполагал, что они лишь ждут, когда Люфтваффе из-за нелётной погоды окажется на земле. Он приказал разместить за фронтом итальянцев  17-ю танковую дивизию, хотя это могло повлиять на успех спасательной операции Манштейна, так как она теперь начнётся лишь с 6-й и 32-й танковыми дивизиями на острие атаки.

 

 

547

Было ли это решение правильным? В тех дивизиях было 233 хороших танка - больше, чем могли противопоставить русские дивизии. "Мы получили достаточно танков" - сказал на следующий день Цейтлеру Гитлер. Йодль успокоил их обоих. "У него всё под контролем" - подразумевая Манштейна. "Дело в том, что площадь слишком велика, а наших дивизий слишком мало. Неприятель просто опять просачивается в их тылы".

Уснуть Гитлеру  не давало чувство неопределённости. Если им отступиться от Сталинграда, будет потерян весь смысл русской кампании. "Для этого мы пролили слишком много крови". Кампания уже стоили немецкой армии 371 000 жизней. За два дня до этого Борман записал слова Гитлера о том, что они никогда не капитулирует; он будет сражаться, даже если ему придётся бросать в бой четырнадцати- и пятнадцати- летних.
"Для них будет лучше погибнуть, сражаясь с востоком, чем для нас проиграть войну и смотреть, как их будут мучить и продавать в рабство".

Перед своим умственным взором Гитлер уже видел славный момент, должный наступить через шесть дней, когда будет снята осада Сталинграда. Сначала узкий коридор - и колонны солдат Манштейна, взъерошенных битвой, с мужественными лицами, потекут туда вместе с грузовиками, гружёными провизией и топливом для налаживания быта.
В самом городе от одних голодающих уст к другим разнесётся весть о том, что прибыло спасение. Это была картина, которая и поддерживала его. Противоположность была изгнана им из разума. Он не мог поверить, что Манштейн потерпит неудачу - если, конечно, итальянский фронт не окажется прорван сразу.

Он с горечью корил себя за то, что не смёл Сталинград этим летом. "Дела пошли бы быстрее, если бы мы не увязли под Воронежем". И, наконец, он мучил себя вопросом, может ли он позволить себе риск уехать в Берхгоф, чтобы увидеться с Муссолини. "Нам просто осталось смотреть, как пойдут дела сегодня и завтра" - сказал он Цейтлеру.

Атака Манштейна началась следующим утром. В ОKW воцарилась эйфорическая атмосфера. "Не стоит беспокоиться о ходе атаки, когда танковые силы врага столь ослаблены" - отметил их официальный историк. Гитлер, однако, не стал заблуждаться нетерпеливым оптимизмом OKW.
Сталин боролся за гораздо больший приз: кроме всего прочего, он хотел отрезать путь к отступлению целой группе армий на Кавказе в полмиллиона человек. Четырнадцатого 6-я танковая дивизия уничтожила пятьдесят один танк; скоро к атаке подключится 17-я Танковая Дивизия, которую Гитлер всё-таки заполучил. Она уже на полпути в Сталинград.

Затем, шестнадцатого, произошло событие, которого Гитлер боялся больше всего - русские бросили три армии в узкий сектор донского фронта, который он поручил своим итальянским союзникам, стоящим к северо-востоку от Сталинграда. Два авиакрыла бомбардировщиков были переключены

 

548

с операций поддержки, проводимых Рихтхофеном, для помощи итальянцам - демарш, который Рихтхофен обозначил как "предательство Шестой Армии - её убийство".

Каково же было сражаться немецким войскам при таком неравенстве? После двух дней отчаянного сопротивления итальянцы побежали, оставив огромную брешь между группами армий Манштейна и  Вейхса.

Военная катастрофа не могла не иметь последствий для сердца Гитлера. "Послали вечером" - заметил профессор Морелл в информационной карточке 17 декабря 1942-го. "Он сказал, что Геринг посоветовал ему принимать таблетку Кардиазола (сердечного средства), когда он чувствует слабость или головокружение. Подобает ли ему, фюреру, чувствовать себя плохо в ходе какого-либо решающего события?"
Морелл ему отсоветовал: Геринг страдал от низкого, а Гитлер - от высокого давления крови. "Так можно взорвать кровеносный сосуд" - предупредил доктор и напомнил Гитлеру о сердечном кризисе, вызванном давлением в августе 1941-го, а также июле 1942-го, в Виннице.

Тогда Гитлер мрачно попросил Морелла сказать ему честно, так ли плохи его дела, так как "есть несколько жизненно важных решений, которые я должен принять". Он сказал, что у него нет страха смерти - это будет для него просто облегчением; всё, что он сейчас имеет - это одно огорчение за другим и никакого времени, которое он мог бы назвать своим.
"Я живу лишь для Фатерлянда, для Германии" - трогательно сказал он Мореллу. "Я знаю, что нет средства от смерти. Но если моё состояние станет опасным, вы должны сообщить мне об этом!"

Скорее из-за бестактности, Морелл решил, что это - подходящий момент открыть Гитлеру информацию о том, что его сердце действительно серьёзно больно. ("Так как он всегда требовал от меня точно информировать его о своём состоянии, я обмолвился о наличии коронарного склероза, из-за которого я давал ему не так давно йод. Я сказал, что последующие электрокардиограммы подтвердили мой диагноз").
Морелл предложил весьма слабое утешение, что это не является чем-то необычным для тяжело работающих пятидесятипятилетних людей: "Когда сосуды коронарной артерии сужаются" - добавил он, - "возможны приступы стенокардии".

Поэтому Морелл всегда носил с собой таблетки нитроглицерина и Эсдезана. "Впрыскиванием глюкозы" - сказал он, - "Я также делаю всё возможное для укрепления Вашего сердца и удаления из системы лишней жидкости".

Когда министр иностранных дел Италии, граф Галеаццо Чиано, прибыл днём следующего дня, 18 декабря, в Волчье Логово, атмосфера там была зловещей. Главной целью его визита было задать "гипотетический" вопрос от Муссолини: нельзя ли и сейчас достичь с Россией политического урегулирования а-ля Брест-Литовск? Гитлер терпеливо ответил, что это будет противоречить его стремлению к Лебенсрауму. Для Муссолини является ложной вера в то, что Германия в любое время может снять дивизии

 

549

 

с востока для отдаления возможного поражения на Средиземноморье. Он подсластил пилюлю едкой ссылкой на французов. По отбытии итальянцев Кейтель дал задание адмиралу Канарису не сводить с Италии глаз ("даже если не будет подозрения в её измене").
Член окружения Чиано спросил в OKW, правда ли, что итальянская Восьмая Армия понесла тяжёлые потери; ему ответили: "Вовсе нет. Они убегают без остановки".

КРАХ ИТАЛЬЯНСКОЙ армии поставил Шестую немецкую Армию в ещё более ужасное положение. Для неё оставались лишь два выхода: бросить уларную группу на юго-запад для встречи со спасительными танковыми дивизиями, удерживая в то же время стратегический плацдарм в Сталинграде; либо смириться с "Громовым Ударом" - бегством всей Шестой Армии, оставив на милость врага десятки тысяч раненых.

Поздно вечером 18 декабря, на военном совещании Цейтлер привёл Гитлеру доводы Манштейна для "самого худшего". Гитлер, зажав в руке пачку цветных карандашей, смотрел на зловещие красные стрелки наступления Красной Армии, всё приближающегося к аэродромам, с которых Люфтваффе обеспечивало поставки в Сталинград.
Логистические трудности обеспечения "Громового Удара" казались непреодолимыми: Паулюс требовал сначала не менее 1 800 тонн продовольствия и 4 000 тонн топлива. (Хотя Люфтфлотте мог поднимать на тот день 270 тонн,  требовалось перевозить в среднем в два раза больше.)

К 19 декабря три дивизии спасательных сил Манштейна достигли реки Мышкова, протекающей почти в сорока милях от периметра Паулюса. На следующий день был предпринят последний бросок, и лишь для того, чтобы оказаться уверенно отбитым русскими.
Гитлер приказал перебросить на восток из Франции ещё три дивизии, но даже для начала их выдвижения должно было пройти три недели.

В шесть вечера 19 декабря Манштейн передал по радио в Шестую Армию приказ о начале "Операции Зимняя Буря" - попытки расширения юго-западного периметра ограниченной танковой атакой генерала Хуба, чтобы тем самым соединиться с внешними спасательными силами.
Паулюсу также было дано указание ждать "Громового Удара", если Гитлер даст на него разрешение. Но даже Паулюс считал "Громовой Удар" "катастрофическим решением".

Ситуация была душераздирающей, при которой командующие были рады предоставить решение Гитлеру. Он знал, что армия Паулюса была полностью связана более чем семьюдесятью русскими дивизиями и бригадами.
Если Шестую Армию сейчас вывести, неприятель может срезать весь южный фронт. Поэтому Гитлер был непробиваем для шумных советов своих командующих. Геринг и Ешоннек поддерживали его. Гитлер отказался говорить

 

550

по телефону с Манштейном. Тем не менее, Цейтлер и Манштейн громко доказывали, что только немедленный отвод с Кавказа Группы Армий "А" обеспечит достаточные резервы для предотвращения катастрофы.
Когда Цейтлер вернулся к своему требованию отвода всей Шестой Армии, Гитлер раздражённо ответил: "Шестая Армия должна стоять насмерть. Даже если не сможет избавиться от осады до самой весны".

Цейтлер проклинал рейхсмаршала за ложь относительно возможностей Люфтваффе, и сам начал каждое утро докладывать Гитлеру о реальном тоннаже авиаперевозок. 21 декабря было переброшено более 360 тонн, но теперь два ближайших лётных поля были захвачены.

Генерал Мартин Фибиг, чей Восьмой Авиационный корпус был полностью задействован авиаперевозками, писал: "Все удивляются, как фюрер мог видеть всю картину - откуда он доподлинно знает о состоянии наших людей и их способности сражаться, и почему сила русских вновь оказалась недооценённой".

Но на этот раз одних нервов оказалось недостаточно. Год назад Гитлер так объяснял генералам в его штаб-квартире свою философию: "Следует понять, что ничто не потрясёт меня - что бы ни случилось. Некоторые считают меня бессердечным оттого, что я настаиваю на сражении до последнего человека просто потому, что враг также потеряет при этом много крови, чем на том или этом манёвре.
Это не имеет ничего общего с бессердечием - это лишь моё понимание и убеждение в том, что это - именно то, что должно быть сделано... Для меня то, что мои потомки будут обо мне думать - предмет высшего безразличия".

Рихтхофен утешал бунтующих генералов Люфтваффе следующим аргументом: фюрер был прав до этого, но никто и тогда не понимал его. Возможно, в мае мы все будем смеяться над этим кризисом!" 
Фибиг сомневался лишь в одном. "Рихтхофен вчера упоминал, что часто целые армии пропадают без какого-либо влияния на исход войны. Что об этом думает сам фюрер?... Что русские будут делать с этой четвертью миллиона? Они могут лишь убить их, у них нет для них провизии. Смерть соберёт огромный урожай. Каждый оставит для себя последний патрон!"

27 декабря, составляя для армии инструкции на следующие месяцы, Гитлер снова распорядился насчёт обороны Клейстом его нынешней линии на Кавказе. Все остальные соображения должны были исходить из возможного освобождения Шестой Армии; поэтому должен удерживаться и город Котельниково - в качестве отправной точки для этого наступления.
Тем временем танковая дивизия СС "Викинг" должна быть снята с Кавказа, а 7-я Танковая Дивизия прийти в начале января из Франции. Должен быть подготовлен и новый батальон танков "Тигр".

 

551

В тот вечер, 27 декабря, в Волчье Логово без предупреждения прибыл генерал Цейтлер, Начальник Генерального Штаба. Игнорируя протесты адъютантов, он поймал фюрера в его личном бункере; Гитлер задумчиво слушал записи Бетховена.
Генерал говорил очень убедительно и закончил словами: "Если Вы не прикажете об отводе Кавказского фронта сейчас, то у Вы получите второй Сталинград".

Гитлер ненадолго задумался, а затем кратко сказал ему: "Очень хорошо, поступайте так, как хотите!"
Он почти сразу же пожалел об этом и несколько раз звонил в ближайшие штаб-квартиры Генерального Штаба, чтобы перехватить Цейтлера на обратном пути. Неожиданно Цейтлер сам подошёл к телефону. Гитлер сказал: "Относительно ухода с Кавказа - подождите чуть-чуть. Мы поговорим об этом в другой раз".

    В ответ раздался голос Цейтлера: "Слишком поздно - приказ уже вышел".
    Гитлер сказал: "Очень хорошо" и раздражённо взял другую телефонную трубку.
    Возможно, он почувствовал, что с этого момента началось отступление из России, которое на остановиться и у границ Германии.

 

В День Рождения Гитлера, 20 апреля 1942-го, Гиммлер издал для обергруппенфюрера СС Гейдриха приказ: "Цыган - не уничтожать" (5-я строка). (ПАПКИ ГИММЛЕРА)

 

 


Гитлер утешает сына обергруппенфюрера СС Рейнхарда Гейдриха на государственных похоронах в Берлине его убитого отца.
(КОЛЛЕКЦИЯ АВТОРА)