На главную

Дэвид Ирвинг. Война Гитлера. Могильная тишина
(развернуть страницу во весь экран)

Могильная тишина

 

Зимой "Вервольф" был  промозглым и унылым. Вокруг местного лётного поля стояли покрытые боевыми шрамами самолёты; бедные украинские крестьяне с голодающими лошадьми тащились через поля, чтобы собрать хворост для обогрева своих убогих лачуг. Оттепели превращали как поля, так и дороги в так хорошо теперь знакомую грязную трясину.
Гудериан, не видевший Гитлера с декабря 1941-го, 21 февраля 1943-го увидел в Виннице сильно изменившегося мужчину. "Его левая рука дрожала, его спина согнулась, его взгляд был неподвижен, его глаза выдались, но потеряли своё прежнее сияние, его щёки приобрели красные прожилки. Он легко терял спокойствие и был склонен к вспышкам гнева и, вследствие этого, к плохо обдуманным решениям".

Гитлер заработал воспаление мозга; обычно после него бывают необходимы несколько недель отдыха. Он не мог себе этого позволить. Скоро он стал испытывать острые боли с одной стороны головы, а у одной руки появился тремор, на который он обратил внимание Морелла; доктор заподозрил, что у него была  истерическая природа, а также заметил, что Гитлер также начал слегка волочить одну ногу.
Гитлер сидел в раздумье и волнении в своих плохо вентилируемых комнатах; его штат испытывал беспокойство относительно его гиподинамии. У него бывали периоды мрачной депрессии, с которыми Морелл пытался бороться ежедневными инъекциями гормона Простактрина (экстракта семенных пузырьков молодых бычков). Из ежедневника, ведущегося его дежурными из СС следует, что с этого времени Морелл был почти всегда первым посетителем Гитлера после пробуждения его утром личным персоналом.

Сталинград оставил внутри него глубокие рубцы. Внешне он был чёрствым, приказав создавать новую Шестую Армию и пытался стереть все следы былого. На некоторое время встал вопрос относительно писем выживших, которые теперь писали письма из советского плена. Гитлер приказал уничтожить их: зачем тешить семьи ложными надеждами?

 


568

Ещё более глубокие шрамы Сталинград оставил внутри самой Оси - с верхом их безобразия в виде ручной гранаты, брошенной в немецкого генерала танковых войск, проезжавшего мимо угрюмой колонны итальянских войск, возвращавшихся с южного сектора восточного фронта.
Гитлер научился подавлять гнев на этих порывистых друзей. "Я не хочу видеть на восточном фронте никого из солдат наших союзников" - проворчал он Геббельсу в приватной беседе. "Мы можем покончить с большевиками лишь силами своих собственных солдат, а особенно - СС".

Когда Муссолини предложил ещё семьсот тысяч человек, Гитлер разочарованно заметил своему штату, что нет никакого смысла экипировать их из скудных запасов немецкого оружия, которое они побросают при первой возможности. "Им нельзя вменить даже "оборонительные" боевые обязанности".

И, когда в феврале он узнал, что немцы поносят замаранные останки венгерских, румынских и итальянских армий, а итальянский посол пожаловался, что немецкие войска отказывают в какой-либо помощи их разоружённым,  удручённым и голодным отступающим войскам, Гитлер набожно напомнил своим генералам о необходимости во взаимной вежливости и товариществе.

31 мая на внутреннем стратегическом совещании с Кейтелем и историком  рейха Шерфом, он дал указание против какого-либо всеобъемлющего коммюнике о Сталинградской операции объяснив, что оно немыслимо без соответствующих выводов относительно немецких союзников.
Уважение Гитлера к румынскому контингенту пострадало от их разгрома в меньшей степени; 22 декабря Германия предложила и Венгрии, и Италии вывести свои армии с восточного фронта.

Следует сказать, что Венгрия понесла весьма тяжёлые потери, так как её армии было всего четыре года; начиная с наступления от 12 января 80 000 венгерских солдат были убиты или пропали без вести, и ещё 63 000 были ранены. И, хотя генералы Хорти оставались в значительной степени лояльны Оси, его дипломаты были менее порядочны.

Командующий Второй Армией, генерал фон Жани, дал своим людям нагоняй в следующем знаменитом документе (протокол которого позднее получили агенты Гиммлера), начинавшемся: "Венгерская Вторая Армия потеряла свою честь, ибо лишь немногие из её солдат исполнили свой долг, ожидаемый от них после присяги". Но расшифрованные радиограммы установили вне всяких сомнений, что премьер-министр Венгрии - Миклаш фон Каллай, крепко вцепился в невнятное предложение Черчилля о создании новой Балканской Лиги (включающей Турцию, Венгрию и Румынию), направленной как против Советского Союза, так и против держав Оси.

Агенты Гиммлера получили текст недавней секретной речи Каллая перед комитетом внешней политики его парламента, которая доказала, что ему нельзя доверять.
Гитлер решил оказать давление на Хорти, чтобы тот избавил себя от Каллая.

 


569

Дымовая завеса поддельных сведений, поставленная перед Абвером была настолько эффективной, что Гитлеру пришлось в предположениях о том, где именно в Средиземноморье снова начнётся война, полагаться лишь на интуицию.

Испания и Португалия казались особенно доступными целями; их оккупация не допустит захвата Гитлером Гибралтара, задержит  оккупацию Атлантики его подлодками и  лишит железа,  вольфрама, лития и  олова Иберийского полуострова. Канариса дважды посылали в Мадрид, но его доклады были лишены энтузиазма. Испания, сказал он, никогда добровольно не вступит в войну, если не будет прямой угрозы её нейтралитету.
Гитлер решил снабдить Франко оружием, в котором тот нуждался.

К февралю стало ясно, что британцы и американцы сосредотачивают силы на границе Испанского Марокко, причём в ущерб своему фронту в Тунисе. Девятого в штаб-квартиру Гитлера прибыл Канарис и пытался рассеять эти слухи, но Гитлер приказал двинуть дивизии во Франции к северной границе Испании.
На следующий день офицер ВМФ, побывав на совещании с Гитлером, записал: "Относительно позиции Испании суждения фюрера оказались неожиданно безмятежными.  У него есть определённая информация - я не знаю, откуда. Во всяком случае - говорит он - всё,  к счастью, прояснилось".

Только что в Мадриде было подписано одно из самых секретных соглашений войны: в ответ на обеспечение современным немецким оружием Франко обязал свою страну начать боевые действия  против британцев и американцев в тот момент, когда их нога ступит на землю Испании, Португалии или любых испанских владений в Средиземноморье, Атлантике и Африке.

ВРАГ ОДИНАКОВО надеялся использовать партизанский хаос на Балканах; вторжение там Союзников поместит румынские нефтяные месторождения в радиус действия их бомбардировщиков. Гитлер приказал своему командующему на юго-востоке, генералу Александру Лёру, восстановить там мир - устроив там "если будет нужно, могильную тишину".
В Хорватии, как и везде, источником беспокойства для Гитлера была Италия. Вскоре партизанам были сданы жизненно важные алюминиевые рудники. Их лидер, Иосиф Тито, всякий раз избегал пленения, и Гитлер выразил в его адрес восхищение, которое он до этого выражал в адрес Сталина.

Когда партизанские силы Тито стали слишком значительны, итальянцы просто проигнорировали протесты Германии и покинули всю эту территорию. Вторая Армия генерала Роатта продолжала вооружать против партизан нерегулярную армию четников (сербов); в декабре Чиано безо всякого энтузиазма согласился с требованием Гитлера к разоружению четников,  но армия проигнорировала соответствующую директиву Муссолини. В конце февраля Гитлер отправил в Рим

 

570

Риббентропа с решительно написанным письмом, требующим более активных действий итальянцев против четников; у него накопились дюжины радиограмм, расшифрованных его службами доказывающих, что четники воюют за Лондон. Новый итальянский Начальник Генерального Штаба, генерал Амброзио, предоставил множество отговорок, чтобы не предпринимать против них никаких действий. Лёр прибыл в Винницу и предложил для умиротворения Хорватии поставить на всех уровнях немецкую государственную администрацию.
Терпение Гитлера к итальянцам кончилось; он приказал вернуть Мостар и алюминиевые рудники и стал планировать против четников жестокую войну на уничтожение.

"Ввиду тесных отношений между командирами четников и итальянскими властями" - гласил итоговый текст конференции, - "фюрер указывает на особую важность маскировке наших объектов и всей подготовки". Эта операция, под кодовым названием "Шварц", начнётся в середине мая 1943-го.

Если бы не побочный политический эффект для Италии, Гитлер начал побочный подобные действия давно, с момента отвода его дивизий из Туниса. Его собственный интерес на этом отдалённом театре войны был незначительным.
"Без оптимизма командование военными действиями невозможно" - размышлял позднее Гитлер. "Я видел в Роммеле - несмотря на то, что у него были свои  пределы - чрезвычайно смелого и умного командира, но он утратил силу стойкости; это - общее мнение".

Варлимонт, вернувшийся из Туниса в середине февраля, процитировал характеристику, данную Роммелем плацдарму как "карточному домику", который рассыплется сразу после нападения Монтгомери - предположительно через месяц, в полнолуние. И, самое худшее, у Союзников есть 57-миллиметровый снаряд, по-видимому, способный поражать танки "Тигр" - гордость бронетанковой техники Гитлера. Пятая Танковая Армия генерала Армина засекла небольшое пятно, обращённое к ним, являющееся, тем не менее, Вторым Корпусом США; 14 февраля генерал Зиглер ударил по этим неопытным солдатам и сдвинул большой вражеский выступ в направлении жихненно важного перевала Кассерин, взяв сотни американцев в плен.

Однако, ввиду бензинового голода, даже это немецкое наступление потерпело неудачу. Канарис, побывав на плацдарме, процитировал слова Армина: "С таким снабжением, как сейчас" - двадцатью пятью тысячами тонн, поступившими в феврале вместо необходимых восьмидесяти тысяч - "вам остаются лишь бумага и карандаш, когда наступит конец".

Естественно, Роммель заболел. Сведущий человек подтвердил Гитлеру, что он может оставаться в отпуске самое позднее до 20 февраля; и, таинственным образом, в тот момент, когда под его командование определили группу армий  для обороны Туниса из одной немецкой и одной итальянской, его нездоровье кончилось.
Но вскоре Роммель снова пал духом, увидев приготовления Монтгомери к атаке его Марецкой Линии на юге. 4 марта Гитлеру вручили обескураживающую оценку Роммеля:

 

  571

на данный момент линия фронта в Тунисе  более 400 миль длиной, у врага 1 600 танков, 1 100 противотанковых орудий и около 210 000 человек боевого состава; если Гитлер не разрешит Роммелю отступить для сокращения линии фронта, обе армии будут окружены. Гитлер небезосновательно заметил: "Это - совершенно противоположно его прежней точке зрения" - а именно - тому, что отступление в Тунис решит их стратегические проблемы.
Йодль отметил, что план Роммеля делает врагу подарок в виде жизненно важных лётных полей и позволяет силам генералов Монтгомери и Александера объединиться для наступления на плацдарм.

Гитлер отказался разрешить отступление. "Это - конец" - тем не менее предсказал он. "Точно  так же они могли бы вернуться". "По высочайшему указанию" - как ворчливо записал Роммель, 6 марта он начал свою последнюю атаку на Монтгомери. Но в тот же день он откатился обратно на Марецкую Линию.
Как и прогнозировал Гитлер, это был конец. По всем признакам, подтверждённым британскими секретными службами, оказавшиеся теперь в плену итальянские офицеры предали Роммеля, поэтому Гитлер не упрекал его.

(На деле британцы снова расшифровали сообщения Роммеля). Гитлер решил забрать Роммеля восьмого домой, пока он не потеряет репутацию из-за неизбежного разгрома в Тунисе; его отзыв остался строго охраняемой тайной - Роммель должен иметь репутацию солдата или оказаться в забвении.

От Муссолини пришло письмо, датированное 9 марта, подтверждающее его мнение о том, что Ось должна расширять свой плацдарм в Тунисе, а не сокращать, как хотел того Роммель, - "Потому, что это закончится тем, что нас разобьют и сбросят наши тылы в море".
Гитлер согласился и просигналил Роммелю: "Отступление обеих Ваших армий на узкий плацдарм вокруг Туниса будет началом конца". Они должны удвоить и даже утроить снабжение плацдарма. Надеясь уговорить его на это, Роммель вылетел в конце того дня в Винницу и провёл весь вечер наедине с Гитлером.

Фюрер оказался глух к его мольбам об укорачивании линии фронта. Он изменил очевидное убеждение в том, что фельдмаршал стал пораженцем. Он намерен, заявил он, увеличить нормы поставок до 150 000 тонн в месяц. Когда здоровье Роммеля улучшится, он должен вернуться в Африку и руководить новым наступлением в направлении Касабланки.
Он продиктовал для Муссолини следующие строки: "На данный момент я предоставил фельдмаршалу отпуск для поправки здоровья. Это совершенно необходимо как по мнению докторов, так и по моим собственным наблюдениям..  Я прошу Вас сохранять факт отсутствия Роммеля по причине отпуска в строжайшей тайне.
Что бы потомки не думали о фельдмаршале Роммеле, об его войсках и особенно

 

572

о немецких солдатах, он останется любимым в любой части, которой командовал.  Его враги всегда благоговели перед ним, как неприятелем..."
Казалось, что теперь фельдмаршал Роммель уже принадлежит прошлому.

НА 1 МАРТА 1943-го сотни британских ночных бомбардировщиков обрушили на Берлин град бомб с высоковзрывчатыми и зажигательными боеприпасами, оставив тридцать пять тысяч людей бездомными и более семисот убитыми. Атака возмездия низколетящих истребителей-бомбардировщиков Люфтваффе, получилась слабой, как оправдательно объяснил Гитлер, из-за тумана и "мертвенно-тихого моря" - вызвавшего у Гитлера вопрос удивления: " Наши самолёты теперь плавают?"

Гитлер проклинал ленивого и сибаритского фельдмаршала Шперле, командующего Третьими ВВС и потребовал назначить руководителем налётов более молодого человека.

Геринг находился в Италии в экспедиции по приобретению ценностей искусства. "Когда же вернётся фельдмаршал?" - спрашивал Гитлер. "Дела не могут идти так дальше; таким образом мы никогда не измотаем британцев". Когда 8 марта прибыли Геббельс со Шпеером, Гитлер был всё ещё в ярости, нападая на Люфтваффе из-за полного их поражения.
Ближе к полуночи, сидя с этими посетителями в бункере, Гитлер саркастически заметил, что когда он недавно услышал о сильнейшем авианалёте британцев на Нюрнберг - шедевр средневековой архитектуры и центр партийных событий, ему  лишь осталось представлять своих генералов в штатском из-за потери последней капли уважения.

У Гитлера находился офицер связи Геринга  - Боденшатц, который встал и проскрежетал, что рейхсмаршал должен вернуться из Рима немедленно. "Генералы  знают всё лучше меня" - сказал он Геббельсу. "Теперь же немецкое общество платит по счетам". Геринг прибыл одиннадцатого - "Я сказал фюреру, что я не авиаконструктор и не авиатехник" - поведал он неделю   спустя.
"Поэтому я не могу строить самолёты сам, ни разрабатывать двигатели или оборудование".  Его генералы и эксперты всегда обманывают его; его специалисты по радарам даже оправдывали свою неспособность испытать оборудование для бомбометания вслепую плохой погодой.

В ближайшие ночи мишенями для бомбардировщиков стали Мюнхен и Штутгарт. Поправ Геринга, Гитлер приказал усилить воздушную войну против Британии и назначил молодого полковника Дитриха Пельтца "Командующим Налётами на Англию" - подотчётным не ленивому Шперле, а лишь начальнику штаба Люфтваффе Ешоннеку (и, следовательно, Гитлеру).

Мгновенно оставив эти раздражители позади, Гитлер утром 10 марта вылетел обратно в штаб-квартиру Ешоннека в Россию, в Запорожье; он был вполне удовлетворён событиями на южном фронте.
Две танковых армии Манштейна оставили 23 000 русских мёртвыми на поле боя между

 

573

реками Донецк и Днепр; в его руках оказались 615 танков и 435 орудий. Последующее наступление на сталинскую группу армий "Воронеж" привело к уничтожению Третьей Танковой Армии неприятеля к юго-западу от Харькова; убиты были 12 000 русских. Теперь Четвёртая Танковая армия Манштейна с её сильными танковыми корпусами СС вступила в пятую битву за Харьков.

 

Фюрер приземляется в 10:40 утра (отметил фельдмаршал Люфтваффе фон Рихтхофен), Манштейн и я едем в автомобиле фюрера в штаб-квартиру группы армий... Фюрер обсуждает предстоящие операции... Манштейн постоянно извергает ненависть в отношении Клейста (Командующего Группой Армий "А"), и фюрер стимулирует его враждебные комментарии в отношении Клейста и Клюге, двух его соседей.
Фюрер наслаждается каждой минутой. Давит на меня безжалостно, но дружелюбно; почему-то сегодня называет каждого из нас "Гер Фельдмаршал"... Говорит, что никогда больше не хочет слышать о румынах или о других наших доблестных союзниках.

Снег таял, превращая восточный фронт в обычную сезонную трясину. Кошмарная трёхсотмильная брешь была почти залатана - доказательство в глазах Гитлера того, что у Красной Армии в конце-концов не осталось резервов. Русские призывают уже семнадцатилетних - возможно, великое крушение не за горами.
На юге - предрешено возвращение Харькова. А к западу от Москвы шла к блестящему завершению операция "Буффало".

Красная Армия, удивлённая этим нетипичным отходом, вела преследование нерешительно, спотыкаясь на мастерски поставленных минных полях и ловушках и несла тяжёлые потери, которые немцам ничего не стоили. Отступающие немцы уничтожали или выводили из строя всё, что представляло ценность для неприятеля. "Битва выиграна" - пришли к заключению в группе армий Клюге.

13 марта Гитлер вылетел обратно, в Волчье Логово, в Растенбург, Восточная Пруссия, позвонив первый раз из смоленской штаб-квартиры Группы Армий  Клюге "Центр". Тремя днями раньше, 10 марта, в службу личной охраны Гитлера позвонил Гиммлер, предупредив о возможной посылке с бомбой.
Гитлер не проявил никакой озабоченности. Его воодушевило оживлённое настроение офицеров Клюге в Смоленске. Они радовались тактической победе Четвёртой и Девятой Армий в "Операции Буффало". Была построена новая линия "Буффало" - грозная система заграждений из колючей проволоки, бункеров и противотанковых рвов. Когда Клюге спросил, будет ли им открыта цель

 

574

наступающей летней кампании, Гитлер удивил и Клюге, и его штат её скромностью: "Удержать восточный фронт таким, как он есть". Тем же вечером он вернулся в Восточную Пруссию, в Волчье Логово*.

Перспектива оборонительного года раздражала его. "Я не могу допустить потери целого года" - говорил он. Цейтлер согласился; новая Восточная стена была очень хороша но, сказал он: "они раздавят нас до того, как мы её закончим". Гитлер ответил: "Они сейчас в таком состоянии, что будет идиотизмом не воспользоваться этим".
Отрывочные записи этого военного совещания показывают, что он уже составлял с Цейтлером план частичного возобновления наступления, чтобы вернуть инициативу на центральном фронте.

Цейтлер намекнул на 15 апреля, как на подходящую для этого дату. "Одного мы не должны произносить" - настаивал фюрер, - "в этот год мы нанесём врагу лишь несколько уколов, а на следующий год совершим Большой Бросок. Возможно, в этом году мы выиграем войну!"
До конца дня 13 марта Гитлер подписал приказ Цейтлера, закладывающий фундамент "Цитадели" - комбинированной атаки групп армий Клюге и Манштейна на соблазнительный выступ неприятеля в Курске.

На следующий день войска СС Зеппа Дитриха вернули Харьков. Гитлер неоднократно звонил Геббельсу, но предусмотрительный министр пропаганды был против каких-либо особых радиофанфар - это подорвало бы сам "Дух Дюнкерка", над привитием  которого Германии он работал.

Геббельс перезвонил в тот вечер, взывая к разрешению оживления антиеврейского лейтмотива пропаганды и выклянчивая у Гитлера разрешение на скорейшее полное выселение евреев из рейха. Гитлер снисходительно согласился, но когда семнадцатого в Волчье Логово прибыл Гиммлер, фюрер явно счёл необходимым призвать к сдержанности, так как на следующий день Гиммлер позвонил в Берлин начальнику Гестапо Генриху Мюллеру, что из Франции депортация привилегированных евреев проводиться не должна.

Началось возвращение хронического заболевания Гитлера - спазмов желудка. Профессор Морелл посоветовал ему удалиться на неделю-другую в Оберзальцбург.

* Фактически после войны офицер Клюге в Абвере - полковник Рудольф фон Герсдорф и другие заявили, что они планировали размещение бомбы-посылки в его самолёте перед его вылетом из Смоленска 13 марта 1943-го. Один из заговорщиков - адмирал Канарис, написал в своих заметках о перелёте, который он совершил в Смоленск 8 марта: "Я перевёз таймерные плавкие взрыватели и взрывчатку и передал их во II-й отдел саботажа Абвера Группы Армий".
Так как Канарис 10 марта в течение двух часов обедал с Гиммлером, то предположение о необдуманности его замечания о заговоре с бомбой кажется заманчивым; но из папок Гиммлера видно, что с 3 марта возникло некоторое беспокойство относительно бомб-посылок, пересланных польскими подпольщиками.

 

575

После паралича восточного фронта таянием Гитлер начал склоняться к его совету; кроме того, в Берхгофе он будет ближе к Средиземноморскому театру военных действий. Адмирал Канарис дважды предупреждал о том, что враг захватит Сицилию, Сардинию и Корсику.
Гитлер начал думать, что пора увидеться с дуче. Так Гитлер покинул волчье логово, и его отсутствие будет длиться многими неделями дольше, чем он сначала планировал.

В окружении своего штата он обедал в вагоне-ресторане с его обтянутыми красной кожей стульями. С ним были три его секретарши - Йоханна Вольф, Криста Шрёдер и вновь прибывшая Тродль Хампс. Также присутствовали и Шауб, Хевель, Борман и Морелл - дородный доктор управлялся с пищей с аппетитом, который был столь же слышим, сколь и очевиден.
Гитлер довольствовался картофельным пюре, яйцом и сухим бисквитом. Тродль Хампс позднее записала: "Я была ошеломлена неофициальным характером разговора. Борман был благороден и дружелюбен более всех... Гитлер говорил мягко и сдержанно. После еды он попросил выключить верхний свет.

Он предпочитал приглушённый  свет, так как его глаза были весьма чувствительны. Подали по чашке тминного чая. "Восхитительно" - воскликнул Гитлер, но никто не принял его предложения к чаю. Временами поезд останавливался и принимались телефонные сообщения.
Гитлер подозвал стюарда: "Возьмите Блонди на прогулку". Затем поезд тронулся, вагон-ресторан мягко покачивался. Морелл похрапывал; а одна маленькая настольная лампа отбрасывала тусклый свет

Следующим утром в Рюгенвальде в Померании он несколько часов развлекался, инспектируя новое гигантское орудие Круппа - "Длинного Густава" и несколько новых прототипов танков, проходящих полигонные испытания.
Наконец-то был представлен новый танк "Фердинанд", семидесятитонный монстр, приводимый в движение двумя дизель-электрическими двигателями, практически неприступный благодаря своей броне, толщиной в восемь дюймов и грозной 88-миллиметровой пушке. Он и танки "Тигр" точно должны будут сокрушить русских, когда начнётся "Цитадель".

Гитлер не дрогнул перед общепринятой боязнью русских армий, которые на деле были лишь тенью своего имени. Стенографисты слышали, как он сказал: "Я убеждён, что мерзавцы слишком слабы...", и: "Всё, что у них есть против нас - это "формирования", но..." (Сохранились лишь эти фрагменты, но они представляются достаточно красноречивыми).
Он пригласил Шпеера и Геббельса отобедать в берлинской канцелярии и упомянул о больших надеждах, которые он возлагает на подводную войну.

Геббельс рекомендовал Люфтваффе более бомбить районы лондонской "плутократии", а не трущобы рабочего класса. Когда он издали направил разговор в сторону евреев, Гитлер поблагодарил его за то, что он вышвырнул большинство из них из Берлина. "Война позволяет нам взяться за ряд задач,

 

576

которыми мы никогда не занялись бы в обычные времена" - процитировал Геббельс его слова.

Через полчаса после полуночи 22 марта его поезд покинул Берлин, направившись на юг. В Мюнхене к нему присоединилась Ева Браун для короткого путешествия в Берхтесгаден.
Здоровье Гитлера было всё ещё посредственным, но он начал принимать понемногу "Таблетки Антигас д-ра Костера" - патентованное средство, приносившее облегчение семь лет назад.

Через два дня Гитлер и профессор Мрелл прибыли в Оберзальцбург:
"Наблюдается Föhn (тёплый горный воздух)" - отметил он, - "и внезапные волны тепла". Гитлер послал за ним в девять тридцать, после военного совещания.
"Жаловался на сильную головную боль и ускоренное сердцебиение. Нехорошее вздутие височной артерии. В целом выглядит усталым и апатичным". 

Он установил, что кровяное давление Гитлера повышенное и впрыснул соединение йода с учётом того, что пациент жил с середины ноября в области пониженного атмосферного давления - "А теперь - это неожиданное изменение. К тому же в течение последней недели или десяти дней он постоянно беспокоился относительно объединения восточного фронта.
В ходе инъекций" - записал Морелл, - "его голова начала проясняться, а через короткое время сердцебиение успокоилось. Просидел за оживлённым разгоувором до двух-тридцати ночи у домашнего очага (но не у огня!), также я убедился, что он получает достаточно свежего воздуха".

ЕСТЬ НЕСКОЛЬКО записей его военных совещаний следующих недель. Мы знаем, что кроме "Цитадели" Гитлер видел вперёди дальнейшее летнее наступление на Ленинград. Он также  смотрел и назад, изыскивая способы возврата инициативы на западе: "Гизела" - нацистская оккупация северной Испании, была одним из них; но он начал рассматривать и молниеносное вторжение в Исландию - "Операцию Икар", о котором Рёдер кратко поговорил с ним в 1940-м.
Муссолини не мог прибыть до 7 апреля; до этого у Гитлера была поверхностно освещённая прессой встреча с королём Борисом, одним из его самых верных союзников; она была столь неофициальной, что на одном из её этапов  одна из секретарш Гитлера  появилась безо всякого объявления, грызя яблоко и сжимая пару теннисных ракеток. "Не терзайте себя" - впоследствии успокаивал её Гитлер, - "даже короли - всего лишь люди".

В эти недели, проведённые в Берхгофе, Гитлер уделил небольшое внимание некоторым проблемам Третьего Рейха, которые он прежде игнорировал. Остальных он избегал. Так, когда 30 марта прибыл рейхсфюрер Гиммлер, дискуссия вращалась, согласно заметкам Гиммлера, исключительно вокруг военных действий СС.
В ходе их двухчасовой прогулки по горам Гиммлер не говорил о прогрессе в решении "Еврейского вопроса". Ранее, в 1943-м, Гиммлер

 

577


представил ему статистический отчёт похожей тематики - перемещения населения, которое он обеспечил с октября 1939-го: за три года Гиммлер вернул из-за пределов рейха 629 000 этнических немцев; должно было вернуться ещё 400 000. За тот же период в Генерал-губернаторство было вывезено 365 000 поляков, а 295 000 французов было выселено из Эльзаса, Лорана и Люксембурга.

Видел ли Гитлер другой статистический отчёт, который за тот же период подготовил рейхсфюрер - об "Окончательном решении еврейского вопроса в Европе"? Главный статистик Гиммлера - д-р Ричард Корхерр, в сухих таблицах проанализировал судьбу евреев мира, численность которых была оценена в 17 000 000:

Число в 10 000 000 европейских сократилось с 1937-го на 45 процентов из-за эмиграции, высокого уровня естественной смертности и насильственной "эвакуации", которая началась с запрета на эмиграцию в конце 1941-го. К досаде Гиммлера, читая 27 марта документ из шестнадцати страниц он обнаружил, как на 9 странице expressis verbis  утверждалось, что из 1 449 692 евреев, депортированных из восточных провинций, 1 247 166 были подвергнуты "специальной обработке" в лагерях Генерал-губернаторства, а с остальными 145 301 поступили аналогично в Вартегау.

(Следует сказать, что д-р Корхерр всё ещё отрицает, что здесь подразумевалось "ликвидированы").  К 1 апреля у него был сокращённый отчёт для "представления фюреру", а через несколько дней он дал указания, чтобы "термин "специальная обработка евреев" не применялся вовсе".
Согласно новому тексту евреи были "проведены через" лагеря в Россию - не "подвергаясь специальной обработке" в лагерях. Как Гиммлер объяснил своему штату 9 апреля, доклад будет неоценим для "целей маскировки" в последующие годы.

МУССОЛИНИ ПРИБЫЛ на станцию Зальцбурга 7 апреля. Итальянцев разместили в Клессхейме - щедро реставрированном очаровательном барочном замке возле Зальцбурга и здесь в угоду Муссолини была проведена короткая серия того, что Цейтлер презрительно окрестил "военными гала-советами".
Гитлер сделал всё, чтобы вдохновить Муссолини предстоящими кампаниями на востоке, но два диктатора шли к разным целям. Муссолини всё ещё желал перемирия со Сталиным, чтобы дать возможность Оси бросить все свои силы против Британии и Соединённых Штатов, и он вручил Гитлеру меморандум относительно возможных переговоров: учитывая неважные достижения Союзников по конвоям в Россию и Второму Фронту, у Сталина есть серьёзные причины для недовольства. Дуче полагал, что к Оси добровольно присоединится Испания.
Для Гитлера всё это было абсолютно наивно. Если фашизм в Италии не будет

 

578

свергнут, то он советовал Муссолини держаться за Тунис любой ценой. Это значило, что итальянский ВМФ должны были бросить каждый быстроходный крейсер и эсминец на операцию по снабжению Туниса. Дуче попросил дополнительных масел для кораблей, и Гитлер согласился их поставить.

КАЖДЫЙ ВЕЧЕР он ездил обратно в Берхгоф, где его приветствовали лаем два неопрятных чёрных терьера Евы Браун и сама Ева, элегантно облачённая по последнему слову моды. Этой весной она организовала для его персонажа регулярный просмотр фильмовв цокольном этаже кегельбана, но Гитлер свято от этого воздерживался.

"Во время войны, когда народ призывают к огромным жертвам, я не могу смотреть фильмы. "Кроме того" - добавил он , - "я должен беречь зрение для чтения карт и депеш".  Аналогичные  скрупулёзные суждения не позволяли ему носить более комфортабельную одежду.
Черчилль, говаривал он, может носиться по всему миру в шёлковых блузках и ковбойских шляпах, но не фюрер германского рейха.

"Но когда война закончится" - говорил он, - "я собираюсь повесить свою форму на гвоздь, удалиться сюда, и пусть кто-нибудь другой возглавит правительство. Я буду писать мемуары, как старый человек, в окружении умных, интеллектуальных людей - я не хочу больше видеть ни одного офицера".

Вечера этой весной были длинные, так как Гитлер отказывался ложиться, пока последний вражеский бомбардировщик не покинет воздушное пространство Германии. За один только март на Германию было сброшено восемь тысяч тонн бомб, а иногда и тысяча тонн на один город за ночь, как на Дисбург, Эссен и Берлин.

4 апреля авианалёт американцев убил 228 жителей Парижа и 221 - Неаполя; пятого американский налёт убил 2130 жителей бельгийского порта Антверпен. Интерес Гитлера к армейскому проекту ракеты дальнего действия возрос, и уже 29 марта он одобрил синьки Шпеера огромной бетонной платформы на берегу Ла-Манша, откуда будет проводиться обстрел Британии, когда ракеты будут готовы.

По мере падения престижа Геринга увеличивалась конкуренция между другими сатрапами. Шпеер в апреле был постоянным посетителем Берхгофа, Геббельс был наездами, но владыкой поместья был Борман. Он получил подпись Гитлера под документом, назначающим его официальным "секретарем": они имел право "передавать решения и мнения фюрера министрам рейха и другим службам и департаментам" - внушительная прерогатива.

Он теперь один решал, какие не-военные просители могут видеть Гитлера и какие документы ему следует показывать.
Полномочия Бормана стали обширными. Его глаза были везде, его энергия была поразительна, его верность была вне всяких вопросов.