На главную

Дэвид Ирвинг. Война Гитлера. Коррекция линии фронта
(развернуть страницу во весь экран)

Коррекция линии фронта

 

Ни один месяц войны не принёс столь сильного драматизма, как июль 1941-го. Началась "Цитадель", враг вторгся на землю Италии, русские начали собственное большое летнее наступление, Муссолини был смещён своим монархом, как это всегда предсказывал Гитлер, а война в воздухе достигла своего пика  в варварстве, уступающем лишь ядерной.

Гитлер выжидал в Берхгофе до конца июня, наблюдая за событиями в Италии, опасаясь запустить "Цитадель" - битву за Курск - генералы Муссолини могли устроить массовое дезертирство, когда он повернётся к ним спиной.
Шестнадцатого появился генерал Гудериан и объяснил причину своего излишнего оптимизма относительно выпуска танков; сейчас он считал, что танки "Пантера" не следует вводить в действие, пока их не будет хотя бы пятисот.

Цейтлер предложил, пока русские не ринутся на запад сами, оставаться при своём, а затем начать контратаку; тактически эта идея была привлекательной, но у Гитлера было возражение, что у Сталина нет причин ему угождать наступлением до того, как события на Средиземноморском фронте вынудят Германию отправить честь дивизий туда, и это возражение было  неопровержимым.
18 июня, после недавнего совещания с Цейтлером и Гудерианом, Гитлер пришёл к решению о начале наступления и, ввиду разумных возражений генерала Моделя от 25 июня, окончательно отложил его до 5 июля. Клюге и Манштейн одобрили это решение. И всё же Гитлер ясно предчувствовал неудачу, так как запретил OKW объявлять "Цитадель" публично, чтобы он мог отрицать её существование, если не достигнет успеха.

Когда 24 июня в Оберзальцбург приехал Геббельс, Гитлер пространно объяснил ему свои стратегические соображения. Выдвижения на Урал его армий не предвидится. Несмотря на превосходящие качества новых танков "Тигр" и "Пантера", он решил выжидать и сохранить силы до 1944-го, чтобы застраховать восточный фронт от зимних

 

594

кризисов, случившихся в последние два года. Он считал предстоящую операцию лишь"небольшой коррекцией" линии фронта, которая в лучшем случае может унести у Сталина несколько армий и даже их группу, но которая вряд ли сильно пошатнёт мнение нейтрального мира к тому, чтобы снова рассматривать Германию победителем.

Он сказал, что на Средиземноморье он ждёт, когда союзники начнут сначала штурм Сардинии, а затем - Пелопоннеса. "Фюрер полагает, что сможет держаться этой линии" - записал Геббельс. "Ни при каких обстоятельствах мы не отступим из континентальной Италии. 
Он не намеревается пятиться к реке По, даже если итальянцы дезертируют - в этом случае нам придётся вести войну в Италии одним". Сам дуче стар и измучен, сказал Гитлер, а его народ - вял и безволен, именно поэтому он не намеревался слишком сильно рисковать в России - это подрежет ему поджилки, если Италия потерпит неудачу.

В ПОЛЬСКОМ генерал-губернаторстве Ганс Франк и его провинциальные губернаторы жаловались, что именно доктринёрская политика Гиммлера была главной причиной беспокойства.  При этом СС бесчинствовали, не обращая внимания на власть Франка, просто терроризируя и запугивая.
Программа Гиммлера по насильственному переселению в люблинском округе, когда целые деревни изгонялись и перезаселялись ошеломлёнными немецкими крестьянами, привела к отставке возмущённого люблинского губернатора Франка.

Франк представил свои жалобы Гитлеру в начале мая 1943-го, но Гитлер сказал ему, что его проблемы - ничто по сравнению с проблемами на оккупированных восточных территориях. Досада Гитлера из-за затянувшегося апрельского восстания в варшавском гетто была столь велика, что он был бы рад заменить Франка более жёстким наместником, но кем?
В течение двух часов он дискутировал с Борманом, Леем и Геббельсом на счёт ослабляющей Партию нехватки первоклассного лидерского материала. В конечном счёте он решил, что Ганс Франк должен остаться.

Гитлер признал, что Франк здесь ни чем помочь не мог - работа была за пределами чьих-либо возможностей. "Ему приходится добывать провизию, не допускать объединения своих подданных, отправлять евреев и в то же время принимать евреев из рейха, он должен увеличивать производство оружия, воздерживаться от восстановления разрушенных городов и так далее".

19 июня, после четырёхчасовой прогулки с рейхсфюрером Гиммлером по Оберзальцбургу, Гитлер одобрил позицию СС:  возлагать на СС вину за текущее усиление партизанской активности в Польше или где бы то ни было нельзя. Гиммлер в тот день заметил: "Во время обсуждения еврейского вопроса фюрер одобрительно отозвался о радикальных элементах в эвакуации евреев, несмотря на беспорядки, которое она вызывает в последние три-четыре месяца - с этим просто нужно мириться.

 

595

"Еврейский вопрос"  был в Берхгофе под запретом. Через несколько дней после визита Гиммлера на чайной церемонии Гитлера побывал Бальдур фон Ширах со своей прелестной женой Генриеттой. Они присоединились к компании возле камина, утонувшей в полутьме в глубоких креслах.
Пока Гитлер прихлёбывал свой особый чай, а остальные - вино или коньяк, Генриетта воскликнула, что недавно в Амстердаме оказалась свидетельницей погрузки евреев в открытые грузовики для депортации. Вы знаете об этом?" - спросила она. "Вы позволяете это?"

Гитлер резко возразил: "Их отправляют на работу, поэтому Вам не следует жалеть их. А тем временем наши солдаты сражаются и умирают на поле боя!"
Позднее он добавил: "Позвольте мне кое-что сказать.  Это - весы" - и он изобразил руками чаши весов. "Германия потеряла на поле боя полмиллиона своих лучших мужчин. Могу я сохранить и помочь остальным? Я хочу, чтобы хоть кто-то из нашей расы жил и через тысячу лет". Он придвинулся к ней: "Вы должны научиться ненавидеть!"

Ширахи пробыли здесь до следующего вечера - 24 июня, пока Геббельс коварно не перевёл разговор у камина на Вену. Почти до четырёх часов утра Гитлер проводил варварское сравнение венцев Шираха и берлинцев Геббельса, пока на глаза Генриетты не навернулись слёзы: берлинцы, сказал он - трудолюбивы, интеллигентны и политически прозорливы.
Геббельс записал: "Фрау фон Ширах вела себя просто, как глупая корова... и в конце концов выразила всю свою печаль сказав, что хочет вернуться со своим мужем в Мюнхен и пусть тогда фюрер поставит (гауляйтером) Вены Грейзера.

"Скажите мне" - оспорил её Гитлер, - "Ваш муж является нашим представителем рейха в Вене или человеком Вены в Рейхе?" Ширахи отбыли той ночью в печали и никогда больше не видели Гитлера.

В РУРСКОМ ГОРОДКЕ Вуппертале той ночью в течение получаса британскими бомбардировщиками были убиты три тысячи жителей. Гитлер решил сделать на следующий день Герингу очередное внушение.
Как Геббельс записал в своём журнале, акции Геринга упали до нижней отметки. Геринг тоже знал об этом и озабоченно набросал в своём дневнике ряд вещей, которые собирался сказать фюреру в своё оправдание:

 

Обстановка на юге! На юго-востоке! На севере! Моё положение как Главнокомандующего. Ешоннек (в отпуске) - Спор Мильха (с Удетом). Моя собственная деятельность (стенограмма, предъявить мой рабочий журнал).  Влияние на подчинённых, консультации с ними. Уверенность во мне войск.

 

596

 

Осенью будет ещё хуже. Мои визиты с инспекцией. Примеры - работа завода авиадвигателей в Вене!
Моя текущая задача: Реконструкция ВВС. Ясные технологические цели. Поддержка слабеющих духом.

Бомбардировочная война стала для Гитлера кошмаром, хотя разрушение этих уродливых рурских агломераций не слишком его терзало - однажды, предсказывал он, в Германии будет десять миллионов Фольксвагенов и пять миллионов конкурирующих с ним автомобилей, а эти города в любом случае будут отстроены заново с  широкими бульварами.
Но Шпееру пришлось забрать сто тысяч человек, выделявшихся для восстановления Рура, отчего пострадал моральный дух населения.

Гитлер пообещал скоро нанести неожиданный визит в Рур. Н данный момент каждый немецкий бомбардировщик был необходим для "Цитадели" и в Италии. Он сказал Геббельсу, что распорядился об усилении систем ПВО и ночных перехватчиков. Один истребитель с новой 30-миллиметровой пушкой недавно сбил за одну ночь пять бомбардировщиков.
Его терпимость к Герингу была просто монументальной: он боялся уязвить его чувства но, не поставив его в известность, он пригласил к себе ведущих производителей самолётов. Он хотел найти истинные причины производственных неудач.

Профессор Эрнст Хейнкель объяснил свои неудачи в производстве соответствующего тяжёлого бомбардировщика настойчивым требованием Геринга, чтобы Хейнкель-177 был пикирующим бомбардировщиком, хотя Геринг десять месяцев назад строго запретил его использование.
А когда Гитлер спросил профессора Вилли Мессершмитта относительно нового реактивного самолёта Ме-262, то замечательный, но  эгоистичный авиаконструктор ответил, что расход горючего у реактивного самолёта будет намного выше, чем у его любимого проекта Ме-209, тем самым закрепив приказ фюрера, отменявший прежнее решение Мильха о массовом производстве Ме-262.

В ПОЛДЕНЬ 29 июня 1943-го Гитлер решил перенести свою штаб-квартиру обратно в Волчье Логово. Он полагал, что "Цитадель" начнётся на шесть день позднее, но по графику. Это представляется явным доказательством того, что Сталина тревожил исход "Цитадели": 21 июня немецкий поверенный в Стокгольме телеграфировал, что советский дипломат А.М. Александров "хочет встретиться с джентльменом из немецкого МИД-а, с которым он знаком", и 1 июля в статье одного из советских журналов высмеивалась теория "коллективной вины", распространяемая Западом против Германии и намекалось, что Польша и Судеты должны принадлежать Рейху навсегда.

 


597

 

Гитлер вернулся в Волчье Логово 1 июля. Было не по сезону холодно, и Морелл сделал ему более концентрированную, чем обычно, инъекцию из глюкозы, мультивитаминоа и Топофосфана.
В тот же вечер Гитлер обратился к своим командующим "Цитадели", собравшимся  в расположенной неподалёку штаб-квартире Цейтлера. Он объяснил им, почему откладывал "Цитадель"  - у него теперь две тысячи танков, готовых к сражению, хотя предположительно половина из них была старше Т-3.
Генерал  Friessner записал: "Серьёзным, ясным и уверенным голосом он отметил следующее:

 

Наше положение. Главными виновниками наших неудач следует считать наших союзников. Итальянцы нас полностью разочаровали. Если бы, как неоднократно требовал фюрер, они бы своевременно использовали свой флот для эскорта и транспортировки своих войск в Африку, мы бы её не потеряли.  Не были бы их корабли  и разбиты в гаванях.
Это можно сравнить в Первой Мировой войной, когда наш флот слишком долго был законсервирован, пока не оказалось слишком поздно. Итальянцы потерпели неудачу на восточном фронте, в Греции и т.д. Румыны - ненадёжны: брат маршала, премьер-министр (Михаил) Антонеску - непорядочный человек. Финляндия - at the end of her tether, у неё внутренние проблемы с социал-демократами, взлелеяными и подкармливаемыми Швецией.


И каковы итоги?  Германии необходимы завоёванные территории, иначе она долго не протянет. Она должна захватить гегемонию в Европе. Мы будем стоять там, где мы теперь. Солдаты должны видеть это, иначе они будут считать свои жертвы тщетными.

Балканы не следует терять, что бы ни случилось: там сосредоточено самое жизненно необходимое сырьё для ведения войны. Итальянцы из Греции выведены и заменены немцами. С тех пор стало безопаснее. Крит - гарантированно наш; так мы не даём врагу организовать авиабазы.

Великая Германия и Европа должны быть защищены далеко от их границ; до сих пор это нам удавалось полностью. Теперь немецкие войска оккупировали острова Родос, Сицилию, Сардинию и Корсику - итальянцы давно бы уже сдали их, как они без боя сдали Пантеллерию.

Восточный фронт. Нам ничего не достанется без драки... Русские выжидают. Они используют это время, чтобы подготовиться к зиме. Мы должны не допустить этого, или этой зимой будет новый кризис. Поэтому мы должны порвать их.

 

 

598


Последнее предложение показывает, насколько ограниченной была цель "Цитажеди". Гитлер подытожил: "‘Жребий брошен. Наступление началось. Для обеспечения его успеха должно быть сделано всё".

Сама операция почти не обсуждалась; Генерал Модель подтвердил свои опасения. Геринг и Манштейн в целом проявили относительно "Цитадели" оптимизм. Но Йодль - нет опасаясь, что им предстоит сражение, которое может затянуться.
Но Гитлер заверил своих генералов. Конечно, наступление - рискованное, признал он, но он чувствует, что оно удастся. По его словам, успех "Цитадели" должен "разогнать уныние наших союзников и сокрушить все молчаливые надежды, всё ещё живущие в сердцах покорённых нами народов". (Их представители чётко реагировали на изменение соотношения сил воюющих сторон: http://www.litmir.me/br/?b=155611 - прим. перев.)

"Цитадель" началась рано утром 5 июля. Русские были предупреждены - опять благодаря британским дешифровщикам. В результате разыгралось огромная и кровавая битва, одно из величайших танковых сражений Европы. Томясь по известии о большой победе, Гитлер неоднократно звонил Цейтлеру и Ешоннеку, узнавая новости.
К вечеру стало казаться, что сражение идёт хорошо. Совместные ВВС (Пятые и Шестые) генералов Dessloch’s и Роберта Риттера фон Грейма совершили 4 570 вылетов, уничтожив 432 российских самолёта. Манштейн углубился  в укрепления неприятеля на двенадцать километров на север; Клюге продвинулся на семь миль на юг  ему навстречу.

Между их передовыми частями стоял город Курск - и 3 000 танков, которые Сталин бросил на его защиту. Морелл осмотрел Гитлера утром шестого и записал в своём дневнике: "Инъекции - как всегда... из-за своей нервозности спит лишь по три часа (начавшееся вчера наступление на восточном фронте)". Доктор приказал Гитлеру как можно дольше спать  после обеда.
Знакомая эйфория охватила Волчье Логово. За первые три дня немцы понесли потери в 30 000 человек, но Цейтлер мог доложить, что потери танков были на приемлемом уровне. Восьмого было уничтожено 460 танков неприятеля; Четвёртая Танковая Армия Хота за один этот день подбила 195 танков.

Но на юге техническая неадекватность самых хвалёных танков "Пантера" сильно задержала наступление Манштейна. За один первый день сломались все, кроме 40. Тем не менее, хотя на юге Девятая Армия Моделя обнаружила, что далее продвигаться не может, перед Манштпйном на юге мало чего осталось.

Роммель 9 июля записал в своём дневнике: "Полдень, на военном совещании с фюрером: наступление на востоке идёт хорошо".

В ТОТ ДЕНЬ  Гитлер получил первое сообщение о том, что на Средиземноморье  полным ходом началась большая операция Союзников по вторжению. Самолёт Люфтваффе видел, как корабли вышли с Мальты и Пантеллерии. Поздно вечером стало

 

599

очевидно, что они направляются на Сицилию. Были сообщения о высадке вражеских парашютистов и сильном артобстреле с моря главных гаваней в Сиракузах, Катании и Аугусте. на следующее утро вторжение началось. Гитлеру на  полуденном военном совещании сообщили, что в нём участвуют три сотни кораблей.

Это не могло быть самым благоприятным событием в стратегии Гитлера. Ему поступили самые тревожные донесения о действиях итальянских офицеров. Адмирал Приам Леонарди, комендант Аугусты, 11 июля подал фальшивый сигнал о том, что  там с десантного корабля высаживается вражеский десант; итальянские защитники сразу взорвали свои орудия и боеприпасы и подожгли запасы топлива; зенитные батареи Аугусты и Приоло выпустили все свои боеприпасы в воздух и также взорвали свои орудия.

"К полудню 11 июля на территории бригады Шмальца не осталось ни одного итальянского солдата, подчиняющегося какому-либо командоанию.
Офицеры, все до единого, в это утро покинули свои войска и отправились на велосипедах и мототранспорте в Катанию".
К 12 июля враг высадился на Сицилии силами в 160 000 человек и 600 танков. В этот день Сталин начал собственное контрнаступление.

ПОЧЕМУ ЖЕ ГИТЛЕР даже сейчас сохранял прежний оптимизм? Он чувствовал, что даже если отменить "Цитадель" сейчас, она уже стоила советскому дракону многих зубов: только Манштейн насчитал к 13 июля 24 000 пленных, также он захватил или уничтожил 1 800 вражеских танков, 267 артиллерийских стволов и 1 080 противотанковых пушек.
По мнению Гитлера, у Сталина не оставалось теперь иного выбора, кроме как контратаковать, ибо его страну раскачивали голод и смятение. Это мнение было поддержано экспертами Цейтлера, которые просмотрели сотни сумок захваченной русской почты. Голод был сравним с катастрофой 1921-го.

Кроме того, у Гитлера появилась надежда на новое немецкое "секретное оружие". 8 июля появился Дёниц с синьками новой подводной лодки XXI типа - дизель-электрической, обладающей столь высокой подводной скоростью, что она будет расстраивать всю вражескую оборонительную тактику.
Его эксперты надеялись, что первые такие лодки будут готовы к ноябрю 1944-го. Дёниц также надеялся оснастить все свои субмарины простым устройством, которое будет гарантированно предупреждать их о том, что на них наведён радар.

Были разработаны новые противокорабельные мины - столь мощные и столь неуязвимые, что в настоящее время Гитлер даже не разрешил своему флоту применять их из опасения, что враг захватит одну из них и использует подобную конструкцию против Германии в гораздо большем количестве.
Когда вошёл Шпеер, Гитлер повернулся к нему: "Важнее всего

 

600

построить новую субмарину". Шпеер ответил: "Мы все согласны с этим. Мы уже распорядились о присвоении этому проекту высшего приоритета".

В тот же день Шпеер доставил к нему ведущих учёных ракетной исследовательской лаборатории армии из Пенемюнде. Гитлер отнёсся к армейскому проекту ракеты А-4 спокойно, а Браухич завернул этот проект, но генерал Фридрих Ромм, командующий Резервной Армией, был убеждённым его покровителем; он показал Шпееру Пенемюнде в июне  1942-го, и новый министр предоставил ему своё покровительство.
Гитлер через несколько месяцев сказал Шпееру, что А-4 будет бессмысленна, если для первого залпа их будет меньше пяти тысяч, а ежемесячное производство не составит трёх тысяч.

Проблема была в том, что вес боеголовки у  ракеты составлял всего одну тонну, а стоила ракета, как тысяча неуправляемых "летающих бомб", производившихся Люфтваффе; она заправлялась столь экзотическими субстанциями, как жидкий кислород и чистый спирт, а электрооборудования и алюминия не хватало и самому Люфтваффе. Но Шпеер закрыл на это глаза, так как он всё же не был ответственным за производство Люфтваффе.

8 июля он представил Гитлеру людей, стоящих за проектом А-4: Герхарда Дегенкольба - человека, должного наладить массовое производство ракет, генерала Вальтера Дорнбергера - коменданта Пенемюнде и молодого ведущего учёного - Вернера фон Брауна.
Гитлер посмотрел их фильм о ракете и выдвинул Брауна на должность местного профессора. И армия, и Люфтваффе заверили его, что их ракеты смогут применяться против Англии до конца года.

Два дня спустя в Волчье Логово приехал Генрих Гиммлер. В тот день ракета А-4 интересовала его более всего. Гиммлер никогда не разочаровывал Гитлера, разве лишь докучал ему. Сегодня рейхсфюрер собирался порекомендовать разворот польского подполья против Сталина.
Поляки были горько разочарованы пренебрежением Черчиллем гарантиями Чемберлена и, когда гестапо схватило их предводителя - генерала Стефана Ровецкого, Гиммлер понял, что они могут начать действовать против Сталина, а не оккупационных немецких войск. Гитлер прочитал биографию Ровецкого и сообщил, что его идея на этот счёт аналогична. Но он принял решение отказать: Ровецкий был явным лидером, а такие люди опасны.

Гиммлер записал: "Затем Гитлер снова напомнил мне основы нашей польской политики. Я знал и полностью понимал их". У Гитлера не было таких сомнений в использовании неславянских солдат. В частности, он хотел вовлечь в борьбу британских пленных. Хевель отметил после

 


601

разговора с Гитлером 29 ноября 1942-го: "Он полагает, что при нынешнем режиме множество английских патриотов страдает, так как видит будущую еврейскую опасность,  и особенно большевистскую, нависшую над Империей.
Он считает, что при надлежащем обращении можно набрать британский легион, который будет в британской униформе воевать против большевиков. Он будет приветствовать такой легион гораздо радостнее, чем любой, состоящей из другого этноса".

СТАЛИНСКОЕ КОНТРНАСТУПЛЕНИЕ началось севернее места проведения "Цитадели", с Орлом в качестве главной цели. 13 июля фюрер собрал обоих командующих группами армий - Клюге и Манштейна. Клюге приветствовал прекращение "Цитадели". Манштейн, всё ещё полный оптимизма, имел противоположное мнение.
Его армии были на краю победы - если он сможет усилить их Двадцать Четвёртым Танковым Корпусом, он окончательно склонит чаши весов против защитников Курска: русские бросили в битву свои последние резервы. Он чувствовал, что ещё может окружить и уничтожить половину войск, защищающих Курск.
Если отказаться от битвы раньше времени, у неприятеля появится возможность доставить беспокойства в любом месте фронта.

Когда Клюге заявил, что Девятая Армия не сможет возобновить наступление ни сейчас, ни позднее, Гитлер раздражённо воскликнул: "Русские справляются со всем, а мы - ни с чем!"

Так сражение было остановлено - ни победы, ни поражения. Гитлер потерял 20 270 человек, из них 3 300 убитыми. "Это был последний раз, когда я принимал во внимание советы Генерального Штаба!" - завил он своим адъютантам.
Но русские понесли от "Цитадели" более тяжёлые потери - 17 000 убитыми и 34 000 пленными. Их тактические резервы были истощены. Соответственно, в следующие недели можно было наблюдать, как спотыкалось русское летнее наступление: когда они 17 июля начали очередную атаку на южном фронте Манштейна, Первой Танковой Армии Манштейна и новой Шестой Армии генерала Карла Холлидта удалось их отбросить, взяв за две недели 18 000 пленных и уничтожив 700 танков.

Когда Сталин двадцать четвёртого издал  оперативный бюллетень, объявляющий о победе под Курском, то заявил о том, что 70 000 немцев было убито, а 700 танков - уничтожено, Гитлер заметил: "У меня сложилось следующее впечатление: это говорит о том, что он прекращает своё шоу... Он расстался с последней надеждой прорваться здесь в одном большом furioso". Казалось, что на русский фронт вернулась стабильность.

 

Однако, на Сицилии был кризис. Итальянцы едва имитировали способность сражаться. Всё укалывало на то, что предательские генералы Муссолини

 

602

 и король сговорились его свергнуть. Почему тогда Амброзио разыгрывал старую итальянскую карте с невыполнимыми требованиями о поставках из Германии современных танков и самолётов?

Американская армия без труда вытерла ноги об итальянцев на западе Сицилии, а британская Восьмая Армия была быстро остановлена жёсткой обороной на укреплениях перед горой Этна, укомплектованной немцами. Муссолини пытался свалить на немцев вину за неотвратимую потерю Сицилии из-за того, что они не смогли удовлетворить требования Амброзио о поставках.

13 июля тридцать итальянских торпедных катеров провели неожиданную вылазку для атаки вражеских кораблей в Сиракузах, но вернулись, как ни в чём не бывало,  нескладно оправдываясь, что не нашли никаких кораблей Союзников.
Рихтхофен выразил в своём дневнике презрение: "Как и ожидалось, итальянский флот даже не вышел в море "спасти свою честь".

В штаб-квартиру Гитлера позвонил Дёниц, чтобы сказать о том, что готов по команде Гитлера в любую минуту принять итальянский флот, чтобы ввести в действие хотя бы лояльные эсминцы и субмарины. Гитлер явно намеревался проехаться на шипах по суверенитету Италии.
Он отправил на Сицилию майора с устными инструкциями о том, чтобы всё сражение возглавил командующий немецким корпусом, "ненавязчиво отстранив" итальянцев от любого управления.

Немецкий командующий был назначен и в Пролив Мессина, тамошние итальянские батареи в случае необходимости могли быть укомплектованы немецкими расчётами. Дёниц радостно предоставил от ВМФ 1 723 канонира.
Четырнадцатого OKW предоставил свои новейшие планы на случай экстренной немецкой акции против Италии и оккупированных Италией Балкан.

14 июля Гитлер показал Муссолини письмо, составленное Амброзио к фельдмаршалу Мильху, с требованием 2 000 самолётов. За последние три недели атаками на итальянские лётные поля было уничтожено 320 самолётов Оси; 36 истребителей из 40 имели повреждения шин, так как итальянцы не удосужились смести с взлётных дорожек, свободных от бомб фрагменты, оставшиеся после налётов.

Мильх заверил посла, что "Фюрер вряд ли обеспечивает для Германии лучшую авиационную поддержку, чем для Италии. Сотни самолётов уже в пути в Италию и сотни в пути для обеспечения ночной защиты нашего западного воздушного пространства". Йодль предупредил о том, что Амброзио, похоже, задумал заманить как можно больше элитных немецких дивизий на юг, где они будут отрезаны и поданы врагу на блюдечке, когда придёт время.

Гитлер хотел, чтобы Муссолини избавил себя от генерала Амброзио - им самим нанятым могильщиком, любым способом. Дёниц просил, чтобы итальянское адмиралтейство было заморожено для уменьшения его нынешнего нечестивого влияния на кампанию.

 

603

Гитлер решил снова встретиться с Муссолини. Тем временем он остановил свой выбор для командования всеми группами войск в Сицилии на генерале Хубе, ветеране Сталинграда. Геринг старался добиться назначения своего генерала Райнера Стахеля, но Роммель его отсоветовал.

Гитлер намеревался передать всё командование в Италии Роммелю, но теперь у Геринга появилась возможность отомстить. 18 июля Роммель записал в дневнике: "В полдень - с фюрером... Я узнал, что фюреру посоветовали не делать меня Главнокомандующим в Италии, так как меня подозревают во враждебности к итальянцам. Я предполагаю, что за этим стоит Люфтваффе".

Были созданы новые группы армий: "Б" с командованием Роммеля из Салоник, с зоной действия: Греция, Крит и Эгеи, а также "Е" под командованием генерала Лёра, осуществляемым из Белграда для контроля за остатками Балкан. По факту новое назначение Роммеля продолжалось лишь одну неделю.

НЕУВЕРЕННОСТЬ В ИТАЛИИ буквально грызла желудок Гитлера изнутри. Перед вылетом 18 июля 1943-го на юг на своём личном FW-200 "Кондор", он в 10:30 утра настойчиво послал за профессором Мореллом. Доктор записал в своём дневнике: "Фюрер говорит, что у него с трёх утра были сильнейшие боли в желудке, и он не сомкнул глаз.
Егор желудок твёрдый, как доска и полон газов... Выглядит очень бледным и особенно нервным - завтра ему предстоит важнейшая встреча в Италии с дуче. Диагноз: спастический запор, вызванный переработкой за последние несколько дней - три дня фактически без сна, одна встреча за другой и работа далеко за полночь...

Так как он не может уклоняться от важных встреч и принятия решений до своего отбытия в 3:30 дня, никаких наркотиков ему давать нельзя; я могу сделать ему лишь внутривенную инъекцию ампулы Эупаверина (заменителя морфина), лёгкий массаж желудка, дать две таблетки Эуфталата и три ложки оливкового масла...
До отъезда на аэродром я сделал ему внутримышечную инъекцию Эукодала. Он выглядит очень плохо и испытывает сильную слабость". Геринг присоединился к ним в самолёте и дал настойчивый медицинский совет Мореллу - фюрер должен принимать больше таблеток Euflatand Luizym.

Ужасно выглядя, Гитлер сел сразу за кабиной пилотов, размышляя о том, что всё пошло так, как он больше всего боялся; его бумаги покрыли складной столик. "Именно поэтому я столь опасался начинать наступление на востоке" - скажет он через несколько дней. "Я думал, что через некоторое время мы обнаружим, что на юге мы совсем завязли".

"В ходе полёта" - зафиксировал в своём дневнике Морелл, - "(У Гитлера) отходил ветер, что было следствием некоторого улучшения. В Берхгофе я сделал ему

 

604

ещё массаж, дал ещё Эуфлата, а затем - Luizym, который я назначил регулярно на некоторое время". Гитлер отошёл ко сну вскоре после полуночи. Профессор Морелл разбудил его на следующий день - 19 июля в 6:30 утра, чтобы сделать "обычные инъекции". "Его желудок теперь мягкий, он спал хорошо и у него вышло много ветра". Доктор вколол Гитлеру в  руку несколько доз своего патентованного Витамультина для дневного путешествия на встречу с Муссолини.

Гитлер отбыл в 7:30 утра, в Тревизо. Его теперешняя стратегия была следующей: каким-то образом они должны были заманить подкрепления Союзников на Сицилию, затем Люфтваффе разбомбит снабженческие суда и голодом заставит захватчиков сдаться. Это будет Тунис наоборот.
Поэтому он решил противостоять Муссолини, предъявив личный ультиматум: на Сицилии следует организовать эффективную оборону с прицелом на последующее наступление, или её следует оставить, чтобы решающая битва велась на материковой Италии.

Муссолини, вероятно, хотел сообщить фюреру, что его страна не сможет воевать дальше. Поэтому Гитлер не предоставил ему возможности как следует выразить своё мнение.  Соответствующее место в дневнике Муссолини описывает ход событий с момента прибытия Гитлера на аэродром Тревизо:

 

Гитлер приземлился пунктуально - в девять. Он осмотрел почётный караул, и мы проследовали на станцию. Примерно через час поезд доставил нас на станцию на окраине Фельтре. Мы въехали на автомобиле на виллу, выбранную для встречи - дом сенатора Гаггии - настоящий лабиринт из комнат и салонов, до сих пор для меня кошмарный.
Мы прибыли сюда после примерно часа езды в открытом автомобиле под палящим солнцем, в течение которого я лишь немного душевно поговорил с фюрером.

Настоящая встреча состоялась днём... Фюрер начал говорить и продолжал в течение двух часов. Его речь стенографировалась и её полный текст находится в папках МИД. Вряд ли он начал бы говорить после того, как вошёл мой секретарь с телефонным сообщением из Рима: "С одиннадцати утра Рим подвергается интенсивной бомбардировке с воздуха. Я проинформировал фюрера и всех остальных.

Новость насытила атмосферу трагизмом, и атмосфера сгущалась с каждым телефонным сообщением, докладывающем об исключительной продолжительности налёта, числе задействованных бомбардировщиков  и сильных разрушениях (включая университет и церковь Сан-Лоренцо).
Когда фюрер закончил свою речь, между нами состоялся первый конфиденциальный обмен мнениями. Он представил мне два важных факта: во-первых, подводная война будет возобновлена

 

605

новыми средствами и, во-вторых: в конце августа немецкие Люфтваффе начнут атаки возмездия на Лондон, за неделю стерев его с лица земли.
Я ответил, что противовоздушная оборона Италии в ожидание ответных действий должна быть (усилена).

Затем меня отозвали для получения свежих докладов, после чего пришло время возвращаться. За время часовой поездки на поезде я сумел объяснить ему одно: что Италия теперь противостоит мощи двух империй: Британии и Соединённых Штатов, и что для неё существует реальная и растущая угроза оказаться раздавленной ими.

Бомбежки наших городов наносят вред не только общественному духу и воле к сопротивлению, но и нашей основной военной промышленности. Я снова сказал ему, что кампания в Африке закончилась бы совершенно иначе, будь у нас по меньшей мере равные, если не превосходящие вражеские, ВВС.
Я также предупредил его, что нервное напряжение в моей стране находится на высоком и опасном уровне.

Он сказал мне, что итальянский кризис - это кризис лидерства и поэтому является социальным. Он отправит подкрепления для ВВС и новые дивизии для защиты полуострова.  Он заявил, что оборона Италии чрезвычайно важна и для Германии. Его выбор слов был всё время дружелюбным, и мы расстались в лучшем смысле этого слова.
Скоро самолёт фюрера отбыл.


Гитлер был доволен исходом этого, как оказалось - последнего, визита в Италию.

Он считал, что ему удалось восстановить способность Италии к действию. Его генералы впечатлены не были. Фельдмаршал фон Рихтхофен в тот день записал: "На вилле фюрер выдал двухчасовую речь о том, как воевать в войнах и сражениях. Никто, кроме дуче, не понял ни слова. Затем Амброзио с притворной улыбкой изрёк, что это было более colloquio, чем disloquio. . .
Фюрер устал после столь энергичной речи, но выглядел хорошо, намного лучше, чем дуче... Всё шоу, скорее всего, дало меньше мизинца". "Этим вечером, по пути в Оберзальцбург" - записал доктор Гитлера, - "он объявил, что заслуга за удавшийся день принадлежит мне. Он снова чувствует себя совсем хорошо".

В тот вечер, 19 июля, Маритн Борман показал Гитлеру доклад разведки, телеграфированный в Берхгоф Гиммлером. В нём содержалось неопровержимое доказательство того, что"для того, чтобы избавиться от дуче и поручить маршалу Бадоглио формирование военного правительства спланирован coup d’état".
В докладе Гиммлера говорилось: "Б. известен в Италии, как ведущий франкмасон. Сказано, что его целью является немедленное заключение мира в тот момент, когда англо-американские войска закончат

 

606

оккупацию Сицилии". Предупреждать Муссолини не было смысла - он слишком наивен. На станции он сболтнул Гитлеру: " Я даже не знаю, почему мои генералы разместили на севере столь большие силы".

Вскоре немецкие железнодорожные  служащие шепнули OKW, что итальянцы аккумулируют боеприпасы на укреплениях, обращённых к рейху. 23 июля Гитлер пригласил на своё вечернее совещание Роммеля : "Его разговор с дуче не принёс реальных чётких решений" - отметил фельдмаршал.
"Дуче не может действовать так, как он того хочет. В данный момент я принимаю командование в Греции, включая острова, а позднее я могу наброситься на Италию". На следующий день он записал: "Утреннее совещание... Дуче не осведомлён о политических намерениях своих коллег".

23 июля он вылетел, чтобы приступить к своим обязанностям в Греции. Здесь, кроме находящейся под вопросом итальянской Двенадцатой Армии, он будет командовать только одной немецкой танковой дивизией и тремя немецкими пехотными дивизиями.

24 июля над южной Европой надулись штормовые конуса. К Гитлеру поступили новости, что этим вечером впервые за несколько лет был собран Большой Фашистский Совет. Так как к полуночи новостей из Рима не поступило, Гитлер проворчал, что если Германия выкинет подобную шутку в отношении его, то у него есть Гиммлер, чтобы его утащить: "Что путного может дать такое собрание? Одна пустая трескотня!"

До отхода ко сну его застал доклад о том, что британцы атаковали Гамбург силами тысячи тяжёлых бомбардировщиков. На следующее утро ему были показаны первые фотографии. по улицам были разбросаны трупы - женщины с бигудями в волосах, дети, ищущие спасения в руках пожарных.
В одном приходе погибло восемьсот человек. Двадцать пятого, на дневном совещании, он узнал, что враг нашёл простые способы глушения наземных и авиационных радарных установок. В любом случае, часть гамбургских зенитных батарей была принесена в жертву Италии.

Гитлер сдавил своё сердце. В данное время Рим был важнее. Он повернулся к Хевелю: "Ищите всё, что можете". Хевель ответил: "Они отложили своё consiglio на три часа этого утра. Я узнаю, когда хоть что-либо произойдёт". 
Когда в два часа дня встреча закончилась, он смог доложить лишь о том, что по Риму ползут дикие слухи.

Позднее, в тот же день, пришло известие о том, что маршал Бадоглио попросил немецкого посла увидеться с ним. Бадоглио бросил свою бомбу: Муссолини ушёл в отставку. Король попросил маршала установить военное правительство. "Бадоглио много на себя берёт" - воскликнул Гитлер в тот вечер перед Кейтелем. "Злейший из наших врагов!"