На главную

Дэвид Ирвинг. Война Гитлера. Так и будет, мой Фюрер!
(развернуть страницу во весь экран)

"Так и будет, мой Фюрер!"



За четыре года колесо сделало полный оборот. В течение зимы 1943-44-го западный фронт оставался для Гитлера постоянной заботой: он буквально пожирал доклады разведки и сосредоточенно изучал аэрофотоснимки, пытаясь предугадать, где и когда Союзники ступят на европейскую землю.
Неоднократно слышали, как он восклицал, что если Союзникам удастся основать береговой плацдарм, то война для Германии будет проиграна. 3 ноября 1943-го он подчеркнул это в Директиве Номер 51:

 

В настоящее время угроза на востоке остаётся, но на западе появилась ещё большая: англо-американского вторжения! Огромные восточные просторы позволяют нам потери даже больших территорий без фатальных последствий для жизненных артерий Германии.

Но не на западе!... поэтому я более не могу терпеть ослабление западного в пользу других театров военных действий.

Гитлер ожидал высадки врага около мест запуска ракет А-4 и катапульт летающих бомб V-1, возводящихся в данный момент вдоль побережья Ла-Манша армиями французских рабочих. Но вторжение в Данию обеспечивало Союзникам политическую и стратегическую выгоду из-за более короткой линии обороны.
Баканы тоже вопили об укреплении. Крах Италии создал там преисподнюю. Попытки Гитлера подпереть шаткое правительство Поглавника в Хорватии провалились, хотя страна теперь вернула побережье Далмации, которую у неё забрала в 1941-м Италия.

Несколько раз в сентябре и октябре Гитлер совещался со своими генералами и министрами по балканской проблеме. Фельдмаршал фон Вейхс, тамошний его Главнокомандующий докладывал, что вторжение Союзников

 

636

до весны маловероятно: "наиболее опасным врагом является Тито". У партизанского Командующего под ружьём сто тысяч человек. Вейхс записал в своём дневнике:

 

Мрачная ситуация с партизанами создаёт совершенно новые сложности. Вы не можете теперь говорить о "партизанах" - у Тито появилась мощная большевистская армия, с жёстким руководством, действующая на основании указаний из Москвы, с поэтапно увеличивающейся мощью и день ото дня растущей жестокостью.
У неё сильная британская поддержка. Целью Тито является ворваться в Сербию, а затем разгромить партизанских националистов, ведомых Д(разом) М(ихайловичем). Уход итальянцев вызвал вакуум в Албании, где остался лишь один немецкий батальон для обороны береговой линии. Если Союзники высадятся там хотя бы одним полком, то в течение двух недель они будут контролировать всю страну.

Ответом Гитлера на это изменение обстановки была значительная политическая перегруппировка. При поддержке Вейхса и Кальтенбруннера он решает  заручиться поддержкой сербов. 29 октября он наделяет очень компетентного поверенного Риббентропа на Балканах, Германа Нойбахера, широкими полномочиями для борьбы с коммунизмом; в частности, в случае необходимости  он сможет поддерживать контакты с Михайловичем.
Сербы соблазнились восстановлением Монтенегро, отзывом коррумпированного поверенного-экономиста Геринга Ньюхаузена и особым фавором для премьер-министра Милана Недича - человека, которого Гитлер счёл достойным доверия и симпатии.

Было ясно одно: Гитлер не мог оставить стратегически важный Балканский полуостров. Поэтому он приказал усилить его оборону вдоль цепи островов от Пелопоннеса и Крита до Родоса. Кос был взят в октябре, а 11 ноября небольшие немецкие силы высадились на острове Лерос, удерживаемом британскими и итальянскими войсками, вернув его после пяти дней кровопролитных боёв.
Самос был взят двадцать второго, и тем самым весь Додеканес вернулся под немецкий контроль, что было одной из последних немецких побед при диктатуре Гитлера.

Гитлер ненавидел Балканы!. "Если бы британцы сказали, что работой Германии будет поддержка порядка на Балканах" - заявил он в разъяснительном замечании на одном  из последних военных совещаний, - "В течение следующих тридцати лет мы были бы заняты - входя и выходя оттуда, и снова входя, сталкивая их лбами и снова разнимая".

Из разведывательных источников Гиммлера Гитлер знал о том, британцы оказывают на Турцию сильное давление для лишения её нейтралитета. Главным источником Гиммлера

 

637

был "Цицеро" - албанский служащий, нанятый сэром Хью Монтгомери Нэтчбулл-Хьюджессеном, британским послом в Анкаре, и который был снабжён немецким полицейским атташе Л. Г. Мозичем камерой "Лейка", отмычками и большой суммой в турецкой валюте.
В свою очередь, он тайно фотографировал все бумаги британского посла в течение часа или более, когда дипломат мылся или завтракал.

Однажды Мойзича вызвали в Берлин и тщательно опросили относительно Цицеро, который уже предоставил восемь плёнок с британскими документами высшей секретности. Мойзич подтвердил, что этот агент несомненно надёжен.

9 ноября он  поспешил назад, в Анкару, так как британский посол должен был вернуться со встречи в Кайро, где Эден уже провёл три дня, ведя переговоры с турецким министром иностранных дел. К десятому у Риббентропа уже было донесение от Цицеро. "В Кайро Эден требовал турецкие аэродромы для боевых операций ввиду тяжёлой военной обстановки британцев на Эгеях".
Турецким министр иностранных дел отказался обсуждать запросы Эдена. Семнадцатого сам Папен обедал с Гитлером в Волчьем Логове. На следующий день источники немецкой разведки в Анкаре - на этот раз не Цицеро, доложили, что Эден информировал британского посла о том, что он оказывает на русскую армию неблагоприятное впечатление: он кажется сконфуженным и "разыгрывающим своё расположение".


ГИТЛЕР НАДЕЯЛСЯ, что армия Сталина слишком долго не проживёт. "Мы не должны думать о ней, как о каком-то средневековом гиганте, который становится сильнее с каждым падением" - порицал он своих генералов. "Однажды её силы должны иссякнуть".

1 ноября 1943-го русские войска снова высадились на севере и востоке Крыма, но были подавлены. Третьего Четвёртая танковая Армия генерала Хота допустила серьёзный прорыв (русских) - пал город Киев, и русское наступление докатилось до Фастова, в сорока милях к юго-западу, до того, как к седьмому была перемолота и остановлена.
Гитлер уволил генерала Хота, назвав его "Иеремией". Впоследствии ему была описан в деталях болезнь "пораженчества", распространившаяся среди солдат Хота. "Его люди только сейчас набрались храбрости доложить мне обо всём этом" - жаловался он несколько недель спустя.

Цейтлер прокомментировал произошедшее так: "Армия является образом своего командира". Гитлер согласился. Именно поэтому он восхищался такими верными партийцами, как Кох, Заукель и Лей - гауляйтерами, которые превратили коммунистические гау в плацдармы нацистской партии. "Хорошие гау всегда бывают при хороших гауляйтерах".

 


638

Он был убеждён, что то же самое происходит и в армии. Теперь там появилась плесень. Служба безопасности, проверяющая письма солдат домой, доложила, что те больше не верят в победу.

Гиммлер чувствовал, что Манштейн опустился до самого дна пораженчества на восточном фронте; когда 7 ноября Гитлер послал за ним, то многие полагали, что фельдмаршал будет уволен. Вместо этого Гитлер настоял на том, чтобы Манштейн подготовил удар с плацдарма в Никополе в сторону Крыма.
Сначала должны быть восстановлены позиции к юго-западу от Киева. "Лейбштандарт" Зеппа Дитриха начал наступление пятнадцатого, вернув город Житомир, а затем остановился из-за грязи, убив 20 000 воинов неприятеля, уничтожив  или захватив 603 танков, 300 орудий и 1 200 единиц противотанковых средств.
"Когда только это кончится?" - писал Геббельс. "Советы обладают резервами, о которых мы никогда бы не подумали в своих самых пессимистичных прогнозах".

На северном фронте пререкания между Кюхлером и Клюге не позволили их смежным группам армий скоординировать контрнаступление на Невель, чьё возвращение блокировало бы дальнейшее продвижение врага к Латвии. 8 ноября Клюге достиг своих целей, но Кюхлер отказался атаковать следующим утром, как было намечено, и Клюге пришлось вернуться на свою исходную позицию.
У Гитлера были достаточно веские основания жаловаться: "Всю вину в катастрофе Невеля можно возложить на мелочный эгоизм двух командующих группами армий".


В СЕРЕДИНЕ НОЯБРЯ Гитлер обсуждал со своими политическими советниками возможность призыва большего количества эстонцев и латвийцев для защиты их родной земли, но Розенберг заметил, что если балтийским государствам не будет обещана автономия, то они не захотят проливать свою кровь в интересах Германии. Гитлер "внутренне возражал таким столь далеко идущим уступкам в столь трудные времена" - записал впоследствии Розенберг.

Гитлер предпочёл истощение собственной рабочей силы в промышленности. И Мильх сам поклялся ему, что сможет, если дать ему возможность, " загнать  в течение трёх недель на передовую из армейского тыла 2 000 000 человек"; он пожаловался, что из 8 000 000 немецких солдат едва 260 000 тысяч действительно находились на восточном фронте. Гитлер согласился с тем, что дисбаланс, действительно, есть.
Но Геринг чувствовал себя столь уязвлённым из-за падения своего престижа, что на совещании от 24 ноября он, как ни странно, заявил, что Люфтваффе может выделить достаточно много людей.

Три дня спустя Гитлер подписал приказ на то, чтобы из "жира" Вермахта было выделен 1 000 000 миллион человек и отправлен на передовую; практический результат, записанный Шмундтом несколько месяцев

 

639

спустя, разочаровал: "К несчастью, большого успеха не наблюдалось". Он добавил: "Уголовная ответственность, введённая фюрером, не принесла пользы. Вместо 1 000 000 человек удалось выжать лишь 400 000".


ПРЕСТИЖ ГЕРИНГА упал ещё ниже, так как Берлин начал страдать. Ночь за ночью до тысячи британских самолётов осаждали столицу. После первого большого рейда 22 ноября 1943-го правительственный квартал лежал в руинах.
В течение нескольких дней в городе не было телефонной связи, газа, воды и электроэнергии. Фабрика "Алькетт", где производилось большинство осадных самоходных орудий Гитлера, была уничтожена. В одну из ночей этой серии налётов погибло более трёх тысяч человек, но берлинцы проявили стойкость, как жители Гамбурга в июле или Лондона три года назад. В Лондоне некоторые газеты заявляли, что в Берлине погиб миллион человек, а весь город лежит в руинах; по тактическим соображениям Геббельс старался не опровергать эти заявления.

Месть, рассуждал он, не заставит себя долго ждать. Под контролем Гиммлера принудительные работники заканчивали строительство в горах Харца  неприступного подземного завода для производства ракеты А-4. Бомбардировщики Союзников уничтожили первую большую пусковую шахту в Ваттене, в северо-западной Франции, до её завершения; теперь же Гитлер принял рекомендации инженеров Шпеера к тому, чтобы новое место запуска располагалось возле Визерна.
Сначала на краю мелового карьера будет возведён миллионтонный купол из бетона, а затем под ним расположится эвакуированный пусковой комплекс.  Гитлер "не был уверен, что это когда-либо будет завершено", но его скептицизм был развеян сильным напором маркетологов из группы Пенемюнде, которые умело оправдали запаздывание с самой ракетой А-4.

В конце октября, когда Гитлер был убеждён, что А-4 будет введена в действие к концу 1943-го, вмешался новый Начальник Штаба Люфтваффе, генерал Гюнтер Кортен: "Мы также нацеливаемся на эту дату" - подразумевая летающую бомбу. Но с А-4 начались проблемы. 8 ноября Шпееер узнал, что "исследования не столь близки к концу, как заставила поверить группа разработчиков". Никто не сказал об этом Гитлеру; в тот же день он провозгласил в Мюнхене: "Час расплаты близок!"
Тем временем, летающая бомба Люфтваффе была запущена в массовое производство на заводе Фольксваген в Фаллерслебене; но она страдала от производственных неудач, и в ноябре сборочная линия встала. Несмотря на это, французскими рабочим и инженерами были построены 96 специальных пусковых площадок с катапультами

 


640

вдоль побережья Канала, обращённые к Англии. Они будут готовы к середине декабря 1943-го, а два гигантских пусковых бункера вступят в действие в марте.

26 ноября, во время инспекции с Герингом новейшего секретного оборудования на аэродроме в Инстербурге, Гитлер спросил инженеров, когда будет готова летающая бомба. Один из специалистов ответил: "В конце марта!"

Гитлер внезапно стал молчалив, так как дата была намного позже той, о которой ему говорили. Независимо от этого регресса, 15 декабря он дал указания Йодлю, что атака возмездия должна начаться 15 февраля, желательно туманным утром, с запуском максмально возможного числа ракет.

Однако, задержки росли. Йодль, увидевшись с Гитлером 15 декабря, записал в дневнике: "С А-4 и (летающей бомбой) происходит задержка". Тем временем, американские бомбардировочные силы переключили внимание на 96 пусковых площадок для V-1 во Франции; скоро 73 из них были уничтожены, но теперь это имело небольшое значение, так как их сменила новая система готовых, заводских пусковых установок, и эти 96 были не более, чем приманки.
Гитлера очень ободрил этот факт. "Очевидно, что происходящее действует им на нервы. Если бы они начали поднимать такие проекты и мы узнали, что они рассчитаны на разрушение Берлина, тогда бы мы тоже начали нервничать и отправили бы к ним свои Люфтваффе".

Тем временем рейхсмаршал поклялся Гитлеру, что в течение двух недель Люфтваффе будет бомбить Лондон. Он отправился во Францию для личного руководства операцией.  И уже к 22 декабря для атаки был собран флот из 462 самолётов.  После первого рейда британцы со злорадством заявили, что только тридцать бомбардировщиков добрались до Лондона.
Никудышные Хейнкели-177 понесли тяжёлые потери. "Этот драндулет является худшей когда-либо производившейся рухлядью " - сокрушался Гитлер. "Это - летающая "Пантера" - ссылался он на столь же паралитичный танк - "а Пантера - ползающий Хейнкель!"

Гитлер отказывался верить, что до Лондона добралось меньше трёх или четырёх сотен самолётов. "У Вас есть агенты" - спросил он с генерала Кортена, начальника Штаба Люфтваффе. "Мы добываем самые драгоценные тайны с их военных советов, их самые секретные планы и идеи! Но сколько зданий сожжено в Лондоне: три, сотня, или пять сотен - мы не знаем!"

Кортен пробормотал: "Мы выделили для этого своих самых лучших агентов". Фактически, эти агенты были фикциями, продуктом воображения атташе Абвера. Единственным утешением для Гитлера в этот мрачный декабрь 1943-го был твёрдый отказ Турции объявлять войну Германии. Гитлер, Риббентроп,

 


641

Гиммлер и Папен были удовлетворены тем, что фотокопии, регулярно поставляемые Цицеро были аутентичными - сердитые телеграммы под грифом "Высшей Секретности" от Эдена и Черчилля, записи их секретных встреч со Сталиным в Тегеране, а также письмо из штаб-квартиры Союзников подтвердили, что из-за немецкой победы на островах Кос и Лерос операции на Эгеях пришли к не той концовке, которая ожидалась.

Складывалась картина беспрестанного, всё усиживающегося давления Британии на Турцию для обеспечения её вступления в войну к 15 февраля. От Турции требовалось подготовить ключевые аэродромы для принятия двадцати эскадрилий самолётов RAF. Одновременно британские субмарины должны будут войти в Чёрное море для ведения операций против Крыма и побережья Румынии.

Турция, однако, не хотела помогать палачу вязать узел на верёвке. На встречах в Кайро турки поняли, что Черчилль и Эден отписали Балканы и восточную Европу Сталину. "Президент (Инёню) вернулся из Кайро в ужасе" - поведал Папену турецкий министр иностранных дел, - "и сказал, что если  увидит, что это происходит, то никогда больше там не появится".
Благодаря Цицеро, Гитлер вскоре прочитал гневную телеграмму британского посла Черчиллю от 13 декабря, в которой тот докладывал, что турки потребовали поставки немыслимого количества оружия прежде, чем они согласятся на предложенные им условия - сценарий, похожий на тот, с которым столкнулся фюрер в отношениях с итальянцами. Эден принял временное поражение и телеграфировал своему послу следующее:

 

Выводы таковы. Нашей целью является вовлечение скорейшее Турции в войну и обеспечение угрозы Германии с восточного края Средиземноморья, пока не начнётся "Оверлорд"... Мы ещё не отказались от идеи, что наши эскадрильи  15 февраля приземлятся там.

"Оверлорд", очевидно, был кодовым названием вторжения 1944-го с запада. "Нет ни малейшего сомнения, что нападение произойдёт или весной, или никогда". К тому же министр иностранных дел Турции с болью сказал Папену: "Мы претерпеваем самый критический момент в нашей новейшей истории. И, так как Балканы принесены в жертву русским.... у нас нет другой альтернативы, кроме как продолжать нашу игру в надежде на то, что Германия выстоит на на восточном фронте".

Для Гитлера политическая значимость Крыма была обусловлена именно этим. "Финнам деваться некуда; в конечном счёте, им придётся защищать себя самим". Другое дело - Турция, Болгария и Румыния. Сталин тоже это понимал, поэтому его главное зимнее наступление, начавшееся 24 декабря,

 


642

было направлено против сектора Четвёртой Танковой Армии западнее Киева - левого крыла группы армий Манштейна. Манштейн умолял Гитлера о высвобождении двенадцати дивизий от сдачи неэкономной "выпуклости" на побережье Чёрного моря и плацдарма в Никополе, пока ещё было время.
В политическом отношении это будут катастрофой, но и в военном отношении Гитлер сомневался в правоте Манштейна.

Он был разгневан "белой ложью" в телеграмме Манштейна: в ней говорилось о немецких "контр-операциях" там, где имело место "бегство"; он изъяснялся туманно: "Мы надеемся, что неприятель..."
Гитлер сердито отчитал Цейтлера: "Враг собирается делать не то, на что мы надеемся, а нанести нам наибольший урон!" Манштейн, сказал он, действовал так, словно его группа армий была на восточном фронте сиротой.

Фактически, с начала Октября Гитлер отправил ему пять первоклассных танковых дивизий и три пехотные дивизии. "Если его войска сильно деморализованы, то это - из-за духа, нисходящего сверху".
Когда фельдмаршал предупредил, что ему противостоят 47 советских пехотных дивизий и танковый корпус, Гитлер отказался признать, что это - не что иное, как потрепанные дивизии, которые были отреставрированы и отправлены обратно на поле боя. Он прокомментировал это с едким сарказмом: "Наши немецкие дивизии "трухлявые пни", а русские - "бодры и свежи"".

"Если мы здесь отступим" - сказал он, - "тогда здесь" - предположительно ткнув на карте в Крым - "всё потеряно". Цейтлер ляпнул: "Крым столь же хорош, сколь обречён". Гитлер не согласился. "Я снова думал об этом всю ночь. Вы знаете, Цейтлер, мы все можем задрать нос и сказать: "Он столь хорош, сколь потерян.
Но когда придёт время и он будут потерян, то вина ляжет не на Манштейна - ответственность будет общая... Они (британцы) стараются шантажом втянуть  Турцию в войну к 15 февраля" - напомнил он Цейтлеру.

"Гер Манштейн не понесёт за это никакой ответственности. Он просто скажет: "Это - дело политиков". Вдобавок, если Антонеску потеряет в Крыму свою армию, то будет свергнут. "Именно поэтому мы скованы обязанностью защищать этот второй Сталинград столько, сколько это возможно".

Поиск стратегического решения не давал покоя Гитлеру в течение многих ночей. Утром 29 декабря он попросил Цейтлера выяснить, сколько дивизий Кюхлер сможет высвободить для Манштейна, если Группа Армий "Север" будет отведена на линию Восточного Вала. Однако, адмирал Дёниц выразил громкий протест, и 5 января 1944-го Гитлер запретил какой-либо самовольный отход.
Последствием было то, что когда через девять дней началось русское наступление, ослабевшая группа армий Кюхлера всё равно была отброшена на линию Восточного Вала.

 


643

Кюхлера заменили на генерала Моделя - храбрейшего специалиста по обороне, и он остановил советское продвижение.

Что касается Союзников, то конец 1943-го показал полное неведение Гитлера их намерений. Постоянный участник военных совещаний, капитан Хейнц Ассман, так резюмировал 29 декабря:
 
 

Фюрера и оперативный штаб Вермахта занимают теперь в основном следующие вопросы:

1. Является ли всё это пыхтенье о вторжении на западе - речи, статьи, новые назначенья и газетные репортажи отражением действительно серьёзных намерений или просто чудовищным блефом, чтобы обмануть Германию и, возможно, также и Россию? Пытаются они выманить наши части с восточного фронта или не позволить нам укрепить фронт в критический момент советского зимнего наступления?

2. Отвлекает ли попросту шумиха о вторжении внимание от главной операции на Балканах, или на Крите, Родосе и Эгеях, или в Турции, или в обоих регионах?

3. Планируется ли вторжение не на западе, а в конечном итоге в Дании - Норвегии?

4. Так ли Турция надёжна, как кажется, или она уже действительно подписалась под вхождение британских войск и использование её аэродромов?

5. Сможем ли мы удержать Украину, которая жизненно необходима, чтобы прокормить немецкий народ? Откуда мы ещё можем забрать войска, чтобы помочь самым напряженным местам на  восточном фронте? Где находится самый подходящий ключ к раскрытию их истинных намерений к вторжению?

6. Приведёт ли новая кампания подводной войны с новыми типами субмарин к желаемым последствиям?


НЕДАВНИЕ СОБЫТИЯ на флоте укрепили позиции Дёница в Волчьем Логове, несмотря на их катастрофические последствия. Снова флот продемонстрировал агрессивный дух, отсутствие которого Гитлер с досадой отмечал у своих фельдмаршалов.
26 декабря, в воскресенье, линкор "Шарнхорст" атаковал в Арктике конвой Союзников. Но в 7:35 вечера Гитлеру позвонил Дёниц с докладом о том, что британские линкоры настигли "Шарнхорст", когда он отошёл уже на тридцать миль и, по всей видимости, уничтожили.

Часом ранее в Берлине слышали сигналы от сбитого с толку контр-адмирала Бея: "Кончать его торпедами! - Огонь осветительными снарядами! - Освободить зону целей, кроме кораблей с торпедами и одного эсминца с прожектором!" Гитлер отнесся к потере линкора философски. Если вражеские радары

 

644

были столь хороши, то "Шарнхорст" был слепым, боксирующим против чемпиона.

До сих пор исследования по радарам контролировались Герингом. Ошибочность этого назначения была видна невооружённым глазом. 2 января, в Волчьем Логове, под давлением Шпеера и Дёница, Гитлер передал их под контроль Шпеера.

Из горьких, затянувшихся прений о том, чем теперь стала война, с четырью пятыми из всех фронтовиков, набранными из гражданских лиц Германии, Гитлер уяснил, что политическая индоктринация столь же важна, как и материальное вооружение. В начале 1943-го дух войск страдал, и в первую очередь из-за неопределённости солдат-фронтовиков в судьбах своих жён и семей, живущих под сильными британскими бомбёжками.

Гитлер ожидал, что его генералы будут объяснять своим людям цели войны; он обратился к ним, собранным для этой цели Борманом в Волчьем Логове 16 октября и заверил их, что не будет подражать ненавистной большевистской системе политических комиссаров: он будет продвигать верных и политически сознательных офицеров на должности, с которых они смогут влиять на своих камрадов.

Нет сомнения в том, что Гитлер, наконец, был вынужден издать свой приказ от 22 декабря 1943-го, учреждающий Национал-социалистический Руководящий Состав OKW из-за  подрывной кампании, ведущейся против восточного фронта немецкими генералами-изменниками, взятыми в плен в плен в Сталинграде.
"Самые опасные процессы на фронте в этой ситуации" - признал позднее Гитлер, - "несомненно обусловлены прокламациями, составленными генералом Зейдлицем... Прокламации печатались в чёрном, белом и красном" - цветах Рейха, - "и простой солдат не мог сказать, что в них правда, а что - ложь". Кроме того, наши солдаты всегда воспринимали офицеров, как людей чести".

Войска были полностью обмануты ловким фотомонтажом, применённым этими московскими изменниками. Возглавить маленький фанатичный руководящий штаб он назначил генерала Германа Рейнеке.
Но, несмотря на то, что эти инспирированные партией "руководящие офицеры", несомненно, будут оказывать влияние на боле низкие уровни командования, Гитлер сам поговорит со старшими генералами.

Сначала он медлил, говоря: "Будет сложно собрать их всех в одно время". Однако, Борман был решителен. "Если это будет сделано, это будет огромным успехом". Кейтель предложил, что они должны назначить "лидирующего офицера" для каждой армии. Гитлер ответил незамедлительно: "Шорнер. Он - фанатик!"
До недавних пор командовавший плацдармом в Никополе, Шорнер был жёстким генералом, не подверженным пораженчеству. Лишь недавно он закончил письмо Шмундту, где были слова:

 

645

"Вы знаете мою позицию. Но мы прорвёмся". Как это отличалось от меланхолии Манштейна, который наблюдал, как его слава командующего увядает у него на глазах.

Встревоженный Манштейн прибыл 4 января 1944-го и снова потребовал разрешения отвести весь южный сектор. Он яростно раскритиковал всё командование Гитлера на востоке. Гитлер пытался воодушевить его своим взглядом, но очаровать фельдмаршала не удавалось. Он рекомендовал Гитлеру назначить Главнокомандующего Востоком. Гитлер отметил, что ни у кого нет такого авторитета, как у него, "но даже я не могу подчинить своих фельдмаршалов. Неужели Вы думаете, что они будут подчиняться Вам лучше?"
Он не смог предложить Манштейну свежих дивизий. Они должны сначала подождать до разгрома вторжения на западе, или увязания британцев в Португалии - его последняя idée fixe.

Гитлер объяснил Манштейну, что он сражается, чтобы выиграть время - время до начала жалящей кампании подводной войны в мае 1944-го, время для возгорания тлеющего спора Восток-Запад, и вернул его на фронт.
В данном случае солдаты Манштейна в состоянии противостоять зимнему наступлению, практически не уступая земли русским. Там, где есть воля, сказал в заключение Гитлер, там, несомненно, есть и способ.

В течение этих первых дней 1944-го Гитлер заложил материальный фундамент для кампании наступающего года. Он лично заклинал Дёница, Шпеера и других экспертов по субмаринам держаться поставленных для производства целей. Он дал указания Герингу сосредоточить производственные возможности на реактивном самолёте и приказал укрыть под землёй производство реактивных двигателей - на заводе, уже производящем ракеты А-4 в тоннеле возле Нордхаузена.
4 января он снова поведал Шпееру и Мильху, как он полагается на секретные подлодки нового типа и реактивные самолёты. "Если я получу реактивные самолёты вовремя, с ними я смогу отразить вторжение" - и опять, - "Если на линии фронта у меня будет их несколько сотен, я смогу избавиться от попыток к вторжению на всё время".


ГЕРМАНИИ КАКИМ-то образом удалось получить более четырех миллионов новых рабочих. Весь день был посвящён совещанию между Кейтелем, Шпеером, Мильхом и Гербертом Бакке - министром сельского хозяйства, как "работодателями" и Заукелем и Гиммлером, как "поставщиками рабочей силы". Гитлер всё ещё не хотел использовать женский труд в масштабе, сравнимом с его использованием в России, Британии и Соединённых Штатах, объясняя это тем, что не может быть сравнения между нашей "длинноногой, стройной женщиной" и "коренастой, примитивной и грубой русской женщиной". Заукель делал ставку на использование итальянского принудительного труда, но Гитлеру опять мешал "итальянский вопрос". Чтобы угодить Муссолини, он согласился

 

646

создать небольшую новую итальянскую армию - всего четыре дивизии; интернированные итальянцы могут  лишь идти в неё добровольцами, чтобы избежать трудовой повинности.

Единственным лучом света в этом тёмном царстве был неожиданный арест Муссолини графа Чиано: Чиано допросили  вместе с его "дружками-конспираторами" и в январе приговорили фашистским судом в Вероне к смертной казни. Его жена, Эдда (дочь Муссолини), ухитрилась бежать в Швейцарию, адресовав Гитлеру следующее письмо:
 
 

Фюрер! Дважды я верила Вашему слову и дважды была обманута. Лишь солдаты, оставшиеся на поле брани, удержали меня от перехода в стан врага.

Если мой муж не будет освобождён... ничего не остановит меня; с некоторых пор в руках людей находятся документы, которые они уполномочены использовать, если что-то случится с моим мужем, моими детьми или моей семьёй.

Подобное письмо пришло и к самому Муссолини. Гитлер не стал вмешиваться, и Чиано, привязанный к стулу, в девять утра 11 января встретился с фашистской расстрельной командой.


ЭФФЕКТНАЯ НЕУДАЧА Союзников в Италии доставила Гитлеру огромный позитив. С начала сентября они смогли продвинуться только на сорок километров - чуть меньше, чем на шесть миль в месяц. Хотя генерал Йодль уже несколько месяцев сохранял свой инстинктивный страх за Балканы, Гитлер из докладов Цицеро пришёл к выводу, что он может смело опираться  на свои балканские формирования.
12 января из британского МИДа раздражённо телеграфировали турецкому послу в Анкаре, что Турция в ближайшее время не склонна вступать в войну. "Сейчас мы должны сосредоточить свои усилия на угрозе немцам с восточного Средиземноморья".

Согласно документам Цицеро, Британский посол был уведомлён в том, что от Турции требовали вступления в войну одновременно с началом "Оверлорда"; это окончательно убедило Гитлера в том, что вражеская стратегия на Балканах будет ограничена отвлекающими операциями.
Турецкий министр иностранных дел - Menemencioglu Numan, сообщил разъярённому британскому послу: "Мы не настолько тупы, чтобы втягиваться в войну против собственных интересов второй раз за двадцать пять лет". Риббентропу было дано указание выплатить Цицеро четверть миллиона золотых марок; это было заслуженное вознаграждение.

 


647

В следующий раз Гитлер увиделся с Манштейном 27 января. По совету Шмундта он собрал ведущих генералов с русского фронта. Ряд за рядом, они сидели перед ним в столовой реконструированной гостиницы во II-й Зоне безопасности OKW, возле Волчьего Логова.
Недалеко от Познани, в течение двух дней эти генералы слушали речи Геббельса, Розенберга и других партийных лидеров. В первый день Гиммлер совершенно искренне поведал им о том, что он сделал с евреями, и большинство офицеров наградили его овацией.*

Теперь - когда Морелл сделал Гитлеру обязательные инъекции, они слушали его нотацию поп пунктам и, если верить стенограмме, он очень веско говорил о войне и народах, о влиянии руководства и расового характера на боевой дух нации.
Он намекнул о новых торпедах, новых подлодках, новых радарах и секретном оружии, которое обратит прилив после мая 1944-го в их пользу, до этого они должны стойко держаться.

Для этого национал-социалистическая индоктринация - то самое "святое кредо", которое отличает рейх от простой административной структуры, которой был фашизм в Италии, была просто необходима.

К концу его речи произошло нечто невообразимое. Впервые его громко прервали. Он просто адресовал генералам такой вызов: "...Если случится худшее и от меня даже откажется мой народ как от Верховного Главнокомандующего, я всё же должен надеяться на то, что весь мой офицерский корпус соберётся вокруг меня с обнажёнными кинжалами - как любой фельдмаршал или командующий армией, корпусом, дивизией или полком ожидает, что его подчинённые в час кризиса встанут рядом с ним".

Когда он прервался для обеспечения эффекта, из переднего ряда раздался голос Манштейна, громкий и, возможно, укоризненный: "Так и будет, мой Фюрер!"
Сначала Гитлер понадеялся, что фельдмаршал подразумевает заверение его в их верности, но Борман сказал ему, что генералы интерпретировали этот взрыв иначе: что случится самое худшее. Это было замечание изысканной двусмысленности.†

* Мы все были здесь, в Познани" - вспоминал один контр-адмирал, - "когда этот человек рассказал нам, как он убивал евреев... Я всё ещё точно помню, как он говорил нам: Если народ спросит меня: "Почему ты убивал и детей?", тогда я смогу лишь сказать: "Я не такой трус, чтобы оставить своим детям то, что я могу сделать сам".  - Контр-адмирал Энгель, CSDIC (UK) report SRGG.1167, in PRO file WO.208/4169.

† Это привело, согласно дневнику Шмундта, в конечном итоге, к смещению Манштейна.

 

 

648

В ТОТ ДЕНЬ дважды: и в своей речи, и в приватной вечерней беседе, Гитлер снова озвучил свою цель - обеспечение для  Германии "доминирования в мире",  которое ей "предопределено".

Той ночью он поведал Борману о необходимости возмещения губительных для Германии потерь. Гитлер заметил, что самый ценный актив Германии - фертильность соответствующих поколений немецких женщин - вероятно, трёх или четырёх миллионов женщин, будет потеряна, если для них не найти мужчин. Каждая здоровая немецкая женщина, замужняя или нет, для обеспечения будущего Германии должна иметь как можно больше детей.

Писатели, поэты и артисты должны теперь превозносить незамужних матерей. Как и в животной природе, лучшие  экземпляры мужчин должны делать своё дело, а женщин следует отучить от фанатичной привязанности к супружеской верности - "фетише, который они часто игнорируют, пока не выйдут замуж".
Гитлер лукаво осмотрелся.

Иначе, подчеркнул он, однажды вся Европа будет затоплена азиатскими ордами, причём русское нашествие является лишь частью их. "Мы должны изучить демографические карты Европы и Азии в 1850-м, 1870-м и 1900-м и попытаться прогнозировать, какой будет карта 1945-го".

 

Учёный-ракетчик - проф. Вернер фон Браун со своей группой и с генералами Министерства Обороны позируют в Пенемюнде, где располагалась лаборатория ракетных исследований. (КОЛЛЕКЦИЯ АВТОРА)