На главную

Дэвид Ирвинг. Война Гитлера. Неприятности от Провидения
(развернуть страницу во весь экран)

Неприятности от Провидения
 


ГИТЛЕР НАЧАЛА 1944-го был уже не тем уверенным Фюрером, который направлялся на польский фронт в своём поезде в сентябре 1939-го. Его энергия и сила воли остались неиссякаемыми, но секретарши заметили, что иногда у него начинали дрожать колени, или ему приходилось придерживать свою трясущуюся левую руку правой. И всё же он отказывался принимать эти симптомы всерьёз.
Из бумаг Морелла мы знаем, что в течение пяти месяцев после сентября 1943-го он постоянно просил Гитлера сделать ещё одну кардиограмму, но безуспешно. Когда адъютанты упрекали Морелла за лечение, его раздражённый ответ всегда был одинаков: "Попробуйте лечить такого пациента, как Фюрер!"

При всём своём ожирении Морелл сохранил привязанность фюрера. Каждый вечер, во время полуночного чаепития Гитлера, Морелл в течение нескольких минут громко храпел, сползая на кресле. Глаза Гитлера оживали симпатией и снисхождением к этому зрелищу.
"Он был и остаётся единственным, кто может помочь мне" - говорил он. Иногда полковник фон Бюлов, его адъютант от Люфтваффе, осторожно подталкивал доктора. Тогда доктор просыпался и громко смеялся предполагая, что фюрер отпустил шутку.

Гитлер редко вступал в контакт с людьми из мира вне его штаб-квартиры. Шмундт и Шлауб сообщали, какие новые лица будут на вечерних беседах - архитектор Герман Грейзер, жёны адъютантов, бывшие члены штата Гитлера, как Ганс Пфейфер и Ганс Юнге, оба из которых вскоре погибнут в бою.
Многих из старых знакомых лиц уже не было. "Рейхсляйтер Борман" - сокрушался Морелл в одном из своих писем, - "в основном отсутствует из-за дел в Берлине или Мюнхене. Хейни Хоффманн (фотограф) появляется в качестве гостя примерно раз в четыре недели. Редко кто-то из старой клики бывает здесь. Штаб-квартира изжила себя, и большинство людей заняты своими делами".

 


650

Влияние Бормана на Гитлера было теперь огромным. Розенберг, Ламмерс и другие министры из правительства редко проникали через его защитный барьер, поставленный вокруг Гитлера.
Гитлеру сообщалось лишь то, что Борман (и Гиммлер) считали ему следует знать о внутренних делах рейха.

Одним из наглядных примеров этого был долго откладывавшийся до 6 февраля 1944-го визит д-ра Ганса Франка, генерал-губернатора оккупированной Польши. Русская армия теперь сражалась на польской земле,  но Гитлер - "исключительно откровенный, производя впечатление здорового, динамичного и активного человека", как Ганс Франк записал в тот день - заверил генерал-губернатора в том, что не допустит того, что генерал-губернаторство станет полем боя.
"Да, мой дорогой Франк, это странно: раньше мы считали генерал-губернаторство чем-то вроде болота, а сегодня это - наш бастион против востока". Он приветствовал новую политику Франка, направленную на обеспечение польской помощи в войне.

Но даже Ганс Франк, казалось, "вешал лапшу на уши" Гитлеру; в своей восемнадцатистраничной записи в дневнике о дискуссии, Франк коснулся еврейского вопроса лишь единожды: "Я сказал, что устранение евреев изъятием их из генерал-губернаторства значительно сняло напряженность с обстановки в стране".

Впоследствии Франк забежал к Мореллу. "Я спросил его" - записал Франк, - "о здоровье Фюрера. Он заявил, что оно лучше, чем прежде. У него исчезли боли в желудке, и к нему вернулся аппетит - особенно хороший признак. Он сказал, что гордится этими достижениями".
Однако, скоро по самым разным причинам аппетит у Гитлера снова пропал. Когда фрау фон Экснер, венским диетологом, заинтересовался адъютант штаб-квартиры от СС, то он узнал, что её прабабка - еврейка. Гитлеру пришлось её уволить. Он сказал ей: "Я не могу устанавливать одни правила для себя, а другие - для остальных". Так она пережила войну - с большей удачей, чем её преемник.


ГЛАВНОЙ БОЯЗНЬЮ Гитлера была угроза втяжения, маячившая с Запада. "Если они десантируют полмиллиона человек" - рассуждал он 30 декабря, - "а затем плохая погода и штормы отрежут их от тыла - тогда всё будет в порядке!" В тот день он проинструктировал своих представителей в Копенгагене о необходимости тактики террора для подавления актов саботажа и убийств со стороны подполья в Дании. Он приказал агентам Гиммлера нанести ответный удар под прикрытием по ведущим датским оппонентам и их собственности.
На следующий день снайпер СС застрелил оппозиционного журналиста, а несколько дней спустя был убит духовный лидер оппозиции - пастор Кай Мунк. "Вы не можете сокрушить терроризм философствованием" - сказал Гитлер

 


651

своим генералам 27 января 1944-го, - "вы можете сокрушить его только применением ещё большего террора".

В начале 1944-го Роммель авторитетно утвердился в подготовке укреплений, призванных предотвратить вторжение. Гитлер демонстрировал осторожный оптимизм - Союзники, рассуждал он, смогли обеспечить интервенцию в Африке и в Италии только из-за предательства итальянцев. "Но им не найти таковых здесь - и они получат невиданную взбучку!"
Он также говорил: "Я убеждён, что когда это время придёт, оно принесёт огромное облегчение". Он распорядился, чтобы самое позднее к концу апреля было построены блиндажи для трёх тысяч новых противотанковых и других орудий.

А что наиболее важно - теперь он предоставил группе армий Роммеля возможность тактического управления всеми армиями, расположенными вдоль побережья Канала. Он дал задание Лису Пустыни жечь костры этим армиям - пока Союзники не раскачаются к весне.

15 января генерал Йодль доложил Гитлеру о своей поездке по атлантическим укреплениям. Он не был впечатлён активностью строительства; немцы братались с местными французскими поморами, сказал он, а Люфтваффе вообще не строили никаких планов на будущее. Он безоговорочно поддержал точку зрения Роммеля.
Роммель начал претворять в жизнь тактические концепции, прямо противоположные концепциям Рундштедта. Последний планировал гибкую защиту французской территории, с мощными резервами танковых дивизий в тылу. Роммель же убедительно заявлял, что враг, если ему удастся высадиться, может двинуть такую материальную мощь, что его уже будет невозможно выбить; танковые дивизии следует держать на берегу, иначе они прибудут слишком поздно, или вообще никогда, если враг разрушит перед ними шоссе и железную дорогу.

Это вполне соответствовало видению Гитлера: "...главное -то", - сказал он, - "чтобы в момент начала вторжения враг был забросан бомбами - это заставит их искать укрытия, и если будет хотя бы один реактивный самолёт, то им придётся укрываться, и это задержит их на долгие часы. Но за полдня наши резервы уже встанут па их пути!"

Эта задержка также позволит Гитлеру провести оценку: "Ловушка это или настоящее вторжение?!"

Благодаря поддержке своих единомышленников и сильному влиянию на Гитлера, у Роммеля появилась возможность направить на запад свежие дивизии. Он требовал миллион мин в месяц; также он был готов затопить низменности. Он предлагал планы по установке притопленных заграждений или мощных шипов для вспарывания днищ десантных судов и мин-щелкунов, установленных на стальных мачтах, частью видимых, а частью - под поверхностью воды.
Соблазнившись денежным вознаграждением,



652

помощь оказывало женское население Франции, в то время как их мужчины устанавливали циновочные покрытия на ямы-ловушки в песке или помогало в монтаже средств против воздушного десанта.
Согласно Роммелю, они работали весьма охотно и в конце каждого дня "воодушевлённо пели" - они знали, что случится с их городками и деревнями, если Франция превратится в поле боя.


СОВЕРШЕННО НЕОЖИДАННО и без единого намёка со стороны немецких разведывательных служб, 22 января американский корпус предпринял спонтанное десантирование с моря в Анцио, южнее Рима. Обманутый заверениями Канариса, Кесслеринг обнажил там береговую линию; американские войска встретили только два немецких батальона.

Обе стороны медлили. Кесслеринг отложил свою контратаку на неделю, чтобы дать  прибыть подразделениям с тяжёлым вооружением. Рихтхофен (Люфтваффе) презрительно отметил в дневнике: "Так мы нарушили кардинальное правило войны, сформированное многими тысячелетиями - немедленно бросаться на вражеский береговой плацдарм со всем, что у вас есть, тем самым используя беспорядок, который всегда царит в течение нескольких первых дней".
Но американцы были ещё более нерешительны в укреплении своего плацдарма. "Важную роль играют политики" - напомнил Гитлеру Хевель.

"Никто из тамошних генералов не переживёт большое поражение". Гитлер рассуждал: "Если нам удастся разгромить их там, то никакого вторжения  где бы то ни было не будет" - Рузвельт не пойдёт на такой риск в год президентских выборов. 
Но шестое чувство Гитлера настойчиво предупреждало его о том, что Анцио  - в меньшей степени битва за Рим, чем коварная попытка врага выманить первоклассные немецкие резервы из Франции на периферийную изматывающую войну в Италии; а после того, как долго откладывавшаяся контратака Четырнадцатой Армии Макензена не удалась и американцы не были сброшены в море, он был доволен тем, что береговой плацдарм весьма поредел.

Гитлер попросил Йодля выяснить, почему разведка не смогла предсказать высадку в Анцио. Кесслеринг заявил, что это был просчёт Канариса. А в начале февраля дезертирство к британцам Эриха Вермерена, важного агента в Турции, вбила последний гвоздь в давно заготовленный гроб адмирала.
Это привело и к внезапному концу работы Цицеро. Гитлеру хватило адмирала Канариса. Он велел Гиммлеру организовать "Объединённую секретную разведывательную службу".


ЧТО КАСАЕТСЯ РУССКОГО фронта, то Гитлер фанатично ухватился за свою веру в то, что военная мощь Сталина тает. В конце февраля штаб Цейтлера провёл следующую оценку: из 46 000 000 здоровых мужчин,

 

653

имевшихся в распоряжении Сталина в 1941-м, на восточном фронте было уже утрачено от боевых потерь или захвата территорий более 18 000 000.

Именно поэтому Гитлер защищал каждый сантиметр земли несмотря на то, что русские всё ещё доставляли к местам боевых действий людей и технику быстрее, чем удавалось ему. По мере  приближения этого фронта к немецкой земле готовность Гитлера к дозволению отступательных операций, типа "Буффало" в 1943-м, убывала.
Теперь немецкий солдат должен был воевать там, где он стоял, держась до тех пор, пока ему на спасение не приходил  неисправимый пролом между западом и востоком - такова теперь была стратегия Гитлера.

На севере группа армий Моделя готовилась к окончательному отступлению к Восточному Валу. В центре же линия Буша была всё ещё нетронутой. Но к северу от Группы Армий Манштейна "Юг" зияла брешь шириной в 150 миль.
С января-месяца 284 000 немецких войск были окружены под Черкасском, что на Днепре: после нескольких недель ужасающих боёв Гитлер неохотно одобрил прорыв оттуда гарнизона, пока не стало поздно; раненых пришлось  оставить на милость неприятелю.

Драматический побег начался ночью 15 февраля - во главе с молчаливой фалангой солдат с примкнутыми штыками, с артиллерией и тяжёлой техникой за ними. Вместо Второго Танкового Корпуса, ожидающего, чтобы принять их на оговоренной позиции, их приветствовали хорошо вооружённые русские части.
Бросив тяжёлое снаряжение, они прорвались на запад. Им помешала река и пришлось бросаться в ледяную воду, чтобы либо преодолеть её, либо утонуть. Лишь 30 000 из 54 000, кто ушёл на прорыв, добрались до немецких порядков.

В Черкасском котле Сталин снова использовал своё убийственное психологическое оружие - Лигу Немецких Офицеров: Зейдлиц и его приятели-генералы слали из Москвы по радио к своим окружённым бывшим товарищам призывы сложить оружие. Офицеры в немецкой униформе просачивались в котёл, совершали акты саботажа и передавали секретные письма от Зейдлица Командующим корпусами - Штеммерману и Либу.

Там произошёл курьёзный эпизод: по совету Геббельса и, конечно же, под его диктовку, генерал Шмундт составил декларацию персональной верности фюреру и взял на себя обеспечение подписи на ней всех фельдмаршалов.
Вылетев сначала к самому старшему из солдат, служащих Германии - во Францию к фон Рундштедту  и удовлетворив фельдмаршала подтверждением достоверности предательства Зейдлица, Шмундт затем отправился к Моделю, Роммелю, Клейсту, Бушу, Манштейну и Вейхсу соответственно.

Последний записал в дневнике: "Такое подтверждение нашей клятвы на верность кажется мне не слишком военным. Верность офицера должна восприниматься, как само собой разумеющаяся".

 

654

___________________

 

ПО МНОГИМ ПРИЧИНАМ Гитлер решил, что пришло время ненадолго съездить в Оберзальцбург. Он хотел быть поближе к итальянскому фронту. "Мы построили штаб-квартиры во всех углах Рейха," - печально шутил он, - "но нам никогда и не снилось, что однажды она понадобится возле Италии!"
Однако, главная причина была в том, в сложившейся ситуации он не мог больше терпеть риск от вражеского авианалёта на Волчье Логово. Месяцем раньше британская бомбардировочная авиация  в одну из ночей сбросила на Берлин две тысячи четыреста тонн бомб; и для британских, и для американских ВВС Восточная Пруссия была в пределе досягаемости.
Поэтому 23 февраля 1944-го от выехал на поезде в Мюнхен, в то время как Организация Тодта приступила к возведению в Растенбурге ещё более мощных бункеров.

Маловероятно, что он разглядывал руины разбомбленных городов, через которые проезжал. Он последовательно и осознанно избегал созерцания несчастий, которые причиняли его враги, и для защиты его чувствительных зрачков были опущены шторы. В течение двух последних недель он страдал от колющей боли и уплотняющейся тёмной вуали в правом глазу такой, что когда он закрывал другой глаз, то чувствовал себя практически слепым.
В ту ночь начался сильный авианалёт британцев на Швейбург, и над Баварией находились шесть сотен бомбардировщиков. Когда в 10:15 вечера  Гитлер прибыл в Берхгоф, до сонных аллей доносилось эхо от пальбы зенитных батарей.

Стенографист записал в своём дневнике: "начало военного совещания было намечено на 11:30 вечера. Мы стояли в приёмной, когда пришёл Фюрер с рейхсляйтером (Мартином) Борманом, группенфюрером (Альбертом) Борманом и остальным своим штатом, вернувшимся с поездки по тоннельным укрытиям, построенным в последние месяцы. Он приветствовал нас, дружески осклабившись. Совещание началось в 11:45 вечера, а закончилось в пять часов после полуночи".

Берхгоф был покрыт камуфляжной сеткой, и даже в полдень через знаменитые окна Большого зала просачивался меланхолический сумеречный свет. Но и это было хорошо. 2 марта ведущий берлинский специалист осмотрел серо-голубые глаза Гитлера; он поставил диагноз "небольшие кровоизлияния в стекловидном теле" и рекомендовал Мореллу прописать фюреру два ежедневных периода полного расслабления и по возможности прогревание соллюксом. Он должен был избегать всех "излишних волнений, особенно в период непосредственно перед отходом ко сну".

Каждый, кто видел Гитлера, был в шоке от его физической трансформации. Поражение оставляло в его существе глубокие следы. И, когда Ева Браун мягко упрекнула его за согбенную походку, он ответил:

 


655

"Это - из-за бремени тревог, которое я ношу всё время". Геббельс, навестивший его 3 марта, обнаружил у него ужасное кровоизлияние в одном глазу: диктатор поведал, что планирует вторжение в Венгрию; тогда он раз и навсегда поставит крест на предательской аристократии этой страны и её евреях.

Гитлер сказал министру, что когда разделается с приближающимся вторжением Союзников (если оно вообще состоится), то снимет с запада сорок дивизий и бросит их на восточный фронт. Для поддержания собственного боевого духа д-ра Геббельса он рассказал ему о новых танках "Пантера" и "Тигр" и о возросшей мощности и точности вооружения их самолётов-истребителей.
Тем не менее, он попросил министра оказать поддержку рейхсмаршалу Герингу, несмотря на его провал. "Он не может должным образом переносить критику" - пояснил он сбивчиво. "Вы должны очень тщательно следить за своим языком, когда втолковываете ему что-либо".


5 МАРТА ДВА "диктатора" от вооружений - Мильх и Заур приехали в Берхгоф. Их отчёт о новых самолёте, танке и производстве вооружений был оптимистичным, несмотря на сокрушительные удары вражеских бомбардировщиков. Гитлер согласился на обеспечение высшего приоритета производству самолётов-истребителей и потребовал, чтобы в двух планируемых заводах-бункерах площади были самое малое по семь миллионов квадратных футов, что позволило бы размещение всего, что необходимо для производства самолётов от ковки коленчатых валов и плавления стали до конечной продукции.
Он передал Зауру из бригад, строящих бомбоубежище под Берхгофом, шестьдесят четырёх горняков и приказал им обучить ещё как минимум десять тысяч; он не должен успокаиваться, пока вся военная промышленность Германии не будет укрыта под землёй.

Производство летающих бомб уже происходило под землёй. Мильх радостно просил Гитлера начать атаку ими на Англию 20 апреля - в день его рождения, выпустив пятьсот беспилотных ракет в течение следующих десяти дней, а остальные - в мае. "Это будет самая дьявольская пытка, которую можно представить" - сказал он своему штату. "Просто представьте себе большую фугасную бомбу, падающую на Берлин каждые полчаса, причём никто не знает, когда упадёт следующая! Двадцать дней этого заставят их всех встать на колени!"

Тем не менее, Гитлер отложил атаку летающих бомб. Возможно, он хотел, чтобы всё оружие "возмездия" было применено одновременно - ракета А-4, летающая бомба, "насос высокого давления" и Крупповские дальнобойные пушки "Густав", вместе с массированной атакой на Лондон Третьих ВВС Шперле.
Но производство армейского ракетного снаряда сильно отставало от графика. В январе только пятьдесят, в феврале - только 86 А-4 покинуло подземное Центральное Производство. (В мае генерал Дорнбергер из Пенемюнде сделал неточный доклад: "Нашей главной проблемой является доставка

 


656

ракет до объектов единым целым"; большинство из них взрывались в воздухе). Ближайший советник Шпеера - Карл-Отто Заур 5 марта порекомендовал, чтобы Гитлер рассмотрел переориентацию завода Центрального Производства  со сборки А-4 на производство самолётов: туннели были достаточно большие для того, чтобы вместить завод, выпускающий тысячу самолётов в месяц.
Гитлер, казалось, согласился, но кто-то снова отговорил его: возможно, это был сам Шпеер, которого Гитлер навестил две недели спустя, с букетом цветов, в день его тридцатидевятилетия.

 

ИЗ-ЗА НЕДОВЕРИЯ Гитлеру пришлось созвать офицеров нижних чинов в Берхгоф и внимательно их выслушать. В течение нескольких дней он опрашивал военнослужащих, начиная с уровня взводных, о сражении при Анцио. Они рассказали ему о сокрушительном превосходстве врага в артиллерии, о плохой немецкой радиосвязи и о ненадёжных ручных гранатах.
Затем он пригласил генералов. Генерал-танкист, Герд фон Шверин, поведал о том, как русские вели свои печально известные наступления в дождливую погоду, продвигаясь столь эффективно из-за из-за того, что сгоняли тысячи женщин и делая десятимильные переходы по грязи до линии фронта со снарядами на их спинах.

Новой фигурой в жизни Гитлера был, несомненно, Гранд-Адмирал Карл Дёниц. Именно он увещевал Гитлера не допустить раннего отступления Группы Армий "Север" к Восточному Валу. Именно Дёниц требовал удержать Крым. И теперь, когда здоровье Гитлера ухудшилось, именно Дёница, а не Геринга он отправил в Берлин принимать парад в День Памяти и выступить перед десятью тысячами будущих офицеров в Бреслау.
Он лично сделал Гитлеру предложение, которое показало, что он берёт храбростью там, где проигрывает в дипломатичности. И Вальтер Шелленберг, начальник службы внешней разведки Гиммлера, позднее записал:

 

Риббентроп публично говорил Фюреру, что их самый большим и опасным врагом является Советский Союз...
Фюрер разделял его мнение и даже подумал вслух, что Сталин - единственный, к кому н мог испытывать личное уважение, если бы однажды ему удалось, наконец, заключить с кем-то компромиссный мир.
Затем он - Риббентроп заявил Фюреру о своей готовности пожертвовать жизнью, если этим он сможет спасти Германию. Его планом было сделать всё, чтобы соблазнить Сталина снова сесть за стол переговоров; затем

 

657

он застрелит его. Долгое время фюрер прокручивал эту идею в своём мозгу и, наконец, ответил: "Нет, мне не нравятся такие вещи. Так мы напросимся на неприятности от Провидения".

Как-то в середине марта 1944-го Гитлер пригласил Геббельса погостить в покрытом снегом Берхгофе. Вместе они смотрели некоторые из цветных кинороликов, которые Ева Браун отсняла с их персон в 1939-м и второй раз - в 1942-м.  Геббельс на этот раз увидел ещё отчётливее, как постарел и сгорбился фюрер за эти три года. Гитлер заметил, что жаждет начала вторжения Союзников - так он сможет со всем этим покончить.

О сказал, что отреагировал на измену Италии в сентябре 1943-го принятием экстренных планов по вооружённой оккупации Румынии  и Венгрии (под кодовым названием "Маргарет I" и "II") на тот случай, если Антонеску или Хорти последуют примеру Бадоглио.

Антонеску постоянно клялся в верности, и Гитлер ему верил. Хорти, однако, был ягодой другого поля. Венгрия не только отказалась от официального признания нового правительства Муссолини, но и одинаково приняла дипмиссии как от фашистского, так и от режима Бадоглио; она также шумно требовала возвращения её девяти дивизий,  выполняющих полицейские функции в тылах русского фронта.
В феврале 1944-го Риббентроп получил донесение, подтверждающее то, что Венгрия тайно имеет сношения с врагом, а в середине марта Гиммлер узнал о том, что премьер-министр Каллай рекомендовал саботаж немецких поездов, идущих через Венгрию к группам армий Манштейна и Клейста. Гитлер решил, что пришло время оккупировать Венгрию.


В ПЕРВОНАЧАЛЬНОМ ВИДЕ "Маргарет" подразумевала  использование для вторжения в Венгрию словацких, хорватских, а также румынских солдат. 8 марта Гитлер выбрал для вторжения воскресенье девятнадцатого, но решил использовать только немецкие войска; использование ненавистных сателлитов нарушит экономическую стабильность Венгрии. Приказ OKW для "Маргарет" был издан одиннадцатого; если Венгрия будет сопротивляться немецкому вторжению, тогда её армия будет разоружена, а зачинщики - расстреляны.

15 марта Хорти был извещён о том, чтобы в течение трёх дней предстать в замке Клейсхейм, недалеко от Зальцбурга. Так как Гитлер в приглашении оговорил обсуждение военных вопросов, поднятых Хорти в письме к Гитлеру от 12 февраля, на которое он не смог ответить по болезни, Хорти наверняка возьмет с собой  военачальников; так Венгрия останется без руководства на тот случай, если "Маргарет" не обойдётся без локальных боестолкновений.

 

658

Хорти пообещал приехать со своими генералами восемнадцатого. За день до этого Гитлер разыграл с Риббентропом, Йодлем и Гиммлером точный сценарий конфронтации: в двенадцать-тридцать они должны сделать перерыв на обед: это позволит Гитлеру решить, будут или нет венгры разоружены.
"Если Хорти разрешит вторжение и сопротивления не будет, тогда мы воздержимся от разоружения и демобилизации" - записал в дневнике Йодль. Каждое произнесённое слово будет фиксироваться скрытыми микрофонами и записываться на диски  в специальной комнате замка.

На этот раз он не примет никаких "отмазок" от скользкого адмирала. ("Он отъявленный мерзавец" - сказал Гитлер генералу Цейтлеру после встречи с Хорти в апреле 1943-го. "Вчера я в личной встрече получил от него согласия на всё, что я хотел. А сегодня он возвращается и говорит: "Вы знаете, я очень плохо слышу. Мне кажется, что я понял лишь половину из того, что Вы вчера говорили".)

Гитлер явно ожидал на этот раз от венгров гораздо худшего, чем простое двуличие. Когда он садился в свой открытый "Мерседес" на сиденье возле водителя, чтобы отправиться в Клейссхейм, то открыл ящик для перчаток, достал револьвер и убедился, что он заряжен, подержал некоторое время на коленке, затем положил его назад, повернулся к Зоннлейтнеру и спросил: "Будет ли адмирал есть?" Дипломат кивнул.

Как Гитлер и ожидал, адмирал отказался от присутствия штатного переводчика Гитлера и настоял на беседе с ним на немецком и, как он думал, с глазу на глаз.

Гитлер не миндальничал. Он настоял на том, чтобы Хорти сменил Каллая на посту премьер-министра; он заявил, что решил немедленно ввести в Венгрию двенадцать немецких дивизий, чтобы "помочь" новому правительству и потребовал, чтобы многочисленные венгерские дивизии, размещённые в настоящее время на границе с Румынией, были отправлены вместо этого на русский фронт.
Думая, что Гитлер, возможно, блефуют, Хорти выбежал из комнаты с воплем: "Если всё  уже решено, то в моём присутствии нет смысла!"

По сигналу Гитлера завыли сирены, а над замком была поставлена дымовая завеса; Хорти сказали, что во время авианалёта его поезд выйти не может. После обеда с Гиммлером и генералами Гитлер громко спросил Кейтеля, можно ли отложить вторжение; Кейтель ответил, что войска уже на марше, и вернуть их невозможно.

Теперь Хорти стало ясно, что он попал в ловушку. Около восьми он отправил в Будапешт телеграмму с указанием Кабинету разрешить вторжение.

 


659

Единственной уступкой Гитлера было согласие не вводить войска в сам Будапешт, кроме "почётного караула" для Хорти.
И теперь, расплывшись в улыбке, в девять часов фюрер проводил престарелого регента к поезду; он видел его в последний раз. На австрийской земле поезд был на несколько часов задержан - оказалось, что безопасное возвращение Хорти зависит от соблюдения Кабинетом соглашения.
В четыре утра четыре немецкие боевых группы концентрично вторглись в Венгрию. В "Цитадели" - официальной резиденции Хорти, немецкий Почётный Караул, безупречный и грозный, ждал его прибытия к одиннадцати часам.

ЭТО, ПОСЛЕДНЕЕ завоевание Гитлера, было действительно выдающимся манёвром. Дивизии вторжения были сняты с поля битвы Анцио и фактически со всех остальных фронтов. Но промышленный потенциал Венгрии был достойным вознаграждением.
Той же ночью - 18 марта, Гитлер  вызвал через посыльного Заура и дал ему указания сразу перевести промышленность Венгрии на военные рельсы.

Нижние слои власти Венгрии приветствовали вторжение. Со временем венгерский контингент на русском фронте был удвоен. Маршал Антонеску также смог увеличить румынский контингент, так как ему уже не надо было опасаться войны с Венгрией.
И даже тогда фельдмаршал фон Вейхс, главнокомандующий Юго-востоком, чья штаб-квартира была переведена в Будапешт, писал после встречи с Гитлером 28 марта:

 

Фюрер не доверяет венграм и особенно ненавидит регента, который настолько же ненавидит Германию. Связи с вражескими правительствами всё ещё существуют. Её измена всё ещё считается вероятной, и это несёт колоссальную угрозу Восточному фронту. Так как столько венгров, сколько это возможно, поставлены под ружьё, полное разоружение армии немыслимо.


МАРТА 1944-го, через день после вторжения в Венгрию, Гитлер совещался в Берхгофе со своими ведущими маршалами. Рундштедт вышел вперёд и прочитал невозмутимому фюреру декларацию личной верности, которую теперь подписали все фельдмаршалы.
Так немецкая армия вышвырнула Зейдлица иже с ним из своих рядов.

На следующий день, 20 марта 1944-го, Гитлер произнёс перед всеми ведущими генералами восточного фронта историческую речь, согласно дневнику Роммеля, "изумительной ясности и с царственным хладнокровием".
После упоминания о реактивных самолётах и подводных лодках новых типов он предупредил генералов об опасности вражеских воздушно-десантных операций в их тылах.  Он снова выразил

 

660

уверенность в том, что Союзники вторгнутся в Нормандии и Бретани, а не на более близкой точке береговой линии Канала. Вот стенограмма речи Гитлера, найденная в бумагах Роммеля:

 

Очевидно (сказал он), что англо-американское вторжение на западе состоится. Только никто не знает, как и где, и спекулировать на эту тему нецелесообразно. Нельзя принимать номинальное скопление кораблей маркером того, что их выбор пал на какой-то определённый сектор нашего длинного западного фронта от Норвегии вниз до Бискайского залива, или Средиземноморья, или Балкан.
Такие сосредоточения в любой момент могут быть созданы или перемещены под покровом плохой видимости и, очевидно, будут использованы для того, чтобы нас одурачить...

Два наиболее подходящих места высадки, и поэтому наиболее опасные - это два полуострова на побережье - Шербур и Брест: они предлагают очень соблазнительные возможности для создания береговых плацдармов, которые затем будут систематически увеличиваться за счёт широкого применения авиации.

Простыми словами Гитлер объяснил этим командующим западного фронта, что будет на кону:

 

Всей операции врага по вторжению ни при каких обстоятельствах нельзя позволить продлиться дольше нескольких часов, в крайнем случае - дней; Дьепп - идеальный пример этого. Разбитый единожды, враг никогда более не повторит вторжения. Кроме тяжёлых потерь, ему будут нужны месяцы для организации новой попытки. Неудачное вторжение также нанесёт сокрушительный удар по духу британцев и американцев.

С одной стороны, это не допустит переизбрания в Соединённых Штатах Рузвельта - а при благоприятных обстоятельствах он кончит в тюрьме!
С другой стороны - усталость от войны захлестнёт Британию ещё быстрее, и Черчилль, уже старый, больной человек с улетучивающимся влиянием, не будет в состоянии провести новую операцию вторжения.

В заключение Гитлер объяснил, почему разгром "Оверлорда"приведёт к окончательной победе Германии: "Пятьдесят пять дивизий, которые мы держим по всей Европе, вдалеке от восточного фронта, остро необходимы на востоке. Как только мы решим проблему запада, мы переведём их на восток для коренного перелома ситуации. Так весь исход

 


661

войны, а значит - и Рейха, зависит от каждого человека, сражающегося на западе".

После этого Гитлер совещался наедине с Роммелем и доверил ему Первую и Девятнадцатую Армии, обеспечив и значительное влияние на моторизованные дивизии, являющиеся единственным тактическим резервом Рундштедта. Рундштедт сварливо отмечал, что оставаться для него Главнокомандующим Западом - мало толку, но всё же оставался им.
Теперь появился Роммель, который был оптимистом. "У нас полная уверенность в том, что на западе у нас всё получится" - писал он для себя.


БОМБАРДИРОВКИ НЕМЕЦКИХ городов Союзниками продолжались. Русские пытали и казнили немецких офицеров, как военных преступников, и Гитлер жаждал делать то же самое. 23 марта он сказал Хевелю: "Британские и американские военные преступники также должны приговариваться к смерти, а их признания - публиковаться после казни".
Лётчиков союзников, обвиняемых в расстреле мирных жителей из пулемётов, судили. Генерал Йодль, ввиду того, что враг автоматически казнил всех немецких агентов, предложил сделать то же самое с пятистами британскими и американскими агентами и саботажниками, попавшимися в немецкие сети в Венгрии.
"Фюрер упомянул" - отметил Хевель, - "что у некоторых были специальные задания на убийства и распыление эпидемических бацилл".

Ночью 24 марта британцы снова сбросили на Берлин около двух тысяч тонн фугасных и зажигательных бомб. Женевская Конвенция не запрещала такие варварские авианалёты. Когда на следующее утро Гитлеру в Берхгофе объявили, что из тюремного лагеря Вермахта в Сагане сбежали восемьдесят лётчиков Союзников, Гитлер импульсивно распорядился, чтобы все пойманные беглецы были переданы тайной полиции.
"Гиммлер, не дайте сбежавшим лётчикам выйти из-под Вашего контроля!" Пятьдесят беглецов по приказу Гиммлера были расстреляны.

Атмосфера варварства пропитала войну. С мая 1944-го самолёты Союзников начали систематически расстреливать гражданские цели. В Берхгофе были просмотрены несколько плёнок, снятых с орудийных кинокамер сбитых самолётов - на них были видны бегущие беззащитные люди, спасающие свою жизнь под потоком летящих в них пуль.
Гитлер дал указания Герингу взять отдельные случаи и казнить преступников; Геринг сопротивлялся, объясняя Зоннлейтнеру, что пилотов нельзя винить за их "охотничий азарт". 

Штат Йодля предложил снабдить коменданта тюремного лагеря в Оберурзеле  устными инструкциями на передачу таких лётчиков тайной службе безопасности Гиммлера. Но технические проблемы, особенно идентификации, оказались непреодолимыми. Все отнекивались. Кейтель был против такого узаконенного "суда

 


662

Линча", а Геринг заметил, что со случаями явного убийства должны иметь дело суды,  соответствующие конституции. Затем и МИД заявил о том, что Женевская Конвенция требует трёхмесячной отсрочки исполнения приговоров военнопленным. Это происходило уже в конце июня 1944-го, и голова Гитлера была занята более насущными проблемами.


В КОНЦЕ МАРТА 1944-го между Манштейном и Гитлером возникли новые непримиримые разногласия. 25 марта, на своём дневном совещании в Берхгофе, Манштейн боролся за разрешение отвода окружённой Первой Танковой Армии генерала Хуба на северо-запад до получения второго Сталинграда.
Гитлер, тем не менее, настаивал на сохранения его существующего фронта между Днестром и Тернополем - городом, который он объявил "укреплённой зоной". (Он недавно ввёл свою новую концепцию прибрежных городов-крепостей на западе. Они должны находиться под командованием отборных боевых генералов, которые не потеряют самообладания, когда вражеская волна прокатится мимо их опорных пунктов).

Он обвинял Манштейна в существующем затруднительном положении Танковой Армии: Манштейн предпринимал одно отступление за другим, хотя Геринг докладывал, что его войска бывали обращены в бегство лишь кучкой  советских танков.
Фельдмаршал фон Клейст прибыл в Берхгоф вслед за Манштейном - 27 марта умолять о разрешении на отступление его Группы Армий "А". Вскоре после его отбытия Гитлер сказал генералу Цейтлеру: "Я решил освободить Манштейна и Клейста". Цейтлер признал, что спорить было бесполезно.

30 марта фюрер отправил свой самолёт, чтобы доставить двоих фельдмаршалов в Берхгоф. Вероятно, за смещением Манштейна стояли Геринг и Гиммлер. Знаменитое вмешательство в январскую речь Гитлера перед генералами было ещё одной причиной. В тот вечер, перед основным совещанием, он сказал Манштейну, что южному фронту нужно новое имя, новый слоган, новый командир - специалист в оборонительной стратегии. Он имел в ввиду Моделя.

Между ними не было горечи. Через достаточно большое время он сказал адъютанту, что если он когда-либо будет готовить новое большое наступление, фельдмаршал Манштейн снова будет их первым Командующим. В конце концов, Манштейн был единственным генералом, который в 1940-м поддержал стратегию прорыва в Седане - и забыть это он просто так не мог.
Модель уже ждал за дверью с преемником Клейста - генералом Фердинандом Шёрнером. Гитлер подал Манштейну руку. Фельдмаршал пожал её, произнеся: "Я надеюсь, что для Вас это решение будет правильным".