На главную

Дэвид Ирвинг. Война Гитлера. Самые поруганные
(развернуть страницу во весь экран)

Самые поруганные

 

И вот, Украина потеряна. Немецкие оккупанты убрались из разочарованной, обманутой и разгневанной Украины. "Если в конце войны и её победном завершении эти территории  нам вернутся"- писал один из гауляйтеров, - "тогда наше отношение и обращение с местным населением радикально изменятся".

Эрих Кох добился того, что казалось невозможным: он превратил сорок миллионов украинцев, которые приветствовали немецких оккупантов, как освободителей, в озлобленный, негодующий народ и отправил их партизанить в леса и болота северной Украины. Тот же гауляйтер - губернатор Крыма, отмечал, что Гитлер должен набраться смелости заменить Коха.
Кох заявлял о недоразвитости славян с такой шумной настойчивостью что "даже умышленная, планируемая и проводимая в отношении врага вредоносная политика вряд ли принесла бы такой вред".

Например, Кох буйствовал так: "Если я увижу, что украинец собирается сесть за мой стол, я застрелю его!  Он уволил украинских врачей, не учитывая того, что эпидемии не подчинялись правилам немецких оккупационных сил и депортировал здоровых украинцев в Германию  способами, похожими на способы "арабских работорговцев".

(прим. перев.)

Когда Гитлер учредил медали за храбрость и героический труд, Кох тянул около года, пока с большой неохотой не ввёл их для украинцев.

Решимость Гитлера вернуть эти потерянные русские территории оставалась непоколебимой. В марте он сказал  маршалу Антонеску, а в апреле - Карлу-Отто Зауру, что как только угроза вторжения исчезнет, он  вернёт на восток из Франциии  свои победоносные армии и нанесёт ошеломляющий  удар. Инстинкт, а также интуиция - эти два коварных источника утешения

 

664

фюрера, заверяли его, что Красная Армия была почти истощена; он сказал об этом и Клейсту, когда смещённый командующий группой армий советовал ему заключить со Сталиным мир.

8 апреля в Крыму началась жестокая битва. Гитлер не ослабил хватку. Несмотря на заявление Цейтлера о том, что "если Вы не примете немедленные меры, в Крыму будут потеряны тысячи немецких солдат", Гитлер отказался распорядиться об их эвакуации. "Тысячей больше или меньше - не столь важно".
Манштейн был того же мнения; он признался адмиралу Дёницу: "Скорее всего, фюрер прав, не уступая ни одной пяди земли".


ГИТЛЕР СКАЗАЛ своим адъютантам, что не позволит истории упрекать его за потерю веры в конечную победу, когда она была почти у него в руках - как было с Германией в ноябре 1918-го. Для возврата российских территорий в 1945-м ему прежде всего  будут нужны танки и самоходные штурмовые орудия.
"ВВС не могут выиграть войны" - заявил Заур перед вновь назначенным Штабом Истребительной Авиации после долгой беседы с фюрером 7 апреля. "Их дело - защищать линии производства танков. Русская кампания может быть окончена только силами танков. Именно поэтому Фюрер вчера заявил: "Если программа производства танков будет выполнена, она выиграет нам войну".

Но предпосылкой к этому является стопроцентное решение производственных задач, поставленных перед Люфтваффе, чтобы мы могли держать врага в страхе и танковые заводы работали".

Когда адмирал Дёниц попытался добиться приоритета для некоторых нужд флота, Гитлер категорически отказал. "Танки и штурмовые орудия - источник моей жизненной силы; тем не менее, мы в первую очередь должны обеспечить Германии зонтик из истребителей. Это - альфа и омега".
Он спросил Геринга, в каком состоянии подземные заводы, которые прошлой  осенью он приказал построить министерству Шпеера, а когда Геринг не дал толкового ответа, дал указание Ксаверу Доршу, руководителю Организации Тодта, предстать перед ним на следующий день в Берхгофе.

Дорш заметил, что его организация не работает в пределах границ Рейха - заводы были под ответственностью заведующего строительством у Шпеера - Карла Штоббе-Дезлефсена. Гитлер сердито ответил: "С меня хватит этих пререканий!"
16 апреля он приказал Оршу построить возле Ландсберга, в Баварии, десять защищенных от бомбёжек ангаров для самолётов-истребителей.

Реакция Шпеера на это организованное ниспровержение его империи была мгновенной. 19 апреля  в Берхгоф пришло  огорчённое письмо; курьер устно добавил, что Шпеер собирается сложить полномочия. Фельдмаршал Мильх

 

665

умолял Гитлер не дать Шпееру уйти и просил о хоть каком-то утешительном письме, призванном залечить раны, нанесённые самолюбию Шпеера. Гитлер отсутствующе барабанил пальцами по окну, а затем учтиво ответил: "Jawohl, gut! Передайте Шпееру, что я очень его люблю. Этого достаточно?"

Однако, именно Заур стоял рядом с фюрером, когда новейшая бронетехника с урчанием проезжала мимо них в замке Клейсхейм в его завтрашний День рождения - выдающийся, новый 38-тонный танк преследования и тяжёлое, скоростное, низкое самоходное противотанковое орудие Вомаг со сверхдлинной 75-миллиметрвой пушкой.
Гитлер планировал, что когда эти подарки на его День рождения поступят в массовое производство, он переломит войну на восточном фронте в пользу Германии. В панегирике, переданном по радио, Геббельс снова предсказал, что именно Гитлер, а не его враги, войдёт в историю как Человек Столетия, и Геббельс был первым, позвонившим с поздравлением через две минуты после полуночи.

На следующий день он принял в Берхгофе генерала Хуба, наградил за удивительный выход с боем его Первой Танковой Армии из советского окружения и повысил в звании до четырёхзвёздного генерала. Прошлым вечером Гитлер заметил своим адъютантам, что может сделать однорукого генерала Главнокомандующим армией.
Хубе спросил разрешения вылететь той же ночью в Берлин по личным причинам; Юнкерс разбился о гору возле Зальцбурга и Хубе сразу погиб, а весёлый Вальтер Хевель, также бывший на борту самолёта. получил ужасные ожоги.

24 апреля грустного фюрера на ступенях Бергхофа приветствовал Шпеер. Шпеер прельстил фюрера, отговорив его от прежних намерений. Гитлер сказал ему, чтобы он действовал так, как считает нужным.

Тор же самое было с ракетой А-4. Двадцать пятого генерал Кортен, начальник Штаба Люфтваффе, добавил свой голос к давнему воззванию Заура и Мильха к прекращению производства А-4 в пользу производства истребителей и танков. ("В этом году мы не увидим А-4" - предсказывал Мильх). Гитлер отказал. В ракетном обстреле Англии он видел действенный способ подрыва боевого духа вражеских войск вторжения.


ПЕРЕД РАССМОТРЕНИЕМ приготовлений Роммеля к вторжению Союзников мы должны сначала исследовать самое волнующее для Гитлер событие - преждевременную и кажущуюся не столь неизбежной потерю Крыма. 10 апреля Шестая армия была вынуждена покинуть Одессу - порт, через который флот обеспечивал осаждённую Семнадцатую Армию

 


666

генерала Йенеке, но корни катастрофы находились намного глубже - кое-кто заговорит о "крымском психозе", вызванном тайной попыткой генерал Йенеке покинуть полуостров в начале октября. Затем и армейские, и флотские командиры (черноморские) ухитрились держать и Гитлера, и даже своё непосредственное начальство в неведении относительно развития событий.
Так, Цейтлер искренне уверял Гитлера, что Николаев - в безопасности; двумя днями позже была захвачена верфь. А Клейст лишь 27 марта сообщил о том, что адмирал Хельмут Бринкман  двумя неделями ранее отдал приказ об эвакуации морской базы в Одессе - то был акт самоуправства, о котором не был осведомлён даже Дёниц, когда ему позвонил разъярённый Гитлер.

После назначения генерала Шёрнера на место Клейста, командовавшего в Крыму, в войсках обрётшей название "Группе Армий Южная Украина" повеяло свежим духом. Шёрнер заманивал в немецкие порядки одну румынскую дивизию за другой и так безвозвратно "роднил" их с немецкими частями, что Антонеску при всём желании не смог бы их вывести. Он приказал расстреливать за трусость военнослужащих, бросающих свои позиции; если русские танки прорывались, они уничтожались сзади и порядки восстанавливались. Каждый солдат, уничтоживший неприятельский танк из базуки, получал немедленный трёхнедельный отпуск.

Дёниц прогнозировал, что потеря Одессы сделает потерю Крыма неизбежной. Когда Цейтлер впоследствии использовал этот прогноз в поддержку собственного предложения по эвакуации с полуострова, Дёниц патетически ответил, что только Фюрер способен владеть всей стратегической ситуацией; когда будет решён вопрос с надвигающимся вторжением во Францию, заметил он, потерянные российские территории будут возвращены.
8 апреля Дёниц позвонил в Берхгоф подчеркнув, что у Семнадцатой Армии достаточно припасов, чтобы выдержать осаду в течение пяти или шести месяцев. Тем не менее, через два дня генерал Йенеке отдал приказ о начале эвакуации из Крыма.

Он снова взял ответственность на себя, хотя и с последующим одобрением Шёрнера, когда сотня русских танков хлынула на юг после  коллапса 10-й румынской Пехотной Дивизии на северном фронте. Но и теперь Гитлер не был проинформирован, и снова он отменил приказ Йенннеке, разрешив вместо этого эвакуацию с Керченского полуострова, пока восстанавливается северный фронт.

События теперь опережали приказы Гитлера. Даже когда Гитлер позвонил в тот вечер Дёницу, чтобы сказать о том, что решение оставлять Крым или нет, не будет принято до следующего дня, Йеннеке

 


667

проинформировал флот о том, что армия уже ведёт полномасштабное отступление в направлении Севастополя. Двенадцатого Гитлер отдал единственно возможный приказ - весь, не являющийся крайне необходимым, персонал должен быть эвакуирован из Крыма. И, тем не менее, добавил: "Я решил держаться за само севастопольское поле боя, пока позволят человеческие возможности, чтобы связать на этом фронте как можно больше сил неприятеля".

Он приказал армии и флоту доставлять в Севастополь противотанковые орудия, боеприпасы, базуки и, прежде всего, продовольствие. Дёниц пообещал, что его флот пойдёт на любые жертвы для обеспечения крепости и он как минимум сдержал своё слово.


ДЕЙСТВИЕ КРЫМСКОГО разгрома на Турцию оказалось мгновенным. 20 апреля она уступила давлению Союзников и заявила, что более не нейтральная, а про-союзническая страна, и в течение десяти дней прекратит жизненно важные для Германии поставки хрома.

Прошло несколько дней, пока русские не начали тотальный штурм Севастополя - дней, в течение которых они выставили на позиции по двадцатидвухмильному периметру крепости 27 дивизий. Дёниц эвакуировал 100 000 сапёров и не самых необходимых войск в Констанцу.
Во время стремительного отхода в крепость Йеннеке утратил большинство орудий и боеприпасов своей армии. У него осталось 81 единица артиллерии, 36 противотанковых орудий и 9 танков.

Гитлер приказал Министерству Обороны бросить в Севастополь орудия и боеприпасы. Цейтлер даже попросил фельдмаршала Мильха принять всю ответственность - было слишком много схожего со Сталинградом.
Цейтлер лаконично пожаловался Гитлеру, что корабли ВМФ, прибывающие в Севастополь для эвакуации пленных и раненых - пусты, вместо того, чтобы доставлять армии грузы, как приказал Гитлер.
Дёниц боялся, что "внезапный кризис" в крепости может потребовать от флота эвакуировать весь гарнизон в нереально короткое время. 24 апреля адмирал телеграфировал в Берхгоф , чтобы было зафиксировано его заявление о том, что он сам никогда не судил, может Севастополь быть удержан или нет: "Это - дело только самой армии".

Приватно же Дёниц теперь разделял взгляды Цейтлера. Гарнизон обречён, но у фюрера, решил он, есть причины держаться за Севастополь.

Гитлер держался: он опасался, что потеря Севастополя вызовет цепную реакцию в нейтральных странах. 25 апреля два локальных командующих Дёница в Берхгофе лично заверили его, что в Севастополь всё же можно доставить необходимые припасы для стотысячного войска - при условии, что это будет делаться из Констанцы.
Лишь Йеннеке выступал против решения Гитлера продолжить сражение; и даже тогда, 29 апреля, в Берхгофе, язык подвёл его:

 

668

на следующий день ему пришлось изложить свои мысли Гитлеру в пятистраничном письме, умоляя его о спасении Семнадцатой Армии: "Не будет ли лучше" - доказывал он в этом письме, - "выхватить эту жертву, над которой уже кружатся большевики, у них из-под носа и передать эти силы Группе Армий "Южная Украина?"

Это было соблазнительное предложение, но Гитлер был реалистом. Севастопольские войска прибудут подавленные и безоружные, поэтому бесполезные в качестве подкрепления; кроме того, двадцать семь русских дивизий, осаждающих сейчас крепость, немедленно будут брошены на основной фронт.
Для фюрера не было пользы от генерала, не видящего этого; он отстранил Йеннеке от командования и отдал его под трибунал для выяснения, почему полуостров был сдан с такой ошеломляющей быстротой.


ЕГО ЗДОРОВЬЕ начало ухудшаться из-за неопределённости в этой войне, а скорее, из-за её развития. Тремор стал столь интенсивным, что к началу мая его левая нога бесконтрольно дёргалась, даже когда он лежал в постели. Ему был нужен Морелл, но дородный доктор чувствовал дискомфорт от разрежённого воздуха и жил ниже - в самом Берхтесгадене, поднимаясь на пятьсот футов в Берхгоф каждый полдень только на два часа.
В его отсутствие Гитлером приходилось заниматься его берлинскому ассистенту - д-ру Ричарду Веберу; ревнивый Морелл не доверял его смотровым заметкам д-ру Брандту или его помощнику - д-ру Ганс-Карлу фон Хассельбаху. Вебер признал все симптомы психосоматического расстройства, но благоразумно держал диагноз при себе.

Смотровые заметки по Гитлеру от 4 и 5 мая 1944-го показывают, что он был не простым пациентом. К Гитлеру вернулись желудочные спазмы.  Доктор советовал более ранний еженощный отход ко сну, но Гитлер упрямо отказывался идти в койку, пока последний вражеский бомбардировщик не покидал немецкую территорию. Учитывая состояние сердца Гитлера, Морелл советовал ему пить достаточно кофе или при внезапном ухудшении состояния принимать Кардиазол, а также советовал ему несколько раз в день дышать чистым кислородом.

Без ведома своих докторов Гитлер начал принимать ветрогонные таблетки д-ра Костера. Морелл также предложил ему большое количество препаратов в инъекциях, но он предпочитал альтернативу - спазмы, усталость, бесполезные упражнения и массаж.


С НАЧАЛА АПРЕЛЯ 1944-го он ждал, что проснётся в своей ледяной спальне в Берхгофе с известием о начале англо-американского вторжения. В течение многих недель он надеялся, что все вопли о вторжении

 


669

- просто блеф. "Это шоу, которое показывают британцы, представляется мне подозрительным, словно это фарс" -  высказался он 16 апреля. "Эти последние доклады цензуры и тамошние меры предосторожности - вы не будете  делать этого, если действительно что-либо замышляете".
И: "Я не могу отделаться от чувства, что всё окажется беззастенчивым фарсом". Его сообщники повторяли эти успокоительные оценки, но он всё равно распорядился о концентрации во Франции лёгких систем ПВО для пресечения попыток высадки воздушного десанта.

"День ото дня мы становимся сильнее" - записал Роммель 6 мая. "Мои замыслы претворяются в жизнь. Поэтому я смотрю вперёд - на перспективу сражения, с глубочайшей уверенностью - оно может начаться к 15 мая, или пока не закончится месяц".
Не только дата была неопределённой. После новой консультации с "Пациентом А" профессор Морелл сделал у себя следующую заметку: "Тремор ноги, вызванный тревогой (неизбежно ли вторжение, и где?)

Где? - это был важнейший вопрос. В то время, как Роммель и Рундштедт полагали, что враг может высадиться на любой стороне устья Соммы, Гитлер давно был убеждён в том, что Союзники могут начать вторжение далеко на западе - в Нормандии или в Бретани так, чтобы организовать стратегический плацдарм на Шербурском полуострове.

Он так и сказал 4 марта; об этом он предупредил генералов в своей речи от 20 марта; он уверенно повторил это Антонеску двадцать третьего; и он стойко держался за это мнение, несмотря на противоположные разведывательные данные "Зарубежных Армий Запада".
"Я склоняюсь разместить всю нашу мощь там" - сказал он 6 апреля, ткнув в береговую линию Нормандии на карте. "Особенно те силы, наша потребность в которых не очень локализована".

Бумаги Рундштедта и Роммеля показывают, насколько упрямо они и их советчики цеплялись за неверную оценку намерений Эйзенхауэра. Их документы одинаково ясно являют, насколько верными были предсказания Гитлера. 1 мая обоим фельдмаршалам штат Йодля категорически напомнил, что фюрер ожидает вторжения в зоне Седьмой Армии, а 6 мая Гитлер снова дал указания Йодлю позвонить Начальнику Штаба Рундштедта и сказать, что он "уделяет особое внимание Нормандии".

 

СОЮЗНИКИ НАЧАЛИ в Западной Европе яростные налёты на коммуникации - мосты, железные дороги, локомотивы, пассажирские поезда и каналы стали мишенями. Французский народ жестоко страдал: 24 апреля от американских бомб только в Руане погибло 400 человек.
Ночные бомбардировки Германии на время прекратились из-за чистой победы истребителей Геринга

 

670
 

над бомбардировочными ордами сэра Артура Харриса. Производство снова начало расти. Поздно вечером 30 апреля Гитлеру позвонил Заур с данными о производстве танков и самолётов; несмотря на почти полное разрушение в феврале и марте заводов, в апреле было выпущено 1 859 новых истребителей и более 1500 единиц бронетехники. Гитлер ответил: "Чудесно".

Германия должна была продержаться до большого столкновения Восток-Запад. Основания для разногласий уже появились: нефть Среднего Востока, советская экспансия в направлении Индии, латентное соперничество между Британией и Соединёнными Штатами.
"Если мы просто будем твёрдо стоять и продержимся, не дрогнув, то в один прекрасный день между Британией и Америкой случится большой разрыв". Гитлер с усмешкой сказал Муссолини: "Когда в Британии поймут, что американцы противостоят их положению в мире, то многие англичане могут против этого восстать".

То, чего Гитлер боялся больше всего - так это то, что он не доживёт до полной победы, или что случится какой-либо обвал в войне, который вырвет у народа политическую победу.


5 МАЯ с совершенно неожиданной быстротой русские армии штурмовали и проникли в крепость Севастополя в Крыму и дописали до конца главу, которую столь блестяще два года назад начал Манштейн. Поздно вечером седьмого Шёрнер телеграфировал о том, что Семнадцатая Армия потеряла 2 795 человек; он бросил все доступные резервы, 220-миллиметровые осадные гаубицы и тяжёлые противотанковые орудия, но немного из всего этого добралось из Германии до Чёрного моря.
Через двадцать четыре часа Гитлер признал поражение и распорядился об отводе Семнадцатой Армии - офицеры должны были при необходимости поддерживать порядок во время эвакуации при помощи оружия.

Он был в ярости от этого фиаско. Чтобы посрамить армию, он приказал Цейтлеру переправить её останки в Германию, так как они были пригодны только для работы в военной промышленности; как солдаты они были потеряны.
Шёрнер, докладывая Гитлеру через рейхсфюрера СС, а также через Цейтлера, горько обвинял Своего преемника - Клейста: его небоевые войска работали в своё удовольствие по шесть-семь часов в день, а крымские вина сделали всё остальное.

Гиммлер сказал Гитлеру что, по мнению Шёрнера, в Румынии следует применить "радикальные меры", т.е. поголовное искоренение, и особенно в отношении генерала Эриха Хансена, бесполезного немецкого атташе в Будапеште.
Подчинённые Шёрнера требовали, чтобы черноморские адмиралы были отданы под трибунал. Озлобленные офицеры Семнадцатой Армии жаловались на трусость флотских, но настоящие преступники сидели в немецком Генеральном Штабе, который не смог достаточно быстро переправить орудия и боеприпасы. ЗВ течение пяти недель

 

 

671

битвы за Крым за эту небрежность поплатились жизнями семьдесят пять тысяч немцев и румын.
На весь восточный фронт опустилась неестественная тишина.

КРОМЕ РОСТА производства танков Гитлер всё ещё страстно желал выпуска большого бомбардировщика, но производственная программа Заура по истребителям произвела большое опустошение на заводах по их производству. Его новая программа по персоналу для производства истребителей срезала выпуск бомбардировщиков до 550 в месяц, что обеспечивало лишь 26 эскадрилий.
Генерал Кортен, начальник Штаба ВВС, считал этот план губительным для бомбардировочной авиации. Его заместитель, Карл Коллер, осветил эту угрозу в докладе Гитлеру от 5 мая, а девятнадцатого он дополнил его убедительным исследованием бомбовой мощи, необходимой для утверждения немецкой гегемонии в Европе.

22 мая, на совещании в Берхгофе с Герингом, Гитлер изменил планируемые производственные показатели как неприемлемые. Геринг предоставил ему отчёт по продвижению реактивного Ме-262. Гитлер поздравил его. "Теперь они получат его вовремя!" Но на следующий день его ждал тяжёлый удар.

Дело было 23 мая 1944-го. Фельдмаршал фон Рихтхофен прибыл из Италии, где как раз в то утро с плацдарма в Анцио начался более серьёзный натиск. Рихтхофен сделал следующую запись в своём дневнике: "В три часа дня - с Фюрером. Он постаревший, красивый, очень молчаливый;  его взгляды на военную и политическую обстановку очень отличаются, он ни о чём не тревожится.

Снова и снова Вас преследует ощущение, что это - человек, слепо следующий своему предназначению, без колебаний идущий предначертанным ему путём без малейшего сомнения в его правильности и окончательном исходе... Он совершенно спокойно созерцает неприятные военные обстоятельства в Кассино и этим утром на береговом плацдарме (в Анцио):  как он выразился, мы должны быть благодарны за то, что всё ещё можем сражаться.
В конце концов, в прошлом сентябре мы все думали, и он - тоже, что этим летом мы будем сражаться а Апеннинах и, более того - в Альпах". Время работает на них, напомнил Гитлер командиру Люфтваффе; политически Германия давно выиграла эту войну.

В этот момент в Большой Зал ввели подчинённых Геринга - Мильха, Заура и авиационных специалистов. Гитлер смотрел в огромное  панорамное окно и отсутствующе слушал, как оглашались цифры по персоналу программы по истребителям. Когда была упомянута программа по Ме-262, он прервал докладчика со словами: "Реактивный истребитель? Я думал, что 262-й считается скоростным бомбардировщиком!"  Мильх пренебрежительно объяснил: "В данный момент он производится, как истребитель!"

 

672

Тем не менее, Гитлер настаивал: "Сколько  из произведённым 262-х могут нести бомбы?" "Ни один, мой Фюрер. М-262 выпускается исключительно, как самолёт-истребитель".

Воцарилась неловкая тишина. Мильх объяснил, что для несения однотонной бомбы реактивному истребителю потребуется огромная прочность. Гитлер утратил хладнокровие. Чудесный самолёт, на который он возлагал надежды на срыв надвигающегося вторжения, так и не был  построен.
"Не берите в голову!" - прервал он. "Мне нужно лишь 250-килограммовую бомбу!"

Самолёт столь быстр, что ему не нужны ни пушка, ни бронирование, убеждал Гитлер. Сколько они весят? ("Кто обращает хоть какое-то внимание на приказы, которые я отдаю?" - жаловался он. "Я отдал приказ не как специалист, но не оставил ни у кого сомнений в том, что самолёт будет выпускаться, как истребитель-бомбардировщик").

Заур сказал, что пушка, броня и боеприпасы весят более пятисот килограммов. "Тогда он вывезет всё необходимое!" - заявил Гитлер с триумфом. Полковник Эдгар Петерсен, начальник экспериментальной станции Люфтваффе в Рехлине, заметил: "Это не вызовет особых сложностей". "Мой Фюрер" - протестовал Мильх, - "даже малое дитя видит, что это - самолёт-истребитель, а не бомбардировщик!"

Гитлер повернулся к нему спиной. Aufschlagbrand!- прошептал кто-то: разбился с пламенем! Замечание относилось к карьере Мильха.
"Вы, джентльмены, похоже, совсем глухие" - напустился Геринг на следующий день на инженеров Люфтваффе. "Поголовно! Я снова и снова говорю о приказе Фюрера.  Ме-262 ему совершенно неинтересен как истребитель. Он хочет, чтобы это был лишь бомбардировщик...
И теперь вдруг оказалось, что это - невозможно!

Фюрер говорит: "Мне нет никакого дела до того, что Вы готовы сжечь все эти истребители". Ему нужен самолёт, который сможет прорваться за счёт своей высокой скорости, несмотря на огромное количество истребителей, которые будут охранять силы вторжения. То, чего не осмеливается ни один гражданин - игнорировать его приказы, вы - джентльмены, постоянно делаете раз за разом".

И СНОВА в высказываниях Гитлера появился еврейский вопрос. Он был обеспокоен евреями, остающимися в Венгрии. "Мы сейчас заняты наведением в Венгрии чистоты" - сказал он 12 мая словацкому президенту Тисо.
"В Венгрии жило более миллиона евреев!" Он с отвращением описал, как венгерские праздные, богатые евреи проматывали в кафе Будапешта деньги, которые они "высасывали" из народа.

Франц фон Зоннлейтнер - переводчик при их беседе, вспоминал, что когда Тисо отреагировал со своими радикальными предложениями по избавлению от этой "сельской чумы", Гитлер отреагировал лишь уклончивой

 

673

улыбкой. Его мотивы отличались от мотивов Гиммлера. Для него, сказал Зоннлейтнер, это было дело принципа: он просто заботится о том, чтобы уничтожить на Балканах потенциальную Пятую Колонну. Ему была безразлична дальнейшая судьба евреев.

Как-то этой весной Гиммлер намекнул, что просто исполняет приказы. Выступая 5 мая перед высокопоставленной аудиторией, включая генералов Ганса-Юргена Штумпфа и Германа Рейнеке (а также члена собственного штата Гитлера адмирала Ганса-Эрика Восса), он поведал ставшим уже шаблонным языком, что "бескомпромиссно" решил в Германии и в странах, оккупированных нацистами, еврейский вопрос:
"Я говорю это вам, как своим камрадам" - добавил он. "Все мы солдаты, независимо от формы, которую носим. Вы можете представить, как я чувствовал себя, исполняя этот отданный мне смелый приказ, но я с покорностью подчинился и исполнил его настолько хорошо, насколько позволили мои убеждения".

Никогда - ни до этого, ни после, Гиммлер даже не намекал на Приказ Фюрера; и есть основания сомневаться, что он осмелился показать этот пассаж своему Фюреру, тем более, что эта страница его стенограммы (стр. 28) была явно перепечатана позднее.

Когда Гитлер давал ему указания о том, чтобы предоставить два 100 000-х контингента физически сильных венгерских евреев для работы на неуязвимых для бомбёжек танковых и авиационных заводах, рейхсфюрер выразил с трудом скрываемое неудовольствие, назвав это "странным" мероприятием.
24 мая он заверил аудиторию генералов: "Никто из них ни в коем случае не уйдёт из поля зрения немецкого общества".

Гиммлер вспомнил, как в 1933-м и 1934-м он без суда загнал рецидивистов в концентрационные лагеря и похвалился: "Я должен признать, что совершил в своё время много подобных незаконных действий, но будьте уверены: я прибегал к этому лишь тогда, когда чувствовал, что здравый смысл и совесть германцев - и вообще людей доброй воли были на моей стороне".
С этими мыслями, по его словам, он взялся и за "еврейский вопрос": "Он был решён совершенно бескомпромиссно - по приказу и под диктовку здравого смысла". Через одну страницу в речи Гиммлера снова появляются намёки, что были ликвидированы не только еврейские мужчины, но и женщины и дети.*

Когда те же генералы 26 мая приехали в Оберзальцбург, Гитлер говорил о нетолерантности природы, он сравнивал человека с мельчайшим микробом на поверхности Земли и напомнил им как, сместив евреев с их привилегированных позиций, он открыл дорогу детям тысяч и тысяч немецких рабочих, одновременно лишив революционные массы их традиционного еврейского фермента:

* Эта страница также была перепечатана и вставлена в машинописный текст позднее

 


674

 

Конечно, люди могут сказать:"И всё же, не могли бы Вы избавиться от этого... более гуманно?" Мои дорогие генералы, мы ведём бой не на жизнь, а на смерть. Если наши враги победят в этой борьбе, немецкий народ будет истреблён [ausgerottet]. Большевики будут убивать наших интеллектуалов миллионами. Те, кому удастся избежать пули в затылок, будут депортированы. Дети представителей высших классов будут изыматься и от них будут избавляться. Всё зверства организованы евреями.

Сегодня на наши города падают зажигательные и другие бомбы, словно враг не знает, что поражают они только женщин и детей. Они расстреливают из пулемётов обычные поезда или фермеров, работающих на своих полях. За одну ночь в таком городе, как Гамбург, мы потеряли более сорока тысяч женщин и детей, которые сгорели заживо.
Не ожидайте от меня ничего другого, кроме того, что я буду действовать в национальных интересах и в манере, наилучшим образом служащей немецкой нации. (Громкие, продолжительные аплодисменты).

Доброта здесь, как и где бы то ни было, будет на самом деле величайшей жестокостью в отношении нашего народа. Если евреи ненавидят меня, то я хочу по крайней мере извлечь пользу из этой ненависти. (Ропот одобрения).

А польза следующая: теперь у нас есть чётко организованная нация, в которую не могут проникать чужаки.
Посмотрите на другие страны... Венгрия! Вся страна разложилась и сгнила, евреи повсюду, евреи и ещё больше евреев вплоть до высшего уровня, и вся страна покрыта бескрайней сетью агентов и шпионов, ждущих момента, чтобы нанести удар, но опасающихся сделать это, так как преждевременные действия с их стороны получат ответ с нашей стороны.

И здесь я вмешался, и эта проблема теперь также будет решена. Я могу заявить: евреи словно запрограммированы на искоренение [Ausrottung] немецкого народа. 1 сентября 1939-го я заявил в Рейхстаге, что если кто-то думает, что он сможет искоренить немецкую нацию в мировой войне, то он ошибается; если еврейство действительно предпримет такую попытку, тогда уничтоженным окажется само еврейство (Воодушевлённые аплодисменты).

В Венгрии было согнано четыреста тысяч евреев; первые поезда привезли их в Аушвиц в качестве подневольной рабочей силы для недавно построенного завода I.G. Farben.


ВТОРЖЕНИЕ ВСЁ не начиналось. 24 мая генерал Кортен, Начальник Штаба Люфтваффе, сказал Герингу: "Вторжение, похоже, откладывается". Шпеер ответил столь же оптимистически. "Если ничего не случится

 

675

в июле или августе, тогда можно предположить, что нас оставят в покое на всю зиму". Роммель был столь же уверен. "Всё на самом деле идёт очень хорошо и так, как планировалось" - записал он 19 мая. "Два дня назад я позвонил Фюреру в первый раз. Он был в прекрасном расположении духа и безмерно хвалил нас за работу, выполненную на западе. Я надеюсь, что теперь всё пойдёт ещё быстрее. Погода же холодная, по крайней мере дождливая. Британцам явно придётся немного потерпеть".

Пришло время расчехлять секретное. Но в оперативной готовности были только летающие бомбы Люфтваффе. Их катапульты были хорошо сокрыты и в полосе сельской местности вдоль побережья Канала и ожидали мгновенной окончательной сборки. С ними, заверил Гитлер Муссолини, он "превратит Лондон в сад камней" в момент начала вторжения.
В середине мая он приказал начать в одну из ночей середины июня налёт на Лондон с этими бомбами, усиленный  налётом эскадрилий Шперле с зажигательными бомбами; после этого залпы будут следовать одна ночь за другой.

"В Англии начнётся паника" - сообщил Гитлер своему личному персоналу. "У этих летающих бомб такой нервирующий эффект, что никто не сможет долго его терпеть. Я собираюсь заплатить этим варварам за расстрел из пулемётов наших женщин и детей и уничтожение нашей культуры!"

Бомбардировка Союзниками Франции, предваряющая вторжение, достигла кульминации. 28 и 29 мая погибло три тысячи французских мирных жителей. 4 июня Гитлер приказал полку летающих бомб ждать. "Если британцы сейчас протянут к нам какие-либо  мирные щупальца" - сказал он премьер-министру Йозефу Тисо, - "Я велю им попридержать их - до окончания вторжения".


СЕЙЧАС В БЕРХГОФЕ находился один выдающийся посетитель из Британии. Риббентроп отправил к Гитлеру бывшего командира африканского корпуса, которого британцы репатриировали по состоянию здоровья - сорокасемилетнего генерала Ганса Крамера, которого британцы взяли а плен в Тунисе в мае 1943-го. Б британском плену, сообщил он, ему удалось симулировать болезнь лёгких столь убедительно, что недавно британцы его репатриировали.
Перед этим они любезно ознакомили его со своими приготовлениями к вторжению, показав средство для десантирования танков и специальные боевые бронемашины. Мнение Крамера было однозначным: перед Роммелем поставлена невыполнимая задача: "Оверлорд" обречён на успех.

Офицер связи Риббентропа - Зоннлейтнер, напомнил Гитлеру что, будучи сам в течение четырёх лет политическим заключённым (в Австрии), он знал что какими бы хитроумными не были уловки заключённого, тюремщики всегда опережают его: пленный генерал, каким бы он ни был, не мог просто так  улизнуть, симулируя

 

676

болезнь лёгких, тем более тюремному доктору. Британцы одурачили Крамера - доказывал Зоннлейтнер, а не наоборот; они использовали его для психологической войны. "Гитлер задумчиво ответил: " Тем не менее, генерал должен встретиться с фельдмаршалом Роммелем и рассказать ему обо всём, что он видел" - особенно о специальных танках и о том, где он видел больше всего десантных судов.

Крамер уверял Роммеля в том, что вторжение состоится с обеих сторон реки Сомма. "Они не придут" - уверенно возразил фельдмаршал. "А если и придут, то не с её берегов".


ТЕПЕРЬ, КОГДА в Италии силы из Анцио соединились с силами главного фронта, Рим мог стать полем боя, как Сталинград. Это привело к появлению ещё одного пункта странной морали  Гитлера. Тот же фюрер, который был безразличен к судьбе еврейских детей, был горд тем, что разгромил Бельгию, не разрушив Брюссель, и Францию - без штурма Парижа: теперь же враг бомбил Руанский собор и совершенно безосновательно разрушил знаменитый монастырь в Монте-Кассино.
К началу февраля Гитлер отклонил предложение Кесслеринга о том, чтобы в случае необходимости взорвать  мосты Тибра в Риме, так как крутые берега реки будут эффективным препятствием для вражеского наступления.

Гитлер повторял, что статус Рима как "открытого города" должен строго соблюдаться.  Он в шутку сказал Муссолини: "Вы и я - самые поруганные люди в мире", но он не хотел войти в историю как человек, из-за которого был разрушен Рим.
Поэтому войскам Вермахта было запрещено входить туда, и даже во время самых яростных боёв в Анцио все военные перевозки неэффективно шли в обход римских предместий.

Эта предупредительность не нашла отклика у Союзников. Когда 3 июня Кесслеринг официально предложил через Ватикан, чтобы обе стороны продолжили соблюдение его статуса "открытого города", Союзники не дали ответа на это предложение, зато призвали население города к призыву в участию в битве. На следующий день британские и американские танки проникли в самое сердце города.
Теперь Гитлер должен был взорвать мосты, но он не пошёл на это. На следующий день - 5 июня 1944-го, поздно вечером, Рузвельт передал по радио известие о победе; американский президент отнёс тот факт, что Рим избежал разрушение на счёт мастерства своих генералов.

Гитлер  не был впечатлён потерей города, в тот же вечер сказав Геббельсу о том, что  главное - где и когда враг вторгнется во Францию. Из-за трудностей в Италии германцы потеряли своё превосходство в воздухе. Геббельс больше опасался того, что они встретятся с теми же проблемами на востоке. Будучи в странном расположении духа, Гитлер вбросил идею

 


677

о том, чтобы дать Красной Армии войти в Румынию, чтобы западные державы запаниковали. "Он взвесил всё, что натворила Британия" - надиктовал впоследствии Геббельс, - "и решил при малейшей возможности нанести ей coup de grâce". 

Геббельс добавил, что он не совсем представлял себе, как Гитлер собирался это осуществить. В десять вечера Геббельс получил извести о том, что радиоперехваты указывают на начало вторжения, но он обнаружил не слишком много безотлагательности, когда затем обедал с Гитлером и Шпеером.

Для тех, кто видел их, это было явным указанием на то, что готовилось что-то очень важное. В Париже Абвер достаточно проник в ячейки французского сопротивления для того, чтобы знать, что BBC предупредит их об "Оверлорде" определёнными двухсоставными фразами; к февралю 1944-го немецкие службы радиоперехвата знали, какие фразы нужно отслеживать.
1 июня BBC передала 125 полуфраз, что означало начало вторжения через две недели. Важным было то, что фразы были адресованы только ячейкам в Бретани и Нормандии. Эти факты были переданы через гестапо в OKW, а 2 июня был информирован сам Гитлер.

И Зарубежные Армии Запада, и штат Рундштедта проигнорировали это уведомление.  Метеорологи Люфтваффе дали прогноз на несколько дней плохой погоды, последняя разведка английской береговой линии не показала никакого скопления десантных судов в Проливе Дувр, но остаток южного побережья оказался скрытым от самолётов-разведчиков Люфтваффе. Сапоуспокоенный тем, что приливы в проливе Дувра, где он ожидал вторжения, неблагоприятны для морского десанта, утром 4 июня Роммель отправился в самовольный отпуск в Германию - через два дня у его жены был День рождения.
В отсутствие "Старца" вечером 5 июня 1944-го его штаб устроил вечеринку с коньяком и пьянствовал в его штаб-квартире château.

Около десяти вечера они были ошеломлены новостью о том, что Пятнадцатая Армия засекла, как BBC передала в 9:15 вечера вторую кодированную фразу, указывающую на неотвратимость вторжения в течение двадцати четырёх часов. Поэтому Пятнадцатая Армия была приведена в состояние полной боевой готовности.

После сверки с штабом Рундштедта в Париже Начальник Штаба Роммеля Ганс Шпидель - один из участников анти-гитлеровского заговора решил, что поднимать по тревоге Седьмую Армию, охраняющую побережье Нормандии, нет необходимости. Утомлённые спиртным и ночным разговором, Шпидель и его коллеги легли спать в час ночи.

То же самое сделал и Гитлер. Он всё ещё не подозревал, что пять тысяч судов, забитых врагом, в ту самую минуту приближались к побережью Нормандии - именно туда, куда он всегда и предсказывал.