На главную

Дэвид Ирвинг. Человек с жёлтым кожаным портфелем
(развернуть страницу во весь экран)

Часть I: ПРИБЛИЖЕНИЕ К АБСОЛЮТНОЙ ВЛАСТИ.

Часть VII: Возвращение червячков

____________________

 

 

РИЕНЦИ (к Нобили):  Ihr staunt? Begreift nicht
das Miß lingen der wohlberechnet schönen Tat?
Meuchelmord!
. . .
Er galt nicht mir, nein er galt Rom,
galt seiner Freiheit, seinem Gesetz!
Sie ekelte dies hohe Fest,
das Roms Erstehung feierte!
Viel edler ist ein Meuchelmord
an dem, der Roma neu erschuf!
Zu End, ihr Rö mer, sind die Feste,
und das Gericht beginne
!

ОПЕРА РИХАРДА ВАГНЕРА "Риенци"

 

 

Десантирование Союзников на побережье Номандии 6 июня 1944-го (Армия США)

 


 

Человек с жёлтым кожаным портфелем

 

Ночью подтвердились новости о высадке в Нормандии парашютистов и планеристов, а с моря доносился звук судовых двигателей. Геббельс, доставивший эти новости в Берхтесгаден через несколько минут после четырёх утра, воскликнул: "Слава Богу, это случилось! Это - последний раунд".
Но фюрера не разбудили; его адъютанты посоветовались с Йодлем, который сказал, что в любом случае ясности в этом не будет, пока не рассветает. Из этого следует, что до полудня Гитлер не мог принять решений по просьбам Рундштедта отправить танковые резервы OKW в контратаку.

К этому времени волна за волной десантные суда изрыгали людей и танки на берег после сокрушительного артобстрела с кораблей и бомбёжки с воздуха, и Седьмая Армия установила, что Союзники уже организовали западнее реки Орн  береговой плацдарм в несколько миль шириной и в две мили глубиной.

И теперь, когда у Гитлера началось военное совещание, битва за Францию была уже проиграна - если не считать заявления Роммеля о разгроме врага на берегу. События следующих дней показали, что дневное перемещение немецких резервов оказалось невозможным - столь подавляющим было превосходство врага в воздухе.
То, что враг не был разгромлен на берегу, было  частично обусловлено слабостью Атлантической Стены в Нормандии: несмотря на все предупреждения Гитлера с февраля 1944-го, Стена в секторе Седьмой Армии была закончена всего на 18 процентов, по сравнению с 80-процентной её готовностью в секторе Пятнадцатой Армии Зальмута; а также в большой степени из-за косности немецкой разведки, у которой были точные доказательства того, что вторжение состоится 6 или 7 июня, но не предупредившей все соответствующие инстанции.

Гитлер впоследствии назначил расследование этого нового провала разведки. По некоторым причинам не были предупреждены ни OKW, ни Берхгоф, ни Седьмая армия генерала Фридриха Долльмана. Это ещё более

 


682

непостижимо ещё и потому, что немецкая разведка в Париже извлекла из секретных радиосообщений BBC соответствующие сведения. Результаты расследования, инициированного Гитлером - неизвестны; громкая поступь истории перенесла его внимание на другие события; обвиняемые, возможно, и были, и полковник Георг Хансен, сменивший Канариса на посту начальника военной разведки и полковник Алексис фон Рённе - начальник "Зарубежных Армий Запада", были вскоре казнены, но по другому случаю.

Не меньшие последствия повлекла неверная оценка изначальных сил Союзников в Англии. Согласно последней предоставленной Гитлеру информации на Британских островах под ружьем было 90 дивизий и 22 бригады; реальное же число дивизий, имевшихся для операции вторжения, составляло лишь 37.

Результаты этой переоценки были убийственные. В июне Гитлер не решился бросить в битву в Нормандии всё, что у него было, на случай "другого" вторжения, которое могло быть предпринято где угодно. Именно поэтому утром Д-дня Рундштедт осторожно оценил операцию в Нормандии как "довольно серьёзную" ввиду использования врагом трёх дивизий ВДВ и парашютистов для высадки на основание Шербурского полуострова, и в его утренних телеграммах Гитлеру подчёркивалось, что он пока не может с уверенность утверждать о том, было это настоящее вторжение или ловушка.

Около 2:30 дня Гитлер наконец вывел танковые резервы OKW - две дивизии. И он, и его генералы, были в этот первый день очень уверенны. В шесть утра, через полтора часа после рассвета, генерал Ганс фон Зальмут велел своему  Начальнику Штаба позвонить в Седьмую Армию, чтобы узнать, действительно ли где-либо произошло вторжение.

Ответом было: "В различных точках возле берега находятся целые флотилии больших и малых транспортных и боевых судов, а также множество десантных судов. Но высадка пока не производится".
Зальмут сказал своему начальнику штаба: "Что ж, вторжение уже потерпело неудачу!" и с чистой совестью пошёл спать.

"Дела пошли как нельзя лучше" - именно так Гитлер приветствовал Кейтеля ближе к полудню. "Пока они были в Британии, мы не могли иметь их. Теперь мы имеем их там, где можем уничтожить их." И Геринга: "Они высадились здесь - и здесь мы и ждали их!" "Вторжение произошло именно там, где мы его и ждали" - вторил ему в тот день Геббельс в своём дневнике, - "и как раз теми средствами и способами, к которым мы подготовились. Это будет пределом беспутства, если они не будут сброшены".

Планом Люфтваффе, составленном в феврале, предполагалось бросить на запад в момент вторжения девятнадцать эскадрилий истребителей; в действительности же в тот день Люфтваффе смогло совершить лишь 319 вылетов

 


683

по сравнению с 10 858 у врага, но Люфтваффе заверило Гитлера, что в течение трёх дней оно сможет выйти на максимальную мощность. 7 июня Рихтхофен записал: "Битва на Канале всё ещё оценивается Верховным Командованием Люфтваффе очень оптимистически".

Но уже к 8 июня эйфория Геринга поугасла. К тому вечеру для отпора вторжению у него было лишь пять самолётов-штурмовиков и девяносто пять действующих истребителей. У него было восемьсот экипажей истребителей, но не хватало самолётов.

Ввиду полного господства Союзников в воздухе над береговым плацдармом и артобстрела с вражеских кораблей, корректируемого с самолётов, оперативная контратака силами резервов OKW и 21-й Танковой Дивизии провалилась. Несколько дней спустя генерал Гудериан едко подытожил Гитлеру создавшуюся ситуацию: "Даже величайшая храбрость солдат-танкистов не может компенсировать провал двух других родов войск".
Собрав свои силы, Рундштедт планировал утром двенадцатого, к западу от Кана, танковую контратаку под непроходимой "стеной огня", поставленной Третьим Корпусом ПВО; но вечером десятого, когда штурм вражеских танков разметал сосредоточившиеся силы, ему пришлось атаку отменить.

К 10 июня оптимизм в Берхгофе начал быстро улетучиваться. Дёниц признал: "Вторжение удалось. Второй Фронт открыт". Начались громкие встречные обвинения. Геринг обвинял флотских: дескать, они убедили всех в том, что враг не будет рисковать для вторжения своими большими кораблями, а также за отказ от заблаговременной установки у берегов Франции секретных "нажимных мин".
Дёниц его осаживал: "Обсуждение таких вопросов в этот момент не представляется уместным".

Было очевидно, что враг планирует захватить глубоководный порт Шербур. 11 июня Рундштедт предупредил, что если не удастся это предотвратить, то фюреру придётся иметь дело с ситуацией, требующей "фундаментальных решений". Гитлер запоздало отдал приказ на немедленный перевод в Нормандию двух танковых дивизий СС (9-й и 10-й), готовившихся атаковать русский выступ возле Коломыи.
"Если бы у меня на западе были 9-я и 10-я танковые дивизии СС" - проворчит он в конце августа, - "всего этого, пожалуй, не случилось бы".


К ПОЛУДНЮ 6 июня OKW отдало приказ о начале налётов летающими бомбами на Лондон. Следующие шесть дней прошли в извлечении тяжелых стальных катапульт из их замаскированных укрытий и транспортировке их к тридцати шести подготовленным пусковым площадкам, расположенным вдоль побережья Канала.

 


684

Двенадцатого стало ясно, что не всё шло так, как надо. Несмотря на это, OKW настояло, что налёт должен начаться следующей ночью.

Как Гитлер ждал этого момента! Днём он видел высоко в небе эскадрильи американских бомбардировщиков на пути из Италии к целям в южной Германии. Ночью британцы летели по другому маршруту в Австрию и Венгрию. Часто в небе отражались пожары, бушующие в Мюнхене.
Его экономка умоляла его переправить предметы из его городской квартиры в более безопасное место, но он отказался. "Фрау Винтер" - сказал он, - "мы должны быть примером". В авианалёте на Мюнхен 9 июня близкий друг Евы Браун, Хайни Хандшумахер - известный артист, был убит вместе с женой.

Ева вернулась с похорон в слезах и трогательно описала нищету, вызванную налётами. Гитлер слушал с печальным лицом - записала позднее секретарша, - "клялся отомстить и обещал воздать во сто крат благодаря новым разработкам Люфтваффе".

Так, в ночь на 12 июня начался налёт на Лондон летающими бомбами. Результат был плачевный: из десяти катапультированных Фау-1 четыре потерпели крушение сразу, две бесследно исчезли, одна уничтожила железнодорожный мост в Лондоне, а три других взорвались вдалеке от цели.
Герпинг озабоченно сообщил Гитлеру, что Мильх - тот самый фельдмаршал, который обманул их с реактивным самолётом Ме-262, и был автором Фау-1. Прошло более двух дней, пока катапульты не были настроены как следует.  Поздно вечером 15 июня обстрел возобновился, и на следующий день в сторону Лондона до полудня было выпущено не менее 244-х Фау-1; самолёты-разведчики заметили в столице Британии пожары.

Новая кампания застала британцев совершенно врасплох. Она вызвала панику у Эйзенхауэра, она подстегнула Черчилля отдать приказ о применении против ненецких городов бомб с отравляющими веществами (Этот приказ был отменён). Бомбардировка мест запуска Фау-1 получила более высокий приоритет, чем разрушение городов, авиазаводов и НПЗ.
Гитлер позвонил Мильху с личными поздравлениями, а несколько дней спустя приказал Шпееру притормозить производство ракеты Фау-4 для высвобождения рабочей силы и материалов для увеличения производства Фау-1 и реактивных бомбардировщиков.

 

НЕУДАЧА В ОТПОРЕ  вторжению поставила перед Гитлером ряд судьбоносных вопросов. Генерал Шмундт известил Геббельса о том, что береговой плацдарм в Нормандии, хотя оставался ещё локализован, разрастался как злокачественная опухоль.

Гитлер лично отправился на западный фронт. Поздно вечером он со своим штатом на четырёх Фокке-Вульф "Кондор" вылетел во Францию, и вся истребительная авиация по пути их следования была на земле, а батареям ПВО

 

685

было запрещено вести огонь во избежание несчастья. Следующим утром, после рассвета, пока истребители Люфтваффе охранили шоссе, он выехал в "W 2" - неиспользовавшуюся штаб-квартиру фюрера, построенную возле Суассона, для совещания с Рундштедтом и Роммелем.
Его самой неотложной задачей было восстановление уверенности двух фельдмаршалов, нарушенной успехом врага в укреплении берегового плацдарма в Нормандии.

Первым говорил Роммель, кратко рассказав о своих убывающих силах в Нормандии. Подкрепления не доходили, а линкоры и авиация Союзников бомбардировали все объекты в пределах их досягаемости. Его войска дрались "как дьяволы" - это заявление содержится в официальной записи, даже семнадцати и восемнадцатилетние - "как юные тигры".
Но с англо-американской комбинацией грубой силы и современного вооружения прорыв фронта был делом нескольких дней. Затем фельдмаршал фон Рундштедт попросил разрешить отвод его сил в порт и крепость Шербурского полуострова.

Гитлер сразу согласился, но приказал боевой группе сражаться за каждую пядь земли, пока они не начнут отступление;  Роммель должен был выдвинуть "в высшей степени квалифицированного" коменданта крепости. "Крепость" - велел Гитлер, - "должна удерживаться как можно дольше - по возможности до середины июля". В десять Утра Шпидель передал по телефону эти приказы в штаб-квартиру Группы Армий: "Одноэтапного отступления (в Шербур) не будет".
Отступающие войска должны задерживать продвижение американцев преградами, минными полями и хитростью; сразу должна была начаться работа по уничтожению оборудования порта.

Собственным предложением Гитлера для главного фронта в Нормандии было контратаковать четырьмя танковыми дивизиями с запада - из Кана и Фалеза; до этого же к востоку от реки Орн будет свежий пункт сосредоточения, организованный за счёт сил Первой и Девятой армий, но не Пятнадцатой Армии Зальмута в Па-де-Кале, где и Роммель и Рундштедт всё ещё ждали начала "второго вторжения".
Гитлер заверил их, что и флот, и Люфтваффе будут сосредоточены на вражеских линкорах и поставках грузов; впервые будут применены новые "нажимные мины".


ПОЙМАВ ОДНО мгновение для уединения, когда стенографисты были сняты с фиксации обсуждения, Роммель рискнул намекнуть своему Фюреру, что "скоро в игру должны вступить политики, иначе ситуация на западе испортится слишком сильно для её спасения". Гитлер резко ответил (согласно его собственным воспоминаниям, наблюдавшимся через несколько недель): "Время для политического решения не назрело". К тому же, это Роммеля не касалось.

 

 

686

Гитлер покинул после полудня Суассон - место недалеко от поля боя, где он в звании капрала заслужил свой Железный Крест четверть века назад.

По возвращении на следующий день в Берхгоф его застали новости о том, что американцы дошли до западного побережья Шербурского полуострова. В одиннадцать вечера Гитлер вопросил: "Они совершенно уверенно утверждают о том, что они прошли. итак, прошли они или нет?! "Jawohl" - признал Йодль. "Они прошли".

И вот, бодрый и уверенный, всё ещё горя верой, излучаемой фюрером, Роммель написал свой следующий рапорт в красках недавно обретённого оптимизма: враг высадил двадцать пять дивизий, но с тяжёлыми потерями; местное французское население полностью на немецкой стороне.
Адмирал Фридрих Руге, его помощник от флота, был изумлён приливом веры у Роммеля и предположил в своём дневнике, что Гитлер обладает  "исключительным магнетизмом".

Гитлер сильно рассчитывал на секретные мины для расстройства "второго" вторжения; 18 июня он настоял на том, чтобы возле Гавра был установлен барраж - "чтобы они не смогли разыграть здесь повторный спектакль". Генерал Кортен взмолился о немедленной поставке на передовую двенадцати-пятнадцати реактивных бомбардировщиков Ме-262 и ещё трёх в качестве высокоскоростных самолётов-разведчиков.
Производство тяжёлого бомбардировщика Хейнкель-177 также было необходимо активизировать. 20 июня Гитлер принял предложение Шпеера о том, чтобы всё авиационное производство было передано его министерству вооружения.


С САМОГО НАЧАЛА вторжения для Гитлера было утешением то, что казалось ему значительной неудачей русских: помощь Союзникам наступлением на восточном фронте. Но Сталин не собирался откладывать своё летнее наступление навечно. В мае Гитлер выявил пункт сосредоточения неприятеля в Ковеле; Модель хотел в течение мая там атаковать, и для этой цели ему временно был передан Пятьдесят шестой Танковый Корпус с фактически всеми танками Группы Армий "Центр".
Однако, 11 июня, когда было решено о переводе дивизий в Нормандию, Гитлер запретил атаку на Ковель. Итогом было то, что из сорока пяти дивизий у фельдмаршала Буша (Группа Армий "Центр") осталось всего тридцать семь для обороны восьмисотмильного периметра, который собирались теперь штурмовать русские.

На русский фронт опустилось практически полное радиомолчание. Интуитивно Гитлер подозревал, что Сталин теперь бросит все силы против Группы Армий "Центр"; однако в мае эксперт разведки на востоке - полковник Гелен доказывал, что главный советский пункт сосредоточения расположен напротив Группы Армий Моделя "Северная Украина". В соответствии с тем, что он назвал

 


687

"Балканским решением", даже после донесения о том. что русские подкрепления движутся оттуда на север, к центру,  13 июня Гелен не выскажет иных предположений кроме того, что Красная Армия может предпринять начальную атаку на Группу Армий "Центр" в качестве сдерживающий операции. Генерал Хейзингер делал акцент на том же: советский пункт сосредоточения создаётся сначала напротив немецкого - группы армий Моделя. Цейтлер отверг все противоречащие этому доказательства.

17 июня Верховное Командование Люфтваффе (OKL) позвонило непосредственно ему, чтобы предупредить о явных признаках неизбежного наступления Красной Армии возле Смоленска. Пленный русский офицер-шифровальщик дал показания, что в Смоленск только что прибыли три корпуса самолётов-истребителей; Группе Армий "Центр" неожиданно противостояли более 4 500 самолётов.
18 и 19 июня Гитлер требовал от Четвёртого Авиационного корпуса - последнего большого авиарезерва на востоке, бомбить армии в Гомеле и поэтому отказался перебросить корпуса в Нормандию для операций по минированию. 

Ещё 20 июня генерал Цейтлер упрямо утверждал, что вскоре начнётся настоящее советское наступление против фронта Моделя. Гитлер это проигнорировал. На следующий день Люфтваффе было проинформировано из Берхгофа: "По превалирующим оценкам завтра начнётся ожидаемое наступление на Группу Армий "Центр".


21 ИЮНЯ 1944-ГО в Берхгоф прибыл Геббельс, чтобы провести три часа с Гитлером. Он умолял о том, чтобы его сделали ответственным за обеспечение тотальной войны  и обвинял в существующих трудностях таких солдат-приспособленцев, как Кейтель и Фромм. Он пообещал, что если он станет ответственным, то сможет выжать дополнительный миллион солдат из "хвоста" Вермахта.
Гитлер сказал, что если дела выйдут из-под контроля, то тогда - и только тогда он пошлёт за д-ром Геббельсом. Когда министр намекнул на необходимость начать дела с британцами, Гитлер  сказал с усмешкой, что Британия будет полностью уничтожена в войне, добавив неприятным тоном: "Они это уже получали".

Его гостем в Берхгофе на военных совещаниях в этот день и на следующий был генерал Диетль, командующий Двадцатой Немецкой Армией в Лапландии. С февраля-месяца Гитлер был осведомлён о секретных советско-финских переговорах о перемирии, но в марте они провалились, так как советские требования были слишком жёсткими.
Подозревая, что её слишком демократическое правительство может в любой момент выйти из войны, Гитлер в апреле прекратил поставки оружия в Финляндию, а когда в мае маршал Маннергейм пообещал ему, что оружие никогда не окажется в руках русских, Гитлер приватно

 


688

отверг эти "платонические заверения" как совершенно бесполезные. Решительный отпор Маннергейма русскому наступлению 21 июня впечатлил его, поэтому через два дня Гитлер решил: "Пока финны воюют, мы будем их снабжать; но как только они начнут трепаться, поставки прекратятся".
Он приказал перебросить в Хельсинки эскадрилью истребителей, а Гудериану - поставить батальон штурмовых орудий.

Тем не менее, на вечернем совещании от 21 июня он выразил разочарование тем, что Маннергейм так далеко отвёл свои войска. Диетль ударил кулаком по столу и отверг его критику Гитлером как типичного "кабинетного генерала", не обременённого точным знанием местности; он сказал, что вылетит в Финляндию и обеспечит Маннергейму полную поддержку.
Когда генерал покинул Большой Зал, Гитлер повернулся к своему изумлённому штату и воскликнул: "Джентльмены - это  генерал из тех, которых я люблю!"

Диетль и его командиры корпусов провели два дня, слушая речи Кейтеля, Розенберга и Гиммлера в университете политического воспитания в Зонтхофене. На следующий день, 22 июня, те же генералы слушали секретную речь Гитлера о природе войн и революций в Оберзальцбурге.

Под частые аплодисменты фюрер излагал свою философию того, что в войне, как и в природе, слабейшие кончают банкротством а нация, которая не смогла понять этого, гарантированно исчезнет с лица земли, как случилось с бесчисленными доисторическими тварями.

"Сегодня в Германии не может быть революции" - заявил он. "Евреев изгнали; в органы власти я направил прирождённых лидеров, независимо от их происхождения". Если любой человек повернётся к внешнему миру, выступив против Германии, ему будет вынесен смертный приговор.
Генералы энергично аплодировали изображению "червячка" - пехотинца в узкой траншее, противостоящего десяти и более русским танкам с гранатой в руке, пока демократы дома плетут интриги для капитуляции его страны.

"Как можно расценить то, что храбрый маленький стрелок умирает за свою страну на поле боя, а другие дома замышляют по меньшей мере предательство жертвоприношения этого человека!"

Когда люди спросили его: "Как у Вас сейчас на душе?", он лишь отвечал, что часто не может уснуть, но он никогда и ни на один момент не сомневался, что Германия сможет преодолеть любую опасность. "Я ещё не сделал своего последнего воззвания к немецкой нации" - напомнил он генералам и я уверен, что она ответит бурными аплодисментами и криками "Heil!"

 


689

САМОЛЁТ, НА КОТОРОМ генерал-полковник Диетль возвращался в Лапландию, разбился через несколько часов и все, кто был на борту, погибли. В отчаянии от опасений, что эта потеря окончательно склонит Финляндию к предательству, Гитлер отдал сверхсекретный приказ до окончания миссии Риббентропа в Хельсинки получить от финского правительства безоговорочное согласие на отвержение любых советских мирных предложений, что и было получено.
Диетль со своими генералами были тихо похоронены партией в Каринтии; Гитлер участвовал в государственных похоронах в  Зальцбурге.

Одновременная потеря Шербура была для Гитлера не только горькой, но и непостижимой. Йодль хорошо отзывался о генерале Карле Вильгельме фон  Шлибене, коменданте порта, и Гитлер радировал ему 21 июня: "Я ожидаю, что Вы будет сражаться в этой битве, как когда-то сражался Грейзенау при обороне Кольберга".
Но той ночью генерал запросил срочную поставку грузов самолётами, и Гитлер едко прокомментировал это на следующий день, на полуденном военном совещании: "Два года назад они уже завалили весь Шербур, а теперь, будучи отрезанными всего два дня,  вопят о поставках по воздуху".
Только теперь он узнал, что немецких войск в порту было намного меньше, чем он приказывал.

Гитлер обдумал чрезвычайные меры - контрудар в тыл американского корпуса, атакующего порт, что Рундштедт отмёл сразу, или переброску трёх тысяч парашютистов. Генерал Штудент был готов к этому, но не OKW - до полнолуния. Гитлер вскипел: "Неужели невозможно доставить три тысячи войск на нашу собственную территорию!" Но это было так.

Во второй половине дня 25 июня у берега появилась англо-американская флотилия линкоров и начала  разносить порт. В 7:32 утра радисты Шлибена передали: "Финальное сражение за Шербур началось. Генерал сражается вместе со своими войсками. Да здравствуют Фюрер и Германия!".
Затем префикс особой значимости и "Хайль Фюрер, Хайль Германия!"


"ЕСЛИ ЛЮДИ скажут: "Посмотрите, Британцы уже в Шербуре", я отвечу: "Для Вас - это начало реконкисты Франции, я же смотрю на это иначе". Так Гитлер умиротворял своих генералов. "В конце концов, во Франции мы уже один раз их затравили; так и Шербур будет последней землёй, которую они ещё удерживают. Когда началась война, не мы были во Франции, а они... и враг был почти в сотне миль от Берлина, возле наших границ".

То,  западный фронт немцев не загипнотизировал, было в некотором смысле удачей, так как обстановка на востоке  была намного более зловещей. Русское наступление 22 июня началось с ложной скромностью: атака толп пехоты на Группу Армий "Центр" (фельдмаршала Эрнста Буша)

 


690

пробила две временные бреши с каждой стороны Витебска. Цейтлер продолжал привлекать внимание Гитлера явной угрозой Группам Армий "Северная" и "Южная Украина". Но затем появилось огромное формирование русских танков и хлынуло в эти бреши, а масштабные действия штурмовой авиации нейтрализовали немецкую артиллерию; у Шестых ВВС в тот день в рабочем состоянии было только пятьдесят истребителей.

Красная Армия собиралась затопить 25 июня  всю Четвёртую и большую часть Девятой Армий. Будучи уверенным в том, что это бедствие можно остановить, Гитлер отказал неистовым воззваниям Буша и Цейтлера к тому, чтобы оставить "укреплённые города" Витебск, Оршу, Могилёв и Бобруйск, пока было ещё не поздно; так Буш потерял шесть дивизий, привязанных к своим оборонительным рубежам.
По прибытии в Берхгоф он взмолился о том, чтобы отвести также и Группу армий "Север", чтобы её силы могли использоваться на его собственном фронте. Однако теперь, когда Маннергейм поклялся в верности финнов, Гитлер отказал ему в таком демарше.

Гиммлер обвинял в этом "невообразимом крахе" Буша. "На мой взгляд, командование Группой армий слишком мягкое и уставшее от войны" - писал он 26 июня. Гитлер явно согласился, так как два дня спустя, в качестве наказания за провал он разжаловал фельдмаршала.
Остальные "уйдут в пустыню" на той же неделе, и в конце Гитлер стал даже Начальником своего Генерального Штаба, так как Цейтлер тоже исчез, либо по болезни, либо измотанный происходящим.

В Берхгофе росла враждебность к Цейтлеру. Окончательное столкновение случилось 30 июня - он воззвал к Гитлеру об отводе Группы Армий "Север" на более короткую линию по реке Двина, пока не стало слишком поздно. Гитлер  и не слушал об этом - швырнуть Финляндию в руки Сталина означало лишить Германию последних источников никеля.
"Ответственность несу я, а не Вы" - едко напомнил он Цейтлеру. Набравшись смелости, Цейтлер заявил ему, что вторжение во Францию явно удалось, победить в войне невозможно; он предложил назначить рейхсфюрера СС Гиммлера "диктатором", чтобы обеспечить эффективность кампании "тотальной войны".

Только лишь тотальная война могла высвободить людские резервы, требуемые теперь восточным фронтом. Гитлер чувствовал, что у Цейтлера сдали нервы, и он злобно прокомментировал это как пораженчество в Генеральном Штабе.
Цейтлер удалился, не отдав честь, и в конце этого дня у него случился полный нервный и физический коллапс. Он попал в хирургическую клинику д-ра Вебера, выпросил медицинскую справку, и Гитлер никогда более его не видел. В течение следующих трёх недель он (Гитлер) вёл борьбу без Начальника Генерального Штаба.

Рундштедт, Главнокомандующий на Западе, тоже оказался меченым. Через несколько дней - после 26 июня, Гитлер пригласил фельдмаршала фон Клюге в качестве предполагаемого наследника Рундштедта участвовать в военных совещаниях в Берхгофе,

 


691

тем самым погружаясь в "насильственный" оптимизм Гитлера. Гитлер ввёл Клюге в жестокую кампанию с летающими бомбами Фау-1 и объяснил её стратегическое значение. Врагу уже пришлось выделить 250 самолётов-истребителей для патрулирования против Фау-1; для путаницы Гитлер приказал раскрашивать их теми же чётно-белыми полосами, как на самолётах вторжения Союзников.

29 июня он усилил бомбардировку Лондона ракетами Фау-1, всё ещё надеясь вынудить Союзников организовать губительное для них второе вторжение в Па-де-Кале, а когда OKL предложил начинять 250 ежемесячных Фау-1 алюминизированной сверхмощной взрывчаткой  Trialen, Гитлер отреагировал приказом удесятерить это количество.
"Тотальные бомбардировки мест размещения наших катапульт являются достаточным доказательством эффективности нашего оружия!" - уверяли Гитлера в Берхгофе 29 июня два офицера полка Фау-1. В то ночь на Лондон была выпущена двухтысячная летающая бомба.

Однако, разведывательные сведения из штаб-квартиры Роммеля были не столь утешительны. Около тридцати вражеских дивизий уже высадились в Нормандии, говорилось в донесениях, а по крайней мере тридцать шесть ждали в Англии.* Тень армии вторжения омрачала совещания Гитлера.
29 июня Гитлер окончательно признал, что Германия и во Франции воюет в обороне. Главной заботой Роммеля было не дать врагу вырваться на открытое пространство её сельской местности.

Без выполнения некоторых элементарных условий главное контрнаступление на плацдарм было обречено на провал. 29 июня Гитлер внушал это сначала Рундштедту и Роммелю, а затем - вечером, Дёницу, Герингу и Шперле. Сначала должен быть отогнан или потоплен прибрежный вражеский флот из линкоров и транспортных судов; Гитлер предложил насыщение прибрежных вод новыми секретными минами, ставя их с "бульдожьим упорством".
"Гораздо эффективнее топить все грузовые суда, чем иметь дело с войсками и боевой техникой после их разгрузки" - отметил он. Он рекомендовал безжалостное использование всех имеющихся видов вооружений - циркулирующих торпед, подводных лодок со шноркелями, радиоуправляемых ракет, а также летающих бомб Фау-1 с пилотами-камикадзе. (после войны  на складах к югу от Гамбурга будут найдены около тысячи Фау-1 с кабинами).

* В Англии оставалось лишь пятнадцать дивизий, ожидающих отправки в Нормандию. Был ли Гитлер введён в заблуждение ошибавшейся разведкой Генерального Штаба, либо преднамеренно дезориентирован антифа -  неясно.

 


692

Второе требование относилось к автотранспорту; при необходимости во Франции следует безжалостно реквизировать и грузовики, и автобусы.

Третье -  никакая запланированная контратака не выживет без логистического обеспечения; Гитлер попросил Люфтваффе обеспечить "конвойные шоссе" к плацдарму, сильно защищённые зенитной артиллерией и  прикрытием истребителей.

Сколь часто Гитлер горевал по поводу того, что ему приходилось заниматься самому даже самыми обыденными вопросами! Тот факт, что Главнокомандующий Западом по своей инициативе не решил ни один из сравнительно простых вопросов, стал решающим аргументом и против назначения Главнокомандующего Востоком. Приватно Гитлер обвинял в размягчении своих армий на западе французских женщин, хорошую еду и выпивку.

Фатализм Рундштедта проявился во всей своей красе 1 июля, когда он изложил свои взгляды заявив, что контрнаступление вряд ли когда окажется возможным и посоветовал сдать плацдарм в Кане - главный фокус для вражеского наступления и отойти за пределы досягаемости корабельной артиллерии врага.
Он предъявил и похожую оценку генерала Лео Гайр фон Швепенбурга.

Йодль трезво заметил, что предложения Рундштедта-Гейра равноценны первому шагу к эвакуации из Франции. Есть только два варианта: либо эвакуация, либо решающий бой при первой подходящей возможности.
Вечером того же дня Гитлер передал Роммелю: "Следует удерживать существующие рубежи. Любое продвижение врага должно сдерживаться упорной обороной либо местными контратаками". Рундштедт был смещён - Гитлер отправил одного из своих армейских адъютантов - полковника Генриха Боргмана, чтобы наградить его Дубовыми Листьями, лично вручив ему зловещий синий свёрток - и его место занял Клюге.


ТАК ГИТЛЕР на своей шкуре узнал, что путь к победе принадлежит ПВО - что показали в 1940-м британцы. Поэтому он рассчитывал в течение четырёх месяцев восстановить господство в воздухе. Он списал всю свою бомбардировочную авиацию. Его полное разочарование в ней начало разгораться двенадцатого, во время обсуждения с Мильхом и Зауром достижения уровня производства Ме-262 в кратчайшие сроки до тысячи в месяц.

Однако, его настоящая ярость разгорелась через несколько дней - против огромного двухмоторного тяжёлого бомбардировщика Хейнкель-177: он был устаревшим, зачумлённым поломками  и нёс ужасающие потери. Его расход топлива был столь велик, что в Германии, явно входящей в стреноживающий её топливный кризис, у него не было будущего.
А ещё худшим было то, что эскадрильи не получат четырёхмоторный вариант Хейнкель-177 до 1946-го. Он позвонил

 


693

Зауру и спросил: "Сколько истребителей я смогу построить вместо одного Хейнкель-177?" Заур ответил: "Пять тысяч рабочих, которые делают двести Хейнкелей-177 в месяц, могут изготовить более тысячи истребителей".
На следующий день, на военном совещании Гитлер повторил: "То, что в нашем положении важно - так это строительство истребителей, и ещё раз истребителей, а также высокоскоростных бомбардировщиков. Мы должны обеспечить этот воздушный зонтик над нашими тылами и пехотой! И если это означает оставаться в течение нескольких лет без стратегических бомбардировочных сил, то пусть так и будет!"

На полуночном совещании два дня спустя, Гитлер спросил Начальника Генерального Штаба,  полковника (?) Вольфганга Томали, видел ли он в тот день над Францией самолёты Люфтваффе. "Нет" - ответил полковник. "Кроме двух истребителей между Парижем и Шартром".

Таков был фон для окончательного решения Гитлера по свёртыванию основного производства бомбардировщиков, объявленного 1 июля. Генерал Кёллер решительно заявил, что если производить одни только истребители, то не будет ни возможностей для минирования с воздуха, ни управляемых бомб, ни запуска с воздуха Фау-1, ни операций Четвёртого  Авиационного Корпуса на востоке. Поэтому меч Гитлера пал только на Хейнкель-177 - но это решение было окончательным.

На следующий день он спросил по телефону Заура, как теперь будет расти производство истребителей. "В июле" - было ответом", - "Я надеюсь достичь отметки в три тысячи. В августе - тридцать три сотни, а затем увеличение на три сотни в месяц до сорока пяти сотен истребителей в декабре".
Когда он положил трубку, Гитлер осознал, что стратегический вопрос здесь лишь один: удастся ли удержать линию фронта достаточно далеко от рейха, чтобы эти цифры были достигнуты? Во многом это будет зависеть от храбрости и уверенности его фельдмаршалов.

3 июля, в Берхгофе, в связи с этим он отчитал Кесслеринга. После нескольких недель отходов с упорным сопротивлением и тяжёлыми сражениями, Фельдмаршалу удалось остановить продвижение врага в Италии. Генерал Кёллер записал в тот день:

 

Фюрер объясняет нам, почему мы должны сражаться за каждый квадратный метр земли - потому, что выиграть время для нас теперь - это всё. Чем дольше мы сможем держать врага на периферии, тем лучше. Возможно, каждый отдельный солдат или унтер-офицер может не понимать, почему от него требуется воевать в горах Арбуцци вместо Апеннин, но Главнокомандующий должен понимать это и подчиняться, так как интересы Германии в войне превосходят интересы отдельного солдата.
Кесслеринг опасается, что его теперешние позиции могут быть прорваны, если он будет удерживать их слишком долго, и хочет заранее отступить на линию Апеннин. Но Фюрер хочет отложить это, насколько возможно... Фюрер


 

694

снова подчёркивает, насколько другой была бы обстановка, если бы у нас всё ещё сохранялось господство в воздухе, к которому мы привыкли.
Мы собираемся его вернуть, по крайней мере частично, но для этого нужно время, и до его наступления мы не должны расставаться с землёй.

На востоке завершался закат Группы Армий "Центр". на полуденной конференции от 6 июля 1944-го фюрер снова отверг мнение Моделя о том, что при отводе Группы Армий "Север" из неё можно будет изъять четыре дивизии; всё это приведёт, сказал он, к потере группой укреплённых позиций и тяжёлых орудий и боевой техники.

Повернувшись к генералу Хейзингеру, Гитлер спокойно спросил, какая беда ждёт их в "Центре" в ближайшие две недели, и ответом было: "В целом потери составят двадцать восемь дивизий".
"Я не отрицал" - вспоминал позднее Гитлер, - "что трудно представить более ужасный кризис.. Когда за неё взялся фельдмаршал Модель, вся Группа Армий "Центр" была дырой. Там была более дыра, чем фронт - но затем там появился более фронт, чем дыра".

Тем не менее, он дал Моделю более реалистичное указание, чем его предшественнику: "укреплённые города" следовало удерживать лишь столь долго, пока сзади не будет создана новая неразрывная линия фронта.

Сначала причина этой катастрофы была загадкой. Одной лишь ошибочной стратегической оценки Цейтлера было недостаточно; более серьёзным было фактическое бессилие Люфтваффе, паралич которого был вызван первой серьёзной нехваткой топлива.
Самой же зловещей причиной была внезапная усталость от войны ведущих армейских офицеров. Как вскоре пояснил это генерал Йодль: "Этим летом врагу сдалась практически вся Группа Армий "Центр".

Были свидетельства того, что натренированные Советами "офицеры Зейдлица" просачивались в немецкой форме в зону боевых действий и отдавали фальшивые приказы, саботируя оборону группы армий. После капитуляции Четвёртой Армии 8 июля Гитлеру показали приказ, подписанный генералом Винценцем Мюллером* из Двенадцатого Корпуса Армии, в котором солдатам армии предписывалось "положить конец бессмысленному кровопролитию":

 

Русское командование обещает (а) заботиться о раненых и (б) разрешить офицерам оставить кинжалы и медали, а нижним чинам - их ордена.

*Пятидесятилетний Винценц Мюллер был одним из небольшого круга диссидентов вокруг Ханса Остера уже в 1939-м. После войны он жил в советской зоне Германии, где были опубликованы его мемуары "Ich fand das wahre Vaterland" (Я нашёл истинную Родину).

 


965

Всё оружие и боевая техника были собраны и сданы в хорошем состоянии.


Две недели спустя Мюллер и пятнадцать его дружков-генералов Группы Армий "Центр" подписали памфлет, очерняющий упорную защиту их коллегами рейха. Вскоре после этого те же генералы, подстрекаемые Паулюсом и Зейдлицем, обратились к офицерам Группы армий "Север", чтобы те не повиновались "кровожадным приказам" Гитлера стоять насмерть.
"Теперь" - сказал Гитлер, - "Я начинаю понимать, как в "Центре" случились эти ужасные вещи".


ЭТОТ КРАХ придвинул Красную Армию к самым границам Восточной Пруссии. Перед ней бежали толпы усталых беженцев, наводняя провинцию. "Когда начнёт действовать первое оперативное соединение из пятнадцати Ме-262?" - нетерпеливо спросил фюрер 2 июля.

Он всё ещё не терял надежды. Поздно вечером 5 июля он решил создать пятнадцать новых "барьерных дивизий", способных действовать на востоке с беспрецедентной скоростью в качестве экстренного волнореза.
Он на следующий день объявил об этом в Берхгофе Гиммлеру, Шпееру, Буле и ещё половине дюжины офицеров. Оружейные заводы Шпеера должны были выделить пятьдесят тысяч молодых рабочих. Рейхсфюрер СС будет наблюдать за обучением шести таких дивизий. Вдобавок должны быть созданы пять танковых бригад каждая, возможно, из пятидесяти танков.

Гитлер дал указания Зауру на производство необходимого добавочного пехотного оснащения. На этом срочном совещании и ещё на одном, созванном ближе к полуночи, Гитлер заметил однорукого полковника, бывшего в Берхгофе месяцем раньше - с чёрной повязкой на одном глазу и одной рукой с потерянными двумя пальцами; Шмундт выделил этого офицера, казавшегося особенно фанатичным, для поста Начальника Штаба генералу Фромму - человеку, явно уставшему от своей работы командующего Армией Замещения.
В этот раз полковник был вооружён пухлым портфелем из жёлтой кожи.


9 ИЮЛЯ Гитлер вылетел на один день обратно в Растенбург. От гауляйтера Коха пришла телеграмма: личное присутствие Фюрера было необходимо для восстановления духа штатских. С собой Гитлер взял Гиммлера, Кейтеля, Дёница, Йодля и Кортена, а с восточного фронта прибыли Модель, генерал Фрейснер (из Группы Армий "Север") и Грейм.
Волчье Логово захлестнули суматоха, шум и бурная деятельность, так как усиление бункеров было далеко до завершения.  Гитлер снова не позволил никакого ослабления Группы армий "Север". Он пообещал Моделю пять новых дивизий к 17 июля и объяснил,

 


696

как он планировал и намеревался заменить потерянные двадцать восемь дивизий "Центра": часть новых дивизий прибудет во второй половине июля; за ними последуют три подновлённые крымские дивизии вместе с двумя норвежскими и 6-й и 19-й танковыми дивизиями.
Гауляйтеру Коху и партии вменят в обязанности укрепление границы восточной Пруссии.

Тем же вечером Гитлер вылетел обратно в Берхгоф со спокойным сердцем. Генерал Кортен пообещал, что первые четыре реактивных бомбардировщика Ме-262 атакуют зону вторжения в течение десяти дней. "Союзники любят наступать, если только в воздухе сила на их стороне" - заявил Гитлер.
"Всё сейчас зависит от нашего производства истребителей. Мы должны держать его в полной тайне и начать интенсивное их наращивание. Тогда посмотрим на их удивление, когда через четыре месяца мы возьмём реванш, когда обеспечим себе господство в воздухе!"

И всё же иногда его охватывало отчаяние. 11 июля в Берхгоф поступила новость о том, что и Модель, и Фриснер признали, что двумя днями ранее они были чересчур оптимистичны. Полковник с жёлтым портфелем появился снова, чтобы обсудить новые барьерные дивизии, теперь называемые "гренадёрскими"; но так как Гиммлер не  появился, полковник удалился, не закончив своего дела.
13 июля Гитлер обратился к генералам и офицерам штаба, отобранным для пятнадцати новых дивизий и десяти танковых бригад - вероятно, к ста шестидесяти мужчинам. Началось наступление маршала Конева на Группу Армий "Северная Украина". На востоке от Восточной Пруссии пала Вильна, и Гитлер на следующий отправил самолётами СС-овцев для обороны Ковно.

На следующее утро, 14 июля, он неожиданно решил вылететь обратно в Растенбург. Началась битва за Вильну - последний бастион перед восточной Пруссией. Его потрясло пораженчество Генерального Штаба и он чувствовал, что только его присутствие может предотвратить разгром.

Несколько дней спустя он скажет Мореллу, что перед отбытием из Берхгофа у него было "предчувствие", что очень скоро его жизнь подвергнется опасности. "Говоря Е. "до свидания", он сказал ей об этом" - отмечал Морелл, "и, как полагается в таких случаях, сделал соответствующие распоряжения".*

В безысходности Гитлер бродил по комнатам Берхгофа с Евой и молодыми жёнами его хирурга д-ра Брандта и адъютанта полковника фон Бюлова, задерживаясь возле каждой знакомой картины и гобелена, словно расставаясь со старыми друзьями. Наконец, он попрощался и с дамами.
Фрау Брандт начала плакать.  Фрау фон Бюлов сказала, пытаясь утешить: "Но, мой Фюрер, Вы ведь вернётесь в течение недели или двух, не так ли?" Гитлер не ответил.

* David Irving (ed.), The Secret Diaries of Hitler’s Doctor, внесено 9 ноября 1944-го.