На главную

Дэвид Ирвинг. Война Гитлера. Вы узнали мой голос?
(развернуть страницу во весь экран)

"Вы узнали мой голос?"

 

КОГДА "КОНДОР" Гитлера коснулся земли на аэродроме Растенбурга, на реконструкции штаб-квартиры фюрера всё ещё работали тысячи членов Организации Тодта. Старое место, откуда началась "Барбаросса", теперь трудно было узнать: массивные бункеры, стоящие среди деревьев, были искусно замаскированы для недоступности взору неприятеля; на плоских крышах были и торф, и деревья. "Как здесь красиво" - отметил в своём дневнике стенографист Карл Тот.
"Всё это место благоухает ароматом зелени. От деревьев веет могучим спокойствием. Временное деревянное жильё сильно укреплено кирпичом для защиты от осколков бомб".

Полуденное военное совещание временно проводилось в одной из таких окрашенных серым изб, в одном конце которой была организована комната для совещаний длиной в сорок футов простым удалением двух разделительных стен; так комната получила окна с трёх сторон - она была светлая, свежая и полная ароматов окружающих деревьев.

Гитлера вновь беспокоило нездоровье. В тот день - 14 июля 1944-го, доктор Морелл после его осмотра отметил : "Инфлюенция и конъюнктивит обоих глаз. В левый глаз попал шампунь, вызвав сильную резь". Доктор облегчил боль стандартным раствором кокаина-адреналина.
Но это были наименьшие из его бедствий. Впервые Кейтель и Фромм начали дискуссию с Борманом о командных отношениях в случае вероятного превращения самого рейха в поле битвы. В конце концов Гитлер уступил давлению о принятии доктрины тотальной войны.

Здесь, в Волчьем Логове, он получил от д-ра Геббельса длинное письмо с протестом против дальнейшего недоиспользования обширных трудовых резервов рейха. "В этот момент, когда Восточная Пруссия готовится защищать свою землю, каждая почтовая доставка содержит свежие приглашения на официальные приёмы, вечеринки или выставки". Геббельс умолял

 


698

Гитлера: "Предоставив одному человеку абсолютную власть, Вы можете быть уверены в любом вопросе, требующем быстрого решения". И вкрадчиво добавил: "Каждый раз, когда я Вас вижу, я присматриваюсь к Вам на предмет Вашего здоровья. Когда Вы прибыли в Берлин на государственные похороны генерала Хубе, рискуя погибнуть из-за американских самолётов - я, признаться, был потрясён и напуган... Вы один, мой Фюрер, являетесь гарантом нашей победы".

Это было бесспорно. Ни один человек не имел в немецком народе такого авторитета, как Гитлер, даже в этот мрачный период его истории. Если бы сейчас он сдался, то никто не смог бы остановить советскую лавину - по крайней мере из его капризных генералов.
И немцы ждали окончательного воззвания Гитлера. Геббельс заклинал его: "призывая всю Англию к оружию после Дюнкерка, разве он не обрёк её на гибель (Брит. Имп. - уж точно - прим. перев.)? А Сталин - когда он провозгласил во время нашего продвижения к Москве: "Лучше умереть стоя, чем жить на коленях!" - разве он не подвергал опасности весь СССР?

"НАШЕ ВОЗВРАЩЕНИЕ было очень своевременным" - приватно записал Мартин Борман 15 июля. "Фюрер появился здесь лично, чтобы укрепить часто постыдно слабовольную позицию армейских офицеров". Услышав о том, что слабонервный генерал Фтафф эвакуировал из Восточной Пруссии пять тысяч своих офицеров на запад, Геббельс отметил в своём дневнике: "Мне хочется вышвырнуть оттуда всех трусов поголовно".
Оптимизм таких "преданных партии", как он, явно был бесконечным. Гиммлер, навестивший в тот день Гитлера, вскоре написал Кальтенбруннеру: "Как мы собираемся умиротворять Россию и управлять ей, что несомненно случится в следующие несколько лет?"

Гитлер приказал срочное строительство новой оборонительной линии по всему восточному фронту, от рек Сан и Висла до варшавского плацдарма, а затем от Нарева и вперёд к границе рейха до Балтики. В рейхе по приказу Гитлера были сформированы пятнадцать новых "гренадёрских дивизий".
8 июля армия уже издала первый приказ за подписью генерала Штифа, но Гитлеру была нужна намного большая срочность, и 15 июля он собрал в Волчьем Логове генерала Фромма и его Начальника Штаба - полковника с уже знакомым жёлтым кожаным портфелем.

Большинство полуденных совещаний были бесконечно долгими; но это совещание длилось всего полчаса: от 1:10 до 1:40, так как затем до 2:20 дня последовало специальное заседание по вопросу восстановления прорванной линии восточного фронта.
Гитлер хладнокровно постановил, что семьи беженцев следует останавливать восточнее новой линии, а здоровые члены семей должны направляться на фортификационные работы. "Дела там довольно мрачные" - записал Мартин Борман

 



699

тремя днями позже: "Русские - в Августове, возле границы Восточной Пруссии... В новых дивизиях всё ещё не хватает противотанкового оружия!... Мы очень беспокоимся, и очень хорошо, что Фюрер здесь".
19 июля Гитлер приказал сформировать в Восточной Пруссии две дивизии из пожилых  провинциальных ополченцев. В связи с этим Начальник Штаба Фромма на следующий день был откомандирован для доклада Гитлеру.


ВО ФРАНЦИИ Союзники беспощадно бомбардировали немцев, всё ещё сдерживающих их плацдарм. Танки с огнемётами выжигали упорных обитателей дотов. Поздно вечером 17 июля фельдмаршал Клюге позвонил Гитлеру с ошеломляющей новостью о том, что автомобиль Роммеля был атакован самолетом Союзников; фельдмаршал долгие месяцы пролежит в госпитале.
На следующий день две тысячи бомбардировщиков разнесли опорный пункт, который он построил в Кане. Более двух тысяч французских горожан погибло под руинами города.

Так начал рушиться мир Гитлера. В Италии Четырнадцатая Армия немцев ушла из Легхорна (Ливорно). В Дании коммунистическое сопротивление развязало партизанскую войну.
Из Венгрии тоже доносились зловещие звуки. Венгрия категорически отказалась депортировать евреев из Будапешта; вместо этого, заявил Хорти, 21 июля генерал доставит ему письмо.

Поэтому причин для досады у Гитлера было множество. Его раздражение было столь велико, что 18 июля он уволил одного из своих адъютантов - полковника СС Фрица Даргеса, переведя его на восточный фронт из-за небольшого инциндента, связанного с летающими насекомыми в избе для совещаний.

За обедом в бункере со своей секретаршей - Кристой Шрёдер ему было явно не по себе. Однажды он воскликнул: "Теперь со мной ничего не может случиться, так как нет никого, кто мог бы взвалить всё это на себя!"

Однако, у него было предчувствие беды, и он озабоченно заметил: "Здесь что-то назревает". Два дня спустя он поведал Муссолини о том, что впервые испытал такие предчувствия в течение последнего перелёта обратно в Волчье Логово.
29 июля он заявил: "Я признаю, что давно жду попытку покушения. Но с какой стороны? Фельдмаршалов или генералов?
Некоторые - такие, как генерал Фельгибель, Командующий Войсками Связи, выделялись своими враждебными замечаниями но, как двадцать четвёртого заметил Йодль: "Фюрер всегда добродушно о них забывает и держит над ними свою покровительствующую десницу".

Альтернативой может быть атака парашютистов на само Волчье Логово; пятнадцатого Гиммлер обсудил с Гитлером опасность этого.

 

 

700

В лесу был спрятан целый батальон с танками и противотанковыми орудиями.

Даже в отсутствие Роммеля в Группе Армий "Б" всё ещё полагали, что хотя враг и десантировал во Франции сорок дивизий, в Британии оставалось ещё пятьдесят. Вечером 18 июля прорыв врага к востоку от Кана потребовал экстренные контрмеры. Следующим утром позвонил Клюге и потребовал, чтобы 116-я Танковая Дивизия была выведена из Четырнадцатой армии и брошена в брешь. Гитлер немедленно одобрил это, тем самым впервые признав то, что Пятнадцатая Армия ждала вторжения в Па-де-Кале, быть которого не могло.

Он также дал указание фельдмаршалу Клюге принять командование над группой армий Роммеля. В полдень девятнадцатого Клюге позвонил Кейтелю: "несомненно, мы получили здесь кризис" - сказал он.
Он планировал немедленно обратиться к своим старшим командирам за линией фронта. "Удачи" - сказал Кейтель. "Берегите себя!" - пожелал Гитлер Клюге.


В 11:45 УТРА - было уже двадцатое, прибыл Морелл, чтобы сделать ему необходимые инъекции и назначить капли в покрасневший правый глаз Гитлера. После обеда в Волчьем Логове ждали Муссолини. По политическим соображениям Гитлер уступил ему  право сформировать четыре войсковых дивизии; но к 19 июля Гитлер предусмотрительно решил распустить все четыре.
Он чувствовал, что они не принесут ничего хорошего, а их немецкий обучающий персонал и матчасть были крайне необходимы для новых немецких дивизий. Он послал за Боденшатцем, чтобы довести эти соображения до маршала Грациани.

Теперь, двадцатого, Гитлер уже не столь хотел видеть Муссолини. Он приказал погонять итальянский поезд по сельской местности Восточной Пруссии, а его обычное военное совещание перенести с часа дня на тридцать минут вперёд. Около 12:25 прибыл Шауб, чтобы сообщить ему, что офицеры собрались.
Пока Гитлер шёл сорок ярдов до серой избы для совещаний, он увидел ждущих на улице Варлимонта и остальных офицеров; день был угнетающе жарким и окна избы для совещаний - это была контора Фрица Тодта, были широко открыты.

Зоннлейтнер спросил, на какое время он назначил встречу с Муссолини; Гитлер ответил, что сначала он хочет быть уверенным в обстановке в Восточной Пруссии; он не может позволить подвергать опасности жизнь Муссолини.
Генерал Хейзингер, стоящий справа от Гитлера, начал информировать его об обстановке на восточном фронте. Вскоре прибыл Кейтель в компании генерала Буле и Начальника Штаба Фромма - однорукого, одноглазого

 


701

полковника с жёлтым портфелем. "Мой Фюрер" - объявил Кейтель, - "это - полковник граф Шенк фон Шауффенберг, который проинформирует Вас о новых дивизиях". Зоннлейтнер, держащий свою пачку телеграмм и перехваченных депеш итальянского посольства, видел, как Штауффенберг встал как обычно - по-прусски, с почти фанатической чопорностью, вскинув свою (левую) руку в гитлеровском приветствии, прежде, чем подал руку, чтобы поздороваться.
Гитлер пожал искалеченную руку полковника, а затем вернулся на своё место в плетёном кресле. Однажды он справился об одной детали, но  оказалось, что полковник вышел на улицу. Теперь в комнате оставались двадцать четыре человека. Гитлер склонился над картами, опираясь на правый локоть; в его правой руке была пачка карандашей.

 

ДЛЯ ГИТЛЕРА это стало моментом, разделившим его старый и новый миры. Его поглотила ослепительная желтая вспышка от двух фунтов взрывчатки, сдетонировавшей менее, чем в шести футах от него. Ему показалось, что взрыв был направлен как раз с правой стороны, где стоял полковник Хайнц Брандт.
"Свинья взрывает нас!" - подумал Гитлер - он слышал отчётливый двойной щелчок. Комната заполнилась тёмным дымом. Он очнулся, лёжа возле левого косяка двери, засыпанный потолочными рейками, стекловатой и балками; он чувствовал, что горят его одежда и волосы, а также сильную боль в правом локте.
Когда удушающий дым рассеялся, его живой взгляд разглядел лица, искажённые криками боли, которые он не слышал.

Его помощники и адъютанты разбежались, выскочив через двери и окна. Был ли это артиллерийский снаряд? Он ничего не слышал - он был оглушён взрывом. Или это атака советских парашютистов? Если он попытается выбраться через окно, то окажется прямо под прицелом врага.

С болью он выбрался из-под обломков и захромал в коридор, сбивая пламя со своих разорванных чёрных брюк - они выглядели, как юбка "хула". Поддерживаемый Зоннлейтнером и Кейтелем, просто потрясёнными его приблизившейся фигурой со следами обломков, Гитлер  проковылял наружу.

Обугленные документы спирально опускались с неба. Кейтель осмелился: "Мой Фюрер, это должно быть, один из рабочих Тодта!"
Гитлер перенёс вес на Зоннлейтнера и уверенно прорычал: "Немецкий рабочий никогда не поднимет на меня своей руки!"

Когда он проковылял в свой бункер, то добавил: "Я всегда чувствовал в Генеральном Штабе эту оппозицию  к себе. Сталин знал, что делал, когда избавлялся от маршала Тухачевского... Но сейчас - сейчас я вымету всё начисто!"
Пока послали за д-ром Мореллом, Гитлер неловко сел, без пиджака, в манжетах с подтяжками, и померил себе пульс: 72- норма. Он был доволен своим хладнокровием.

 


702

Вошли его секретарши и он усмехнулся, обернувшись к ним почерневшим от дыма лицом. "Что ж, леди, дело опять обернулось удачно!" Он удалился в свою спальню, шагая шире обычного.

Морелл померил Гитлеру пульс и подтвердил: "72". С помощью своего коллеги - хирурга Ганс-Карла фон Хассельбаха он снял растерзанные брюки, увидев, что кожа на нижней трети обеих бёдер сильно повреждена взрывом; вместе они удалили из его ног более сотни обломков разлетевшейся дубовой столешницы.
Его волосы были опалены, лицо во многих местах рассечено разлетевшимися обломками, а лоб изранен упавшими балками крыши.

"Это было дело рук труса" - воскликнул он. Он послал охрану на поиски спрятанных проводов со взрывателями к возможным дополнительным бомбам. Он отправил настолько же окровавленного и оглушенного полковника фон Бюлова на телефонную станцию, расположенную в сотне ярдов, чтобы вызвать Геринга из его бункера. Полковник выдернул все штекера из телефонного пульта и запретил телефонистам приближаться к пульту.
Вскоре Гитлер узнал, что взрывная волна явно возникла над уровнем пола. Более того, лишь горстке офицеров было известно, что совещание из-за визита Муссолини было сдвинуто вперёд.

Около 1:15 дня он переместился на солнце, надев новую форму поверх забинтованных вплоть до головы ран. Генералу Фельгибелю, начальнику связи, которого он заметил спокойно прогуливавшимся туда-сюда за пределами ограды зоны безопасности, Гитлер должен показаться невредимым.
Он чувствовал себя явно лучше, чем его штат. Стоящие справа от него пострадали сильнее всего: полковник Хайнц Брандт потерял стопу. ("Вечно кому-то достаётся больше всех" - устало шутил он, лёжа на траве). Кортена пронзил острый фрагмент стола, у Шмундта было ужасное ранение ноги и выбитый глаз, стенографист Бергер потерял обе ноги. Гитлер заранее присвоил ему высокий ранг в гражданской службе, чтобы вдова могла получать хорошую пенсию - предусмотрительный жест, так как Бергер умер в тот же день.

Секретарша Гитлера - Криста Шрёдер, позднее живо вспоминала эти часы:

 

Я не ожидала, что он позовёт меня на обед после покушения. Тем не менее, за мной послали, чтобы я к нему присоединилась.
Я была изумлена тем, как свежо он выглядел и как бодро он шагнул ко мне. Он описал мне, как его служащие отреагировали на новость: (Хайнц) Линге негодовал, Арндт заплакала. Затем он

 


703

дословно сказал: "Поверьте мне, это - поворотная точка для Германии. С этих пор мы будем по-другому смотреть не вещи. Я рад, что Schweinehunde себя разоблачили!" Я сказала ему, что он, наверное, сейчас не сможет увидеться с Дуче. "Наоборот!" - возразил он, - "Я должен - иначе что скажет мировая пресса!"

"Дуче! Я только что получил самый огромный подарок судьбы" - сказал Гитлер, приветствуя своего итальянского гостя, выбравшегося из своего поезда в 2:30 дня.

Ненадолго дуче был предоставлен сам себе. Зона безопасности I была полна бронемашинами, выползшими из леса, но причина взрыва оставалась до сих пор тайной. Мартин Борман привёл к Гитлеру капрала, который занимался с телефоном за пределами комнаты для совещаний.
Этот человек видел однорукого полковника, поспешно уходящего незадолго до взрыва, без портфеля, фуражки и портупеи. Армейские офицеры гневно отвергли клевету капрала на уважаемого полковника фон Штауффенберга, но подозрения против него в течение дня усилились. Следователи гестапо нашли обрывки жёлтого портфеля, сросшиеся с руинами.

Штауффенберг всеми правдами и неправдами миновал кордоны и отбыл в 1:13 дня, якобы на берлинский аэродром Рангсдорф, но он туда не прибыл. Незадолго до четырёх часов его начальник, генерал Фромм, позвонил Кейтелю из Берлина и сказал, что по столице ходят слухи, и должен ли он объявить чрезвычайное положение?

"Фюрер жив" - проскрежетал Кейтель. "Для этого нет никаких причин. Штауффенберг в Берлине?" Фромм, опешив, ответил: "Нет, я думал, что он в штаб-квартире Фюрера".

Почти сразу в Волчьем Логове начали отслеживать наиболее экстраординарные приказы, исходившие из конторы Фромма в территориальные армейские части (Wehrkreise), объявлявшие чрезвычайное состояние паролем "Валькирия". По телефону части также были проинструктированы о том, что Верховным Главнокомандующим Вермахта теперь стал фельдмаршал Эрвин фон Витцлебен, предшественник Рундштедта, и что он назначил генерала Эриха Хёпнера командующим внутренними войсками.*

*Конспираторы не учли, что по специальной сети все приказы, отдаваемые в Wehrkreise, автоматически передавались и в штаб-квартиру фюрера. Эта промашка была ключевой в провале путча.

 


704

Выход из мрака этих забытых, уволенных за взыскания или смещённых армейских офицеров, мог означать лишь то, что попытка армейского путча исходила из Берлина. Гитлер немедленно принял предложение Гиммлера о том, чтобы предоставить гестапо власть на аресты армейских офицеров.
Так как, на первый взгляд, Фромм был одним из заговорщиков, Гитлер аккуратно легализовал новую тенденцию назначением Гиммлера своим преемником, тем самым обеспечив лидеру СС контроль над всеми армейскими подразделениями рейха; получив это, а также особую директиву Гитлера на восстановление порядка, Гиммлер и Кальтенбруннер сразу же вылетели в Берлин.
Гитлер приказал Гиммлеру ни в коем случае не позволять его Ваффен СС входить в прямую конфронтацию с армией - это бы бы первый шаг к крайней трагедии гражданской войны.


ЭНЕРГИЧНЫЕ КОНТРМЕРЫ Кейтеля сокрушили путч в провинции, не дав ему даже начаться. В 4:15 пополудни его драматическое письмо было разослано по военным округам: "Крайняя срочность!... Фюрер жив и здоров! Рейхсфюрер СС - новый командующий Резервной Армией, только его приказы действительны. Не подчиняться приказам генерала Фромма, фельдмаршала фон Витцлебена или генерала (отст.) Хёпнера! Установить контакт с местным гауляйтером и начальником полиции!"

Вскоре генерал Хельмут Штифф позвонил Кейтелю в Цоссен. Служба Фромма провозгласила, что к власти пришла армия; по словам Штиффа, в четыре часа дня Штауффенберг и генерал Людвиг Бек позвонили из Берлина Вагнеру.* Бека было приказано "схватить", а о Витцлебене говорили, что в этот момент он был на пути в Цоссен.
К пяти часам это было безошибочно подтверждено. Была обнаружена длинная телеграмма, подписанная Витцлебеном (и заверенная Штауффенбергом), переданная командующим военными округами. В ней посредством заявления о том, что за путчем стояли не они, а партийные мятежники, использовалась полнейшая верность этих офицеров Гитлеру:

 

I. Внутренние беспорядки. Беспринципная шайка пацифистских партийных лидеров использовала ситуацию затем, чтобы ударить армию, находящуюся в затруднительном положении, ножом в спину и захватить власть в своих эгоистических целях.

*Штауффенберг предусмотрительно приземлился в каком-то другом месте, но не на аэродроме в Рангсдорфе, и только то, что он не нашёл там ни машины, ни водителя и ни бензина, стоили ему девятиминутной задержки.

 


705

II. В этот час наивысшей опасности правительство Рейха вводит для сохранения законности и порядка военное положение и назначает меня Верховным Главнокомандующим Вермахта с абсолютной исполнительной властью.

За этим следовала длинная инструкция по инкорпорации Ваффен СС, "ликвидации" гестапо и беспощадному подавлению любой оппозиции. Соответственно, из Штаба Гитлера на самолёт Гиммлера была отправлена радиограмма о необходимости садиться на берлинском аэродроме, охраняемом надёжными войсками СС.

Позвонил фельдмаршал Модель, командующий Группой Армий "Центр": он получил с Бендлер-штрассе приказ, начинающийся словами: "Фюрер Адольф Гитлер - мёртв", но подчиняться отказался.

Гитлер послал за своим пресс-атташе и отдал распоряжение о кратком радиообращении к народу. В нём будет объявлено: "Сегодня рядом с Фюрером была взорвана бомба... Кроме небольших ожогов и ушибов Фюрер не пострадал. Он немедленно приступил к работе и принял Дуче для продолжительной дискуссии, как и планировалось".


ГИТЛЕР ПРЕДСТАВИЛ Муссолини обычную впечатляющую статистику предстоящего роста производства Шпеером танков, орудий и боеприпасов и в тайне поведал о том, что скоро появится новое оружие - Фау-4. Он был настроен "сравнять Лондон с землёй", а "после августа, сентября или октября" в эксплуатацию будут запущены новые секретные подводные лодки.

В пять часов в столовой штаб-квартиры был подан чай. Шауба позвали к телефону. На проводе был личный адъютант Гитлера - Альвин-Бродер Альбрехт, позвонивший из канцелярии рейха: в Берлине происходили странные события.
Трамваи грохотали через  правительственный квартал без остановки, а площадь была оцеплена войсками. Одновременно по своей личной линии из Берлина позвонил Геббельс: командиру  Охранного Батальона, майору Отто Эрнсту Ремеру было приказано занять правительственный квартал.

"Армия сошла с ума?" - спросил министр пропаганды. В шесть часов диссиденты начали передачу в военные округа новой телеграммы, на этот раз подписанной "генерал Фромм". (На самом деле Фромм её не подписывал). Она предписывала "обезопасить" все отделения связи и арестовать всех министров и ведущих функционеров партии и полиции.

Опасаясь того, что он начинает терять контроль над событиями в Берлине, Гитлер позвонил Геббельсу, чтобы узнать, когда будет передано радиообращение, объявляющее о том, что он не пострадал. Геббельс ответил, что сидит над ним, чтобы составить подходящий комментарий, который будет передан вместе с ним. Гитлер взорвался от гнева: "Я

 


706

не просил Вас о комментарии. Я просто хотел, чтобы новость была передана как можно скорее!" В 6:28 вечера радиовещание были прервано   ошеломляющей новостью. Она нанесла первый удар по путчистам, так как слово живого Гитлера всё ещё было практически законом.

Неловкое чаепитие с Муссолини продолжалось до семи часов. Затем двери открыли и его вывели под моросящий дождь. "Плащ Дуче" - распорядился Гитлер. Затем они расстались, чтобы никогда не встретиться снова.
Почти сразу же на телефоне снова оказался Геббельс, на этот раз вместе с чрезвычайно подозрительным майором Ремером - не могущим различить кто пытался свергнуть Гитлера - его собственное армейское начальство или коварный министр пропаганды.

Слышали, как Гитлер кричал в трубку, но из-за оглушения не мог чётко слышать ответы; он попросил взять трубку самого Ремера.
"Майор Ремер, Вы слышите - Вы узнаёте мой голос?" Рёмер и слышал, и узнал: однажды услышав Гитлера, забыть его голос было невозможно.

"Майор Ремер" - продолжал Гитлер, - "они пытались меня убить, но я - жив. Майор Ремер, я говорю с Вами, как Верховный Главнокомандующий. Следует подчиняться только моим приказам. Вы должны восстановить для меня порядок в Берлине. Используйте столько силы, сколько сочтёте нужным. Расстреливайте каждого, кто не подчиняется моим приказам".
Это был второй, смертельный удар по заговору - так как он позволял Гитлеру применять саму армию для уничтожения тайной организации.

Часы неопределённости в Волчьем Логове миновали. Ранения начали сказываться на физическом теле  Гитлера. "Я начинаю сомневаться, стоит ли немецкий народ моего гения" - воскликнул он - мрачная вспышка, спровоцировавшая шумный верноподданнический протест.
Дёниц напомнил ему о достижениях флота. Геринг не мог ничего этому противопоставить, поэтому затеял перебранку с Риббентропом, который парировал: "Я всё ещё министр иностранных дел, и моё имя - фон Риббентроп!" Геринг махнул в его сторону своим маршальским жезлом.

В восемь вечера Морелл снова измерил пульс Гитлера: он теперь составлял 100, но был сильным и равномерным. Он обработал раны своим собственным "пенициллиновым" порошком (который на деле был совершенно бесполезен, если даже не токсичен) и продиктовал своей машинистке следующие заметки:

 

Правое предплечье сильно опухло, прописаны компрессы с ацетатом алюминия. Выпот крови на правой голени прекратился. На тыльной стороне третьего или четвёртого пальца левой руки большой пузырь от ожога. Перевязал его. Волосы на затылке и темени опалены, ожог второй степени размером с ладонь посередине икры и многочисленные ушибы


 

707

и открытые раны на теле. На левом предплечье с внутренней стороны - кровоподтёк и оно сильно распухло, позволяя двигать  с большим трудом. Сказал ему принять два Орталидона (анальгетик и болеутоляющее) и две столовые ложки Бром-неврацита (транквилизатор) перед сном.

Борман тем временем передавал посредством новейшего телетайпа гауляйтерам ту скудную информацию, которой располагал.* "Реакционные преступные подонки при содействии Национального комитете "Свободная Германия", расположенного в Москве (генерал фон Зейдлиц и граф (Хаубалд фон) Эйзендел), организовали нападение на фюрера и верных ему офицеров.
В случае успеха нападения клика генералов, включающая Фромма, (Фридриха) Ольбрихта и Хёпнера, взяла бы власть и заключила мир с Москвой; то, что этот так называемый мир стоил бы немецкому народу жизни - очевидно.  Эта попытка маскировалась под спасение Германии, так как теперь надежды этих изменников-генералов были разбиты разбиты вдребезги.

В 9:40 вечере Борман предупредил гаулейтеров: "Генерал Бек хочет возглавить правительство.  Одноразовый фельдмаршал фон Витцлебен изображает из себя наследника Фюрера. Конечно, ни один из Национал-социалистических гауляйтеров не позволит себе присоединиться или принимать приказы от этих преступников масштаба мелких червяков".

Обедая тем вечером со своими секретаршами, Гитлер выразил свой гнев в отношении террористов: "Какие трусы! Если бы они направили на меня пистолет, я бы ещё уважал их. Но они не отважились рискнуть своими жизнями". И фыркнул: "идиоты даже не могли представить тот хаос, который возник бы, если бы бразды выскользнули из моих рук. Я собираюсь сделать из них пример, который заставит дважды подумать тех, кто собирается предать немецкий народ".
Он отдал приказ об особенно сильной атаке Фау-1 на Лондон той ночью - показать, что он ещё менее настроен на компромисс, чем прежде.

Из Кёнигсберга прибыл фургон с радио-звуковым оборудованием. В 11:30 вечера в чайном домике собрался весь штат - Генерал Йодль с перевязанной головой, Кейтель с забинтованными руками, кое-кто с латками  из лейкопластыря; многих не было. Его голос дрожал от волнения -

*Это была другая сеть, которую заговорщикам не удалось нейтрализовать. "Им следовало бы пройти нашу школу - наци" - усмехнулся Гитлер при Шаубе. "Тогда бы они узнали, как это делается!"

 

708

Гитлер записывал огненную речь к нации: "То, что вы можете слышать мой голос..."

 

Мелкая шайка тщеславных, беспринципных, преступно глупых офицеров устроила заговор с целью избавиться от меня и одновременно фактически ликвидировать весь высший командный состав немецкого Вермахта. Бомба была установлена полковником графом фон Штауффенбергом и взорвалась в шести футах справа от меня. Несколько дорогих мне коллег были сильно ранены, один из них скончался.
Сам я практически невредим, кроме нескольких небольших царапин, синяков и ожогов. Я считаю это свежим подтверждением миссии, возложенной на меня Провидением, чтобы я продолжил идти к своей цели...

Речь была передана через девять минут. К этому времени Гитлер узнал, что Штауфенберг поклялся собравшимся в здании армии на Бендлер-штрассе штабным офицерам, что "видел труп Фюрера, который несли на носилках"*

Арестный список расширялся: само присутствие в Волчьем Логове неприглашённого генерала Фельгибеля скомпрометировало его; Кейтель в полночь послал его арестовать. Гитлер недоумевал, что этот генерал, Начальник Связи армии, не застрелил его в тот день. "Он был там, слоняясь туда-сюда, как телёнок, словно не знал, своё место в этом заговоре!"

В Вене и Праге шли обширные аресты заговорщиков. В Париже военный губернатор посадил под замок начальников гестапо и СС. Позиция фельдмаршала фон Клюге была неоднозначной, так как в момент чёрной комедии лояльный генерал Герман Рейнеке, пытаясь дозвониться тем вечером генералу Фромму, обнаружил на линии обречённого генерала Бека, а Бек подумал, что он дозвонился до Клюге во Франции: ("Клюге, это Вы?")

Витцлебен позвонил ночью Кейтелю из своего убежища; начальник OKW поддерживал с ним разговор достаточно долго для того, чтобы определить, где он находится, а затем также приказал его арестовать. Телеграмма Фромма в предрассветные часы положила конец путчу:

* "Кейтель лжёт" - заверял Штауфенберг Ольбриха и Хёпнера. Он сказал, что видел взрыв, равносильный по силе 150-миллиметровому снаряду и то, как работали доктора. "Вряд ли кто-либо выжил" - это выяснилось в ходе разбирательств и допросов.


 

709

 

Попытка безответственных генералов к восстанию была кроваво подавлена. Все зачинщики расстреляны... Я вернул полномочия после временного содержания под арестом.

Не обманувшись этим, Гитлер приказал арестовать и Фромма. В 3:40 утра Мартин Борман разослал гауляйтерам по телетайпу триумфальное сообщение: "акцию "предателей" можно считать оконченной".


ГИТЛЕР ВИДЕЛ в событиях того дня временное помрачение, разновидность заражения крови, от которого армия должна избавиться. Предатели были "расстреляны собственными армейскими батальонами" - объявила на следующий день в специальных выпусках пресса - неудачный набор слов, побудивший многих простых немцев задаться вопросом: насколько велика была "мелкая шайка" предателей?
Гитлер выбросил это происшествие из головы, в сердцах послав изорванные серый форменный пиджак и чёрные брюки Еве Браун в качестве сувенира (они будут символически сожжены армией США в 1947-м).

Из передовой штаб-квартиры Клюге в Ла-Рош-Гийоне прибыл специальный курьер с двумя письмами. Первое было от самого Клюге, второе - от Роммеля, написанное 15 июля, перед ранением, с рекомендацией Гитлеру кончать войну.
Роммель решительно жаловался на то, что потерял 225 танков, а заменено было лишь 17.
Его пехотные дивизии потеряли артиллерию, бронебойное оружие, а самое главное - все гранатомёты.

"Наши войска сражались героически во всех отношениях, но  неравный бой близится к концу. На мой взгляд, Вы должны сделать необходимые выводы. Я чувствую себя обязанным как Главнокомандующий Группы Армий совершенно прямо заявить об этом".

Клюге поддержал Роммеля: "К сожалению, точка зрения фельдмаршала верная". Гитлер с этим не согласился. Через несколько дней он выскажет своё мнение о том, что это была "борьба,  которую нельзя закончить или отделаться от неё переговорами, "умной" (клюге) политикой или тактической ловкостью рук".
Очевидно, что для Клюге было большим соблазном вывести его подвергающиеся сильнейшему давлению армии из Нормандии на достаточно отдалённую оборонительную линию, хотя эта линия явно будет намного длиннее; однако, как сказал Гитлер Йодлю 31 июля :"Если мы потеряем Францию, мы потеряем  основу для нашей кампании подводной войны". Более того, Франция была для Германии последним источником вольфрама.

Большинство дивизий в Нормандии были обездвижены из-за отсутствия транспорта; из оставшихся лишь несколько смогут добраться до какой-либо новой линии, оборонять которую могут предложить генералы. Нет, Клюге и его генералы должны стоять насмерть там,

 

710

где стоят, пока Геринг не восстановит на западе хотя бы частично господство в воздухе.
И всё же Гитлер готовился к худшему. 23 июля для защиты Германии он приказал привести в готовность укрепления Западной Стены, построенные в 1938-м.

Двумя днями позднее в Нормандии началось новое наступление Союзников. Бросок британцев к Фалаиси остановило контрнаступление Первого Танкового Корпуса СС, но вечером тринадцатого американцам удалось пробить опасную брешь в линии фронта, проходящую через прибрежный город Авранш.

Теперь Гитлер дал указания OKW подготовить для безотлагательного занятия в случае неудачи линию Сомма-Марн-Сона-Юра. Тем временем мощные гарнизоны под командованием офицеров, доказавших свою храбрость, должны быть принесены в жертву обороне главных французских портов и не допущению использования их неприятелем; французские железные дороги должны быть уничтожены вплоть до  последнего товарного и спального вагона.

Ни одного намёка на эти стратегические решения не должно было просочиться ни в одну группу штабов во Франции - кто знает, сколько предателей ещё там укрывалось, выжидая, чтобы передать известие врагу?
В конце концов, военачальник Франции, генерал  Карл-Генрих фон Штюлпнагель, оказался 20 июля заодно с путчистами. "Давайте проясним хотя бы один момент" - втолковывал Гитлер Йодлю. "Процесс во Франции нельзя повернуть вспять, пока мы не вернём, даже на короткое время, господство в воздухе".

Гитлер попросил Геринга накопить огромный резерв самолётов-истребителей и надеялся в один прекрасный день бросить в битву за Францию две тысячи. В июле были спущены на воду шесть новых подлодок марки XXI, а на конец 1944-го были запланированы ещё 144.
Германия должна была удержать Францию. Гитлер сказал, что сам вылетит на запад, чтобы взять командование на себя, как он это сделал в 1940-м, но его повреждённые барабанные перепонки делали перелёт невозможным. "Очевидно" - сказал он 31 июля, - "если взорвать все дамбы то, чтобы поскроее покончить со всем этим, я прилечу на месте стрелка в одномоторном самолёте, чтобы быть здесь как можно быстрее".

И подумал вслух: "Вообще чудо, что шок почти полностью  избавил меня от нервного заболевания. Левая нога иногда подрагивает, когда военные совещания идут слишком долго, а раньше нога обычно дрожала и в постели. После этого шока дрожь исчезла практически полностью - но я не рекомендовал бы этот вид лечения".

Однако, бомба террориста повлияла на Гитлера сильнее, чем он любил признавать. Его правое ухо иногда начинало кровоточить, его глаза постоянно дёргались вправо (нистагмус); будучи один в бункере, он иногда думал, что валится вправо. В тот вечер он вышел в сумерках на короткую прогулку и дважды обнаружил,

 


711

что сбился с дороги. Во рту был постоянный привкус крови. Из Растенбурга пригласили специалиста - ухо-горло-носа, д-ра Эдвина Гайзинга. Он нашёл разрыв правой барабанной перепонки. Ухо ещё кровоточило, и 23 июля приехал профессор фон Эйке, чтобы установить причину. Гитлер шутил: "Наверное, я стал настоящим гемофиликом!"

На следующий день он попросил Гайзинга снова катетеризировать ухо, несмотря на боль. "Я давно перестал обращать внимание на боль" - заметил он. "Более того, боль существует, чтобы сделать из Вас мужчину". (Эйке сказал ему, что что перфорация барабанной перепонки является самым болезненным его повреждением). Гитлер позднее поведал Зоннлейтнеру: "У меня случалась перфорация обеих перепонок и я при этом ничего не чувствовал - всё происходило слишком быстро.
Так, наверное, бывает, когда Вы стреляетесь. Я знаю, что даже если Вы стреляете себе в рот, а не в голову, Вы ничего не чувствуете". Зоннлейтнер удивился, почему Фюрер почувствовал потребность сделать ему это откровение.

Бывая в госпитале недалеко от Растенбурга, Гитлер беседовал со Шмундтом и остальными,  ранеными при взрыве. Две койки были свободны: Гюнтера Кортена, Начальника Штаба Люфтваффе, умершего от ран 22 июля и полковника Брандта, повышенного на смертном одре до генерала в пользу его жены - умершего в тот же день.
Кортен удостоился государственных похорон, но не Брандт: Вальтер Шерф, придворный историк Гитлера, разделял с ним палату и рассказал, что полковник жаловался на жестокость Штауффенберга, подложившего бомбу ему под ноги, когда он, Брандт, сам был одним из заговорщиков.


КАЖДЫЙ ДЕНЬ выявлял новые имена. Адъютант Цейтлера, полковник Шменд, пришёл с повинной. Фактически был вовлечён каждый начальник отдела Генерального Штаба за исключением Рейнхарда Хелена и Рудольфа Герке.
Объяснения полковников Хансена и Рённе, начальников службы разведки на западе, казалось, пролили свет на множество других необъяснимых провалов: например, неожиданное самоубийство генерала Эдуарда Вагнера, армейского генерал-квартирмейстера или исчезновение генерала Линдеманна, начальника управления артиллерии.

Гитлер убедился, что связь генерала Фелльгибеля незамедлительно передавала врагу его секреты. "Фелльгибель сознался бы" - гневался он, - "когда бы с него сдирали шкуру заживо!" Бесследно исчез даже Артур Небе, начальник департамента гестапо, как и Карл Гёрделер, дважды переизбранный мэр Лейпцига и обеспеченный Гитлером солидной пенсией.  Бумаги  Гёрделера  хранились в сейфе отеля; из них стало ясно, что он был избран преемником Гитлера и в них дополнительно перечислялись заговорщики: они были арестованы и после их допросов были выявлены новые цепочки.


712

23 июля гестапо был взят адмирал Канарис. Франц Халдер и Ялмар Шахт, довоенный руководитель рейхсбанка, тоже были втянуты, так как их оппозиция Гитлеру была хорошо задокументирована.

Борман начал показывать Гитлеру длинные отчёты по допросам. Они не щадили чувства Гитлера. "Я не мог видеть этого человека в состоянии бешенства" - проговорился один из заговорщиков (генерал Штифф), - "губящего собственные великие достижения из-за упрямства: мы защищаем Киркенес и Крит, но можем потерять в процессе этого Кёнигсберг и Краков!"

Более половины предателей составляли армейские офицеры, но были среди них и чиновники профсоюзов, адвокаты и священники: даже граф Вольф фон Гелдоф,  преследователь евреев, которого Гитлер сделал начальником полиции, сознался в том, что был фаворитом Штауффенберга.
Никто из них не имел понятия о том, что бы они делали на месте Гитлера. Они подвергали сомнению его приказы на непреклонную оборону Донецкой дуги, Днепровской линии, Никопольского плацдарма, Крыма, Нарвской линии, Витебского выступа и  Черкасского котла; но там был и классово близкий элемент - сын австрийского служащего таможни, к которому офицерский корпус не имел ни кровного, ни иного отношения.

Постепенно гестапо реконструировало попытку покушения. Был использован английский взрыватель замедленного действия со склада Абвера. Второй свёрток со взрывчаткой был обнаружен там, где адъютант Штауффенберга выбросил его из автомобиля, когда они неслись назад на аэродром; если бы они использовали и его, их план мог увенчаться успехом.
Штауфенберг привозил свою взрывчатку и в Берхгоф 11 июля и через четыре дня в Растенбург, но не стал применять. Эта загадка осталась неразгаданной, но генерал Фромм предложил Беку пустить пулю себе в голову и поставил Штауффенберга и его адъютанта перед расстрельной командой до того, как гестапо смогло их взять.

Полное признание графа фон Гелдофа было вручено Гитлеру, когда он лечился у ЛОР-специалиста д-ра Гайзинга. "Кто мог подумать, что Гелдоф окажется такой крысой?" - удивлялся Гитлер. "то, что он был безответственным, совершенно очевидно из его карточных долгов. Сколько раз я выплачивал их, и ни разу не меньше ста тысяч марок! Такой игрок, как он, был обречён попасть в руки вражеских агентов, и несомненно, что британская разведка выплачивала за него ещё большие долги. Мне жаль его жену и славных детей" - добавил он, отложив признание в сторону.

"Но я должен вычистить эти Авгиевы конюшни железной метлой и пощады здесь не будет... Как я благодарен Ремеру... Ещё немного таких прекрасных, ясно мыслящих офицеров, как он, и я не буду беспокоиться за будущее, но эта жёлтая банда подсылает ко мне из Берлина ещё более желторотого

 


713


Штауффенберга - если бы у него была смелость хотя бы стоять здесь со своим портфелем! Но нет! Для него жалко и одной пули. Я спрашиваю себя, что бы они делали после всего этого... Словно Сталина или Черчилля, или Рузвельта хоть на секунду озадачило бы наше внезапное желание мира!
За восемь дней русские оказались бы в Берлине и  для Германии всё было бы кончено навсегда. Он приказал, чтобы начальник полиции наблюдал за каждым повешением, пока очередь не дошла до него.


ПРИШЛО ПИСЬМО от Евы Браун, из Баварии. Оно заканчивалось словами: "Сразу после нашей первой встречи я сказала себе, что везде буду следовать за Вами, вплоть до смерти. Вы знаете, что я живу только для любви, которую могу дарить Вам".

Спасение Гитлера сплотило немецкий народ. Докладывали, что армейским генералам в Берлине приходилось скрывать свою форму под плащами во избежание народного негодования. "Я только что узнала пугающие новости" - писала Гитлеру вдова из Вены. "Неужели действительно Вам никто не помог?

Мой Фюрер, Вы - это всё, что у меня осталось в этом мире. У меня был ребёнок, но он погиб в бою в России под при Маёвке. Он сдал экзамены и его ждало место в техническом колледже. У меня есть для этого сбережения, но он никогда не вернётся, моё любимое дитя! На радостях, что ничего не случилось с Фюрером, я готова отдать Вам свои деньги".
В письме, нашедшем фюрера через министерство пропаганды, были локон волос и фото мальчика".

22 июля Геббельс сам прибыл в Волчье Логово, чтобы попросить о полу-диктаторских полномочиях. Гитлер развлёк его деталями своего чудесного спасения. После взрыва, сказал он, его первым импульсом было удостовериться, что его глаза и члены не повреждены.
Министр был глубоко тронут внешним видом Гитлера. "Он только что вышел из своего бункера в штаб-квартире" - писал он в Das Reich, - "не уставший, а отдохнувший, не согнутый, а со слегка опущенной головой - картина, способная растопить самое суровое сердце".

Полноформатному совещанию с участием Гитлера, Геринга и Гиммлера от 23 июля предшествовало предварительное с Борманом, Шпеером и Гебельсом. Гитлер приказал Герингу назначить министра пропаганды "Рейхскомиссаром по мобилизации для тотальной войны" и объявил, несмотря на возражение своих докторов, о том, что в течение недели выступит перед гауляйтерами.
Говоря с Геббельсом, он выразил ярость по поводу "масонской ложи" - Генерального Штаба; он собирался отдать предателей под Народный Суд судье Роланду Фрейслеру, не доверяя армейским военным трибуналам их же преступников. "Он - великий исторический гений всех времён" - диктовал для своего дневника Геббельс 23 июля. "С ним мы либо вкусим победу, либо героически погибнем".

 



714

Его дневники с 19 по 22 июля отсутствуют: либо не были надиктованы, либо уничтожены им самим.

Теперь Гитлер не верил никому. Любого офицера, входящего в его присутствии, обыскивали. Его пищу пробовали. Он приказал эксгумировать лежащие без униформы наград трупы Штауффенберга и остальных, расстрелянных в Берлине, чтобы армия не обманула его.
Одинаково полетели и скромные, и надменные головы. Список Герделера предлагал графа фон дер Шуленбурга, бывшего посла в Москве, "министром иностранных дел". Шуленбург клялся честью в своей невиновности: Риббентроп чувствовал, что этого достаточно, но его юридический персонал - нет.

Посол был приговорён к повешению. Зоннлейтнер тайно умолял Гитлера пощадить его - безрезультатно. "Моя собственная жизнь неважна" - размеренно ответил Гитлер. "Но любой, поднявший в военное время руку на государство, должен быть уничтожен".

Роберт Лей выступил по радио с речью, обвиняющей германских "свиней с голубой кровью" в заговоре с целью убийства фюрера: из-за этого такой аристократ, как фельдмаршал фон Рихтхофен, прибыл в Волчье Логово при всех регалиях, чтобы официально протестовать против пятна на свою породу.
Гитлер отметил для своих адъютантов фон Бюлова, фон Путткамера и Эрика фон Амсберга, что это - доказательство того, что он оценивает людей только по их достижениям.

Он подписал приказ, запрещающий любую острую критику офицерского корпуса и всей аристократии, но приватно сожалел о том, что было бы правильнее поддержать Рёма и его революционную "армию" СА в борьбе против Рейхсвера в 1934-м и снова заявил, что Сталин был прав в своих преследованиях офицерского корпуса в 1937-м.

Предательство стало главным объяснением его провалов. Одним из примеров является поставка гранатометов.  "Кто выпускает это оружие" - спросил сердито Гитлер. "Это был генерал-квартирмейстер Вагнер" - пожал плечами Кейтель.
"Ага!" - воскликнул Гитлер. "Свин! Он правильно сделал, что застрелился... на открытых просторах Украины гранатомёты были у нас в изобилии. А среди живых изгородей Нормандии - не было! Он всё обставил умышленно".

Геринг делал всё, что мог, чтобы восстановить доверие Гитлера. 23 июля штабной стенографист отметил: "Перед сегодняшним полуденным военным совещанием рейхсмаршал адресовал Фюреру короткую речь с предложением о том, чтобы в знак благодарности за его чудесное спасение весь Вермахт принял приветствие Гитлера".

Но каждый новый доклад Кальтенбруннера вещал об очередных очагах болезни. В конце июля 1944-го неожиданно всплыли два имени, которые Гитлер никак не мог представить себе среди заговорщиков - фельдмаршала фон Клюге и Роммеля. Обвинения были столь шокирующими, что прошло две недели, прежде чем Гитлер решил, что ему с этим делать.