На главную

Дэвид Ирвинг. Война Гитлера. Едущий на тигре
(развернуть страницу во весь экран)

Едущий на тигре

 

В августе 1944-го Гитлеру пришлось решить множество запутанных проблем, хотя и не так, как ему того хотелось. Франция была потеряна, Финляндия и Румыния дезертировали; Турция поддалась давлению врага и разорвала дипломатические отношения с Германией. Адмирал Хорти также считал Германию обречённой и начал тактическое маневрирование для того, чтобы вернуть своей стране утраченный суверенитет, снова вынуждая Гитлера заявлять о том, что Германия и её союзники сидят в одной лодке.
Или, как он выразился иначе, читая отчёт Кальтенбруннера от 20 июля о предателях: "Тот, кто едет на тигре обязательно обнаружит, что не может спрыгнуть".

Его здоровье сильно ухудшилось. Поэтому генерал Хейнц Гудериан получил большую свободу в должности Начальника Генерального Штаба, чем его предшественник. Этот генерал прославился благодаря жёстким решениям. Ужасаясь пренебрежением к приграничным укреплениям, 27 июля он отдал приказ об их реконструкции: "Вся восточная Германия должна стать крепостью на всю глубину".

Местные гауляйтеры должны были работать над строительством оборонительных сооружений - линии Пилицы, линии Нарев-Бобр, и линии Вислы от Варшавы к северу до Данцига, с хорошо вооружёнными плацдармами по реке к востоку от самых важных городов.
Генерал подписывал эти приказы от имени Гитлера, фюрер ворчал, но пропускал их признавая, что русское вторжение в промышленные регионы Восточной Пруссии или Верхней Силезии принесёт настоящее бедствие.

Сотни тысяч мужчин и женщин начали рыть через тучные поля и фермы противотанковые рвы, идущие к югу от Столпа,. В Померании семьдесят тысяч женщин вызвались добровольно.
Ничего не было сделано в старинных городах-крепостях Кёнигсберге и Лётцене; Гудериан скоро начинит их минными полями и трофейными орудиями. Известие о постоянном присутствии Гитлера в Восточной Пруссии передавалось из уст в уста. Так удалось достичь чуда: Красная Армия была остановлена в Августове

 


716

и Гродно, а изнурённая Группа Армий "Центр" фельдмаршала Моделя с её менее, чем сорока дивизиями, необученными и  истощёнными, некоторое время противостояла на линии фронта длиной в четыреста миль всем советским силам, втрое её превосходящим. 

Как только русские показались на ближнем берегу реки, польское подполье подняло в Варшаве восстание против немцев. Гиммлер явился к Гитлеру. "Мой Фюрер" - заявил он с явным оптимизмом - "в историческом отношении эти действия поляков являются благодатными. В течение следующих пяти или шести недель мы продержимся.
Но затем Варшава - столица, мозг и нервный центр этой прежней шестнадцати или семнадцатимиллионной польской нации - этой нации, которая в течение семи столетий закрывала нам дорогу на восток и чинила нам козни с первой Битвы при Танненберге, будет стёрта с лица земли". Рейхсфюрер приказал уничтожить город; он должен был быть взорван дом за домом.

Генерал СС Эрих фон дем Бах-Зелевский вёл против партизан жестокую войну; но командир поляков, генерал Бор Комаровский, был во всём ему ровней и отвергал любое требование к капитуляции, несмотря на растущие понимание того, что спасительная атака русских через реку откладывается.
"Я хотел бы иметь побольше таких людей, как генерал Бор" - воскликнул Гиммлер 21 сентября, а когда десять дней спустя сдались последние польские повстанцы, приказал обеспечить Бору хорошее обращение.

Красная Армия дошла до Туккума на Рижском Заливе, тем самым отрезав Группу Армий "Север" Шорнера. Именно генералу Эберхарду Кинцелю - Начальнику Штаба группы армий, 20 июля Штауффенберг и Бек отдали приказ к немедленному отступлению. С группой армий случится катастрофа: без артиллерии и боеприпасов она будет уничтожена.

Однако, теперь войска Шорнера сражались бесподобно. "Большевики с каждым днём становятся всё более бесполезными" - жаловался он в личном письме Гитлеру. "В последние дни возраст военнопленных находится в пределах от четырнадцати лет до престарелого. Но огромные полчища человеческих существ изумляют..."

Гитлер хладнокровно готовился к временной изоляции группы армий. Шорнер разделял его уверенность. Он беспощадно сократил всю область войск, охваченную командованием и уплотнил их в одну боевую группу.
"Я убеждён, что неприятель ставит на карту всё" - писал он. "Я убеждён в том, ... что главное сейчас - пережить эту фазу битвы, и тогда мы можем победить".

Всё ещё борясь с проблемой "офицеров Зейдлица", отдел кадров армии рекомендовал, чтобы в качестве сдерживающего фактора семьи предателей  в будущем преследовались; Гитлер рекомендацию одобрил.

 



717

Дальше к югу положение Группы Армий "Южная Украина" после апрельского разгрома 1944-го, когда она откатилась обратно на румынскую землю, стало спокойнее. Генерал Шорнер обвинял генерала OKW Эриха Хансена - ответственного за связь с маршалом Антонеску.
Хаос войны, и прежде всего дополнительное финансовое бремя на румынскую экономику, натянуло немецко-румынские отношения. Хансену было около шестидесяти и он был тем, кого Гудериан описывал, как "человек генерала Бека"; но он имел доверие со стороны Антонеску, и Гитлер отказал Шорнеру в повторной рекомендации к его замене.

Как Гитлер позднее, в августе, сказал генералу Альфреду Герштенбергу, командующему Люфтваффе в нефтеносных румынских регионах: "Мы ставим на карту всё, что у нас есть. Если мы потеряем нефтеносные регионы, то не сможем выиграть войну".

Генерал Гудериан перевёл из Группы Армий "Южная Украина" шесть танковых и четыре пехотных дивизии, а также отправил в Группу Армий "Север" Шорнера. 5 августа это привело маршала Антонеску для протеста в Растенбург.
Гитлер втолковывал Антонеску несколько часов подряд, убеждая его в том, что строятся новые немецкие танки и орудия; что "в стадии испытаний" находится новое взрывчатое вещество, способное уничтожать всё живое в двух милях от эпицентра взрыва; что ему не удалось сдержать обещания по Крыму и Украине лишь из-за "предателей" в Генеральном Штабе, способствовавших деградации путей сообщения, а также просоветских предателей, также способствовавших коллапсу Группы Армий "Центр".

Убедить Антонеску не удавалось, и дискуссия временами накалялась; он уверял Гитлера в том, что "останется на стороне Германии и его страна будет последней, которая бросит Рейх". Они расстались жарким летним днём. Гитлер верил королю Антонеску Михаилу не больше, чем любому другому монарху.

Когда колонна машин тронулась, он неожиданно шагнул вперёд и крикнул: "Антонеску! Антонеску! Ни в коем случае Вашей ноги не должно быть в замке короля!" Антонеску остановил автомобиль. Гитлер повторил: "Не входите а замок короля!" Внезапный интстинкт - его знаменитый Fingerspitzgefühl (досл.: Палец заостренный чувство - прим. перев.) предупредил его.

ЕЩЁ ДО КОНЦА июля 1944-го Гитлер предоставил армии сорок новых резервных батальонов. Новые дивизии назывались теперь Volksgrenadier, так как Гиммлер получил одобрение Гитлера на то, чтобы создать Народную Армию, призванную привлекать немецкую молодёжь, не испорченную духом старших поколений.
В то время, как генерал Фромм неохотно предоставлял Гитлеру 60 000 новобранцев в месяц, к середине августа Гиммлер набрал 450 000 новых солдат, и ещё более 250 000 новых рекрутов уже находились в казармах.

 


718

Когда Борман 3 августа собрал гауляйтеров в Позене, Гиммлер хвастался своими успехами как фактически нового Главнокомандующего армией. Но он не смог объяснить, как хаотичная, плохо конспирированная сеть Штауффенберга оказалась вне поля его зрения.
Затем Шпеер говорил о том, как будущее производство вооружения восстановит к декабрю свободу действий Германии и её господство в воздухе.

Так, подготовленные и воодушевлённые, 4 августа гауляйтеры явились слушать речь Гитлера. Он был всё ещё нездоров. В одном дневнике записано: "Гитлер вошёл очень медленно и скованно, протягивая лишь левую руку, но позднее, когда он начал свою речь, то расслабился и стал более оживлённым".

Он раскрыл то, что организовал Суд Чести Армии под началом  Рундштедта, чтобы изгнать заговорщиков из Вермахта и они могли предстать перед Народным Судом; тех, кого признают виновными, будут повешены. 
Хельмут Сюндерманн, заместитель руководителя прессой, писал:

 

Начало выступления было ненадолго отложено, так как Фюрер распорядился убрать подготовленный стол; у него были с собой маленький стол и стул, на который он сел и начал говорить сначала столь тихо, что я с трудом его слышал со своего заднего ряда. Но его голос быстро усилился.

"Я всегда знал, что однажды в меня будут стрелять из этого угла, но я никогда не думал, что удар будет нанесён настолько ниже пояса!" Он сказал, что стал теперь "постаревшим и трясущимся", но не из-за его борьбы против врагов Германии, а из-за непрерывного конфликта с "этой шайкой, которая постоянно обманывала меня".
Эта малочисленная, но очень влиятельная группа была совершенно неспособна к каким-либо политическим достижениям, так как они были совершенно вне контакта с широкой общественностью... Теперь мы находимся в положении того, кого отравили - если мы сможем преодолеть этот кризис, то будем не мертвы, а в превосходном состоянии здоровья. Хотя он фактически не сказал ничего по существу, его речь произвела на гауляйтеров явный эффект.
Как самый старший из присутствующих, (Константин) Хирль (лидер Трудовой Службы Рейха) сказал несколько слов благодарности Гитлеру: "Есть только один вид верности. Нет "верного, более верного, вернейшего". Есть только "верный", и это говорит сразу обо всём".

К фюреру вернулась бессонница. Хотя он и насмехался над "халтурой" Штауффенберга, ранения оставались очень болезненными. Лечение правого локтя Мореллом привело к дерматиту и зуду, которые вызвали

 


 

719

такую припухлость, что он не мог подписывать документы; когда ничего не подозревающие генералы с передовой сердечно трясли его правую руку, он морщился от боли. Морелл также впрыскивал большие дозы Ультрасептила - высокотоксичного средства сульфонамидного ряда (производимого одной из его компаний), и теперь в одном углу комнаты в бункере Гитлера стоял, пошипывая, кислородный баллон.

"В два часа утра был вызван пациентом А (Гитлером)" - 24 июля 1944-го записал Морелл, - "Он жаловался на ожоги на руке, на толстую пропитанную спиртом повязку (наложенную д-ром Хассельбахом), жжение и припухлость". А три дня спустя:
"Ухо всё ещё временами кровоточит. Фюрер говорит о некотором кровопускании, но его кровяное давление в порядке". И 29 июля: "Замечено, что с момента взрыва бомбы тремор  ноги у него исчез, а дрожь рук снизилась до минимума".

Так как Гитлер жаловался на пульсирующую боль над правым глазом, 2 августа Морелл выпустил у своего пациента 200 куб. см. крови для снижения давления.


В ТОТ ДЕНЬ, 2 августа, Гитлер обсуждал с Геббельсом затруднительное положение, из которого он не мог выйти в течение нескольких дней. Один из путчистов, подполковник Цезар фон Хофакер, настойчиво причислял и Клюге, и Роммеля к заговору 20 июля. Оба этих маршала пользовались огромной популярностью - ставить их перед Народным Судом было немыслимо.
1 августа Гитлер послал за генералом Йодлем, чтобы показать ему отчёт о допросе и сообщил, что как только Роммель выздоровеет, он лично опросит его, а затем спокойно уволит его из армии.

Как он сказал несколько недель спустя: "Он сделал самое худшее, на что был способен солдат в этих обстоятельствах - искать какой-либо выход, кроме чисто военного". Теперь было неудивительно, что двадцать два  генерала Группы Армий "Центр" за последние сорок дней дезертировали в советский плен.
Гитлер и Геббельс согласились, что будет контрпродуктивно в разгар войны подвергать генералов публичным обвинениям; но министру пропаганды было приказано не утаивать никаких подробностей предательства их единомышленников.

Враг теперь высадил на плацдарме в Нормандии уже полтора миллиона войск. Попытка британцев прорваться из Комона была сорвана, но американская бронетехника и войска просачивались через брешь на побережье Авранша в Бретань. Очевидно, контрмера была лишь одна: "Мы должны ударить, как молния" - заявил Гитлер на военном совещании.
"Когда мы продвинемся до моря, американские передовые части будут отрезаны. Очевидно, они пытаются добиться здесь коренного перелома всеми средствами, иначе они

 


720

не послали бы сюда своего лучшего генерала - Паттона. Чем больше войск они просунут через брешь, и чем лучше они будут, тем лучше будет для нас, когда мы дойдём до моря и отрежем их!" Мы должны быть готовы уничтожить весь их плацдарм. Мы не должны погрязнуть, сгоняя всех прорвавшихся американцев - их срок придёт. Мы должны промчаться на север, как молния и с тыла развернуть весь вражеский фронт".

Гитлер отдал приказ о наступлении вечером 2 августа. Его должны возглавить Сорок  седьмой Танковый Корпус генерала фон Функа. Гитлер планировал задействовать в Нормандии восемь из девяти его танковых дивизий и тысячу самолётов-истребителей.
Он отправил генерала Варлимонта в штаб-квартиру Клюге; тамошние генералы убедили Варлимонта, что наступление должно быть успешным. В течение шестого Гитлер составлял обращение к войскам Функа:
 
 

Исход Битвы за Францию зависит от успеха наступления на южном крыле Седьмой Армии. У Главнокомандующего Западом (Клюге) есть уникальная и неповторимая возможность прорыва в область, в основном свободную от врага и тем самым изменения всей ситуации.

Пока передовые части будут оперативно прорываться к морю, свежие танковые дивизии в их кильватере продвинутся на север, где и развернут вражеский фронт в Нормандии. Однако опять - фатально для Гитлера - британские дешифровщики расшифровали все сообщения OKW, связанные с подготовкой этой решающей битвы.

Из серии телефонных разговоров генерал Йодль узнал, что Клюге планирует начало наступления до полуночи, не дожидаясь прибытия эскадрилий истребителей. К тому же из района боевых действий на севере удалось вывести вовремя только четыре из восьми запланированных танковых дивизий.
Клюге объяснял, что враг уже засёк их приготовления и что он готов взять всю ответственность за досрочную атаку. Гитлер не поверил объяснениям Клюге. Более всего он хотел, чтобы Клюге дождался подходящей погоды.

Он отправил во Францию своего лучшего пехотного генерала - Вальтера Буле, но было слишком поздно: к моменту прибытия Буле неподготовленный бросок начался. Танковой дивизией СС был взят первый крупный город - Мортен, но затем туман рассеялся и начался убийственный вражеский авианалёт.
Гренадёры Клюге встретили бойню  не дрогнув, но танки были более неработоспособны. В двенадцать вечера Клюге сообщил Йодлю о своём поражении. Гитлер оценил действия Клюге одним предложением -

 


121

столь же зловещим, как вердикт Народного Суда, вынесенный в тот же самый день Витцлебену и его друзьям: "Наступление провалилось потому, что Клюге хотел, чтобы оно провалилось".

В Штаб-квартире Гитлера в нормандской катастрофе открыто обвиняли Люфтваффе. Гитлер не видел Геринга с 23 июля; Геринг всё ещё должен был представить Гитлеру преемника смертельно раненого Начальника Штаба. Рейхсмаршал понимал, что его звезда гасла.
После попытки путча его выступлению по радио перед нацией предшествовало выступление адмирала Дёница, и он не мог теперь конкурировать с новым триумвиратом Гиммлера-Бормана-Геббельса; поэтому он отправился в постель. Тем временем, пока он "восстанавливался", натиск несдержанных нападок Гитлера пришлось терпеть генералу Карлу Коллеру.

"На каждом совещании фюрер часами напролёт разглагольствует о Люфтваффе" - сокрушался 8 августа в своём дневнике Коллер. "Он сильно бранит Люфтваффе. Причинами этого является наша нехватка самолётов, несовершенство технологий, незаконченная замена в Рейхе эскадрилий, Ме-262 и т. д.".

Для реабилитации в июле Рейху было передано шесть эскадронов, каждый из шестидесяти восьми истребителей; теперь Гитлер приказал Клюге подготовить второе наступление на Авранш; за эти эскадроны началось перетягивание каната. Вечером восьмого он дал указание Йодлю отправить четыре эскадрона на запад.

На следующий день Гитлер повысил свои требования до шести эскадронов и приказал Клюге быть готовым снова атаковать Авранш одиннадцатого. "Атака Сорок седьмого Корпуса провалилась, так как была начата преждевременно и поэтому оказалась слабой, а также в благоприятных для врага погодных условиях. Она должна быть повторена в другом месте большими силами".
Клюге собирался задействовать шесть танковых дивизий в более юго-западном направлении, чем седьмого; и вместо Функа (который до войны был в штабе  Фрича и поэтому потерял доверие) в командование был введён генерал Ганс Эбербах.


11АВГУСТА Гитлеру был окончательно представлен генерал Вернер Крейпе в качестве действительного начальника  воздушного штаба. Он записал в своём стенографическом дневнике: "Фюрер стал очень согбенным, с ватой в ушах, у него часта неконтролируемая дрожь; никто не должен жать ему руку слишком сильно... Сначала Фюрер спросил меня о моей карьере, затем долго говорил о причинах того, что он назвал крахом и провалом Люфтваффе - в основном об ошибках технических советников Рейхсмаршала, которые давали скоропалительные обещания относительно качества и количества самолётов новых типов. Авиационный штаб, вероятно, тоже был обманут и - ввиду небрежности или невежественности, делал

 


722

для него ложные утверждения, на которых он (Гитлер), к несчастью, основывал свои решения. В этом контексте он упомянул Мильха, Удета и Ешоннека". Крейпе поклялся говорить ему только чистейшую правду.


ТЕМ ВРЕМЕНЕМ во Франции Богиня Удачи ускользнула из рук Гитлера, и он должен был её вернуть. Британцы всё ещё расшифровывали все немецкие приказы. Достаточно сказать о том, что генерала Эбербаха события застали врасплох. Двенадцатого Союзники захватили у него в тылу Алансон; вечером тринадцатого клещи за ним замкнулись - британцы и канадцы в Фалезе на севере и американцы в Аржантане оказались от него менее, чем в двадцати милях.

В Фалезском котле началось безнадёжное сражение. В горящем танке в Нормандии погиб Ганс Пфайфер, одно время бывший у Гитлера адъютантом. Ганс Юнге, молодой капитан СС, бывший у него ординарцем, был сражён "Спитфайром" на бреющем полёте; его жена Тродль была самой молодой секретаршей Гитлера - он держал эту мрачную тайну при себе, пока через несколько дней она не была подтверждена, а затем открыл её лично.
"Ах, дитя, мне очень жаль, у Вашего мужа был прекрасный характер".  Письма Бормана подтверждают подавленность Гитлера по этому случаю.

Тем временем, тактика фельдмаршала Клюге в Нормандии не поддаётся объяснению. Несмотря на ясный приказ Гитлера, он всё ещё держал танковые силы Эбербаха слишком близко к северу. 14 августа Гитлер снова приказал Эбербаху атаковать американский Пятнадцатый Корпус в Алансоне.
Танки Паттона свободно ползали в Бретани. Генерал Люфтваффе, учувствовавший в дневном совещании у Гитлера, писал: "Атмосфера напряжённая. Фегелейн (офицер связи Гиммлера) намекнул, что в события 20 июля было вовлечено ещё больше генералов и фельдмаршалов".

В тот полдень Генрих Гиммлер, совещаясь наедине с Гитлером, представил ему доказательства того, что Клюге и Роммель состояли в заговоре против Гитлера. Поздно вечером во время совещания у Гитлера поступили новости о том, что полным ходом идёт вторжение во французскую Ривьеру.

Так наступило 15 августа 1944-го. "Это был худший день моей жизни" - признал впоследствии Гитлер. Новостью утреннего совещания было то, что американцы начали большое наступление на котёл в Фалезе, а фельдмаршал фон Клюге исчез. Он якобы выходил на связь с Эбербахом насчёт того, как избежать танковой атаки на Алансон.
Но он так и не прибыл, но был перехвачен вражеский радиосигнал, где осведомлялись о его местонахождении! Неожиданно горизонт Гитлера заволокли тучи подозрения. Когда наступил вечер, Гитлер узнал о том, что грузовик радиосвязи Клюге молчал с последней радиопередачи в 9:30 утра, и ни Эбербах, ни генерал СС Хауссер, ни генерал СС Зепп Дитрих его не видели. Либо он был мёртв, расстрелянный

 


723

самолётом на бреющем полёте, или вёл в тот момент тайные переговоры о сдаче врагу всего западного фронта. "Изменить нашу участь капитуляцией британцам и соединить силы против России - что за идиотская идея!" - усмехнулся Гитлер несколько дней спустя.

В 7:30 вечера он приказал генералу СС Хауссеру принять Группу Армий "Б" и остановить натиск врага, угрожающий охватом Пятой Танковой Армии. Клюге был всё ещё потерянным. Гитлер провёл бессонную ночь, безрезультатно глотал новые седативные средства до шести утра, а в одиннадцать попросил вызвать доктора.

Теперь он узнал, что из штаб-квартиры Эбербаха доложили о ночном прибытии Клюге в центр Фалезского котла; объяснения, где он провёл весь день, не было. Гитлер не мог ему больше доверять и радировал: "Фельдмаршал фон Клюге должен немедленно покинуть опасную зону для прибытия в Штаб Пятой танковой Армии, откуда он должен управлять отходом войск".

Фельдмаршал Модель, которому он лишь за день до этого приколол Алмазы, и кто уже возвращался на восточный фронт, был вызван в Волчье Логово и тайно назначен преемником Клюге. Самолётом он был отправлен к Клюге с запечатанным пакетом, приказывающим ему вернуться в Германию.
Семнадцатого Модель без объявления прибыл в штаб Клюге и немедленно отдал приказы, которые три дня спустя привели к почти неожиданному побегу основных сил из Фалезского окружения.


КЛЮГЕ ВЕРНУЛСЯ в свою родную деревню, но в гробу - убитый, согласно армейским докторам, кровоизлиянием в мозг. Повторное армейское вскрытие, проведённое по приказу Гитлера, подтвердило диагноз. Согласно его Начальнику Штаба, генералу Гюнтеру Блюментритту, Клюге был сражён провалом его наступления на Авранш 7 августа.
Он отправил своего сына в Фалезский котёл со словами: "Пусть никто не обвиняет меня в том, что я сжалился над своим сыном и наследником. Блюментритт последний раз видел его хлопающим по оперативной карте и причитающим: "Авранш, Авранш! Этот город стоил мне моей репутации солдата. Я войду в историю, как Бенедек западного фронта.* Я делал всё, что мог, но это твоя судьба".

Казалось, что престарелый фельдмаршал увял, его сердце было изношено нагрузкой от должностей Главнокомандующего Западом и Командующим Группой Армий "Б". Гитлер недоверчиво поручил докторам СС ещё и третье вскрытие; тем временем смерть Клюге оставалась государственной тайной.

* Людвиг фон Бенедек командовал австрийской армией, разгромленной в битве при Кёниггратце генералом Хельмутом фон Мольтке во время Австро-Прусской войны (1866).

 


724

Теперь Гитлер рассматривал странную репатриацию генерала-танкиста Ганса Крамера, сразу перед "Оверлордом" в более зловещем свете. Британцы, должно быть, отправили его для налаживания связей с заговорщиками! Было это способом установления контакта с Клюге? Гестапо уже арестовало Крамера по другому эпизоду, случившемуся после 20 июля.
"Британцы заявили" - размышлял Гитлер вслух в конце августа, - "что были в контакте с немецким генералом. Офицер, бывший медиатором, уже оперативно арестован.... по другим причинам. Это был человек, должный обеспечить, по мнению этих людей, возможную капитуляцию британцам, а затем поход вместе с британцами против России - совершенно идиотская идея!

В середине августа армия прекратила преследование генерала за недостатком улик. Разочарованный, Гитлер распорядился об ещё двух расследованиях. Ничего существенного о странной миссии Крамера не было обнаружено, однако, записи британцев говорят о том, что их разведка придавала повышенную важность опросам каждой партии военнопленных о генерале Крамере и его судьбе.


К 18 АВГУСТА американские войска дошли до Сены и были лишь в тридцати шести милях от Парижа. Немецкие войска, бежали через реку к немецкой границе, в панической схватке бросив тяжёлое вооружение. Генерал Люфтваффе Коллен вернулся из Парижа с мрачным докладом о моральном разложении армии после четырёх лет оккупации.
Гитлер предвидел всё это; теперь его генералы получили в отместку свою "мобильную войну". Девятнадцатого он вызвал Кейтеля, Шпеера и Йодля и трезво приказал им закладывать материальный фундамент новой западной армии, так как планировал в ноябре большое контрнаступление, когда вражеская авиация будет на земле из-за плохой погоды. Для этого должны быть сформированы и оснащены двадцать пять дивизий. (Это обеспечило наступление в Арденнах).

Мартин Борман направлял главный поток ненависти за поражение на Люфтваффе. Гитлер язвительно спросил, сколь долго следует ждать окончания недомогания рейхсмаршала; но до 26 августа Геринг в Волчьем Логове не появлялся. Тем временем Борман инициировал создание досье "Скандалов с Люфтваффе", которое обильно пополняли его гауляйтеры: из защищённых от бомб складов выгружались бомбы, чтобы освободить место для контрабанды из Италии и Греции; техник главного экспериментального аэродрома в Рехлине "настучал" Борману, что на озере Аммерзее для командующего за счёт Люфтваффе была построена вилла, а чтобы закончить работу, рабочие Люфтваффе каждый выходной летали в Баварию; уволенный заместитель Геринга

 


725

- Мильх, был обвинён в продвижении неудачных проектов самолётов и авиационных двигателей в пользу своих старых друзей по бизнесу в Люфтганзе. Неудивительно, что Гитлер сравнивал Геринга с Гиммлером не в пользу последнего и отмечал, как последний делал для армии новые батальоны из воздуха; генерал Крейп не даже не мог выяснить, сколько народу было в Люфтваффе.
 

Гитлер начал подумывать о роспуске всех Люфтваффе. 17 августа он позвонил Крейпу и дал ему указания заменить фельдмаршала Шперле, тучного командующего Люфтваффе во Франции, на генерала Десслоха - для Гитлера было типичным откладывать решения до тех пор, пока не становилось слишком поздно. Первая эскадрилья реактивных бомбардировщиков Ме-262 всё ещё вводилась в эксплуатацию; Геринг, Крейп, Шпеер и Галланд - все хотели использовать их как истребители. Неуязвимые для бомбёжек НПЗ так и не начнут работать до марта 1945-го, и к декабрю резервы топлива OKW будут исчерпаны.


20 АВГУСТА 1944-го Красная Армия начала своё главное наступление на группу армий генерала Фриснера на румынской границе. В течение трёх дней Шестая Армия будет почти окружена, но взор Гитлера всё ещё был прикован к Франции.

В Париже против немецкого гарнизона восстали вооружённые партизанские банды. Город был важен как в военном, так и политическом отношениях, и двенадцатого Гитлер  предъявил решительное требование к его обороне. Все мосты через Сену от Парижа до моря уже были уничтожены; оставшиеся Гитлер приказал интенсивно защищать при помощи зенитных орудий, так как, если они попадут в руки врага, а Холтиц их всё ещё даже не заминировал, тогда враг захватит береговые укрепления Гитлера, а также лишит его и пусковых площадок для Фау-1. "В истории всегда потеря Парижа означала потерю Франции" - напомнил Гитлер Моделю в приказа от 22 августа.

 "Внутри города первые признаки восстания должны жестоко подавляться, например, взрывом целых кварталов, публичной казнью зачинщиков или депортацией целых замешаных округов, если только это остановит выход ситуации из-под контроля.   Мосты через Сену должны быть подготовлены к взрыву. Париж не должен попасть в руки врага - а если и попадёт, то лишь как груда обломков".


НА БАЛКАНАХ дела были, как всегда, в состоянии непрерывного изменения. Когда 22 августа два юго-восточных командующих Гитлера - Вейхс и Лоер, прибыли на совещание, Вейхс привёз новости о  значительном сближении между генералом Недичем, марионеточным премьер-министром Сербии и Дразой Михайловичем, вожаком партизан-чётников, предлагающим объединиться перед лицом

 


 

726

угрозы сербам от коммунистических партизан Тито; вместе они обещали помогать Гитлеру, если он обеспечит их необходимыми боеприпасами - тремя миллионами единиц и позволит им собрать армию из четников в пятьдесят тысяч человек. Фельдмаршал Вейхс предложил принятие их требований в несколько изменённом виде.

Внутри Гитлера всколыхнулось всё его скрытое австрийское негодование на сербов. "Сербы - единственный действительно последовательный народ на Балканах" - цитирует дневник Йодля его предостережение. "У них одних есть сила и способность к достижению своих пан-сербских целей".
Опыт Гитлер по вооружению полезных друзей был отрицательным. Поэтому он разрешил проведение предложенного Вейхсом эксперимента только в минимальном масштабе.

Все прежние союзники Германии разбегались. 17 августа Кейтель удостоил маршала Маннергейма высшей награды Германии, но Маннергейм многозначительно заметил, что финский народ сделал его президентом вместо Рити потому, что был не согласен с прогерманской политикой последнего.
На другой стороне русского фронта вливались в Румынию  армии маршала Родиона Малиновского. Гитлер верил маршалу Антонеску, но не румынской армии, поэтому лишь недавно он тайно уполномочил генерала Фриснера отвести Группу Армий "Южная Украина" на явно лучшую линию - от Галаца на Дунае к Карпатам - в тот момент, когда русские начнут наступление.

22 августа он приказал экспертам определить, можно ли срочно прорыть канал шириной в семьдесят футов - из Дуная в Чёрное море возле Констанцы. Множились слухи, например, от атташе ВВС в Венгрии, что удар неизбежен; его поверенный в Будапеште переубедил Гитлера, что всё идёт хорошо.

Однако, это было не так. Вечером 23 августа он пил чай, когда его адъютант от Вермахта, Амсберг, позвал его к телефону: Зоннлейтнер, преемник Хевеля, принял звонок от своего человека в Бухаресте - барона фон Киллингера заявившего, что там происходят странные вещи - что маршал Антонеску был вызван в королевский дворец и не вернулся.
Гитлер  прокомментировал  это Амсбергу: "Почему он меня не слушал на этом свете!"

Вскоре румынское радио передало прокламацию короля Михаила: "Румынское правительство приняло предложение о мире от России и Объединённых Наций". Он приказал своим силам не вступать в столкновения с немцами, но это не сильно согрело Гитлера: большая часть текущей потребности в нефти удовлетворялась румынскими источниками.
Ненадолго Гитлер увидел положение, как безнадёжное. В неопубликованной рукописи Зоннлейтнер описывает, как Гитлер в тот вечер ворвался в полную

 


727

комнату для совещаний в своём чёрном плаще, который в старой австрийской армии назывался пелериной: с бледным лицом, с глазами, разглядывающими каждое лицо за столом. Генерал Крейп в тот вечер записал в дневник: "Телефонный разговор с послом фон Киллингером и Карлсбергом (атташе авиации) в Бухаресте. Оба удерживаются в их миссии. Киллингер - полная развалина, шлёт приветствия Фюреру. Герштенберг предлагает для захвата города атаковать пикирующими бомбардировщиками и применение (Пятой) Зенитной Дивизии в Плоешти! Я несколько раз звонил Гитлеру, он одобряет предложение Герштенберга, требует ареста короля. Соединение с Бухарестом устанавливалось ещё один раз, затем пропало".

Настроение приподнялось, вспоминал Зоннлейтнер, словно ситуация уже нормализовалась. Когда он сопровождал фюрера по возвращении в бункер, последний выпалил: "Если бы Вы знали, чего это стоит! Когда Вы входите и знаете, что случилось что-то ужасное потому, что можете прочитать это на каждом лице, белом, как мел, и тогда Вам нужно не только взять себя в руки, чтобы найти способы разрешения ситуации - Вы должны обладать достаточным пылом и энергией, чтобы заговорить остальных так, чтобы они пошли вместе с Вами и возможно, даже вложили толику своего участия для предотвращения катастрофы!"

Зоннлейтнер, его собрат-австриец, мог наблюдать наваливающееся на Гитлера медленное истощение. Приказы в Румынию радировались из штаб-квартиры фюрера с 9:45 до поздней ночи. Генерал Фриснер должен был захватить нефтяные месторождения и спланировать способы доставки нефти в рейх.
В его распоряжение поступал каждый немецкий служащий в Румынии; Генерал Хансен должен был подавить путч; Пятая Зенитная дивизия должна была оккупировать столицу, как предлагал Герштенберг, и адмирал Бринкман должен был взять порт Констанца на Чёрном море. Пронацистский румынский генерал должен быть назначен главой правительства.

Гитлер начал своё отложенное вечернее военное совещание в два часа после полуночи, а затем снова обсудил изменившуюся ситуацию на Балканах с фельдмаршалом фон Вейхсом. Он решил в момент нападения врага оставить Грецию.
Он сдвинет свой Schwerpunkt в северную Грецию. Это будет необходимо, чтобы не дать болгарам, чья измена состоялась лишь несколько часов назад, захватить для Союзников железную дорогу от Ниса в Скопье, так как она была единственным путём сообщения с Грецией.

В 3:30 утра из Плоешти в штаб-квартиру Гитлера радировал Герштенберг: "Пробились и приняли командование в Плоешти вместе с генералом СС (Хорстом) Хоффмайером". Но и Хансен, и Киллингер уже потеряли надежду. Через час в Восточную Пруссию поступило телефонное сообщение:

 

 

728

"Это - не путч дворцовой камарильи, а хорошо подготовленный coup d’état сверху с полной поддержкой армии и народа". Не нашлось ни одного румынского генерала, симпатизирующего нацистской Германии.
Румыны контролировали коммуникации. "Учитывая баланс сил, в настоящее время перспективы военного или политического успеха - нет".

Тем не менее, к полудню в северных предместьях города было две тысячи зенитчиков.  Герштенберг решительно отверг мрачную оценку Хансена и обеспечил три бомбардировки центра города. Но он был в меньшинстве - 1:4; румыны заминировали подъездные пути и подтянули танки и артиллерию. Герштенберг захватил радиостанцию, но без достаточной численности боевых войск он не мог действовать дальше.
Гитлер приказал ввести дополнительные войска. "Военное совещание с Фюрером" - записал в полдень генерал Люфтваффе . "Все озабочены Румынией. Гитлер очень оптимистичен, проклинает разведку СС и министра иностранных дел, изображает Риббентропа. Присутствуют также Геббельс и Борман".

Используя в качестве предлога бомбардировку, румыны двадцать пятого объявили Германии войну. Гитлер перевёл Штахеля - конструктивного генерала из Люфтваффе, сослужившего ему хорошую службу на Сицилии, а позднее в Вильне и Варшаве, принять командование в Бухаресте.
Но в течение четырёх дней после его прибытия в Румынию, Стахель и Герштенберг уже были в плену у Красной Армии, вливавшейся теперь в страну. Барон Манфред фон Киллингер совершил самоубийство, так как начался штурм его посольства.

С враждебной  теперь Румынией в своём тылу, группа армий Фриснера рухнула; этот крах унёс шестнадцать немецких дивизий. Финляндия и Болгария колебались; из Венгрии также доносились звуки, предвещающие неизбежное землетрясение, для регистрации которых сейсмограф Гитлеру не требовался.


ДЛЯ СВОЕГО ПЕРСОНАЛА Гитлер всё ещё излучал уверенность и динамизм.                             Йоханнес Гёхлер, молодой капитан СС, который теперь учавствовал в совещаниях у Фюрера в качестве адъютанта Фегелейна, набросал 27 августа 1944-го свои первые впечатления:

 

Я полон самым невыразимым восхищением им; он уникален, как человек, как политик, как военный командир. Он излучает такое  утешительное спокойствие. Но я не единожды слышал, как он говорил резко - и каждый раз намеренно, когда говорили не всю, самую жестокую правду, или откровенную ложь.
Он, похоже, чувствовал её сразу, и это чрезвычайно меня впечатлило... То, что изумляло меня снова и снова - это излучение, исходящее

 


729

от Фюрера: я видел, как офицеры высшего ранга приходили рапортовать, придавленные проблемами и тревогами. Они всегда покидали его полными новой надежды и уверенности.

В Берлине продолжались процессы над предателями. Возмущённый новостным роликом о слушаниях в Неродном Суде против фельдмаршала Витцлебена и других путчистов, Гитлер отправил письмо с резкой критикой Рональду Фрайслеру относительно его поведения как судьи.
"Он ведёт себя, как плохой актёр, вместо того, чтобы кончать процесс над этими обычными преступниками как можно быстрее" - сказал он Шаубу. Повешения также были засняты, но Гитлер отказался смотреть эти ролики;  когда Фегелейн сделал фотографии обнажённых трупов, Гитлер раздражённо оттолкнул картинки в сторону.

Совершенно в своём стиле, Гитлер приказал Гиммлеру в конце августа обеспечить ежемесячные выплаты средств к существованию ближайшим родственникам повешенных "чтобы избавить их от жестокости, как и в случае с родственниками расстрелянных (путча Рёма) 30 июня 1934-го.


ЖАЛКАЯ СДАЧА Парижа 15августа 1944-го генералом фон Хотлицем сделала невозможным вовремя обустроить позицию Сомма-Марн. Гитлера достигли постыдные сведения о деградации и разгроме во Франции. В одной из областей офицеры прокладывали дорогу своим автомобилям на узких местах мостов, при помощи табельного оружия; грузовики Люфтваффе, гружёные мебелью и другой добычей, мешались с бегущими войсками в то время, когда вражеские самолёты не спеша обрабатывали колонны с высоты в сотню футов из пушек и пулемётов.

Варшава, Париж, а теперь и Бухарест наблюдали бесславные сцены. Гитлер издал своим наместникам сердитый приказ о немедленной эвакуации их персонала из крупных не-германских городов во избежание рецидивов:

 

Наши военные и гражданские власти часто живут безответственно и пышно, без малейшей подготовки к боевым действиям, иногда даже в окружении своих семей и женской прислуги. Поражения на фронте вместе с восстаниями в городах ведут к их параличу в момент кризиса.
Последствиями этого является то, что наши войска становится свидетелями панического бегства, обременённого позорным грузом немецких и иностранных женщин и их собственного, а также добытого нечестным путём у других людей добра, происходящего в сельской местности.

Ничто сильнее не вредит имиджу этих немецких властей и, следовательно, Рейха в глазах наших войск и зарубежного населения.

 



730

Потеря Франции терзала Гитлера. Выходя с одного совещания, Зоннлейтнер слышал, как генерал СС взволнованно ему говорил: "Мой Фюрер, я просто этого не понимаю. Я был в Авранше со своей собственной и с армейской дивизиями: врага перед нами не было, мы чувствовали запах моря, но нам не позволили атаковать! Я сказал, что наша атака обречена на успех, но фельдмаршал Клюге сказал нам, что штаб запрещает её.
Мы могли бы избежать всего этого дерьма, если бы нам позволили действовать!" Гитлер бросил на Зоннлейтнер многозначительный взгляд: "Видите? - Это было предательство, чистейшей воды!"

Клюге, естественно, не был в состоянии защитить свою репутацию: его мёртвое тело всё ещё находилось в церкви его деревни, ожидая погребения. 28 августа генерал Бургдорф, начальник кадровой службы армии, показал Гитлеру долгожданный отчёт по третьему вскрытию, проведённому докторами СС. Борман ликующе заметил:

 

Вечером 28 августа генерал Фегелейн открыл мне, что анализ, сделанный RSHA (Главным Управлением Безопасности Рейха) установил, что фельдмаршал Клюге отравил себя цианидом"! И что Клюге написал Фюреру прощальное письмо... Клюге писал, что как солдат он отвечает за последствия своего поражения, которое он предсказывал и которого боялся. По мнению Клюге, поражение Германии неизбежно, поэтому Фюрер должен осознать это и действовать соответственно.

Письмо было странной смесью фанатизма, заявлений в верности и пораженчества. На следующий день показания его преемника подтвердили связь Клюге с заговорщиками; судья Фриснер прервал процесс, чтобы послать за Клюге, забыв о том, что тот был мёртв. Гитлер распорядился о тихих похоронах:  с военными, несущими гроб, но без прочих почестей: Клюге явно пытался вступить в контакт с врагом - достаточно  истребителя-бомбардировщика, уничтожившего его автомобиль радиосвязи. "Лишь по чистой случайности его план не удался" - дивился Гитлер 31 августа. "Все действия группы армий получают объяснение лишь в свете этого"*

Клюге, в 62 - отказался от борьбы, Гитлер, в 55 - будет сражаться. "Мы должны сражаться, если нам нужен Рейн. Где - для меня не имеет ни малейшего значения. Что бы ни случилось, мы будем сражаться в этой битве до конца и, как однажды сказал Фридрих Великий - один из наших заклятых врагов устанет от борьбы..."

*CIC 17 июля 1945-го допрашивал зятя Клюге - д-ра Удо Эша из армейского медицинского корпуса. Это он снабдил Клюге цианидом. Клюге, сказал Эш, обсуждал с ним возможность сдачи всего западного фронта. "Он выходил к линии фронта, но не смог вступить в контакт с командующими Союзников".