На главную

Дэвид Ирвинг. Война Гитлера. Выбор для Роммеля
(развернуть страницу во весь экран)

Выбор для Роммеля

 

"Я всегда говорил" - заметил Гитлер по приближении осени 1944-го, - "время политических решений не пришло... я считаю необходимым добавить, что никогда не хочу упускать подходящей возможности. Но совершенно очевидно, что искать благоприятную политическую инициативу в момент серьёзного военного поражения - инфантильно и наивно".
Вспышка была направлена не столь в сторону министра иностранных дел Риббентропа, как  в сторону фельдмаршала Клюге.  За день до этого, 30 августа, Риббентроп представил меморандум, требующий полномочий на то, чтобы запустить мирные щупальца.

Но Гитлер ждал того момента, когда разногласия между западом и востоком наконец-то приведут Россию к открытому конфликту с ей союзниками. Он намекнул французскому дипломату, что в этом состояло единственное скрытое благо немецкого отступления: когда большевики заполняют образующийся вакуум, они не могут долго скрывать свою зверскую природу.

Было ли это скрытой причиной для готовности Гитлера к эвакуации его войск с Балкан - подкинуть своим врагам приманку, чтобы поссорить их? 2 сентября фельдмаршал фон Вейхс телеграфировал о том, что британские офицеры просят о встрече для координации ухода Германии из Греции с продвижением британцев, чтобы не оставлять кратковременного вакуума, могущего заполниться коммунистами.
Вейхс напомнил Йодлю, что фюрер раскрыл свои намерения оставить южную Грецию: захваченные документы ясно выдают намерения коммунистов занять там ключевые посты до прихода британцев. Но Гитлер, взор которого лежал на более далёких целях, отказался.

Когда начался выход немцев из южной Греции, британцы не предпринимали никаких действий, чтобы его сорвать - по мнению Гитлера, ещё один признак того, что Сталин предъявил требования на все Балканы. "Политически желательно способствовать напряжённости между коммунистами и националистами в любом регионе, который мы оставляем" - процитировал в своём дневнике Йодль.

 


732

Кроме этого, у Гитлера была ещё одна карта в рукаве. Тем временем в конце августа до Гитлера дошли громкие и явные намёки из Японии на то, что Сталин не хочет уничтожать Германию, так как России нужны все промышленные наработки Германии в предстоящем конфликте с Западом. "Сталин явно хочет мирного договора даже с Национал-социалистической Германией при Адольфе Гитлере" - говорилось в телеграмме из Токио.
Именно поэтому советское продвижение прекратилось в 1940-м у границ Германии, и поэтому Сталин не подражал Союзникам в их террористических бомбёжках немецких городов.

Генерал Гудериан согласился с Гитлером, что у Германии всё ещё есть несколько козырей. Если Германия сможет выжить в течение нескольких месяцев, её военное и политическое положение может только улучшиться.


НЕ РАЗДЕЛЯЯ СТРАТЕГИЧЕСКИЕ мотивы Гитлера, Финляндия вскоре последует печальному примеру Румынии. К 21 августа немецкое контрнаступление силами Третьей Танковой Армии восстановило контакт с изолированной Группой Армий "Север" Шорнера, и через шесть дней он приехал повидаться с Гитлером и умолял его о разрешении оставить Эстонию.
При этом отозвать свою просьбу Шорнера побудило лишь молчание Гитлера по этому вопросу. Но несколько дней спустя Гитлер узнал, что Финляндия начала с Москвой переговоры о мире. 2 сентября генерал Крейпе записал в дневнике: "На военном совещании (Фюрер) ругает Маннергейма, принимает немедленные решения.
В тот же день Гиммлер известил Гитлера о секретных донесениях о том, что Венгрия также планирует дезертировать; восьмого правительство Болгарии официально объявило войну рейху.

Все эти уменьшения империи Гитлера привели к тому, что в течение нескольких месяцев у его военных производств не будут тех количеств нефти и сырья, в которых они нуждаются. В августе он дал задание Альберту Шпееру проанализировать, сколь долго можно будет вести войну, обладая "минимальным экономическим регионом". В этом задании учитывалась немецкая эвакуация из Финляндии и Норвегии , а также из всей южной Европы, начиная с Альп в Италии, реки Сава в Югославии и реки Тиса в Венгрии.

Рейх уже потерял украинский марганец, турецкий хром, португальский и испанский вольфрам, балканские руды, бокситы южной Франции и, вероятно, финский никель Петсамо. Как долго Швеция будет поставлять железную руду - было неясно. 5 сентября Шпеер заверил  Дёница в том, что у него руды достаточно на весь 1944-й.
Но позднее окончательный вердикт его экспертов относительно "минимального экономического региона" очень отличался: "При сохранении существующих объёмов производства специальных сталей, запасы хрома истощатся в январе 1945-го".

 



733


Учитывая, что  это это узкое место можно будет как-то преодолеть, поступление стали может закончиться лишь к концу августа 1945-го.
"Неожиданно Гитлер начал говорить о войне" - вспоминал доктор, лечивший его в то время. "Он сказал, что британские и американские джентльмены сильно просчитались. У него ещё есть необходимое сырьё на год; у нас даже есть запас бензина на двенадцать месяцев".
К тому же "один год" гарантирует предельный срок для появления разрыва между востоком и западом - если такой разрыв будет выгоден Германии Гитлера.


КЛИНИЧЕСКИЕ ПОСЛЕДСТВИЯ 20 июля ещё не проходили. Его рука была далека от выздоравливания. Что ещё хуже - он поймал насморк от своего парикмахера - он всё ещё не мог бриться сам, и сильные синусовые головные боль не давали ему уснуть всю ночь. 18 августа его осматривал профессор фон Эйкен и рекомендовал вместо Ультрасептила другой сульфонамидный препарат.
Морелл резко возразил ему: "Об этом не может быть и речи - у Фюрера аллергия на всё остальное".

Для облегчения синусовых болей Эрвин Гизинг начал проводить мягкий курс кокаиновой терапии: Гитлер почувствовал немедленное облегчение, хотя реакция на кокаин часто вызывала у него потливость; один раз он чувствовал головокружение, в глазах у него потемнело, и в течение целых девяноста секунд ему пришлось навалиться на стол, чтобы не упасть.
 

Естественно, что в течение последующих недель фюрер стал просить  армейского доктора продлить лечение кокаином. Он поддразнивал доктора: "Я надеюсь, Вы не делаете из меня наркомана". У него появился болезненный интерес к своему телу; он перенимал от Гизинга медицинский лексикон и экспериментировал над своими дневальными с инструментами и зеркалами Гизинга, когда доктор уходил.

Тем временем его знаменитая память слабела: теперь он легко забывал имена, а также лица. "Но что значит моё здоровье, когда на карту поставлено всё существование нации?" - хрипло спросит он у доктора.

Покушение сделало его более раздражительным и ворчливым. Выходя из своего бункера, чтобы прогуляться до избы для совещаний, он обнаружил Рихарда Шульце - адъютанта от СС ростом в шесть футов, почтительно ждущего, чтобы проводить его.

"Herrgott!" - взорвался Гитлер. "Я не могу даже сделать это в одиночку!"

Подозревали всех, и новичков, и "старичков": агенты гестапо отслеживали теперь каждое передвижение Роммеля, когда он встал с больничной койки.


НА ЗАПАДЕ ГИТЛЕР назначил Главнокомандующим фельдмаршала фон Рундштедта; его верность была вне подозрений. Модель

 


734

занимался тактическим командованием как командующий Группой Армий "Б". 3 сентября пал Брюссель, а на следующий день Союзники захватили порт Антверпен; почти ничего не было сделано для уничтожения портового оборудования. Модель докладывал, что у Союзников две с половиной тысячи танков; все немецкие танковые силы на западе составляли менее сотни танков. Без прикрытия с воздуха он был беспомощен.

Инфраструктура летающих бомб Фау-1 была захвачена, но 3 сентября Гитлер приказал продолжить запуски с воздуха - с с бомбардировщика Хейнкель.  Их производство достигло 3 419 штук в месяц.
Повреждения, наносимые Лондону, были огромными - в одном предместье за один день было сильно разрушено более 20 000 домов. Британское правительство признало, что в борьбе с этим оружием уже было потеряно 450 самолётов с 2 800 авиаторами. Теперь Гитлер открыл огонь Фау-2 - четырнадцатитонной армейской ракетой A-4 с мобильных пусковых установок в Голландии.

Для гарантированного управления атаками оружия "Фау" он назначил генерала СС Ганса Каммлера. 8 сентября первые ракеты без предупреждения плюхнулись в Центральном Лондоне.
Гитлер с триумфом приказал наградить Вернера фон Брауна и дал задание Шпееру поднять выпуск Фау-2 до девяти тысяч в месяц.

Разочарование Гитлера Люфтваффе было почти патологическим. После того, как генерал Крейпе 3 сентября докладывал о ситуации с горючим, Гитлер ошарашил его, заметив: "Я обдумываю совсем распустить ВВС, а вместо них утроить зенитную артиллерию". Он повторил эту критику пятого числа в Волчьем Логове. Запись в дневнике Крейпе гласит:

 

Фюрер говорил первым: тирада против Люфтваффе. Ничего хорошего, год от года становится хуже; ему постоянно лгали о производственных показателях и характеристиках самолётов. О коллапсе во Франции: наземный персонал и войска связи покинули свои аэродромы в стремительном бегстве для спасения своей шкуры вместо помощи армии в боевых действиях.

Снова вентилировался вопрос относительно операций Ме-262. Аргументы в пользу того, почему только "высокоскоростной бомбардировщик" те же. Он снова в мягкой форме развивал свою идею производства в будущем лишь Ме-262 и утроения зенитной артиллерии...
Все конструкции наших истребителей были неверными. То, что нам нужно для войны - это четырёхмоторные бомбардировщики и тяжелые двухмоторные истребители с крупнокалиберным вооружением. Все требования Рейхсмаршала полковником (Гансом) Бем-Теттелбахом, который

 


735

командует эскадроном истребителей, были приняты. Из своего собственного опыта он объяснил, почему даже тяжёлый самолёт-истребитель в сопровождении истребителей является не лучшим способом борьбы с тяжёлыми бомбардировщиками. Бем-Теттелбаха в грубой форме выпроводили.

Геринг, однако, обеспечил Гитлеру способ закрыть зияющую брешь между Седьмой Армией на немецкой границе и Северным морем. 4 сентября Гитлер приказал Штуденту организовать новую армию вдоль Альберт-Канала в Бельгии - Первую Парашютную Армию - скудное формирование с двадцатью пятью танками и тридцати пятью батареями из 88-миллиметровых зениток для обороны тридцатимильной линии от Маастрихта до Антверпена; линия от Антверпена до моря будет поручена останкам Пятнадцатой Армии, сражающейся выше устья Шельды.

Дальше к югу бегство также было остановлено после того, как Гитлер, Кейтель и Борман издали драконовские законы для командующих генералов и гауляйтеров. Когда гауляйтеры известили Бормана о том, что штаб-квартиры переносят в отели класса "люкс" и шато в пределах границы Германии, Гитлер вышел к своим генералам с приказом размещать их штабы в самых  скромных из подходящих квартир.
Как и в Восточной Пруссии, вдоль всей западной границы женщины и дети, и стар и млад, рыли спешно организуемые укрепления. Чтобы остановить вторжение Союзников, заводы пекли гранатомёты сотнями тысяч в дополнение к большему количеству танков, орудий и боеприпасов, как распорядился Гитлер - для обеспечения его большого зимнего контрнаступления - "прекрасной возможности" оттого, что "туман, темень и снег" ему помогут, как он прорицал 1 сентября.

Союзникам не хватало горючего, так как в лучших французских портах немецкие гарнизоны им всё ещё отказывали. Но Йодль приводил доводы против начала большого наступления до 1 ноября. Программа Гиммлера по обучению народного ополчения и работа Шпеера по производству специального вооружения к 1 ноября дали те результаты, которые Гитлер планировал  к середине августа.
Гитлера терзало предстоящее наступление. Когда он часами напролёт смотрел в потолок своей спальни в бункере, в его уме формировались контуры ещё более авантюрной кампании.

Приблизительно 12 сентября он послал за Йодлем, который принёс карту. Вместе они расстелили её на белом покрывале. Гитлер сказал ему, что решил снова ударить через Арденны - место его триумфа 1940-го, и с приближением зимы взять Антверпен. В тот день он основал

 


736

в Германии новую танковую армию СС и перевёл из Пятой Танковой Армии для командования ею генерала СС Зеппа Дитриха, скрывая важность этого перевода заявлением генералу Хассо фон Мантойффелю, его преемнику, что он считает лучшим использовать Дитриха у себя, чем в поле.
Шестая Таковая Армия СС должна возглавить кампанию Рундштедта в Арденнах.


ПОЧЕМУ СС? Частично ответ принадлежит печальному рекорду армии на западе. Кроме этого, отчёты гестапо, безжалостно поставляемые Гитлеру Борманом и Фегелейном, обнажили моральный упадок большинства армейских генералов: Бек - сторонник мирного урегулирования и горький мыслитель, Витцлебен - пессимист, чьим единственным чтивом были книги для школьниц из библиотеки его жены; Эдвард Вагнер - создатель бюрократической империи, обладающий патологическим тщеславием.
В подвалах Ольбрихта следователи нашли тысячи бутылок вина. Фромм регулярно летал на охоту, отправляя вперёд свой пустой Мерседес. В то время, как армия вопила о войсках, заговорщики использовали здоровых солдат на пустяшной работе по дому или охране их повреждённых бомбёжкой домов.

Из-за топливного кризиса на взлётные дорожки немецких аэродромов реактивные самолёты Ме-262 приходилось вытягивать упряжкам КРС. Но, согласно отчётам гестапо, у Штауффенберга был свой армейский шофёр, катавший его сотнями миль в день в частных экскурсиях, вдобавок говорили, что его дом был полон алкоголем с чёрного рынка и другими атрибутами роскоши.

После рутинного военного совещания 16 сентября Гитлер попросил нескольких мужчин остаться - среди них были Йодль, Гудериан, Бухле, Фегелейн и Хевель. Записи в дневнике Крейпе гласят, что Йодль стал утверждать о том, что на западе двадцати пяти немецким дивизиям противостоят девяносто шесть вражеских.

"Фюрер прервал Йодля: он решил начать контрнаступление из Арденн  с Антверпеном в качестве его цели". Он считал, что немецкая оборона достаточно сильна, чтобы противостоять численному превосходству врага.
"Текущая линия фронта легко может быть удержана! Наши собственные атакующие силы будут состоять из тридцати новых дивизий народного ополчения с восточного фронта. Расщепить британские и американские армии по их шву, а затем - новый Дюнкерк!"

Если Антверпен будет в немецких руках, то на этот раз у окружённых армий не будет порта для бегства. "Гудериан возражает из-за обстановки на восточном фронте" - добавляет дневник Крейпе. "Йодль ссылается на господство врага в воздухе"

 


737

и: "Фюрер требует к 1 ноября тысячу пятьсот истребителей!"
Резонные возражения Крейпе были опровергнуты. "Едкие комментарии. Именно поэтому наше наступление начнётся в период плохой погоды, когда вражеские ВВС будут на земле. Командование примет фон Рундштедт". Гитлер приказал всем под страхом смерти хранить эту тайну.

Немецкие войска теперь стояли на немецкой земле, и началась кровавая битва за Аахен - первый большой немецкий город. 16 сентября Гитлер издал следующее секретное распоряжение для своих командующих, предписывающее устную его передачу их войскам.

 

Битва на западе теперь передвинулась на немецкую землю. Немецкие города и сёла стали полем боя. Этот факт должен вселить в нашу борьбу фанатизм и побудить каждого здорового мужчину в зоне боевых действий к наивысшим усилиям так, чтобы каждая огневая точка, каждый городской квартал, каждая деревня стала крепостью, вынуждающей врага истекать кровью, или похоронить своих защитников после рукопашной схватки.
Теперь это будет не маневренная война, а выбор между удержанием линии фронта или уничтожением...

На русском фронте Красная Армия начала новую упрямую атаку на Группу Армий "Север" Шорнера. Нарвская линия была прорвана, и 16 сентября Гудериан и Шорнер оба прибыли к Гитлеру за разрешением оставить Эстонию и отвести Группу Армий "Север" на рижский плацдарм, но Гитлер всё ещё сопротивлялся, так как тридцать три дивизии Шорнера связывали более сотни неприятельских - знакомый "крымский" аргумент.
Кроме того, он открыл генералам, что у него есть несколько козырей - русские активизировали в его направлении свои мирные щупальца. К тому времени Гитлер уполномочил своего министра выпустить встречные щупальца, но русские посредники так и не вышли им навстречу.

17 СЕНТЯБРЯ 1944-го немецкие спекуляции относительно следующего шага Союзников на западе драматически оборвались. Вместо попытки прямого штурма Западной Стены, Союзники провели неожиданные авианалёты на ключевые мосты в Голландии; атака была задумана для захвата ряда важных переправ от Эйндховена до моста через Рейн в Арнеме, в пятидесяти милях к северу.
Британские и американские бронетанковые клинья продвинулись на север по созданному таким образом коридору в направлении Зюдерзее;

 


738

их миссией было отрезать войска Гитлера в Голландии и уничтожить пусковые площадки ракет Фау-2 возле Гааги.
Сердце Гитлера ёкнуло, когда он узнал эту новость.

Его руководитель Люфтваффе записал в дневнике: "Непрерывные телефонные звонки и приказы к обороне. Звонит Фюрер. После полудня снова увижу его и Йодля. Скорее всего, будет скандал".

Участвовало более пятнадцати войсковых транспортов Союзников и пять сотен планеров. Арнем казался практически незащищённым: он даже не был в зоне боевых действий немцев. Комендант города был в то утро убит в авианалёте, оставив ответственным только своего престарелого оперативного офицера, некого майора Эрнста Шлейфенбаума.
В одном подразделении обороняющихся были люди из двадцати восьми разных частей, все - ветераны Первой Мировой войны; каждому выдали трофейное ружьё и двадцать патронов и отправили защищать город и мост от десяти тысяч вражеских парашютистов до прибытия подмоги.

"Когда к телефону подошёл фельдмаршал Модель" - писал Шлейфенбаум несколько недель спустя, - "и сказал: "Вы несёте передо мной ответственность за удержание Арнема", я почувствовал сильную слабость, пока нервы старого Зигерланда не пришли ко мне на помощь... У нас - древнего народа, ещё есть кое-что внутри".

В тот же день немцы захватили с разбившегося планера Союзников план всей операции. Хотя Союзники следующим утром бросили в атаку свежие силы ВДВ, Арнем остался в руках немцев - вместе с Аахеном второй оборонительный триумф Гитлера после длительного периода поражений на западе.
Когда выдохшиеся британцы откатились в сторону  Неймегена, они оставили при Арнеме более 1 000 убитыми и 6 450 человек пленными.

Гитлер сначала не осознал значимости этой знаменитой битвы как тактической победы. Он прогремел об "идиотизме позволивших врагу захватить мосты (в Неймегене) не разрушенными", а также удаче в том, что не придётся компенсировать последствия кампании партии против Геринга.

Вновь начавшиеся ночные авианалёты британцев ещё более оконфузили рейхсмаршала. Эскадры бомбардировщиков нисколько не потеряли в свирепости за недели вынужденного пребывания во Франции.

Древний Кёнигсберг лежал теперь в руинах, и только один сплошной бомбовый удар в сентябре на центр Дармштадта унёс жизни двенадцати тысячам горожан, заживо сгоревшим в огненном вихре в течение получаса.

Гитлер начал подумывать о замене Геринга на фронтового командующего Люфтваффе, например, генерала фон Грейма. 18 сентября его ярость на Геринга ещё не ослабла.
"В ходе совещания у Гитлера" - писал Крейпе, - "были свежие рапорты о высадке воздушных десантов в Голландии. Фюрер теряет самообладание и изливает гнев на провал Люфтваффе; он требует немедленно узнать, сколько вылетов сделали истребители для уничтожения противника. Я позвонил в Воздушную Флотилию "Рейх" и

 


739

узнал, что из-за плохой погоды вряд ли сегодня имели место какие-либо вылеты. Фюрер воспринял мой доклад по этому вопросу как защиту от самой острой критики. "Все ВВС некомпетентны, трусливы и постоянно бросают меня в беде. У меня есть свежие рапорты о том, что многочисленные подразделения Люфтваффе отступают через Рейн".
Генерал Крейпе спросил о конкретных примерах. Гитлер ответил: "У меня нет желания говорить с Вами снова. я хочу поговорить завтра с Рейхсмаршалом - несомненно, Вы можете устроить это!"

На следующий лень Крейпе записал: "Последующее совещание у фюрера: атмосфера ледяная. Полностью меня игнорирует. Под конец Геринг увиделся с Гитлером. Он пытается привлечь и меня, но Гитлер показывает, что хочет говорить с ним одним. Около восьми вечера Рейхсмаршал возвращается от фюрера, абсолютно сломленный и уничтоженный.
После долгого молчания он говорит мне, что Фюрер меня не любит, так как у меня нет веры в него, что я - характерный тип штабного офицера и машина для вычислений, пораженец и неблагонадёжен; я полон возражений и противоречий".

Вскоре после полуночи Фегелейн проинформировал генерала Крейпе о том, что теперь ему запрещено ступать в Волчье Логово.

В это своевольное и иррациональное поведение вносили лепту факторы, имеющие глубокие корни. Одним из них было то, что восемнадцатого он всё-таки разрешил группе армий Шорнера в конце концов оставить Эстонию. Другим фактором была его невысказанная тревога от того, что с каждым, всё усиливающимся, заболеванием начиная с 20 июля его жизнь  безрезультатно от него ускользает.

Из-за неослабевающей острой головной боли 19 сентября он поехал в госпиталь для рентгеновского исследования головы. После того, как были получены три рентгеновских снимка, все из которых были найдены Союзниками в 1945-м, он сложил руки, как это делают католические медицинские сёстры, а затем попросил доктора Хассельбаха  провести его по палатам, где лежали жертвы 20 июля.

У генерала Шмундта был сильный жар (его жена сделала в тот день запись в дневнике: "Полдень: Фюрер снова здесь,  действует, как лекарство"); у его койки Гитлер заплакал, так как доктора сказали ему, что его адъютант долго не проживёт - началась гангрена.

* В 1968-м советский писатель Лев Безыменский опубликовал хорошие фотографии челюсти, изъятой из трупа, обнаруженного в саду канцелярии в 1945-м. Как мы впервые показали в Die Zeit (Гамбург) 14 января 1972-го, эта челюсть была идентична обнаруженной на рентгеновских снимках 19 сентября 1944-го и той, которую нарисовал по памяти во время допроса американцами в 1945-м дантист Гитлера, профессор Бляшке.

 


740

"Меня позвали слишком поздно" - горестно заверял его в то утро Морелл. "Иначе я спас бы его своим пенициллином".

Когда Гитлер вернулся к своему автомобилю, то обнаружил несколько сотен людей, столпившихся возле него. Они взорвались приветствием, когда узнали его; многие были на носилках, у многих не было руки или ноги, но их эмоции от этого - их первой неожиданной встречи с их фюрером, выражались блеском в их глазах. Его власть над их чувствами всё ещё была уникальной.
Несколько дней назад один из представителей его штата СС сделал приватную запись: "Отсюда вам открывается намного более богатый вид, вы видите вещи другим взором... С нашим Фюрером с Германией или с кем-то из нас не может что-то пойти не так; он просто совершенное wunderbar".


НА СЛЕДУЮЩЕЙ неделе тускло освещённые комнаты бункера Гитлера казались переполненными докторами.  Из Берлина прибыл профессор фон Эйкен для того, чтобы промыть синусовые пазухи. Гизинг и Хассельбах лечили его раны. Его желудочные спазмы вернулись, и с ними справиться не могли даже ветрогонные таблетки д-ра Костера.
В дневном свет кожа и глаза Гитлера приобрели нездоровый желтоватый оттенок. Генерал Николаус фон Ворман, командующий отступающей Девятой Армии, посетивший его 26 сентября, впоследствии записал:

 

Приветствовавший меня человек был уставшим и сломленным; с опущенными плечами он прощаркал к стулу, затем предложил мне сесть. Не дожидаясь, пока я расскажу о своём деле, он стал говорить о нашей будущей окончательной победе и новом секретном оружии. Когда я попытался сообщить ему о безвыходном положении на Висле и в Варшаве, он прервал меня: "Ваш преемник (генерал Смило Фрайхерр фон) Лютвиц получит помощь". Он говорил столь тихо и запинаясь, что понимать его было трудно. Его руки дрожали так, что ему приходилось сжимать их между коленями.

Позднее, в тот же день - 26 сентября, прибыл Генрих Гиммер с пухлым от проблем для обсуждения портфелем. Заголовком его повестки дня было: "Измена с 1939-го".

В запертом сейфе штаб-квартиры Абвера, расположенной за пределами Берлина, следователи гестапо обнаружили документы доказывающие, что майор Герделер, генерал Остер, генерал Бек, а прежде всего адмирал Канарис - бывший скользкий начальник разведки, планировали свержение Гитлера как минимум с 1939-го.

Канарис и его люди умышленно передали врагу планы и даты западной кампании Гитлера 1940-го ("Гельб").

Эти документы были собраны двумя членами штаба адмирала - генералом Остером и Гансом фон Донаньи - с прицелом на возможное преследование

 


741

Браухича, ставшего затем Главнокомандующим армией, за отказ в помощи антигитлеровским заговорщикам. От генерала Муньоса Грандеса, командовавшего испанским контингентом в России, Гитлер не так давно узнал, что Канарис лично предостерегал Франко от участия в войне на стороне Гитлера.
С момента ареста в июле, Канарис рассказывал весьма искусные истории, но те, кто отверг Третий Рейх - Остер и Донаньи, столь же охотно предали своего друга во время очной ставки.

Генерал Александр фон Пфульстайн, бывший командир (десантной) Дивизии "Бранденбург", был арестован 4 сентября и уверенно заявлял о вовлечённости Канариса и в заговор покушения. Адмирал один раз обсуждал применение дивизии для штурма "Волчьего логова". Канарис уверенно предсказывал поражение Германии на декабрь 1943-го.
Полковник Георг Хансен подсказал своим дознавателям поискать дневники Канариса; эти убийственные документы были обнаружены в запертом сейфе другого полковника Абвера, который попал в эпидемию самоубийств, разразившуюся после 20 июля - в конце войны они исчезли.

Из документов видно, что заговорщики отправили в ноябре 1939-го полковника Георга Томаса - ещё одного начальника управления Кейтеля завербовать Халдера и Браухича. Халдер отказался: борьба Британии направлена против всей Германии, а не одного Гитлера, сказа он.
"Исследование" Остера 1939-го касается исключительно  coup d’état. Там был и объёмистый меморандум генерала Бека, и разрозненные страницы легендарного дневника Канариса, проливающие новый свет на инцидент 1943-го в  Черной Часовне и на отношения Абвера с Ватиканом.

Документы указывают, что в апреле 1940-го, Томас показал Халдеру предательское письмо от некого д-ра Йозефа Мюллера: Ватикан был готов замолвить словечко перед Британией и Францией при условии устранения Гитлера и Риббентропа. Будучи информирован об этой схеме, Браухич предложил Халдеру арестовать Томаса.*
Тот же Йозеф Мюллер выдал Ватикану дату "Гельба", явно по указаниям Абвера, так как Канарис распорядился о том, чтобы замять это дело. Остер также напрямую предупредил Данию.

Гиммлер мрачно проинформировал Йодля о новостях, доставленных Гиммлером. Факты об адмирале Канарисе были столь ужасны, сказал он, что он не может огласить их до конца войны; после неё состоится публичный процесс, на котором немецкий народ сможет осуществить свою месть. Несколько дней спустя

* Только через годы после издания этой книги личная секретарша автора открыла, что была не менее, чем невесткой генерала Томаса.

 


742

После того, как Гитлер пожаловался на плохое пищеварение и спазмы желудка, Морелл отметит, что у него было "явно множество расстройств за последние несколько дней". В специальном меморандуме через несколько дней доктор записал собственные комментарии Гитлера на его непрекращающиеся мучения: "Говорит, что недели с 20 июля были худшими в его жизни. Он ведёт героическую борьбу, которую не может вообразить никто, в том числе и Германия.

Он стоит на ногах, несмотря на сильнейшие боли и многие часы головокружений и тошноты (о которой он, несмотря на мои вопросы, никогда мне не говорил). Он перебарывает их только благодаря железной решимости. Он говорит, что часто ему угрожает обморок, но лишь железная воля обеспечивает ему самоконтроль".


С ГИТЛЕРОМ МОГЛА произойти катастрофа. Но 26 сентября 1944-го Мартин Борман получил от него подпись под приказом для партии создать народную армию - Фольксштурм, с общественной повинностью каждого здорового мужчины от шестнадцати до шестидесяти к защите немецкой земли. Сама идея принадлежала Гудериану.
Встревоженный возможным переводом его ведущих оборону в осаде на востоке войск к Западной стене, он предложил создание местных территориальных резервов (Ландштурм)  для временного заделывания брешей в обороне на востоке.

Борман, однако, мог отметить результаты, которых партия достигла на западе; Рундштедт очень его хвалил. Гитлер поверил Борману, и партия взялась за работу по созданию Фольксштурма - мобилизацию "народа", как Сталин мобилизовал заводских рабочих Москвы и Ленинграда в 1941-м.

В течение ночи 27 сентября у Гитлера случились желудочные колики такой силы, что ему пришлось бороться с просто животным желанием кричать. На следующее утро он отказался вставать; надев серый фланелевый халат поверх своей бесформенной армейской нательной рубахи, он лежал на своей койке с пустыми, ничего не выражающими глазами.
Был вызван Морелл, определив лишь обычные рутинные, но сильные проблемы и сделав ему инъекции с вытяжкой из печени; но боли усилились. Толстого доктора видели выходящим из бункера бледным и вспотевшим, так как он слишком хорошо знал, что его медицинский опыт имеет свои ограничения. В девять вечера, после чая, Морелл записал в свой дневник следующий комментарий: "Я сказал Фюреру, что он выглядит слегка желтоватым...

Д-р Гизинг поставил диагноз "желтуха", но Морелл сердито отверг его и настоял на потчевании своего агонизирующего пациента касторовым маслом с одного конца и клизмами из чая ромашки - с другого, что было напросто, так как Гитлер чопорно отказал ему в доступе к своим нижним регионам и настоял на тщетной (и беспорядочной) попытке сделать клизму самому, сидя в туалете.

 


743

 

 

 

Запись в дневнике профессора Морелла о покушении 20 июля и неожиданном последствии (внизу справа): прекращении у Гитлера тремора  (НАЦИОНАЛЬНЫЙ АРХИВ США)

___________________________________________

 

Боли усиливались. с 28 до 30 сентября Гитлер потерял шесть фунтов. Были сделаны анализы крови и мочи, но Морелл отказался показать их своим коллегам-докторам. Волчье Логово было парализовано. Военные совещания были отменены на несколько дней подряд.
Адмирал Путткамер, оправившись от ранений после взрыва бомбы, ковылял на костылях, чтобы читать ежедневные сводки о положении на фронтах, но в течение нескольких дней Гитлер просто лежал, ни на что не реагируя.

1 октября от ран из-за взрыва бомбы Штауффенберга умер генерал Шмундт. Рихард Шульце, адъютант Гитлера от СС, обнаружил его сидящим на краю своей койки в чёрных брюках с подтяжками и рубашке без воротника; он явно был подавлен. Это было в день тридцатилетия Шульце.
Гитлер вручил ему штатные золотые часы "Гласхютте". "Я не предполагал, что буду дарить что-то из этого!" - воскликнул он. Тремя днями позже Путткамер ввёл вдову Шмундта. Гитлер заплакал. "Это Вы должны меня утешать" - вздохнул он, - "ибо моя потеря больше".


ЕГО ТАИНСТВЕННАЯ болезнь продолжалась. Д-р Гизинг тайком принял сам несколько чёрных ветрогонных пилюль "Д-ра Костера" и почувствовал те же раздражительность, непереносимость света, жажду, потерю аппетита, усиленные вкусовые ощущения и даже желудочные колики, от которых страдал Гитлер. Гизинг изучил табличку на латыни  на маленькой плоской алюминиевой коробке: "Extr. nux. vomic. 0.04; extr. bellad. 0.04" , стрихнин и атропин.
Согласно этим данным, начиная со Сталинграда Гитлер кумулятивно отравлял себя этими двумя веществами. Д-р Гизинг прочитал соответствующие места в учебнике по ядам наказавшему себя фюреру:

 


744

 

Атропин действует на центральную нервную систему сначала как стимулятор, а затем как ингибитор. У людей он обычно действует на передний мозг, проявляясь состоянием психической экзальтации. Развивается состояние приподнятости, сопровождаемое живыми всплесками воображения, разговорчивости и беспокойства, зрительными и слуховыми галлюцинациями, а также приступами бреда, который может быть миролюбивым и безмятежным, но может одинаково деградировать до проявлений насилия и неистовства.

Стрихнин, с другой стороны, накапливается в тканях, действуя на нервную систему повышением остроты всех чувств. "При больших дозах повышенная чувствительность к свету может переходить в полное отвращение к нему; с другими чувствами могут происходить те же изменения.
Слуховые и тактильные ощущения акцентируются, на какое-то время могут обостриться обонятельные и вкусовые ощущения". Стрихнин способен столь сильно гиперсенсибилизировать нервную систему, что обычные безопасные стимулы могут приводить к столбняку.

Выдвинутая гипотеза о Заговоре Врачей оказалась недолговечной. Все конкуренты Морелла - а их был легион - сошлись во мнении о попытке убийства.

Из Берлина поспешил профессор Брандт, бывший хирургом Гитлера с 1934-го, тайком взял образец мочи Гитлера, проверил её на стрихнин и триумфально обвинил Морелла в преступной халатности. Парадоксально, но Гитлер и Морелл сомкнули ряды.
"Каждый немец вправе выбирать себе собственного доктора" - простонал Гитлер. "Я выбрал Морелла".

Тем не менее, профессор Морелл перепугался и начал искать алиби. "Когда я навестил Фюрера прошлой ночью" - осторожно записал он 5 октября, - "то спросил его: могу ли я просить об одном маленьком одолжении - дать мне короткое уведомление в том, что я никогда не давал никаких предписаний для приёма им этих ветрогонных пилюль ежедневно, и более того, что я постоянно призывал к желудочно-кишечному рентгеновскому исследованию и проверке содержимого его желудка, но он не давал на это разрешения.
Фюрер согласился с этим и сказал, что он сделает это для меня в виде письма, предназначенного мне".

Гитлер заверил Морелла в том, что уже сказал другим докторам, что виноват  сам. "Тем не менее" - умолял Морелл, - "Я буду благодарен, если смогу получить это в письменной форме, как гарантию своей безопасности".

Гитлер не только удовлетворил все просьбы Морелла: по его указаниям Борман отправил удивлённых конкурирующих докторов на свои места, и даже д-ру Гизингу, специалисту ЛОР, было заплачено уже 9 октября.

Вскоре после этого Гиммлера видели направляющимся в сторону бункера Гитлера со своим личным доктором на буксире - тридцатишестилетним хирургом-ортопедом д-ром Людвигом Штумпфеггером, высоким худым майором СС с блестящей репутацией.

 


745

 

Штумпфеггер заменил в личном штате Брандта, Хассельбаха и Гизинга.


ИРРАЦИОНАЛЬНАЯ И ЧАСТО приводящая его в ярость верность Гитлера своим старым товарищам спасла Геринга так же, как спасла и Морелла. 24 сентября Гитлер опрашивал генерала фон Грейма, командующего Шестыми ВВС на восточном фронте и попросил его стать "Заместителем Главнокомандующего" - Геринга.
В течение следующих двух недель Грейм подробно обсуждал это предложение с Гиммлером, Фегелейном и Борманом. Затем Геринг взбунтовался и отправил его обратно на восток. В середине октября он выехал на охоту в Роминтскую Пущу.

С началом военных совещаний Гитлера Люфтваффе в Волчьем Логове представлял один генерал Экхард Кристиан. Война, естественно, за две недели болезни Гитлера оказалась запущенной. Из Венгрии всё ещё доносились зловещие звуки; планирование наступления в Арденнах продолжалось; польское восстание в Варшаве потерпело крах; в Северной Норвегии Гитлер позволил Двадцатой Армии откатиться на линию Линген Фйорд-Нарвик; на Балканах он приказал отдать врагу всю Грецию, южную Македонию и южную Албанию.

В последние дни немецкого правления Германии в Эстонии к нему поступило грустное донесение. Шорнеру было дано десять дней на эвакуацию, начавшуюся 18 сентября. На семидесяти кораблях немецкий флот выхватил последних немцев из балтийских портов, а также эвакуировал сто тысяч эстонских беженцев. Местное население не могло поверить, что немцы позволяют русским вернуться, и многие заявили, что уйдут в леса и будут ждать, когда немцы вернутся, так как иначе быть не могло.
"Последние отплывающие немцы могли видеть огромный эстонский флаг, развёрнутый на башне древнего тевтонского замка - "Долговязого Германа", рядом с которым развевалось немецкое боевое знамя - знак того, что ещё остались эстонцы, намеренные вступить в бой с большевиками".

7 октября началось большое наступление русских. Новость о том, что сама Восточная Пруссия теперь находится под угрозой, вырвала Гитлера из его комнаты больного. Генералы убеждали его покинуть Волчье Логово, но его ответ был всегда одним и тем же: "Восточные Пруссаки скажут, что я оставляю их русским, и будут правы.
Здешний несчастный народ однажды уже отведал русского террора в 1914-м и 1915-м. Я хочу избавить его от второго раза".


В СЕРЕДИНЕ ОКТЯБРЯ 1944-го одна проблема не терпела дальнейших отлагательств: будущее Эрвина Роммеля. Фельдмаршал поправился от своих ран после аварии.

 


746

Агенты гестапо, следующие по его пятам докладывали, что он выходит на прогулки "опираясь на своего сына" Манфреда, но через Бормана поступили доклады от местных нацистских чиновников слышавших, как Роммель всё ещё отпускает мятежные замечания.

Улики против него казались полными. Взволнованные показания в гестапо Начальника Штаба Ганса Шпиделя точно дополняли то, что уже сболтнул Хофакер: 4 октября - в день его собственного предстояния перед Судом Чести - Шпидель заявил, что полковник фон Хофакер  рассказал ему о заговоре против фюрера, и что он с сознанием долга передал эту информацию своему начальнику - Роммелю. "Он не понял" - процитировал Кальтенбруннер слова Шпиделя, - "что Роммель оставил это предупреждение при себе".

Примерно 7 октября Гитлер показал убийственные показания Шпиделя и Хофакера Кейтелю. Кейтель в тот же день позвонил Роммелю на виллу, предложив ему встретиться; ничего не подозревая, Роммель прийти отказался, сославшись на ранение головы. Это оставило лишь возможность прямого воззвания к его чувству собственного достоинства.

По диктовку Гитлера двенадцатого Кейтель написал Роммелю письмо, советующее ему прийти повидаться с фюрером, если он считает себя невиновным или сделать соответствующие шаги офицера и джентльмена, если нет; иначе он будет представлен перед Народным Судом.

14 октября во время обеда генерал Вильгельм Бурдорф - тучный преемник Шмундта и его офицер-юрист генерал Эрнст Майзель отвезли письмо Роммелю на виллу, расположенную возле Ульма. Роммель намёк понял (хотя был неповинен в каком-либо заговоре против фюрера): в тот же вечер на военном совещании Гитлеру кратко сообщили, что Роммель "умер от ран". Его единственный комментарий был невыразительным: "Ну вот, ещё один из Старой Гвардии."

Бурдорф вернулся с фельдмаршальскими фуражкой и жезлом и доложился Гитлеру и Кейтелю. Он сообщил, что Роммель спросил, знает ли Фюрер о двух заявлениях и попросил время для раздумий. Бурдорф попросил его выбрать яд вместо более привычного пистолета; Фюрер, сказал он, пообещал государственные похороны со всеми почестями для сохранения репутации Роммеля в народе.

Ничего не заметили даже адъютанты Гитлера. 15 или 16 октября полковник фон Амсберг составил для Армейской Газеты самый обычный некролог. Однако, некролог для фельдмаршала мог подписать только сам фюрер.
Дни шли, и Амсберг в конце концов спросил, не следует ли как-либо изменить формулировку.  Гитлер прикусил губу и добродетельно воскликнул: "Я не буду  подписывать этот некролог. Я не буду лгать!"