На главную

Дэвид Ирвинг. Война Гитлера. На краю вулкана
(развернуть страницу во весь экран)

На краю вулкана

 

15 ОКТЯБРЯ 1944-го, в день внезапной смерти Роммеля, агенты Гитлера сместили венгерского регента и положили конец "тысяче лет венгерской истории". Начало перевороту было положено в июле, когда Хорти отправил к Гитлеру своего адъютанта - генерала Белу Миклоша с письмом, объявляющем о его намерении назначить военное правительство; Гитлер принял генерала 21 июля и явно дал какие-то обещания относительно венгерских евреев, так как четыре дня спустя Гиммлер распорядился о прекращении депортации.

Рейхсфюрер уже приступил к переговорам с посредниками  Союзников об альтернативных способах "утилизации" евреев - по бартеру, в обмен на продовольствие или иностранную валюту; 20 июля Риббентроп сообщил своему представителю в Будапеште - Эдмунду Веезенмайеру, что Союзники отвергли предложение о бартере.
Из его собственных заметок карандашом видно, что примерно в это же время Гиммлер обсуждал с Гитлером "перемещение евреев за границу". Предложением было "Освобождение их за иностранную валюту, (удерживая) самых важных в качестве заложников", к чему рейхсфюрер добавил свой комментарий: "Я - против этого";  впоследствии он пометил предложение галочкой: , добавив утверждение о том, что валюта должна "приходить из-за границы"; Гитлер, по-видимому, с ним не согласился..

Из лагеря Берген-Бельзен были освобождены и переправлены в Швейцарию первые 318 венгерских евреев, но посредники Гиммлера просили взамен грузовики ("которые будут использоваться только на восточном фронте") и, хотя было позволено выжить и дальнейшим консигнациям евреев  - 1 355 в декабре и 1 100 в феврале 1945-го, сделка провалилась.

Не было таких актов насилия, которые не готовил Гитлер, чтобы удержать Венгрию - его единственного из оставшихся поставщиков нефти в пределах своих владений, его "минимального экономического региона". С конца августа 1944-го, когда Хорти открыто провоцировал Гитлера и заявил, что назначил

 



748

генерала Геза Лакатоса на пост главы военного правительства вместо больного, прогерманского Дёме Стояи, тревожные сигналы поступали к Гитлеру один за другим.

Вначале он старался выиграть время, надеясь на эффектную военную победу генерала Фриснера, способную восстановить поникший дух венгерского правительства.  Однако, 7 сентября Хорти предъявил полу-ультиматум,  требующий в течение "двадцати четырёх часов" пять немецких танковых дивизий, с альтернативой предложения им  перемирия правительствам врага.
Гитлер приказал Гудериану как можно дольше воспринимать это требование как шутку; но на следующее утро, в восемь, из Будапешта срочно позвонил немецкий атташе от авиации с настойчивым предупреждением о "событиях, похожих на румынские".

Гитлер воспринял это со всей серьёзностью, так как этот генерал - Куно Герберт Фуеттерер, ранее уже подавал сигнал тревоги о перевороте в Будапеште. Это предупреждение обеспечило ему пять недель для совершения в Венгрии такого контрпереворота, попытка которого в августе провалилась в Румынии.


ПОСЛЕ СВЕРЖЕНИЯ Антонеску в августе венгерский и немецкий генеральные штабы пришли к соглашению о начале наступления от Клаузенбурга для захвата румынской части Трансильвании, а затем удержания и укрепления главной линии по Карпатским горам.
Наступление началось пятого, но скоро захлебнулось: венгерский режим Лакатоса неожиданно, без консультаций с Гитлером, остановил вторжение в румынскую Трансильванию - явно по политическим причинам. Взволнованный Гитлер сначала этому не поверил. Когда генерал Янош Вёрёш, венгерский коллега Гудериана, умолял о большем военном содействии к двенадцатому, фюрер сказал ему в лицо: "У меня нет веры в ваше правительство Лакатоса".

Он сильно подозревал Хорти в заговоре по типу предательства Бадоглио: адмирал хотел перемещения в восточную Венгрию отборных немецких войск; тогда он внезапно подпишет пакт со Сталиным и подставит эти немецкие дивизии под меч врага. Это была серьёзная дилемма: Гитлер явно списал эту часть Венгрии к востоку от реки Тиса, но не собирался терять и западную Венгрию; у него не оказалось выбора, кроме как просто пойти на этот риск предательства и отправить все годные дивизии, которые у него были, на линию фронта.

Гитлер совместно с майором СС Отто Скорцени начал разработку способов устранения пагубного влияния Хорти на его генералов.  Сразу после  свержения Антонеску в августе, командующий СС в Будапеште - генерал СС Отто Винкельман, начал изучать план и организацию обеспечения безопасности "Цитадели". Теперь Гитлер ежедневно проводил по многу часов, корпя над оригинальными

 


749

строительными планами "Цитадели" с её лабиринтами подземных тоннелей, планируя свержение и захват Регента со всем своим хитроумным  вниманием к деталям, которое когда-то сопровождало его планирование операций для захвата моста в Диршау и взятия крепости Эбен-Эмаэль в 1939-м и 1940-м.

Общая стратегия Гитлера в сентябре 1944-го проистекала из комфортной уверенности в том, что переварив Румынию, Красная Армия покатится на юг для удовлетворения исторических амбиций России на Дарданеллах и для достижения Балкан до Британии и Соединённых Штатов.
Но русское наступление из этого региона, устремившееся на север - в венгерские низины, показало ложность этого предположения Гитлера. Он терял знаменитый Fingerspitzgefühl - стратегический инстинкт, служивший ему столь верно в прошлом.

23 сентября в Волчьем Логове потихоньку зазвучало ещё больше тревожных сигналов. Немецкая разведка выяснила, что Хорти запустил нетерпеливые щупальца к западным Союзникам в Италии и Швейцарии; помня о побеге Эдды Чиано, Гитлер приказал Люфтваффе установить тщательное наблюдение за всеми венгерскими аэродромами, чтобы не позволить Хорти отправить свою семью в безопасную Швейцарию.
Он обсуждал с Йодлем возможность применения трёх или четырёх батальонов парашютистов для ареста регента; через несколько дней план был изменён на задействование Скорцени и пятисот бойцов Ваффен СС на планерах. Эти операции должны были иметь достаточный масштаб, так как Винкельман узнал, что комендант Будапешта, генерал Бакай, уже спланировал крупномасштабную операцию - облаву на всех, симпатизирующих немцам.

25 сентября Гитлер назначил всю Венгрию "оперативной зоной" Германии, тем самым поместив её под объединённый контроль Генерального Штаба во избежание столкновения интересов, которые повредили его контрперевороту в Бухаресте. Свою готовность возглавить правительство изъявил Ференц Салаши - венгерский правый лидер.
Перед самым переворотом в Будапешт в опечатанных полицейских фургонах были доставлены миллионы памфлетов. Но это был период, когда  Гитлер очень болел, и переворот откладывался день ото дня.

Он обнаружил, что Хорти отправил в Москву группу переговорщиков; 3 октября со своей постели он отдал приказ о том, что битва по защите Венгрии будет продолжаться, даже если "мы будем стоять на краю вулкана".*

* Условия для венгерской делегации, продиктованные Молотовым 8 октября 1944-го, требовали не только "незамедлительного" объявления Венгрией войны Германии, но и столь же незамедлительного начала против неё военных действий - то, чего столь боялся Гитлер. Хорти телеграфировал о своём согласии на эти условия десятого. Йозеф Дудаш, один из членов делегации, руководил антикоммунистическим восстанием в Будапеште в октябре 1956-го и впоследствии был повешен.

 


750

Шестого Винкельман решил форсировать события вокруг Хорти, так как (согласно его последующему объяснению рейхсфюреру) "невозможно просто так сдерживать начало подготовленного путча и ждать". Он приказал похитить четырех самых высокопоставленных людей Хорти, включая генерала Бакая и собственного сына Хорти - его наследника .
Бакая взяли 10 октября, на рассвете. Позднее, в тот же день, Гиммлер, Винкельман и генерал СС фон дем Бах-Зелевски докладывали Гитлеру о дальнейших арестах; Баху-Зелевски было дано указание привезти в Будапешт его гигантскую 650-миллиметровую мортиру и поддержать операцию Скорцени. Он прибыл тринадцатого. Кодовым именем переворота наци было Panzerfaust - "Базука".


ЧТОБЫ НАЛОЖИТЬ лапу на процесс политического давления на Хорти, 6 октября русские из области между Арадом и Клаузенбургом, через равнины, начали наступление в направлении Дебрецен и Солынок, что на Тисе. Группа армий генерала Фриснера будет заперта в Карпатах, но Гитлер соберёт в Дебрецене три танковых дивизии и десятого числа там начнётся четырёхдневная танковая битва, которая приведёт к уничтожению нескольких советских бронетанковых корпусов.

Теперь мы знаем, что Хорти уже перешёл политический Рубикон: он отдал Первой и Второй венгерской армиям тайный приказ к отступлению. Фриснер оказался в растерянности.
Его оперативный офицер впоследствии записал: "Самый серьёзный кризис случился, когда 13 октября часть венгров - фактически те, кто были самыми экспансивными в дружбе с нами - доверчивыми солдатами, в разгар битвы перешла на сторону врага".

В течение следующей ночи Гитлер телеграфировал необходимые инструкции Эдмунду Веезенмайеру, своему политическому агенту в Будапеште. На следующее утро, 14 ноября, кризисные донесения из Будапешта умножились. Но туда прибыл посол Рудольф Ран и, по-видимому, на одной из основных станций были выгружены сорок два танка "Тигр".
Гитлер начал своё рутинное военное совещание в девятнадцать минут первого ночи, а отправился в койку в пять утра. Из Будапешта поступили новости о том, что Хорти вызвал в полдень Веезенмайера на аудиенцию. Это, скорее всего, означало то, что  час измены Венгрии пробил.

Ночью из венгерского Генерального Штаба Гудериану была отправлена угрожающая телеграмма, предписывающая отзыв венгерских войск с фронта. Гудериан отправил в Будапешт своего заместителя - генерала Венка с ответом - ультиматумом венграм, чтобы те прекратили домогаться до венгерских дивизий в группе армий Фриснера и отозвали в течение двенадцати часов приказы для Первой и Второй венгерских армий к отступлению.

 

 

751

Несмотря на отправленный в десять утра ультиматум, группа Скорцени в Будапеште похитила сына Хорти, заманив его в ловушку словами о том, что его ожидает эмиссар от маршала Тито.
15 октября, к тому времени, когда Гитлер был разбужен своим персоналом - через полчаса после полудня, жребий был брошен: сын Хорти, завёрнутый в ковёр, был на борту самолёта, отправляющегося в Вену. Давайте познакомимся с грубо сформулированным  гордым докладом Винкельмана Гиммлеру:
 
 

Веезенмайер пунктуально показался Хорти в 12 дня; Хорти немедленно разразился яростной тирадой, жалуясь, что мы похитили его сына...

Веезенмайер вёл себя с ним, как мужчина и даже не выкатил самую большую пушку, о которой мы договорились, а именно: сказать старичку, что при малейшем запашке измены мы поставим его сына к стенке. Хорти грозился прекращением войны, но не взял на себя ответственность заявить, когда. Вскоре после этого по радио была передана грязная прокламация. Тем временем посол Ран подъехал к Хорти, чтобы обратиться к его совести.

Хорти плакал, как маленький мальчик, долго жал Рану руку и обещал всё отменить, подбегая к телефону, ничего не говоря, в общем - вёл себя, как сумасшедший.


Заявление Хорти о перемирии было передано в два часа дня. Почти сразу после этого здание радио было захвачено лейтенантом немецкой полиции. Была передана новая прокламация, скорее всего подписанная генералом Вёрёсом, объявляющая   заявление Хорти о перемирии  недействительным и приказывающая продолжение боевых действий против Красной Армии.
Затем последовало выступление Ференца Салаши о приходе его к власти. Хорти и его оставшиеся сторонники отступили в "Цитадель"; остальные венгерские министры, по словам генерала СС Винкельмана "бледные и зловонные", попросили о немецкой протекции.
Так Хорти уже не мог особо сопротивляться предложению, сделанному ему этим вечером: если он отречётся и официально передаст власть Салаши, сын будет ему возвращён, иначе - в шесть утра начнётся штурм "Цитадели".


ГИТЛЕР ОТМЕНИЛ полуночное военное совещание и в 1:15 ночи удалился со своими секретаршами Гердой Кристиан и Кристой Шрёдер поболтать. Незадолго до четырёх утра позвонили из Будапешта: Генерал Лакатош сказал Веезенмайеру, что Хорти отречётся на следующий день. Хорти просил о возможности

 


752

вернуться в Германию, чтобы обезопасить и себя, и свою семью, а также о гарантиях, что рейх не очернит его имя. Гитлер согласился и в четыре часа отправился в койку.

Так Венгрия осталась в его Европейской Крепости, каковой сейчас Европа и была. Надежды Сталина поймать Группу Армий Фриснера "Юг" в ловушку рухнули. Генерал Миклош, командовавший Первой Армией, дезертировал к русским. Генерал Луи фон Вереш, командовавший Второй Армией, был арестован  Фриснером за приказ для его армии к отступлению.
Фриснер сражался в ещё одной танковой битве при Дебрецене и нанёс Красной Армии новое поражение. Тем самым в Венгрии Гитлеру  была гарантирована короткая передышка.


В ОЖИДАНИИ БИТВЫ за Восточную Пруссию Гитлер перебрался в Двенадцатый Бункер - монструозно перестроенный комплекс жилых помещений и кабинетов. Он был защищён от газовых атак, так как имел собственный источник сжатого воздуха и кислорода, а также установку для кондиционирования воздуха, как на подлодке - на случай, если всё остальное выйдет из строя.
К концу сентября 1944-го он приказал провести реалистичную переоценку обороны Волчьего Логова против массированных атак. "Мы не можем позволить себе дальнейшего необдуманного риска... Если здесь случится Schweinerei (свинство - нем.), тогда мы все окажемся лёгкой добычей - я, всё моё Верховное Командование, Рейхсмаршал, ОКН, Рейхсфюрер СС и министр иностранных дел! Какой же это будет улов! Если бы я мог получить в свои руки всё русское Верховное Командование, я немедленно рискнул бы двумя парашютными дивизиями!"

Здесь, на восточном фронте, Гитлер давно потерял инициативу перед лицом подавляющего русского превосходства. Лавина танков неприятеля опять прокатилась по Группе Армий "Север" и во второй половине октября достигла берегов Балтики.

К двенадцатому числу Моделю удалось установить новую линию фронта по реке Мемель - границе самой Восточной Пруссии, благодаря тому, что дальнобойные орудия немецкого флота линкоров подавляли неприятеля. но попытки Шорнера проделать новый проход к Восточной Пруссии провалились, и двадцать шесть дивизий его Группы Армий "Север" опять оказались отрезанными, на этот раз в Курляндии - на пятидесяти квадратных милях мыса, вдающегося в Балтику.
В этом котле группа армий останется до окончания войны в виде непокорного аппендикса кампании Гитлера "Барбаросса", который переживёт непобеждённым шесть кровавых сражений.

16 октября Красная Армия неожиданно ворвётся в Восточную Пруссию, несомненно, нацеливаясь на сам Кёнигсберг. Вдоль штаб-квартиры Гитлера устремились колонны беженцев. Превосходство над немецкими дивизиями было четырёхкратным.

 


753

Двадцать второго Кейтель умолял Гитлера об отбытии в Берлин. Мартин Борман лично проинструктировал стенографистов начинать готовиться к переезду в канцелярию. Геринг посещал близлежащие места сражений, но без Гитлера - он всё ещё был далёк от выздоровления.
Военное совещание во  второй половине вечера было отменено, так как ему пришлось удалиться в койку, в полуобмороке от бесчисленных болей, против которых никто из докторов не мог ничего реально предпринять. Морелл считал, что это  было воспаление в области носоглотки. Его дантист - профессор Хьюго Блашке, сделал рентген челюсти и обнаружил мучивший его дефект второго малого коренного зуба, о котором Гитлер молчал, и который можно было удалить.

Д-р Тео Морелл уныло писал 23 октября: "Здесь - настоящая осень, с облаками тумана повсюду". В его личных комнатах царила атмосфера неизбежного поражения, которую не могла рассеять установка кондиционирования воздуха. Когда всё было кончено, одна из секретарш писала: "На нас наводило отчаяние созерцание человека, который мог положить конец всем этим бедствием одним росчерком пера, апатично лежащим в кровати, созерцающим нас усталым взором в то время, когда вокруг нас царил ад. Словно Плоть внезапно поняла тщетность Воли и устроила забастовку; и Гитлер, который никогда ранее не сталкивался с таким неповиновением, неожиданно был им захвачен".

Секретарши Гитлер каждый вечер садились у его койки поболтать. В полночь адъютант приносил короткие военные сводки. Полковник фон Амсберг, проведя день, объезжая места боевых действий,  исполнительно стоял у ног Гитлера, лежащего на койке, слушая фюрера, размышлявшего об ошибках, сделанных им в прошлом.

Затем случилось чудо - возможно потому, что немецкие бойцы знали, что он всё ещё здесь. Четвёртая Армия генерала Хассельбаха остановила натиск русских и начала смелое контрнаступление; он сосредоточился на неприятеле, прорвавшемся к западу от Гумбиннена. Гумбиннен был возвращён.
Когда Хоссбах затем метнулся на юг, чтобы заняться Голдапским выступом, впервые открылись последствия резни, устроенной российской Двенадцатой Гвардейской Армией. Генерал от авиации Крейпе писал в своём дневнике: "Посетил Танковый Корпус "Герман Геринг" во время боя при Гумбиннене..  В Неммендорфе и вокруг него повсюду женщины и дети, распятые на амбарных дверях и застреленные. Я приказал фотографам заснять эти свидетельства".

Та же секретарша фюрера, которая цитировалась ранее, описывала: "Его хорошее настроение улетучилось. Когда ночью он прибыл к чаю, то выглядел мрачным и измученным, и ему стоило усилий воспроизвести по памяти эти события и доклады с восточного фронта: изнасилованные женщины, убитые во множестве дети... Он поклялся отомстить. "Они - не люди" - сказал он, "Они - звери

 

 


754

 азиатских степей. Война - которую я веду против них - это борьба за достоинство европейского человека. Никакая цена за победу не будет слишком высокой".

25 октября он сказал Борману, что точно не покинет Волчье Логово, пока не закончится кризис в Восточной Пруссии. Его штат нервически подчинился. Секретарши спросили, следует ли им научиться обращаться с пистолетом. "Нет, леди - спасибо" - напыщенно ответил Гитлер. "У меня нет желания умереть от руки одной из моих секретарш!".


ЕГО ШУТЛИВЫЙ ТОН контрастировал с ворчливыми жалобами на сердце и голосовые связки. Двадцать четвёртого он спал всего два часа, и Морелл нашёл его в довольно подавленном состоянии.: "Фюрер жалуется что, несмотря на лечение, продолжавшееся вот уже около пяти недель, его голос всё ещё стеснённый... По его мнению, у этих бактерий должен быть какой-то другой фокус".
Доктор назначил ему немного Кардиазола-эфедрина для сердца и сказал принимать при ощущении слабости по пятнадцать или двадцать капель три раза в день. Морелл также закапывал ему в каждую ноздрю лекарство на основе камфары для улучшения кровоснабжения слизистых оболочек.

В полдень 27 октября он определил, что его пациент вновь плох: "говорит, что его голос снова ослаб - как в таком состоянии он встанет перед микрофоном и будет выступать перед немецким народом? Разве (Морелл) сам не слышит, насколько груб его голос!"
"Что толку от улучшения кровоснабжения слизистых оболочек" - ныл Гитлер, - "если бактерии не убиты? Всё дело в них!"

"Не бактерии являются причиной грубости голоса" - вкрадчиво отвечал Морелл. "Ваши голосовые связки подвергаются, должно быть, механическому раздражению".

Позднее, в тот же день, на военном совещании, руководитель прессы Отто Дитрих показал Гитлер английскую газету, приводящую заявление Москвы о том, что в концентрационном лагере Майданек, возле Люблина, захваченном Красной Армией, было ликвидировано 1 500 000 человек; в качестве доказательства там находились фотографии аккуратных штабелей расчёсок.
На совещании воцарилась тишина. Гитлер сердито отложил газету в сторону: "Это снова "ловкость рук" - чистейшая вражеская пропаганда!" (После совещания он рассказал Зоннлейтнеру, что в 1914-м вражеская пропаганда заявляла, что немецкие войска, вошедшие в Бельгию, отрезали младенцам руки и вешала детей внутри церковных колоколов вверх тормашками в качестве колокольных языков").

Ужас в его кругу после таких новостей сохранялся. Недоумевающий Риббентроп показал газету своему сыну Рудольфу, навестившим его во время отпуска из его части Ваффен СС после ранения. Рудольф также воскликнул: "Отец, разве

 


755

ты не узнаёшь вражескую пропаганду, когда видишь это - это снова "ловкость рук!"
Риббентроп беспокойно докучал Гитлеру при личной встрече. "Это - дело Гиммлера" - пренебрежительно ответил Гитлер, - "лишь его одного".


В ПОЛНОЧЬ 27 октября 1944-го голос Гитлера был всё ещё слабым и хриплым, но он позвонил д-ру Геббельсу, чтобы поздравить его с Днём рождения. "Мои последние недели почти полностью заняты составлением планов нашей мести" - объяснил он, имея в виду предстоящее наступление на западе. Полковник фон Амсберг, покинувший свой штаб для принятия командования на передовой, докладывая ему в последний раз, спросил фюрера, что он должен сказать своим офицерам, принимая командование.
Со вздохом смирения Гитлер сказал ему: "Вы сами знаете, насколько всё плохо выглядит. Скажите им, что мои мысли всегда там, с моими войсками. Я буду делать всё, чтобы привести войну к благоприятному исходу. Но Вы знаете о состоянии Люфтваффе, и нет смысла скрывать это".

День за днём самый губительный за всю историю огненный дождь пожирал сердце Европы Гитлера. Обычной стала лавина из пяти тысяч тонн бомб, сбрасываемых британскими ночными бомбардировщиками в течение двадцати минут на сжимающиеся центры городов; теперь они появлялись день за днём - девять тысяч зажигательных и высоковзрывчатых веществ были каскадно сброшены в один из дней октября на Дисбург.

С потерей Франции у Люфтваффе не стало систем раннего оповещения, чтобы помочь городам; и наоборот, враг установил во Франции радарные системы наведения, позволяющие ему точно выходить на такие небольшие города, как Бонн, несмотря на самую неблагоприятную погоду.
Медикаменты - лекарства, сыворотка, бинты, анестетики и анальгетики были в дефиците или совсем недоступны, так как фабрики были уничтожены. Свирепствовали эпидемии, рачносимые вшами, а также крысами, роющимися в полных трупами развалинах городов.

Был нанесён удар по производству синтетической резины и масел. В октябре 1944-го в распоряжении Геринга были тысячи истребителей, но теперь снабжение их топливом резко ухудшилось - НПЗ были горящими руинами искорёженного металла. Это был порочный круг. За вторую половину октября Гитлер отчитывал Геринга из-за Люфтваффе четыре раза. Геринг говорил ему, что спас до 3 100 самолётов, чтобы массово бросить их против вражеских бомбардировщиков, но ждёт улучшения погоды.
Гитлеру это представлялось стратегией, направленной лишь на сохранение пилотов. Он снова начал подумывать о замене Геринга Греймом. 1 ноября у него был ещё один девяностоминутный разговор с генералом. Геринг ворвался в Волчье Логово 3 ноября и снова апеллировал к пятой, (поправке в амер. законодательстве - прим. перев.). и

 


756

снова говорил с Гитлером, исходя из этого. Гитлер взамен требовал, чтобы Геринг назначил Начальником Штаба Люфтваффе генерала Карла Коллера. Геринг в тот день рассказал Коллеру о войне, развязанной против него СС, армией, Люфтваффе и партией.
"Он рассказал о ситуации и заявил, что сыт по горло" - записал в тот день Коллер. "Он хочет умереть. Он вступил  бы в ВДВ и воевал в них на фронте, но Фюрер не даёт ему уйти и говорит ему, что лишь он один способен восстановить Люфтваффе".

Как бы то ни было, консультации Гитлера с Герингом о глобальной политике Люфтваффе были теперь лишь pro forma. Лишь благодаря Гитлеру Me-262 был теперь в строю в качестве лёгкого  бомбардировщика, хотя и на пять месяцев позднее запланированного.
Как он и предсказывал, Ме-262 сеял опустошения среди больших войсковых группировок врага, собравшихся вокруг Неймегена.

Генерал Галланд всё ещё откладывал Grosser Schlag - Большой Удар своими тремя тысячами истребителей.  6 ноября он заявил на военном совещании: "Чистое безумие продолжать отказываться от применения нового самолёта, чтобы Люфтваффе могло жонглировать цифрами".
Двенадцатого Галланд заявил о готовности 3 700 истребителей. В тот же день небольшая группа британских тяжёлых бомбардировщиков атаковала искалеченный линкор "Тирпиц", стоящий на якоре во фьорде Тромсё.

Бомбардировщики "Ланкастер", каждый с десятью тоннами бомб на борту, должны были стать лёгкой добычей, но истребители прибыли слишком поздно. Через восемь минут  огромный линкор опрокинулся, похоронив в своём чреве тысячу молодых моряков.
После этого Гитлер не щадил чувства Геринга, во всяком случае, публично. Несколько дней спустя Геринг предъявил ему меморандум. Гитлер презрительно отшвырнул его в сторону. "После прочтения этого у меня нет другого мнения, кроме того, что всё это - ложь!" - и повернулся к нему спиной.


ЧТОБЫ УРАВНОВЕСИТЬ своих недоброжелателей, Гитлер дарил кое-кому особое расположение. Недавно он приказал Борману подыскать для фельдмаршала фон Манштейна подходящее поместье. Он намекнул своему штату, что если Германия когда-либо снова начнёт большое наступление на востоке, он опять сделает Манштейна Командующим.
Даже к фон Браухичу, которого один офицер 20 июля видел едущим по Берлину в полном облачении фельдмаршала, вернулось расположение Гитлера. 3 августа он написал письмо, отмежевывающее  его от путчистов; и теперь, когда по секретному приказу Гитлера и под официальным руководством Гиммлера, создавался Фольксштурм - Народная Армия,   пожилой фельдмаршал снова в письменной предлагая свою жизнь Германии.

Браухич дал высокую оценку в книге отзывов Гитлера за взлелеянные ракетные проекты Пенемюнде и  Фау-2; лишь ракете Фау-2 пока удавалось

 


757

добираться до Лондона. Двадцать или тридцать раз в день ракеты поражали британскую столицу - ужасающее оружие разрушения, после каждого колоссального взрыва следовал минуту спустя двойной хлопок - следствие прибытия сверхзвуковой ракеты.

"Никакое население не сможет продержаться под такой непрерывной бомбардировкой" - злорадствовал Гитлер перед своими секретаршами. "Их нервы не выдержат, так как предупреждения от сирен нет. Сильная паника охватит массы и бросит их в открытую сельскую местность. Престо представьте, что это значит: миллионы людей ринутся туда, где нет ни кола, ни двора, чтобы разместить их...
Это будет лавина нищеты и страдания, так как даже если люди разместятся здесь, местные фермеры будут считать их чумой. Какое парламентское правительство сможет это пережить!"
 

ДАЖЕ ПОСЛЕ выздоровления от длившейся две недели желтухи его интерес к внутренним проблемам был поверхностным. Он почти полностью посвятил себя принятию решений в сфере военного командования. 24 сентября 1944-го  он подписал последний пункт в уставе (маленькую статью, разрешающую членам Вермахта вступать в нацистскую партию).
Теперь он был Гитлером-Военачальником, ни больше, ни меньше. И на востоке, и на западе, на Балканах, в Италии и Норвегии ему приходилось уступать врагу территории, которые мог бы удержать благодаря своим вновь сформированным резервам, но его решение сосредоточить эти резервы в большом зимнем контрнаступлении на Арденнах было непоколебимым.

Лично для Гитлера каждый день был битвой. Его психика пострадала от взрыва 20 июля и от болезней, и ему едва удавалось собраться с силами для ведения военных совещаний.  Например, 29 октября, после ужина, он принимал в своей спальне в бункере Фегелейна, Путткамера и Зоннлейтнера, чтобы выслушать их отчёты по событиям в СС, Вермахте и в международных отношениях, а затем сел похлебать чаю до 3:30 утра. Но уснуть ему не удалось:  в 6:10 утра пригласили д-ра Морелла - несомненно, с успокоительными, и через восемь часов после "завтрака" снова.

Глюкозо-витаминные инъекции Морелла доставали Гитлера до нервов. Со своей стороны, профессор решил, что ввиду того, что Гитлер месяцами безвылазно сидит в бункере без натурального света и свежего воздуха, в его крови не хватает кислорода; иглы Морелла часто оставляли болезненные и грубые болячки на руках Гитлера. В первый день ноября Гитлер раздражённо заметил: "Наверное, именно инъекции позволяют бактериям проникать в моё тело". На следующий день новости с фронтов улучшились и за Мореллом не посылали. Третьего он записал: "(Гитлер) спал хорошо шесть или семь часов),

 


758

хотя и с успокоительными... Много жалуется на тремор в левой ноге и руках. Хотя позднее, держа руку с растопыренными пальцами, видимого тремора не показал".  "Когда случилось 20 июля" - говорил ему Гитлер, - "Вся эта тряска внезапно прекратилась. Но теперь она закрадывается снова, и теперь она хуже, чем прежде". Морелл отнёс это к постоянным заботам и расстройствам.

"Что следует делать против неё" - спросил Гитлер.
"Тишина и покой, а также воздержание от беспокойства" - ответил доктор, добавив в свой дневник: "Всё это совершенно невозможно".

 

БОЛЬШАЯ ИГРА Гитлера в Арденнах будет зависеть от стабильности на восточном фронте. Генерал Гудериан прогнозировал, что Сталин будет откладывать своё наступление до прихода холодов. Остановленная в Восточной Пруссии контрнаступлением Хоссбаха, 27 октября Красная Армия штурмовала позиции группы армий Шорнера в Курляндии, и снова у неприятеля были тяжёлые потери.

На одиннадцатый день генерал Венк триумфально заявил: "Мы уже выбили пятьсот двадцать два танка", Венк продолжал: - "против которых наши материальные потери составляют лишь три 75-миллиметровых орудия, семь лёгких полевых гаубиц, девять 122-миллиметровых русских орудий и одно - 150-миллиметровое".

"Действительно лёгкие потери" - согласился Гитлер, - "когда мы стояли насмерть! Все наши потери исходят от наших "славных" отступлений - разновидности отступлений, которые кто-либо предпринимает для "возвращения его тактической свободы".


К 5 НОЯБРЯ Красная Армия была выбита также из города Голдап в Восточной Пруссии. "Они всё ставят на свою артиллерию" - высказал мнение Гитлер. Их "дивизии" недокомплектованы, просто конгломерации из нескольких тысяч человек". Венк согласился.

Гитлер пытался прочесть мысли Сталина. Где будет лучше начать большое зимнее наступление? "У него должны быть сомнения" - комментировал Гитлер, имея в виду немецкую победу в Восточной Пруссии. "Он был всегда очень осторожен, отправляя войска в высокоразвитые страны, так как им приходится убеждаться в абсурдности большевизма, побывав в них.
Поэтому, возможно, что он введёт их сюда" - показывая плацдармы на Висле в Польше, - "и что здесь (на Балтике) он скажет, что получил всё, что хотел, откусив эту штуку" - подразумевая Группу Армий "Север".

Через несколько минут, услышав отчёт авиаразведки об угрожающих советских плацдармах по обеим сторонам Вислы в Баранове, Гитлер снова заявил: "Именно здесь мы должны быть особенно осторожны. Всё, что он

 


759

делает здесь - лишь диверсия... Кроме того, он должен чувствовать, что здесь - на немецкой земле (т. е. в Восточной Пруссии) ему придётся пролить море крови - море".

Во вражеском альянсе начали появляться нитевидные трещины. Сталин дал британской и американской военным делегациям двадцать четыре часа на то, чтобы убраться из Болгарии. Его вторжение в Румынию и в Болгарию было возмутительным нарушением тегеранских соглашений 1943-го, как это показали документы Цицеро. Аннексия Сталиным восточной Польши вызвала шум в Лондоне и Вашингтоне.

Более того, 10 октября Гиммлер продемонстрировал Гитлеру явные признаки того, что Сталин снова запускает к нему из-за спины свои щупальца. Примерно тогда же  Зоннлейтнер как-то вечером последовал за Гитлером в спальню в его бункере и  спросил, что будет, если Риббентроп отреагирует на щупальца, которые протягивает массажист мадам Коллонтай, советского посла в Стокгольме.
Германо-советское сближение, даже в столь поздней фазе, было мечтой Риббентропа.

Гитлер устало забросил себя в койку, свесив с ноги, и стал приводить доводы против какого-либо знака, который можно интерпретировать, как слабость. Зоннлейтнер использовал все логические аргументы, бывшие в его распоряжении. Наконец, Гитлер согласился с предложением, но добавил столь циничные слова, что у дипломата прошёлся холодок по спине: "Если это и приведёт к миру с Советами, то в более благоприятных условиях мы должны начать бороться с ними снова. Коммунизм никогда не откажется от своих целей большевистского мирового доминирования. Никто более не сможет вести эту битву. Я сам должен выиграть её для немецкого народа".

В Британии Министр Иностранных Дел Энтони Эден признал в парламенте, что отношения со Сталиным натянутые. Ни Сталин, ни Гитлер не мог предвидеть, что британцы столь целенаправленно позволят Вермахту беспрепятственно улизнуть с южных Балкан к полям сражений в Венгрии.
("То, что британцы могли там кое-что предпринять, учитывая положение, в котором мы находились - очевидно" - высказал Йодль своё мнение Гитлеру. "Им достаточно было вторгнуться куда-то сюда" - показывая на Адриатический берег Балкан, - "И они могли полностью отрезать нас там").

В Иране британские и американские нефтяные интересы уже  спровоцировали правительственный кризис из-за столкновения с российскими нефтяными интересами. В Греции правительство, назначенное британским военным командованием, распустило партизанские отряды коммунистов.

Тогда же немецкая разведка доложила, что русские танки появились на болгарской границе с Турцией, лишь в стоне миль от желанных Дарданелл.

 


760

Гитлер размышлял:

 

Возможно они (британцы) высвободили тактическое крыло (из битвы в Италии), чтобы находиться в безопасности. Так как всеми политическими аргументами они обменялись, напряжение, похоже, будет расти. Возможно, они вывели его, чтобы перевести в Грецию или сюда -

на этом месте палец Гитлера должен был указать на северную Турцию.

 

- совершенно очевидно, что русские (Сталин) будут атаковать здесь.. А если вы находитесь на одном берегу Дарданелл, вы просто так здесь не остановитесь... Вы можете использовать пролив, только если контролируете оба берега. Поэтому ему придётся взять и второй кусочек (южной Турции).

"И это" - логично заключил Гитлер, - "начнёт разрушение всей структуры... На мой взгляд, британцы наготове, так как на карту поставлены жизненные интересы".

Между тем, OKW дало указание немецким военным атташе вообще не обсуждать конфликт Восток-Запад.


ПОСЛЕ УХОДА последнего европейского союзника Гитлера и с немецкой нацией, не согнувшейся под бомбёжками и военными неудачами, Союзники могут надеяться на быструю победу, только если фюрер будет мёртв или начнётся борьба за власть. Иностранная пресса изобиловала слухами о том, что он был болен, истощён, в психбольнице и даже захвачен Гиммлером.
"Согласно этому" - хохотал Гитлер, читая вслух один из источников новостей, - "Я - пленник в моём собственном доме - моей "резиденции" в Оберзальцбурге!"

В некотором смысле он уже был пленником Волчьего Логова - пленённый собственной ветхой оболочкой. По ночам он мог спать только с помощью Фанадорма. Профессор Морелл, не посвящённый в планы предстоящего большого наступления, уговаривал его "уйти" на восемь или десять дней, но Гитлер 7 ноября раскрыл ему, что должен сначала принять ряд важных решений.
Вскоре после полуночи Гитлер внезапно послал за доктором, который на следующий день отметил: "Вдруг Гитлер был атакован спазмами в грудине и сильным скопление газов в брюшине. Как он сказал мне, в тот момент он собирался принять  важнейшее решение в своей жизни, поэтому испытывал сильнейшее нервное напряжение". Морелл сделал внутривенные инъекции морфиноподобных наркотиков Эукодала и Эупаверина, но инъекции блокировали боль

 


761

лишь частично. ""Фюрер был безмерно благодарен мне за эту первую помощь" - педантично записал в дневник  Морелл.
 

 

Затем Фюрер сказал мне, что я не могу представить, насколько  его раздражают последние интриги (докторов) против меня. "Для этих идиотов (Брандт, Хассельбах и Гизинг) непонятно, какой вред они мне наносят!
Я должен был вдруг обнаружить себя без доктора, хотя эти джентльмены должны знать, что Вы уже несколько раз спасали мою жизнь за те восемь лет, которые Вы со мной... Я  не являюсь неблагодарной личностью, мой дорогой Доктор. Если мы оба видим, как идём через эту войну, как одно целое, то Вы увидите, как я щедро награжу Вас впоследствии!

В тот же день Гитлер перебрался в свой новый, больший бункер. Его комнаты были намного более просторные, и в них даже были большие окна, смотревшие в лес и в поля. 12 ноября Мореллу пришлось ненадолго его покинуть, пожаловавшись на сердце, но его ассистент - д-р Ричард Вебер, оказался для Гитлера столь же подходящим.
В некоторые дни Вебера вызывали  в бункер Гитлера по три или четыре раза; 13 ноября Гитлера также осматривали дантист Блашке и майор СС Штумпфеггер. Его зев воспалился, и ему трудно было есть. Он отложил необходимый рентген боясь, что выявится злокачественная опухоль.


ПОДГОТОВКА К ЕГО контрнаступлению высшей секретности в Арденнах была близка к завершению. В Арнхеме, Аахене, а теперь и Антверпене, Союзникам была навязана серия дорого обошедшихся им боёв; Аахен, самый западный город рейха, перекрыл продвижение Союзников через Западную Стену. Гитлер приказал вести оборону города дом за домом, как Сталинграда; он повторил свой парижский приказ - входя, противник должен был находить лишь одни руины.
Когда 21 октября Аахен был взят, Союзники обнаружили, что Гитлер использовал передышку, чтобы передвинуть линию Восточной стены к востоку. Каждая тонна грузов, которую враг ввёз в зону Аахена для движения к Руру, радовала Гитлера - ибо добыча от атаки в Арденнах будет большей. Он сказал своему штату, что не пойдёт на перевод подкреплений из его собственного опорного пункта в Арденнах, "даже если враг двинется на Кёльн".

Он был главной целью генерала Эйзенхауэра на начало ноября. Но Рундштедт 27 ноября нанёс сильный упреждающий удар, и выполнение планов

 


762

Эйзенхауэра было замедлено на две недели. Тем временем генерал Паттон, находившийся к югу от Арденн, убедил своё начальство, что в течение трёх дней сможет достичь Саара, а затем "легко пробить Западную Стену". Наступление Паттона началось 8 ноября, но ему помешал проливной дождь, грязь и минные поля, и он за восемь дней продвинулся лишь на пятнадцать миль, пока гибкая тактика генерала Германа Балка и упорная оборона города Метца окончательно не остановили его.

Гитлер потерял самообладание. В своём секретном приказе о наступлении в Арденнах, подписанном 10 ноября, он эмоционально принимал весь риск: "даже если начнётся вражеское наступление с обеих сторон Метца, а также неизбежное нападение на рурский регион станет серьёзным вторжением на наши территории и укрепления". Это был расчётливый риск, в значительной степени оправданный событиями.


ЕМУ СДЕЛАЛИ рентген горла и восемнадцатого снимки снова рассматривали в госпитале Карлсхофа (возле Растенбурга) Эйкен, Морелл, Штумпфеггер и д-р Брандт; на его левой голосовой связке был обнаружен гортанный полип. Это не было злокачественной опухолью, но Эйкен должен был сразу же прооперировать гортань Гитлера в Берлине.

Отъезд фюрера из восточной Пруссии держали в тайне. 20 ноября, в 3:15 дня, хотя ещё был слышен шум строительных бригад, работающих над последними бункерами, Гитлер отправился из Волчьего логова на станцию Гётлиц и сел в поезд.
Дневальный СС составил список обедавших: Борман, Морелл, диетолог фрейлин Констанца Марциани, Шауб, импресарио  Бенно фон Арент и две секретарши. Одна из последних выразительно описала путешествие:
 
 

Мне пришлось полюбить жизнь в лесу и ландшафт Восточной Пруссии. теперь мы покинули их навсегда. Гитлер, наверное, тоже знает это. Хотя он распорядился о продолжении строительных работ, словно намерен однажды вернуться, настроение у него прощальное. Не он ли всегда утверждал, что пока он лично командовал любым сектором, тот никогда не бывал оставлен?

Окна его вагона были затемнены.  Он сидел в своём купе со включенным светом... в сумерках, как музейный экспонат. Я никогда не видела Гитлера столь удручённым и сдержанным, как в тот день. Его голос был почти не громче шёпота. Его взор был направлен в одно место на скатерти. В тесном, раскачивающемся вагоне царила гнетущая атмосфера.

 

 

763

Неожиданно Гитлер начал говорить об операции и своей уверенности в мастерстве профессора фон Эйке. "Это для него - большая ответственность, но он - единственный, кто может сделать это. Операция на голосовых связках неопасна, но она может оставить меня без голоса..."

В 5:30 утра поезд прибыл на берлинскую станцию Грюнвальд. В свете фар, являющем лишь руины и справа, и слева, Гитлер ехал обратно в свою канцелярию.


ЕГО ПРЕБЫВАНИЕ здесь продлилось три месяца. Мисс Ева Браун присоединилась к нему и обедала с ним почти каждый день. Профессор фон Эйкен прооперировал его 22 ноября; патолог подтвердил, что полип был доброкачественный, из таких, которые обычно называются "певческий узел".
Инъекция морфина, сделанная Эйкеном для анестезии фюрера, была опасно большой, поэтому он не мог прийти после неё в себя в течение восьми часов; профессор ошибся в расчете дозы,  не приняв во внимание полное воздержание Гитлера от алкоголя и никотина. Постепенно голос к Гитлеру вернулся, хотя в начале декабря он мог говорить лишь шёпотом; вскоре и вся канцелярия тоже говорила шёпотом.
Он держался не на виду, в компании лишь Евы и трёх старших секретарш; адъютант приносил ему сводки с фронтов. Когда 28 ноября к нему на совещание пришёл Альберт Шпеер, было ясно, что Гитлеру стало лучше.

Геббельса также вдохновляло выздоровление шефа. Проведя с ним в первый день декабря несколько часов - до 4:30 утра, слушая его секретные планы о надвигающемся наступлении в Арденнах, он записал: "Когда я сравнил, как болен и слаб он был, когда я видел его прикованным к постели несколько недель назад, а теперь он обрисовал мне эти великие планы... я могу лишь сказать, что на него снизошло чудо".
Гитлер сказал ему, что если наступление будет удачным, он может во второй раз устроить британской армии "Дюнкерк" и возобновить в данный момент прекращённый обстрел южной Англии ракетами Фау-1.

Два дня спустя Гитлер навестил семью Геббельсов в их доме на берегу озера в последний раз: заметив, что Геббельс вынес по случаю бесценные полотна из хранилища в бункере, он заговорил об опустошении и замирании жизни в Берлине. Затем он громко рассмеялся, ссылаясь на пророчество о приближении победы, которое изрекли британцы.

Он высказал мнение о том, что положение улучшается и Геббельс, осведомлённый о приближающемся наступлении в Арденнах,  сделал в своём дневнике следующую заметку: "Я, конечно, точно понимаю, что он достигает этим".

 


764

В пять часов вечера 10 декабря Гитлер покинул Берлин, направившись на западный фронт. Он заметил, что его моча была коричневой, как пиво, что говорило о присутствии следах желтухи. В семь вечера он послал за Морделлом из-за остаточных желудочных спазмов.  Доктор дал ему свечу Спазмопурина. Восемь часов спустя, во тьме, Гитлер покинул поезд и уехал на автомобиле в Орлиное Гнездо - штаб-квартиру в бункере, построенную в Бад Наухайме, возле западного фронта.
Они находились на высоте восемь тысяч футов над уровнем моря, и Морелл был рад отметить - "как в Линце". Он заметил, что кожа Гитлера всё ещё имела желтоватый оттенок. "(В 5:40 вечера) у Фюрера было совещание, длившееся несколько часов с сорока-пятидесятью генералами. Они говорили, что он был очень живой, но встревоженный, вдохновляющий и требовательный". Гитлер был уставшим, но довольным: британцы и американцы всё ещё не заметили, что он что-то затевает.

Его голос всё ещё был недостаточно сильным для командования такой аудиторией, как двенадцатого, но это были генералы, чьи дивизии должны были шестнадцатого начать большое наступление. Есть стенограмма этой речи.
Он утверждал, что тёмные силы препятствовали объединению Германии уже со времён Вестфальского Договора в 1648-м. Народы достойно переносили тяготы войны, но лишь до того времени, пока оставалась надежда на победу.

Если эту надежду теперь неожиданно у врага отнять, его народ может восстать против войны. "Что бы они не делали, капитуляции они от меня не дождутся. Никогда, никогда!" Фридриху Великому приходилось сражаться в Семилетней Войне несмотря на то, что все его генералы и даже его собственный брат потеряли надежду: "Главы его государств, его министры всей толпой отвернулись от Берлина и умоляли его прекратить войну, так как её более нельзя было выиграть. но упорство одного этого человека обеспечило возможность сражаться до тех пор, пока прилив чудесным образом не повернул вспять.
Считать, что пока в России не произойдёт смена престола, прилив не изменится - совершенно безосновательно, так как если они прекратят воевать в пятом году,  смены престола  в седьмом не будет ни здесь, ни там. Этого момента мы и должны ждать!"

Никогда в истории столь неоднородные коалиции, как сложившаяся между Востоком и Западом в 1944-м, долго не существовали. Вражеские державы уже готовы взять друг друга за горло.
"Если Вы сидите в центре паутины, как паук, и отслеживаете каждое изменение, то видите, как час от часу растут их разногласия. Если мы нанесём несколько действительно сильных ударов, то в любой момент сможем увидеть, как этот искусственно созданный фронт неожиданно рухнет с сильным раскатом грома!"

Наступление в Арденнах началось в 5:30 утра 16 декабря 1944-го.
Погода для атаки была превосходной.