На главную

Дэвид Ирвинг. Война Гитлера. Азартная игра
(развернуть страницу во весь экран)

Часть VII: Последняя битва

 

______________________

 

RIENZI: Verflucht, vertilgt sei diese Stadt!
 Vermodre und verdorre, Rom!
 So will es dein entartet Volk!

VOLK: Bald faßt ihn schon der Feuerbrand;
er ist verflucht, er ist gebannt!
Verderben treffe ihn und Tod!
Auf, ehrt der Kirche Hochgebot!
richard wagner’s opera Rienzi

 РИХАРД ВАГНЕР. ОПЕРА  Риенци

 

Азартная игра

 

Риск, на который шёл Гитлер, был рассчитанным; и он, и его военные советники понимали, что выбора у них нет. Он настойчиво утверждал, что теперь его единственной целью является ведение войны до её победного конца, который обеспечит новые пути поставок оружия, которых не было в Европе по крайней мере в течение века.

"Фридрих II стяжал свой титул "Великий" не из-за того, что был победоносным, а потому, что не отчаивался в бедствии; так же потомки придут к признанию и меня потому, что я никогда не сдавался после трагических неудач".
В столь же героическом стиле 25 ноября 1944-го Гитлер отдавал своим командующим следующий приказ: "Эта война определит, выживет или угаснет немецкий народ. Она требует от каждого исключительной самоотдачи. Даже казавшиеся безнадёжными ситуации преодолевались слепой храбростью и мужеством войск, упорной стойкостью всех чинов, и спокойным, твёрдым руководством".

Намерения врага были совершенно ясными: американцы планировали превратить Германию в "страну в основном сельскохозяйственную и пасторальную по своей природе"; план для этого, составленный Генри Моргентау, министром финансов США, был инициирован Черчиллем и Рузвельтом в середине сентября в Квебеке - в качестве подарка Геббельсу за антисемитскую пропаганду. Нацистские лидеры могли теперь объявить, что вражеские лидеры договорились об уничтожении сорока миллионов немцев.

Возобновление ковровых бомбардировок и налёты с целью получения огненных смерчей добавляли авторитетности такому заявлению. На древний Хайлбронн за одну ночь было сброшено более 2 200 тонн бомб, за десять минут уничтоживших 7 147 горожан. 15 декабря Черчилль объявил в парламенте о своём одобрении требования Сталина на восточную Польшу; к полякам, в свою очередь, переходила большая часть восточной Германии, немцы из которой должны быть изгнаны - "Так как изгнание является самым подходящим и долговременным способом".

 


768

"Ранее" - напомнил Гитлер своим генералам, - "такие вещи опровергались, как пропагандистский лозунг, как пропагандистская ложь". Русские дезертиры докладывали, что недавно Сталин отдал приказ о том, что на немецкой территории войска Красной Армии могут грабить и разбойничать и "делать то, что им вздумается".
Капитуляция на существующих условиях означает предательство трёх миллионов немцев, потерянных в боях или вражеских авианалётах.

Гитлер видел серьёзные политические и стратегические причины для своего большого зимнего наступления. Британцы и американцы испытывали проблемы со снабжением; их армии были распылены по западному фронту; у них было мало топлива и боеприпасов, к также живой силы.
"Наше положение не отличается от положения русских в 1941-1942-м" - успокаивал Гитлер своих генералов. "Они тоже были в самых стесненных обстоятельствах, но они начали предпринимать изолированные наступления на растянувшейся линии нашего фронта - там, мы были в обороне, и постепенно выгнали нас".

Когда немецкое общество увидит начало этого процесса, в нём раздастся глубокий вздох облегчения, и молодёжь с энтузиазмом начнёт записываться в добровольцы, чтобы сражаться. "И я могу заявить следующее: наша нация настолько славная, насколько это возможно. Невозможно найти лучший народ, чем немцы".
Американцы на Арденнском фронте длиной в сотню миль оставили лишь черыре или пять дивизий; они были таким попурри  из низших рас, что кровавая баня, которую они устроили, вызовет политический сдвиг на другой стороне Атлантики.

То, что Сталин сделал в Сталинграде с итальянцами, Гитлер сделает здесь с американцами. "Если мы преуспеем" - объяснял он 20 декабря генералам Хассо фон Мантейфейлю и Зеппу Дитриху - двум командующим танковыми армиями, учавствующим в операции, - "мы расколошматим половину вражеской линии фронта. Тогда посмотрим, что получится!"


ЭТО ОЗНАЧАЛО ведение ещё одной игры внутри основной. Гитлер знал, что Сталин не будет вечно откладывать своё большое наступление. Гудериан считал, что советская армия атакует в середине декабря, когда от первых морозов земля замёрзнет. Русские пленные называли эту дату: "20 декабря".
Если наступление в Арденнах начать в середине ноября, как планировалось, риск был бы меньшим, но из-за логистических проблем оно было отложено почти на месяц, и теперь должно было начаться 16 декабря. Однако, Гитлер был убеждён, что Сталин будет ждать, когда Германия и Союзники исчерпают на западе свои резервы, как он уже тщетно ждал в 1940-м.

Убеждение Гитлера оказалось верным, и к тому же он снова выиграет в своей второй экстраординарной игре - сокрытии от врага намерений в Арденнах

 


769

в течение трёх месяцев. Изменники, предававшие его дело в прошлом, теперь были мертвы или ждали суда; он обязал каждого человека, участвующего в совещаниях, предшествующих наступлению в Арденнах, подписать клятвенный документ о высшей секретности.
Более того, он отдал приказ о полном радиомолчании; никаких приказов не пересылалось самолётами и не передавалось даже в зашифрованном виде по радио - фатальная неудача для самодовольной разведки Союзников; потенциально ненадёжные войска, типа из уроженцев Эльзаса, были отозваны от линии фронта.

Меры предосторожности окажутся практически идеальными. Он придёт к выводу, что генералы Союзников - Эйзенхауэр и Монтгомери, жили в собственном иллюзорном мире будущих кампаний. "Возможно" - должен был сказать он, - "там была вера в то, что я уже мёртв или по крайней мере загибаюсь где-то от рака..."

Со своим пристрастием к нестандартным решениям, 21 октября он послал за полковником СС Отто Скорцени и сказал ему, что американцы держат в Аахене три захваченных немецких танка с развевающимися немецкими флагами, собираясь использовать их а Аахене в подрывных целях, и дал ему указание создать фиктивную "американскую" оперативную группу для захвата мостов через реку Мёз между Льежем и Намюром, сея панику в порядках врага во время начала наступления в Арденнах.

Во время строго ограниченного совещания в конце октября он раскрыл свой план начальникам штабов Рундштедта и Моделя (генералам Вестфалю и Кребсу); он сообщил им, что стратегической задачей будет уничтожение сил врага, а не захват территории, как таковой. Модель и его генералы настаивали на том, чтобы нож был погружён лишь до Мёза, чтобы лишь отсечь американские силы, концентрирующиеся для массированной атаки Рура.
Гитлер хотел, чтобы нож дошёл до побережья возле Антверпена, чтобы поймать британские армии в Нидерландах. Геринг пообещал для наступления две тысячи самолётов. Модель и Рундштедт приняли этот план, но предупредили, что им не хватает сил, чтобы дойти до Антверпена.

Они предпочитали более скромное решение - повернуть вместо этого к Мёзу. В течение ноября бушевали споры, пока двадцать пятого Гитлер не настоял на том, что вариант  "большого решения" стал окончательным. Малое решение могло привести к продлению войны, большое - к её завершению.

Гитлер ревниво следил за каждой деталью - от зимних ботинок и одеял пехотинцев до оснащения грозных танков "Королевский Тигр" их 128-миллиметровыми пушками. Он без угрызений совести гнал  артиллерию на западный фронт. Часть танков была приспособлена для разбрасывания песка по ледяным горным дорогам.
С мрачной уверенностью в победе он составил приказы о том, чтобы в этот раз нога ни одного немецкого солдата не ступила в Париж - очаг недавнего поражения Вермахта. Специальная команда СС была откомандирована для того, чтобы отлавливать
 

 

770

и казнить гражданское и военное руководство в городах, слишком легко сдавшихся врагу. Гитлер диктовал приказы о концентрации артподготовки на оккупированных врагом деревнях и штаб-квартирах, а затем - по уничтожению огнём артиллерии вражеских артиллерийских позиций.
В периоды затишья в артподготовке войска должны были симулировать пехотные атаки ("Кричать "Ура" и стрелять из пулемётов), чтобы действовать на нервы американцам. Гитлер усвоил один важный урок из русского наступления июня 1944-го на Группу Армий "Центр": скрывать свою танковую мощь и проделывать первую брешь в порядках врага посредством пехоты с поддержкой штурмовых орудий. Танковые дивизии должны будут стоять до следующей ночи.
25 ноября 1944-го Гитлер установил в качестве первой из вероятных дат наступления 10 декабря.


НАСТУПЛЕНИЕ ОТКЛАДЫВАЛОСЬ более, чем два раза, пока не были закончены все поставки. Было накоплено 3,8 миллионов требуемых галлонов бензина и более пятидесяти составов боеприпасов. Боевой дух был высок. Наготове стояли около 170 бомбардировщиков, 90 штурмовиков и почти 1 500 истребителей. Двадцать восемь немецких дивизий должны были обрушиться на пять американских.
"Час дня! - записал Морелл 14 декабря 1944-го. "Фюрер спал хорошо и неплохо выглядит. Я совершил с ним более, чем часовую прогулку по манящему лесу и аллеям вместе с его адъютантом (Альбертом) Борманом и д-ром Штумпфеггером. Фюрер взял свою немецкую овчарку - Блонди, чтобы он приносила деревянную палку. Никакого лечения!" Так же было и на следующий день: "Здоровье Фюрера блестящее, аппетит хороший. Никакого лечения!"

Это был день перед историческим наступлением. В Три часа дня у Гитлера было завершающее совещание с Гиммлером и Вестфалем. Метеорологи дали прогноз на несколько дней плохой погоды, что должно было пригвоздить вражескую авиацию к земле. Гитлер ещё раз телеграфировал Моделю, запретив ему усугублять ситуацию до пересечения Мёза.
Он заверил его: "Если Вы будете соблюдать все главные принципы операции, большая победа - обеспечена". Он пообедал со своими секретаршами и в пять часов отправился в койку - за полчаса до начала артподготовки, довольный тем, что не предвиделось никаких неприятных сюрпризов.

Когда  16 декабря в в 11:30 до полудня он проснулся, американский фронт был прорван во многих местах в семидесятимильном секторе между Моншау и Эхтернахом, а его пехота уже на восемь-десять миль углубилась во вражескую территорию. Модель прибыл в полдень: "Он был очень живым и внимательным" - заметил он, - "но не спал из-за начинавшегося наступления".

Морелл обнаружил тремор левой руки и отнёс его к сильному возбуждению Гитлера из-за боевых действий; он сделал инъекцию своего патентованного

 


771

препарата из глюкозы, витаминов и экстракта печени, "ввиду наступающего нервного напряжения".

Атмосфера здесь, в Орлином гнезде, была наэлектризована. Карл Тот сделал запись в  своём дневнике: "Когда (приятель-стенографист и я подошли к трём часам на военное совещание, впечатляющее число немецких самолётов-истребителей пролетели у нас над головой и майор Букс (адъютант от Люфтваффе)... вызывающе заявил: "Кто теперь отважится сказать что-нибудь против Люфтваффе!"... Когда мы добрались  до совещательной комнаты, Фюрер, вопреки своей привычке, был уже там.
Было видно невооружённым глазом, насколько рад он был первым прекрасным новостям с нашего наступления Ещё до начала совещания руководитель прессы Рейха, д-р Дитрих, сказал нам: "Ну, наконец-то есть что-то радостное для нашего пера!"

Для Гитлера победа в битве была уже в кармане. В тот день он отдал приказ, чтобы немецкий флот делал всё, чтобы не дать британским кораблям ускользнуть из Антверпена до и после взятия его Шестой Танковой Армией Зеппа Дитриха.


ДЛЯ НАС  нет смысла приводить здесь все события на полях Арденской битвы в следующем месяце. Интереснее рассмотреть, как обитатели Орлиного Гнезда, заражённые дерзким оптимизмом Гитлера, настойчиво отказывались воспринимать неприятные реалии кампании.

Его танки так и не вернули Антверпен; Они даже не перешли через Мёз. Что привело к такой неудаче? Некоторые факторы оказались для Гитлера шокирующими: американцы сражались с небывалой храбростью; их противотанковые снаряды, оснащённые бесконтактными взрывателями, несли опустошение в рядах атакующих.
Немецкие танки израсходовали бензин, пока тащились на низших передачах по узким, извилистым аллеям и теснинам. Расход топлива усугубляла избыточная моторизация наступающих дивизий. За ними следовали колонны пустых грузовиков, готовых к загрузке трофеями.

Бензовозы не могли пробиться к местам боёв через пробки на дорогах. И наконец, хотя Первая Танковая Армия генерала фон Манштейна вырвалась вперёд, Гитлер продолжал опираться на Зеппа Дитриха, вероятно, по политическим причинам.

"Наступление" - писал д-р Морелл на его второй день, "идёт медленно, но продвигается уверенно. Никакого лечения!" В течение пяти дней войска Гитлера захватили 25 000 американских пленных и уничтожили 350 вражеских танков. Авиация Союзников всё ещё была на земле из-за плохой погоды, но Сталин всё ещё ничего не предпринимал.
Позвонив Магде Геббельс с поздравлениями по случаю тринадцатилетней годовщины свадьбы, а затем в разговоре с её мужем в час ночи 19 декабря, Гитлер объявил, что противостоявшая ему Первая Армия США была уже разбита: Геббельс

 


772

выразил радость по поводу того, что генерал Эйзенхауэр, похоже, не понял того, что происходит - он всё ещё говорил о местном натиске наци силами трёх или четырёх дивизий. К двадцать второму Эйзенхауэру пришлось отменить наступление на всём западном фронте, и он даже оставил взятые дорогой ценой предмостные укрепления по реке Саар.
По оценкам специалистов, от шестнадцати до двадцати дивизий Союзников были брошены в Арденнскую битву, но наступление Гитлера остановлено не было, а погода всё ещё была против Союзников.

Гитлер смеялся: "М-р Черчилль, теперь Вы должны принять Ganzer Entschluss! (окончетельное решение - прим. перев.)", и он передразнивал речь британца с её дефектами, как бы он делал это.


НАЧАВ НАСТУПЛЕНИЕ на Восточную Пруссию и Силезию, Сталин мгновенно избавил бы своих западных Союзников от всех затруднений, но он не двигался с места. Более того, Гитлеру приходили доклады об открытых боевых действиях между просталинскими элементами в Греции и британскими войсками: после безуспешных попыток примирить враждующие стороны, Черчилль вылетел из Афин "с хвостом между ног", как насмехался Гитлер.
"И он хочет, чтобы народ поверил, что он в состоянии полностью остановить большевистский потоп в Европе!"

До Гитлера дошли сведения от разведки о том, что для развёртывания своего наступления Сталин выдвинул возмутительные политические требования. 20 декабря - день начала русского наступления, названный русскими пленными, прошло.
Хлопнув по карте, лежащей на столе Орлиного Гнезда, Гитлер похвастался: "Вы видите, похоже, мы этого наконец-то добились!"

Нож Гитлера теперь погрузился на пятьдесят миль вглубь вражеского фронта, но на седьмой день наступления, 23 декабря, небо прояснилось. ВВС Союзников вновь господствовали в воздухе, их бомбардировщики разоряли железнодорожные станции в немецком тылу - в Кобленце, Герольштайне и Бингене, а их истребители-бомбардировщики создавали хаос на дорогах.
Гитлер стоял рядом со своим укрытием и невозмутимо наблюдал, как две тысячи вражеских бомбардировщиков тучей шли на восток над его головой, торжественно сверкая под слабым зимним солнцем.

Это означало, что его надеждам на лёгкий триумф на западе пришёл  конец. За обедом его злоязычная секретарша Криста Шрёдер поддразнила его: "Мой Фюрер, мы проиграли войну, не так ли?" Он холодно ответил, что нет.

Он начал перечитывать сборник писем Фридриха Великого. Лишь ожесточённое упорство этого государственного деятеля и обеспечило победу. Если бы сейчас войска Гитлера спросили его:  "Для чего все эти жертвы?", то он ответил бы: "Война не может продолжаться столько, сколько она уже длится. Никто не сможет больше выдержать, ни мы, ни все остальные. Весь вопрос в том, кто сломается
 

 

773

первым? И я скажу, что сторона, которая выдержит дольше, сможет сделать это лишь потому, что иначе потеряет всё. Мы держимся, чтобы не потерять всё... Если американцы скажут: "Всё! Хватит! Никаких американских мальчиков в Европе!", то это им не повредит...
Но если сегодня мы скажем: "С нас хватит, мы сматываем удочки", тогда Германия перестанет существовать". Это была логика, к которой вела его настойчивость Союзников на безоговорочной капитуляции.

У Сталина угрызений совести не было. Гитлер располагал секретными сведениями о том, что Сталин собирается вступить с ним в переговоры до начала своего нового наступления. Однако, Гитлер собирался бросать на ринг полотенце не в большей степени, чем Сталин в 1941-м.

Когда Риббентроп храбро предложил вылететь вместе со своей семьёй в Москву, Гитлер взмолился: "Риббентроп, не вешайте на меня ещё одного Рудольфа Гесса!" Предложение Сталина доказывало то, что Красная Армия себя исчерпала, и разве Генеральный Штаб не провозгласил о своей уверенности в восточном фронте?
 

ВОСТОЧНЫЙ ФРОНТ, включая Венгрию, был театром военных действий чисто "Генерального Штаба". Без Венгрии не будет ни алюминия, чтобы строить самолёты, ни топлива для них. "Именно поэтому Венгрия столь важна" - согласился Гудериан. Ни Гитлер, ни венгры не собирались объявлять Будапешт "открытым городом:"  4 декабря Ференц Салаши санкционировал оборону каждого его дома.

Русское наступление здесь началось двенадцатого. Фриснер загнал в город 70 000 немецких и венгерских войск, но удар Советов встретил слабое сопротивление, и 23 декабря Гитлер сместил и Фриснера, и генерала Шестой Армии Фреттера Пико; к двадцать четвёртому Будапешт был окружён.

Когда Морелл делал на следующий день свои обычные инъекции, Гитлер пожаловался, что тремор его правой руки усилился. ("Положение в Венгрии" - был диагноз доктора причины этого).
Двадцать шестого прибыл Гудериан, чтобы просить подкреплений для Венгрии. Гитлер сразу согласился. С западного фронта в Будапешт будет переведена пехотная дивизия. Ещё две проследуют на основной восточный фронт.

В частности, поздно вечером 24 декабря Гудериан отдал для Четвёртого Танкового Корпуса СС под командованием грозного Гербета  Джилла приказ грузиться в Варшаве (Группа Армий А) и отправляться в Венгрию - где две его танковые дивизии: "Мёртвая Голова", а вслед за ней - "Викинг", начнут в первый день Нового Года контрнаступление для снятия осады с окруженного города Будапешт. Как 31 декабря Гудериан писал своему венгерскому коллеге:


 

774

"Обдуманно принимая очень серьёзный риск на остальном секторе восточного фронта, мы сделаем всё для восстановления надёжного контакта с Будапештом".*

Спасительная атака Джилла в Будапеште по плану не должна была начаться раньше Нового Года. Ожидание действовало Гитлеру на нервы, оно вгрызалось ему в кишки.  30 декабря доктор Морелл отметил: "В течение двух дней у него был беспокойный желудок с повышенным газообразованием - он говорит, что от супа с зелёным горохом но, на мой взгляд, это происходит от нервозности в связи с предстоящим: составлением речи и произнесением её и, во-вторых, от какого-то серьёзного военного события".
1 января Гитлер также хотел нанести ещё один удар по армиям Эйзенхауэра, чтобы доказать то, что он всё ещё сохраняет на западном фронте инициативу.

В целом, Гитлер всё ещё сохранял оптимизм относительно своего наступления в Арденнах. "Мы выбили по крайней мере шесть или семь сотен вражеских танков" - сказал он. "По-видимому, было полностью уничтожено шесть или семь дивизий".

Он начал планировать с Рунштедтом серию быстрых ударов дальше к югу. Первый будет "Северным Ветром" - атакой силами восьми дивизий из региона Саарбрюкена, задуманный с целью достать американцев, продвигающихся через северный Эльзас, сзади. Второй будет нанесён в сторону Мётца, чтобы восстановить Германии доступ к источникам железной руды.
""Целью всех этих атак" - театрально объявил Гитлер своим генералам, - "главным образом, будет устранение американцев к югу точки нашего внедрения (в Арденнах) - их  побитовое уничтожение для ликвидации [ausrotten] их дивизия за дивизией".

Если эти удары будут успешными, тогда Мантейфель и Дитрих смогут возобновить своё наступление в в Арденнах. "Если нет" - признаёт военный дневник Рундштедта, - "это будет означать конец наших наступательных операций и переход к оборонительной войне на изнурение. Но в любом случае важным  результатом этого будет то, что со временем мы избавим Рейн и Палатинат от угрозы вражеского наступления".


ПЕРЕСЕКАЯ ЭТО последнее высокое плато своей фортуны, Гитлер всё ещё излучал на своих посетителей решимость, невыразимую энергию Мессии: Салаши отмечал это, Борман - это культивировал; Гудериан поддавался этому. Но он постарел: его спина

* Современного свидетельства, подтверждающего версию Гудериана от 1951-го, по которой  24 декабря 1944-го он был в Орлином Гнезде  с единственной целью - умолять Гитлера перенести центр тяжести с запада на восток, а Гитлер его третировал: "Восточный фронт должен справиться с тем, что он получил".  Только 14 января - через два дня после начала советского вторжения , алмирал Восс докладывал с совещания у Гитлера, что "(Гудериан) попросил фюрера перенести центр тяжести войны на восточный фронт".

 


775

сгорбилась, позвоночник потерял симметричность, его лицо осунулось, а голос - дрожал; волосы - поседели, а знаменитые усы были снежно-белыми. Адмирал Хайнц Ассманн писал: "Его рукопожатие было слабым, все его движения были старческими, и только его глаза сохраняли свой мерцающий блеск и проницательность взора".
Его "полуденные" совещания редко начинались раньше пяти часов дня; после них его доктора приказали ему спать ежедневно спать не менее трёх часов. Он часто выходил погулять по снегу вокруг своего бункера. Виланд Вагнер, внук композитора, нашёл его манеры "даже более домашними и благожелательными, чем прежде"; Бласковиц, совещаясь с ним 28 декабря о "Нордвинде" заметил, что он "всё ещё делал хорошую мину, но был слаб, а его рука - дрожала".

И действительно, теперь Гитлер мог писать лишь с трудом; проверенный гражданский служащий ставил его факсимиле на объявлениях благодарности и приказах о награждении. Горло позволило ему провести в тот день запись радиообращения в Новогодний вечер, но его речи не хватало остроумия и колкости его прежних новогодних обращений; общество не обнаружило каких-либо ссылок на новое оружие или кампании, которые всё же могли принести ему обещанную победу.

Они были привычными, ибо в конце плато была бездна. В 1944-м тяжёлые бомбардировщики Союзников сбросили на Германию в тысячу раз больше бомб, чем Геринг на Британию в 1940-м. Самолёты Люфтваффе были против них бессильны. 217 ракетных самолётов-перехватчиков Ме-163 с момента начала производства и применения сбили лишь пять бомбардировщиков; Гитлер распорядился о прекращении производства Ме-163 заявив, что теперь лишь зенитная артиллерия способна защитить Германию.
3 января, при встрече с Гитлером, Шпеер обвинял Геринга и Люфтваффе, но остальные обвиняли самого Шпеера.

Транспортный, топливный и кризис с боеприпасами радикально подрывали стратегию Гитлера. Уголь копился на шахтах Рура, но уничтоженные железные дороги не позволяли подвозить его к заводам. Потеря Франции,  Лотарингии и Бельгии осенью снизила производство стали с 3 100 000 тонн в месяц до 2 000 000 тонн.
У надежд на новое секретное оружие, при помощи которого Гитлер надеялся в последний момент развернуть ситуацию, оказались деструктивные побочные эффекты: готовые секции секретной подлодки Марки XXI оказалось невозможно доставить к месту сборки из-за разрушенных каналов. В ноябре были собраны лишь девять вместо 17, а в декабре - лишь 18 вместо 28, так как авианалёты остановили и производство аккумуляторов для подводных лодок.

Как прав был Гитлер, навязывая в конце 1939-го своё "идиотское" требование на перенос воздушных границ Германии как можно дальше! "Герр Бек и его

 


776

меморандум! - усмехался он. "Этот джентльмен хотел воевать в предавиационный век!" 8 января он снова настаивал на оснащении реактивного самолёта М-262 500-килограммовой бомбой для разрушения железных дорог и доков врага за линией западного фронта.

Контрнаступления Гитлера также были неудачными. "Нордвинд" вызвал у Эйзенхауэра лишь кратковременное замешательство - он оставил завоеванную большой кровью территорию и даже подумывал об эвакуации Страсбурга. Но враг отмахнулся достаточно быстро для того, чтобы избежать окружения в Эльзасе. В Венгрии спасательное наступление Джилла через шесть дней остановилось, так и не достигнув Будапешта.

3 января фельдмаршал Монтгомери начал своё тщательно спланированное наступление на северный фланг Арденнского выступа; Паттон всё ещё упорно атаковал его с юга. Гитлер, генералы которого теперь заявляли об уничтожении в бою 1 230 танков Союзников и о захвате 400 орудий, решил снизить свои потери.

Седьмого, на совещании с Гитлером и Герингом, Рундштедт просил разрешения для Моделя на отвод самых западных передовых наступательных сил - Сорок седьмого Танкового Корпуса; Гитлер согласился и решил, что для того, чтобы полностью не потерять инициативу, ему следует также отвести Шестую Танковую Армию СС Зеппа Дитриха, обеспечив, пока он ещё мог, тактический резерв, так как было неясно, что противник собирался делать с дивизиями, которые он мог теперь высвободить после боевых действий в Арденнах.
Этот приказ - молчаливое допущение Гитлером проигрыша в Арденнской игре, вышел из Орлиного Гнезда в два часа ночи 8 января 1945-го.


ШТАБ-КВАРТИРА Гитлера покрылась сугробами. Было лишь двадцать градусов по Фарентгейту. Земля в Польше замёрзла, но Сталин всё ещё не начинал свой большой бросок с предмостного укрепления на Висле в направлении Берлина. Когда 9 января прибыл Гудериан, Фюрер начал рассуждать снова: "Если русские не наступают, то по политическим причинам".
Гудериан поддержал его: "Это - из-за британцев". Теперь он выражал беспокойство по поводу восьмисотмильного фронта между Карпатскими горами и Балтикой, где у русских было огромное преимущество в танках, артиллерии и войсках.

Гудериан только что навестил генерала Йозефа Харпа, командующего группой армий по обе стороны от Варшавы. Он выдвинул предложения Харпа для отхода группы армий   "на основании обещаний" с извилистой линии по реке Висла на более экономичную; это позволит создание двух мощных резервных группировок для контратаки после начала большого наступления Сталина. Гитлер полностью отверг это .

Его мотивы ясны из фрагментов стенограммы. Во-первых, пересматривать их стратегию слишком поздно; во-вторых, он полагал, что

 


777

с девятью танковыми и тремя танково-гренадерскими дивизиями, размещёнными к северу и к югу от Кракова, к юго-западу от Варшавы и в Восточной Пруссии, у Гудериана уже достаточно резервов, чтобы предотвратить угрозу; в-третьих, его вдохновляли укрепления, вырытые восточными немцами; и в-четвёртых, как он на следующий день приватно признал при своих адъютантах,  "Я всегда содрогаюсь, когда слышу об "отходе сюда", чтобы получить возможность "действовать здесь"; я слышу эту песню уже в течение двух лет, и каждый раз она приносила катастрофу".

У немецкой армии уже было на востоке 3 000 танков и штурмовых орудий; по расчётам Гитлера, Сталину требовалось для наступления преимущество 3 к 1: "Во всяком случае, у них нет девяти тысяч танков". Орды советских дивизий, перечисленных Генеральным Штабом, напомнили Гитлеру "Китайские дивизии": в каждой, скорее всего, было лишь несколько тысяч человек.
Когда Гудериан всплакнул о критической нехватке боеприпасов, Гитлер отчитал его: "Теперь Вы наблюдаете то, что никто хотел видеть в то время: потенциальный ущерб от нашего отступления на востоке. С этих заводов отсюда" - указав на Донецкий бассейн, - "мы уже снабжали бы восточный фронт двумя или тремя миллионами снарядов в месяц. Но подчинённые говорили мне: "В чём дело, просто несколько железорудных шахт!" А линия (фронта) была короче, чем теперь".

Гитлер всё ещё был на западном фронте. Вечером 9 января адъютант от армии представил ему  документальный намёк на то, что наступление Сталина неизбежно. "За последние несколько дней наблюдались непрерывные интенсивные передвижения к Барановскому плацдарму. Создаётся впечатление, что они наконец-то собираются начать".
За несколько последних дней подобные знаки умножились. Пленные утверждали, что наступление начнется между одиннадцатым и шестнадцатым. Артиллерия была на месте, а пехота заняла свои наступательные позиции: поэтому Гитлер склонялся к одиннадцатому.

Когда он поднялся в полдень, почти сразу пришёл адъютант Йодля, полковник Хайнц Вайзенеггер, чтобы объявить о том, что после часовой артподготовки большое наступление Сталина с Барановского плацдарма началось.


ДВЕ СЕКРЕТАРШИ  Гитлера сразу же вернулись из отпуска и пообедали с ним. Тродль Юнге совершил утром поездку по Мюнхену на попутном грузовике после того, как британские бомбардировщики уничтожили город двумя тысячами тонн бомб.
"В течение нескольких недель этот кошмар внезапно закончится" - произнёс Гитлер. "Наш новый реактивный самолёт теперь в массовом производстве. Скоро Союзники будут думать дважды, перед тем, как пролетать над территорией Рейха".

В памяти фрау Юнге остался один анекдот того дня. Его собаке Блонди очень понадобилось выйти  и она радостно выскочила через дверь бункера

 


778

вместе с денщиком, вызванным для этого. "Удивительно, какие мелочи могут радовать собаку" - заметила она. Гитлер улыбнулся: "Не говоря уже о нас - человеческих существах! Как-то я со своими людьми был в пути в течение четырёх часов, так как должен был прибыть в Магдебург на открытие участка автобана. Когда моя колонна была замечена, за ней пристраивалось всё больше и больше автомобилей.
Брюкнер и Шауб сидели рядом со мной с каменными лицами. Мне пришлось с приклеенной улыбкой встать. Тогда Брюкнер напомнил мне: "Мой Фюрер! Мне пришлось отправить Ваш спецпоезд на станцию Магдебурга!" Как рады были мы увидеть этот поезд!"

Юлиус Шауб приложил ладонь над ухом и хрюкнул: "Мой фюрер, Вы помните отель "Элефант" в Веймаре!" "Ещё как!" - сказал Гитлер. "В моих номерах всегда был водопровод, но не было WC, поэтому мне приходилось идти по этому длинному коридору, исчезая в маленькой комнате в его конце.
Каждый раз это было большим мучением, так как когда я покидал свой номер, известие об этом распространялось по всему отелю, как верховой пал, и когда я выходил из клозета, все они ждали, чтобы поприветствовать меня, и мне приходилось каждый раз отдавать гитлеровский салют и весьма смущённо улыбаться на всём обратном пути в свой номер. Позднее мне пришлось реконструировать этот отель".

Главной новостью основного военного совещания Гитлера в тот день было то, что силы маршала Конева пронеслись через три немецких дивизии, находившихся на Барановском плацдарме. На следующий день они продвинулись на двадцать миль. По немецким танковым дивизиям был нанесён сильнейший удар. После двухчасовой артподготовки силами 350 батарей новая волна танков и пехоты ударила в восточный фланг в Восточной Пруссии.
К четырнадцатому с двух других предмостных укреплений на Висле были выведены войска в южную Польшу к югу от Варшавы, и против Восточной Пруссии началось второе наступление, теперь на южном фланге.

И хотя было уничтожено уже 245 неприятельских танков, к пятнадцатому полыхал уже весь восточный фронт. Пал Кельце в южной Польше. Варшава была охвачена с севера и с юга. Гитлер был ошеломлён внезапным коллапсом, вель его армии в Курляндии и Восточной Пруссии до этого столь хорошо сдерживали неприятеля.

Четырнадцатого Гудериан телеграфировал запоздалое обращение о перенесении центра тяжести боевых действий на восточный фронт. На последнем совещании с Рундштедтом и Моделем 15 января Гитлер дал им указания сдерживать Союзников как можно дольше.
В шесть вечера он сел в свой поезд. В 7:30 он созвал новое совещание. В 7:35 позвонил Гудериан, взывая, чтобы немедленно "всё было брошено на восточный фронт". По мере набора поездом скорости в направлении Берлина, один из сотрудников его личного штата -  полковник СС Отто Гюнше, заметил: "Берлин будет самой практичной в качестве нашей штаб-квартиры: скоро мы сможем ездить с восточного на западный фронт на трамвае!"

Гитлер печально посмеялся над его шуткой, после чего остаток его штата к нему присоединился.