На главную

Дэвид Ирвинг. Война Гитлера. В ожидании телеграммы
(развернуть страницу во весь экран)

В ожидании телеграммы

 

Когда он проснулся в девять утра 16 января 1945-го, его поезд подъезжал к столице. Жестокие увечья Берлина были прикрыты сугробами. Старое крыло рейхсканцелярии - сцена предвоенных политических триумфов, явно пострадало, и он мог разглядеть  в саду покрытые снегом кратеры.
Прямоугольная бетонная плита поднималась на несколько футов над уровнем земли, указывая место глубокого убежища, которое для него построил Альберт Шпеер. Гитлер решил спать в своей обычной спальне на первом этаже - похоже, через неё также прошла взрывная волна, но она была восстановлена.

Стенограмм последующих совещаний не сохранилось, но они явно были чрезвычайно драматическими. Группа Армий "А" генерала Харпе прекратила существование; Гитлер назначил его преемником Шорнера. Он также дал указание флоту немедленно погрузить в курляндском порту Либау две танковых и две пехотных дивизии и отправить их морем для усиления восточного фронта. 


Проводился анализ причин катастрофы в Польше. Гитлер узнал, что Двадцать четвёртый Танковый Корпус (генерала Нехринга), располагавшийся к юго-западу от Кельце - слишком близко к русскому центру сосредоточения, получил по телефону приказ от Харпе удерживать Кельце в качестве "опорного пункта", не контратакуя, хотя именно для этого там находились танковые дивизии.
Теперь же, когда линия фронта была прорвана столь "неожиданно быстро", корпус был охвачен. Кипя от гнева, Гитлер приказал Харпе доложиться ему лично. Генерал спокойно предъявил Приказ Фюрера, резервирующий эти дивизии исключительно для прихоти Гитлера. Гитлер никогда не видел этого приказа и сделал вывод, что за это ответственен штаб Гудериана.

Потеря Варшавы стала ещё одним примером непослушания Генерального Штаба. Гитлер приказал защищать польскую столицу, как крепость.

 


780

Когда Гудериан снова появился в канцелярии, он завил изумлённому Гитлеру о том, что город уже пал перед русскими. Но пока они совещались, от немецкого боевого коменданта в Варшаве пришло радиосообщение: он всё ещё держится, хотя окружён со всех сторон. Гитлер приказал удерживать город любой ценой - как Будапешт, который всё ещё отражал атаки русских.
Однако, было уже слишком поздно. Вызванный для объяснений, Гудериан обвинял своего руководителя операцией, полковника Богислава фон Бонина. Гитлер приказал арестовать Бонина, воскликнув: "Эта шайка Генерального Штаба должна быть искоренена!"


ОДНАЖДЫ ОН сказал, что будет воевать, пока "не станет возможным заключение, почётного, приемлемого для Германии мира, могущего гарантировать жизнь её будущих поколений". Столкнувшись теперь с советским вторжением, Гитлер скептически разрешил Риббентропу протянуть первые осторожные щупальца к западным державам.
Они могли бы вбить клин во вражеский альянс: источники настойчиво утверждали, что он рушится. И Рузвельт, и Черчилль отказались признать марионеточное правительство сталинского "Люблинского Комитета" и предложенные им границы Польши; в конце концов, Британия вступила в войну в 1939-м за целостность Польши. "В Британии должны быть люди, которые способны разглядеть, что они уничтожают!" - воскликнул в гневе Гитлер при своих адъютантах.

Со своим Арденнским наступлением, всё ещё являющимся сильной помехой для Союзников, Гитлер поручил Риббентропу, вероятно, 2 января, составить предложения для западных правительств. Девятнадцатого, когда Риббентроп принёс ему соответствующий документ,  политический климат казался ещё более благоприятным: огромное наступление Красной Армии явно мало утешало Лондон и Вашингтон.

В документе предполагалось возвращение Германией её национальных границ и отказ ею как от экономической автаркии, так и амбиций к гегемонии в Европе; свобода религий будет восстановлена, а евреи размещены где-то в международном сообществе.

В предложении было заявлено, что оно отражает взгляды "авторитетных источников в Берлине, включая министра иностранных дел". Гитлер его одобрил. Риббентроп подписал его и отправил в Швейцарию - д-ру Вернеру фон Шмидену,  у которого был выдающийся послужной список в Лиге Наций, для установления контакта с м-ром Алленом Даллесом и равноценными британскими функционерами. Теперь им оставалось только ждать ответа.
Тем временем, Гитлер уверенно готовил новые военные меры на востоке. Его окружение изменилось. Мартин Борман, вернувшийся 19 января из двухнедельного отпуска, взявший с собой в Берлин Еву Браун, теперь проводил

 


781

с Гитлером регулярные военные совещания. Частыми гостями были Геббельс и Лей. Почти ежедневно их посещал Дёниц - его линкоры должны были эвакуировать тысячи горожан из осаждённых восточных провинций. 20 января адмирал предложил Гитлеру для наземных боевых действий двадцать тысяч военных моряков.

В тот же день Гитлер совещался со Шпеером и Зауром о возвращении господства в воздухе; Геринг, Мессершмитт и другие эксперты толпились возле их кабинета. Он приказал - в очередной раз - запуск в массовое производство тяжёлой пушки и снарядов "воздух-воздух" типа ракеты R4M для оснащения эскадрилий истребителей. Доводке реактивного истребителя по-прежнему придавался высший приоритет.

Это долговременное планирование показывает, что Гитлер всё ещё ориентировался на Семилетнюю Войну. С ослаблением западного фронта он надеялся создать на востоке до конца февраля 1945-го штурмовую армию; это бы положило конец русскому вторжению.
Те временем, западные враги испытывали бы на себе более агрессивные боевые действия с атлантических "крепостей" Гитлера - Лорьяна, Сан-Назера, Ла Рошеля и  Северной Жиронды, а их длинные линии коммуникаций разрывались бы подводными лодками, минированием и операциями с применением карликовых подлодок, а также атаками Люфтваффе.

19 января Дёниц поддержал долговременную стратегию Гитлера. Были оснащены уже сто семь секретных подводных лодок Марки XXI, и первые из них должны были начать действовать в марте.

Поздно вечером 19 января Гитлер начал обдумывать перевод Шестой Танковой Армии на восток. Но события внезапно вторглись в его решения, и и он понял, что для завершения перевода танковой армии потребуются недели.
Мартин Борман записал в дневнике: "Середина дня: Обстановка на востоке становится всё более угрожающей. Эвакуация Вартегау. Передовые силы танков приближаются к Катовице, т. д."

Гитлер пришёл к выводу, что главная опасность рейху грозит в Венгрии и Австрии, где силами армии из  второсортных войск Сталин собирается захватить оставшиеся нефтяные месторождения к югу ото озера Балатон и в венском регионе. 20 января Гитлер доверился начальнику прессы Отто Дитриху: "Я собираюсь атаковать русских там, где они менее всего ждут этого. Силами Шестой Танковой Армии от Будапешта! Если мы начнём наступление в Венгрии, у русских не будет выбора".

Его план состоял в быстрой охватывающей атаке, должной начаться с обеих сторон озера Балатон длиной в пятьдесят миль с целью дестабилизации южного края русского фронта. 21 января он телеграфировал Вейхсу - Главнокомандующему Юго-востоком на предмет реальности удара силами трёх или четырёх дивизий из Хорватии через Драву в сторону южной Венгрии; Вейхс

 


782

на следующий день ответил в смысле осторожного одобрения. Когда Гудериан, измотанный нездоровьем, стал протестовать, что Шестая Танковая Армия ему необходима для обороны Берлина, Гитлер едко заметил: "Вы намереваетесь действовать без бензина. Прекрасно! Как далеко думаете Вы заедут Ваши танки?!"  Его приказы остались в силе.

В Польше были захвачены Краков и Лодзь. Часы беспощадно шли назад. Чтобы высвободить корпус для Восточной Пруссии, Гитлер приказал оставить Мемель, взорвав его верфь; 21 января он разрешил генералу Хоссбаху отвести понёсшую тяжёлые потери Четвёртую армию на линию озёр с каждой стороны хорошо оснащённого города-крепости Лётцен.
В тот же день Гитлер объявил, что рейхсфюрер СС - Гиммлер, примет командование новой Группой Армий "Висла", миссией которой должно быть не допущение прорыва врага через Данциг и Позен с изоляцией Восточной Пруссии; Гиммлер также должен был "организовать национальную оборону немецкой земли по всему восточному фронту". Он надеялся на безжалостность и стойкость рейхсфюрера, которых не доставало стареющим, измученным армейским генералам.

Два дня спустя русские достигли берега возле Эльблонга, отрезав Восточную Пруссию. Ддвадцать четвёртого Хоссбах отвёл Четвёртую Армию к западу и оставил Лётцен и без разрешения, и без сражения. Поставленный перед этим fait accompli Гитлер взорвался: "Хоссбах и русские  действуют рука об руку!" Он немедленно уволил генерала и весь его штат.
Гитлер сравнил при Йодле это "предательство" с "инцидентом в Авранше", с которого началось падение Франции.  Двадцать четвёртого он пригласил к себе Геббельса. С этих пор министр пропаганды, храбрый и верный, стал постоянным  вечерним посетителем; в его соответствующем дневнике, однако, остались лишь обложки.

Русские танки теперь катились в Верхнюю Силезию - индустриальную провинцию, в которую Гитлер эвакуировал свои самые ценные военные заводы. Аушвиц с его важнейшим производством резины было захвачен. Запись с совещания показывает, что когда Гитлеру сказали об утрате Аушвица, он просто констатировал этот факт. Позен был окружён, и 27 января началась долгая, тяжёлая битва за обладание городом; она окончится только через месяц после смерти его коменданта и капитуляции русским, которые пригрозили, что перебьют раненых немцев, оказавшихся в их руках.

Миллионы немцев побежали на запад. Все дороги, ведущие в Берлин, Дрезден и вообще на запад, были забиты беженцами. Флот в течение последующих недель эвакуировал 450 000 человек из порта Пиллау; более 900 000 ушли пешком, несмотря на отрицательные температуры, по сорокамильной мощёной дороге в Данциг или через замёрзшую лагуну, известную как Вислинский (Калининградский) залив. Позади них вторгающиеся русские, поощряемые Сталиным и по приказу, подписанному

 


783

самим маршалом Жуковым*, насиловали, мародёрствовали, жгли и грабили. Разведывательная служба Гелена утверждала: "Колонны беженцев, настигаемые советскими танками, часто расстреливаются из пулемётов, а затем раздавливаются гусеницами". Проведя двадцать восьмого с Гитлером около часа, Геббельс задумчиво продиктовал: "Если бы Гитлеру удалось повернуть вспять ход событий - а я твёрдо уверен, что  однажды для этого представится возможность - тогда он был бы не человеком столетия, а человеком тысячелетия".

Вся Германия 30 января слушала радиообращение Гитлера - последнее, из когда-либо сделанных им, всего более шестнадцати минут. Его личный адъютант, Альвин-Бродер Альбрехт, писал в тот день: "Реакция на речь Гитлера была со всех сторон неописуемо положительной, хотя были и мрачные предзнаменования...
Самой волнующей была одна телеграмма, прибывшая сегодня от колонны беженцев, направлявшихся с востока. В ней было лишь: "Фюрер, мы верим в Вас!", подписанная: "Колонна, проходящая та-то и там-то". Гитлер приказал доставить на берлинских автобусах хлеб для беженцев, направляющихся в колоннах в столицу.

 

РУССКИЕ НЕСЛИСЬ и на запад, и на север, по замёрзшим рекам и полям. 27 января Шорнер приказал оставить промышленный регион Верхней Силезии. Два дня спустя Кёнигсберг был изолирован, а тринадцатого русские достигли Одера и навели мост лишь в пятидесяти милях от центра Берлина.
Гитлер дал указания Гудериану: "В течение следующих нескольких дней мне должно быть доложено всё, что известно о перемещениях неприятеля и наиболее вероятных направлениях атак и районах его сосредоточения, так как от этого будут зависеть наши контрмеры". "Яволь" - ответил Гудериан.

Гитлер утешала одна возможность: ужас, который советская лавина должна была вызвать у Лондона и Вашингтона. Он дал указания Риббентропу вбросить в сеть британской разведки фальшивое сообщение о том, что Сталин создаёт армию из двухсот тысяч немецких коммунистов; под командованием генерала Паулюса и других пленных немецких офицеров эта "армия" должна войти на запад и сформировать марионеточное правительство, например, в Кёнигсберге.


* Многословный Приказ Жукова попал в руки немцев. Он был озаглавлен: "Смерть немцам!" и в бескомпромиссных выражениях объявлял, что для Красной армии пришёл час отомстить "людоедам Гитлера". Мы отомстим за всех тех, кто был сожжён в печах дьявола, отравлен в газовых камерах, застрелен и замучен. Мы жестоко отомстим за всех их... Горе земле убийц!... На этот раз мы должны искоренить немецкое племя раз и навсегда".

 


784

"Это потрясёт их - как удар сапожным шилом!" В дальнейшем, записанном диалоге с Йодлем и Герингом от 27 января Гитлер рассуждает: "Неужели Вы думаете, что британцы всё ещё могут созерцать всё это развитие событий с участием русских с восхищением?" "Нет, точно нет" - ответил Йодль. "У них совершенно другие планы". "Они точно никогда не договорятся" - вторил Геринг, - "они сохраняют на западе твёрдую позицию, но позволяют русским тем временем завоевывать остальную Германию.
Если всё и дальше пойдёт так, то в течение нескольких дней мы получим телеграмму... Они вступили в войну, чтобы остановить наше продвижение на восток - а не позволить востоку дойти до Атлантики!"

В этом  Schadenfreude (злорадном) настроении в начале февраля Гитлер провёл два длинных совещания с участием Риббентропа, а затем седьмого и с генералом СС Карлом Вольфом, сейчас старшим полицейским представителем в оккупированной Италии. Вольф описывал "всё более уверенные мирные щупальца, тянущиеся через Швейцарию" от западных Союзников.
Гитлер принял во внимание его замечания и, приободренный, Вольф начал секретные переговоры с тем же м-ром Даллесом, который отправил Гер фон Шмидена в Швейцарию для налаживания контактов.


В РЕЙХСКАНЦЕЛЯРИИ за радиообращением Гитлера от 30 января последовала премьера самого амбициозного цветного фильма - "Колберг": история одной из самых волнующих битв в Наполеоновских войнах. Гитлер никогда его не смотрел, но фильм был отправлен на самолёте-истребителе для воодушевления немецких гарнизонов устоявших атлантических крепостей.
"Это время взывает к обладателям львиных сердец" - написал после просмотра "Колберга"один из его адъютантов, - "поэтому полезно напомнить о прежних поколениях, пострадавших в борьбе за наше выживание... Фильм проводит параллели с современной историей столь удачно, что его создатели - а работа началась в 1942-м, должны обладать даром пророчества".

С начала советского вторжения прошли две недели. Армия Шорнера заявила об уничтожении 1 356 вражеских танков, и о стольких же - группа армий в Восточной Пруссии. Город-крепость Позен, где в боевые порядки просочились немецкоязычные офицеры-предатели, всё ещё держался; но опорные пункты Хелмно, Торн и Мариенвердер будут оставлены импровизированной группой армий Гиммлера; Гитлер благословил эти болезненные отступления.
С 30 на 31 января он отправился в койку в 5:30 утра, но был разбужен в полдень Борманом, принесшим тревожную весть о том, что русские танки пересекли замёрзшую реку Одер между Кюстрином и Вриценом.

Одер был последней большой рекой до Берлина. Его западные отмели оборонялись лишь батальонами Фольксштурма. Пока эти пожилые солдаты

 


785

замедляли стремительную атаку русских, Гитлер приказал, чтобы более трёх тысяч тяжёлых противотанковых батарей, включая всю зенитную артиллерию таких городов, как Дрезден, были отправлены на линию противотанковой обороны Одера. Большинство самолётов-истребителей были направлены на поля сражений Силезии и Восточной Пруссии, так как многие из них могли нести бомбы, как всегда требовал Гитлер.
Кризис был преодолён.

Возможно, Гитлер надеялся, что ослабление противовоздушной обороны рейха способствует тому, что Союзники отзовут бомбардировщики, как случилось с теми оккупированными Германией на Эгеях островами, которые явно были оставлены британцами в покое. ("Потому, что британцам не нужно было защищать их от русских или каких-либо других узурпаторов" - отметил немецкий штаб ВМФ). Немецкий комендант на восточных Эгеях даже получил от британцев секретное предложение доставлять грузы на удерживаемые немцами острова на британских паровых судах.
В Бреслау было организовано 38 батальонов Фольксштурма из 15 000 штатских и 30 000 регулярных войск; Бреслау противостоял авиационным и артиллерийским бомбардировкам и наземным атакам в течение долгой осады, которая не завершилась успехом в течение недели, когда сам Гитлер канул в Вечность.

Гитлер, разумеется, понимал, что будет означать то потеря силезского угля теперь, когда Рур фактически изолирован ввиду разрушения железной дороги и канала. Экономический коллапс Германии казался неизбежным. Япония была в столь же бедственном положении - без риса, нефти, бокситов и железной руды; атташе Гитлера в Токио предупредил, что Япония также не сможет воевать дольше одного года.

Нефтяной кризис уже вынудил Гитлера к неизбежному стратегическому выбору между востоком и западом. В январе его изношенные НПЗ произвели лишь 50 000 тонн бензина и 12 000 тонн авиационного топлива. Становилось маловероятным, что выпущенные в течение одного только января новые подводные лодки и 145 реактивных Ме-262 получат необходимое им топливо.
В конце января Гитлер постановил, что в отныне западный фронт будет ограничен в топливе и боеприпасах в пользу восточному: Рундштедт должен был реквизировать топливо, чтобы пополнить его запасы в Шестой Танковой Армии перед её отправкой в Венгрию, хотя в любой момент Эйзенхауэр мог начать своё новое наступление в направлении Рура.

Американские ВВС теперь включились в британскую кампанию массированных бомбардировок. Ввиду того, что эскадрильи истребителей были всё ещё переданными фронту на Одере, большие города были беззащитными. Чтобы воспользоваться хаосом с беженцами в Берлине, американцы послали днём 3 февраля 1945-го 1003 тяжёлых бомбардировщика, которые сбросили на сердце столицы 2 200  тонн бомб, а на защиту города не поднялся ни один самолёт.
После рейда правительственный квартал лежал в руинах. Борман записал: "Сад в Рейхсканцелярии является поразительным зрелищем: глубокие кратеры

 


786

и поваленные деревья, дорожки,  заваленные бутом и скрапом. Резиденция Фюрера получила несколько попаданий, а от стен Зимнего Сада и Банкетного Зала остались лишь фрагменты".
Геббельс перевёз свою семью в Шваненвердер, где были лучшие убежища, чем на Ланке. "Папа и я" - писала десятого Магда Геббельс своему старшему сыну, находившемуся в британском плену, "полны уверенности, что исполняем свой долг настолько хорошо, насколько можем".

Риббентроп привёз своего младшего сына в бункер, так как на Вильгельм Штрассе ещё бушевали пожары. Рудольф видел Гитлера в последний раз в 1940-м и был потрясён, увидев постаревшего, согбенного мужчину, поприветствовавшего их возле одной из несгораемых дверей.
"Но ситуация изменяется" - вспоминал он слова Гитлера. "Каждый день на фронт отправляется новый полк" - "(Полк? Молодому офицеру СС стало неловко от этого слова.)" - А мои молодые фельдмаршалы остановят линии фронта". Он назвал тех, кого имел в виду и добавил: "Самым блестящим из всех является Манштейн, но даже он не может остановить линию фронта, которая начала рушиться".

Прозвучал сигнал отбоя, и жизнь снаружи возобновилась. Адъютант Гитлера Альбрехт записал два дня спустя: "На квартал упало около двадцати пяти бомб. Нет ни воды, ни тепла, ни электричества... По кольцевому маршруту вода через двадцать четыре часа снова появилась у главных потребителей, но тепла нам придётся ждать две недели, если опять не появятся наши гости, к вероятности чего мы себя готовим".


К СЧАСТЬЮ, лёд на Одере начал таять, принеся отдых обороняющимся. Гитлер приказал для ускорения процесса применение ледоколов и взрывчатки. К 8 февраля непосредственная угроза Берлину миновала, поэтому Вермахту было приказано покинуть командные пункты, кроме самых  важных, которые в случае необходимости могли быть предоставлены министерствам. Борман начал готовить для Гитлера запасную штаб-квартиру в Столпе, Мекленбург.

Люфтваффе были беспомощны. Каждое новое бедствие теперь возлагалось перед дверью Геринга. Советская подлодка потопила круизный лайнер "Вильгельм Густлов", погубив более девяти тысяч душ, в основном беженцев из Восточной Пруссии; спустя несколько дней был торпедирован корабль-госпиталь "Штойбен", и на дно было отправлены почти все двадцать пять сотен раненых и тысяча беженцев - вдесятеро больше потерь на "Титанике".

Дёниц обвинял Геринга в неудаче по обеспечению противолодочных патрулей. Встревоженный рейхсмаршал подписал ряд запоздалых смертных приговоров офицерам Люфтваффе за преступления из-за дезертирства, шпионажа, коррупции и беззаботной жизни, за попадание самолётов, топлива и складов бомб в руки врага. Против каждого наказываемого Герингом греха Борман всегда выставлял более десяти против него самого.  Когда Ламмерс расследовал

 


787

деликатные вопросы, связанные с наследником Гитлера, Борман презрительно объявил, что Геринг  вышел из игры. Само присутствие Геринга в тесном бомбоубежище вызывало у Гитлера отвращение, так как и рейхсмаршал, и его адъютант д-р Рамон Ондарца свободно пользовались вызывающими одеколонами, с которыми система очистки воздуха бомбоубежища не могла справиться.


ИЗВЕСТИЯ ОТ западных держав так и не было - никакой "телеграммы". В Болгарии наследники короля Бориса были новым коммунистическим режимом расстреляны. В Польше сталинское марионеточное правительство объявило о предстоящей аннексии Силезии и Восточной Пруссии.
 8 февраля маршал Конев начал атаку с предмостного укрепления в Штейнау через Одер с явной целью окружения Бреслау, а между Рейном и Мёзом развивалось большое наступление Союзников. Гитлер засиделся далеко за полночь, беседуя с Борманом, архитекторами Шпеером и Гизлером, а также Евой Браун, вернувшейся на следующий день в Мюнхен. Ближе к утру Гитлеру сообщили, что британцы разрушили завод по производству синтетических ГСМ в Пёлице - последний источник бензина для Люфтваффе.

И всё же он не терял надежды. Поздно вечером 9 февраля профессор Гизлер снял покрывало со своей модели реконструкции города Линца. Гитлер распорядился о том, что Линц должен сменить Будапешт как самый красивый город на Дунае; в нём должен быть концертный зал на тридцать пять тысяч мест и колокольня на северном берегу высотой в пятьсот футов с родителями Гитлера, погребенными в склепе в её основании; старый город на южном берегу должен быть значительно перепланирован.

От железнодорожной станции до центра города должна была протянуться широкая церемониальная аллея, с оперой, театрами, музеем, библиотекой и огромной галереей искусств по её сторонам. Теперь всё это обрело форму в модели Гизлера, представшей перед взором Гитлера.

Тем утром, 10 февраля, в четыре утра, он снова прокрался в убежище, где была размещена модель, и вернулся в три часа следующего утра. Когда явился Кальтенбруннер с докладом о снижении боевого духа общества, Гитлер принимал в комнате с моделью генерала СС, тоже уроженца Линца.
В течение долгих минул Гитлер описывал, как Линц поднимется заново, когда победа будет за ними.

Когда громоздкий, с шрамом на лице генерал постепенно проявил к теме интерес, Гитлер возразил ему: "Мой дорогой Кальтенбруннер, неужели Вы думаете, что я мог так излагать свои планы, если бы не был глубоко уверен, что мы на самом деле идём к победе в этой войне, которая в конце концов состоится?!"


РУССКИЕ СДЕРЖИВАЛИСЬ группой армий Гиммлера в семидесяти милях от побережья Померании, оставив немцам для атаки соблазнительный тридцатимильный фланг. С начала февраля Гудериан

 


788

воспользоваться этим. Но темп наращивания сил для этого контрнаступления был медленным, и Гиммлер выразил явное нежелание рисковать своими силами.

10 февраля Гитлер вызвал в канцелярию и Гудериана, и Гиммлера. Гудериан умолял о начале контрнаступления: "Мы не можем ждать, пока прибудет последняя канистра бензина!" и требовал включения в  штат командующих Гиммлера квалифицированного армейского генерала. Он предлагал собственного заместителя - генерала Венка.
Согласно Гудериану, аргументация продолжалась два с половиной часа. В конечном итоге он добился своего, так как Гитлер устало улыбнулся и дал указания Гиммлеру: "Венк должен быть включён в Ваш штаб!".

Атака должна была начаться пятнадцатого. В результате операция, начатая к югу от Стагарда, оказалась неудачной. На третий день Венк пострадал в ДТП. Атака потеряла необходимый импульс, и Гитлер её отменил.

Звезда Гудериана начала гаснуть. Узнав, что генерал недавно заявил Риббентропу, что война проиграна, Гитлер устроил  на следующем военном совещании страшную сцену.
"В таком положении, как это" - заявил фюрер, - "любой признак пораженчества является открытой изменой. Именно это означает недавняя дискуссия Гудериана с Риббентропом... Каждому должно быть ясно, что если я бросаю обычного рабочего, который бормочет пораженческие замечания в бомбоубежище,  в концентрационный лагерь или вешаю его, то от вас я не должен ждать меньшего. С этой разновидность мятежа должно быть покончено".

Из Ялты Черчилль, Рузвельт и Сталин 13 февраля объявили, что рейх Гитлера будет поделен между победителями на "оккупационные зоны". "Ялтинское коммюнике, отправленное Гитлеру постранично по мере передачи по телетайпу,  вызвало у него триумфальный возглас. "Какая пища для несущих чепуху наших кофейных дипломатов и МИДовских политиканов! Здесь они получают её чёрно-белой: ели мы проиграем войну, Германия прекратит всоё существование. То, что сейчас нужно - это напрячь нервы и не сдаваться".


В ТОТ ВЕЧЕР Гитлер опять прокрался вниз по лестнице, чтобы посмотреть модели реконструкции Линца. В восемь он пообедал с двумя секретаршами, а затем поспал, пока не подошло время для полуночного военного совещания. Новостями на нём было то, что с полудня Бреслау был окружён, и что три сотни тяжёлых британских бомбардировщиков только что подожгли древнее сердце Дрездена, населённое миллионом беженцев.
Ещё до конца совещания поступило известие о том, что начался новый налёт британцев, в два раза интенсивнее первого. В городе не было ни убежищ, ни зениток, истребители не работали. Сам Дрезден милосердно молчал, так как все телефонные линии были повреждены. Британские дешифровщики могли слышать, как Гиммлер радирует своему начальнику полиции с явным скептицизмом

 


789

относительно масштаба катастрофы: "Я получил Ваш рапорт" - отчитывал Гиммлер в этом сообщении. "Налёты были явно очень жестокими, и всё же каждый первый налёт всегда производит впечатление того, что город разрушен полностью. Сразу же примите все необходимые меры".
Гитлер отошёл ко сну уже в 6:15 утра. На следующий день, 14 февраля, он был разбужен в час дня известием о том, что американские бомбардировочные силы продолжали заклание Дрездена; "Флоренция на Эльбе" исчезла, и на её месте бушевали гигантские пожары.

После сигнала отбоя тревоги в Берлине Гитлер был удивлён, встретив в прихожей канцелярии специалиста ЛОР, который лечил повреждения его уха после 20 июля; д-р Гизинга посещал адъютант, когда прозвучал сигнал тревоги. Дважды фюрер рассеяно спрашивал, где находилась его семья, дважды доктор отвечал: "Они - в Крефельде, мой Фюрер". Затем Гитлер дважды спрашивал Гизинга, в каком госпитале он работает, и дважды доктор ему отвечал.

Затем Гитлер вернулся к теме войны. "В самое короткое время" - сказал он, - "я собираюсь начать применение моего оружия Победы (Siegwaffe), и тогда война подойдёт к её славному концу. Некоторое время назад мы решили проблему ядерного деления, и столь далеко в этом продвинулись, что можем использовать его энергию в военных целях. (Rüstungszwecke).
Они не будут знать о том, что именно поразит их! Это - оружие будущего. С ним Германии будущее обеспечено. Провидение позволило мне  увидеть эту конечную тропу к победе.* Его взгляд оставался направленным в пол. Он снова спросил, где живёт его семья. "В Крефельде, мой Фюрер".

Оцененное число погибших в Дрездене, представленное ему, составляло ужасающую четверть миллиона. "Они сравняли с землёй здание дрезденской оперы и уничтожили беженцев" - воскликнул он, - "но гавань Штеттина, забитую  войсковыми транспортами, они не тронули!"
14 февраля, в 7:15 вечера, Гитлер в течение сорока пяти минут обсуждал с Геббельслм события в Дрездене. Министр настаивал на том, чтобы рейхсмаршал Геринг был представлен перед Народным Судом; Гитлер не хотел и слышать об этом. Он являл собой картину уныния. "Моральное состояние ослабло" - записал Морелл в дневнике пятнадцатого, - "кажется недоверчивым


*Гизинг сделал эту запись 21 июня 1945-го - за шесть недель до Хиросимы. Источник оптимизма Гитлера озадачивает. Учёные под руководством профессора Вейнера Гейзенберга и Карла-Фридриха фон Вайцзеккера разрабатывали физику атомной бомбы с 1939-го и начали строить экспериментальный атомный реактор в Хайгерлохе в 1944-м; в декабре руководитель ядерных исследований рейха, профессор Вальтер Герлах, обратился к Борману об отзыве их из Фольксшурма, лукаво упомянув в качестве причины их исследования по "атомной бомбе".

 


790

из-за обстановки на восточном фронте и авианалётах на Дрезден". Спустя два дня после осмотра Гитлера,  проведённого в два часа дня, доктор добавил: "Говорит, что у него вообще нет жалоб, кроме как на тремор, который - как я видел в прошлую ночь за чаем, сейчас  плохо сказывается и на его левой руке.
В ходе нашего разговора он высказал желание, чтобы я как-нибудь ввёл ему несколько небольших доз Строфантина (говорит, что три) - это работало как-то в течение целого года... Эти последние четыре или пять дней (Гитлер) казался чрезвычайно угнетённым, он выглядит усталым и не выспавшимся ... Фюрер будет стараться засыпать без успокоительных".

Геббельс предложил, чтобы Германия вышла из Женевской Конвенции и впредь казнила одного военнопленного Союзников за одного немца, убитого авианалётами. Гитлеру понравилась эта идея. "Это постоянное хныканье о гуманизме будет стоить нам войны" - жаловался он. Ни русские на востоке, ни эти ханжи на западе не придерживаются Женевской Конвенции - просто взгляните на их атаки на городское население!"
Согласно присутствовавшему штабному стенографисту, Хайнцу Бухгольцу, Гитлер подчеркивал, что русские продемонстрировали, что может быть достигнуто безжалостным наказанием вражеских пилотов. "Наших пилотов не заставляли летать над Москвой или Ленинградом из-за опасения за их жизни после того, как русские казнили лётчиков Люфтваффе. Они лишь опубликовали сведения о том, что были обнаружены и казнены "вражеские парашютисты".

Тем не менее, идея отказа от соблюдения Женевской Конвенции не встретила одобрения в Партии или Вермахте. Кейтель, Йодль и Дёниц были против неё; Риббентроп, вызванный его устрашающим офицером связи Вальтером Хевелем, в конечном итоге отговорил Гитлера от этой идеи в ходе сорокаминутной прогулки с ним по уничтоженному саду канцелярии 21 февраля.

Одновременно, в пятистах штабелях, жертвы дрезденского авианалёта были публично кремированы на импровизированных решётках из стальных балок. Гитлер видел эти картины - тысячи мужчин, женщин и детей, в их праздничных костюмах для "Жирного Вторника", были сложена, как гниющая капуста, на кострах.
Какое могло быть исторические оправдание, если враг смог бы победить Германию таким способом, как этот? Подобное настроение побуждало его сейчас к действию.


СУЩЕСТВУЕТ ЖИВОЕ описание Гитлера конца февраля 1945-го, сделанное одним из гауляйтеров, вызванным в канцелярию в два часа дня 24 февраля. За день до этого американцы неожиданно начали своё большое наступление через реку Рур к востоку от Аахена. Тогда же, 24 февраля, Красная Армия начала неожиданную атаку на тонкую линию обороны Гиммлером Померании. Лишь в Венгрии был достигнут скромный успех - в тот день было уничтожено русское предмостное укрепление у реки Гран

 


791

 

после нескольких дней тяжёлого боя. Когда Гитлер вошёл в один из ещё не разрушенных залов канцелярии, то обнаружил шестьдесят или семьдесят гауляйтеров и функционеров, выстроившихся с трёх сторон. Он пожал каждому из них руку, а затем пригласил их на скромный ланч - стью, а за ним - чашка натурального кофе.

Его последующая речь набирала силу по мере приближения к обычной для этого кульминации. Он говорил о предстоящем контрнаступлении на востоке - операции, откладывавшейся из-за потери тяжёлого вооружения. Он с тоской сослался на генерала Хубе и пожелал, чтобы к него было больше генералов, "вырезанных из того же дуба".
Он попросил Партию о наивысшем финальном усилии, которое всё-таки должно обеспечить победу в войне - они должны были вдохнуть в народ  furor teutonicus.  Если народ сейчас сдастся, то он заслуживает уничтожения.

В заключении Гитлер упомянул перед гауляйтерами о своём ухудшающемся здоровье. Фридрих Великий, сказал он, тоже вернулся с войны сломленным человеком. В одном месте выступления Гитлер попытался поднести ко рту стакан воды, но его рука дрожала так, что он оставил эту попытку.
Возможно, это было сделано напоказ, так как он заключил с улыбкой: "Я привык к этому тремору в моей ноге. Теперь он и в моей руке. Я могу лишь надеяться, что он не появится в моей голове. Но даже если это произойдёт, я могу лишь сказать:  моё сердце не дрогнет никогда".


БЫЛО ОБЪЯВЛЕНО об уничтожении с середины января от шести до восьми тысяч русских танков. И всё же Генеральный Штаб полагал, что следующим шагом Красной Армии будет осада Берлина. Но в день речи Гитлера это мнение экспертов доказало свою ошибочность.
Вместо дальнейшего продвижения на запад маршал Жуков повернул на север против группы армий Гиммлера в Померании. Двадцать седьмого он проломил боевые порядки Гиммлера; две вражеские танковые армии, которые, как считал Гелен, готовились воспользоваться куштринским плацдармом, теперь появились далеко на северо-востоке, мчась в направлении Кошлина и побережья Балтики.

Гитлер пообещал Гиммлеру немедленное подкрепление для контратаки и приказал любой ценой удерживать исторический Данцигский коридор.

Тем временем были использованы все способы военной хитрости, чтобы убедить русских, что между одерским фронтом и Берлином организована глубокая и непроходимая оборона. Если контрнаступление Гиммлера не удастся, то потеря Восточной и Западной Пруссии казалась неизбежной.

Ддвадцать седьмого, в разговоре с фюрером Геббельс высказал мнение, что у них теперь остаётся только одна реалистичная цель, а именно: подать героический пример детям их детей, если с их страной случится несчастье. Этот аргумент не особо вдохновлял, но Гитлер согласился.

 


792

3 марта 1945-го он последний раз побывал на линии фронта. Он проехал в штаб-квартиру Первого Корпуса, расположенную на предмостном плацдарме во Франкфурте-на-Одере, чтобы самому освидетельствовать силу войск и запасы боеприпасов. "Визиг проходил в основном в (новых) дивизиях Дёбериц и Берлин" - впоследствии надиктовал Геббельс. "Эффект для офицеров и других чинов был огромным".

Беженцы брели позади машины фюрера безымянным потоком; десять миллионов теперь бежали от русских танков и орудий. На обратном пути от реки Одер к столице Гитлер сел рядом со своим шофёром, Эрихом Кемпкой, погрузившись в свои мысли.
Во время визита следующим вечером д-р Геббельс намекнул ему, что он должен почаще выезжать на линию фронта, чтобы положить конец "ужасным слухам" о том, что он не беспокоится о своих войсках.

"По сравнению с прошлым разом" - записал Геббельс, - "я нашёл его несколько подавленным, что неудивительно, учитывая поворот военных событий. Со здоровьем - тоже некоторые проблемы: нервный тремор левой руки значительно усилился, это было для меня шоком". Он поведал, что случись хоть ад, хоть потоп, он намерен оставаться в Берлине с женой и детьми.
Хотя Гитлер был всё ещё в общем и целом в хорошем расположении духа, о его генералах этого сказать было нельзя, и Геббельс был рад покинуть здание. "Атмосфера в рейхсканцелярии довольно мрачная" - продиктовал он следующим утром. "Я бы предпочёл не появляться там снова, так как невозможно не заразиться её настроением".

Профессор Морелл не сопровождал Гитлера в его поездке на линию фронта. Доктор лежал с тромбофлебитом. 4 марта Гитлер позвал его и сказал ему, как он рад, что доктор с ним не поехал. Всё ещё беспокоясь о Морелле, на следующий день он снова навестил доктора и умолял его, согласно дневнику последнего, никогда не сопровождать его на фронте - "потому, что я [Морелл] в этом случае буду подвергаться опасности серьёзного ранения из-за аварии или низколетящего самолёта и, если со мной что-то случится, он опять останется без доктора". "Гораздо важнее" - сказал Гитлер, - "знать, что я, вернувшись домой, всегда могу найти Вас, ждущим меня".


ВОЕННЫЕ РЕЗЕРВЫ Германии были давно исчерпаны. 27 февраля Йодль показал Гитлеру телеграмму от Рундштедта, где он очень жаловался, что из обещанных ему 52 215 солдат в феврале прибыло лишь 11 802. Дезертирство приобрело масштаб эпидемии. Штаб Бормана предложил публичное повешение трусов и дезертиров под лозунгом, в эффективности которого убедился гауляйтер Карл Ханке во время своей фанатичной обороны Бреслау: "Смерть и бесчестье тем, кто боится погибнуть с честью!"
Гитлер предложил Гиммлеру два радикальных решения с целью стыдом вернуть дезертиров обратно в

 


793

их части: для обеспечения "должного влияние на позицию мужчин" проконсультировать лидера женщин рейха - фрау Гертруд Шольц-Клинк на предмет создания женского батальона. И во-вторых, для усиления оборонительных рубежей Гиммлера набрать 6 000 юношей пятнадцатилетнего возраста. Борман мрачно уведомил свой штат в меморандуме: "Это значит, что теперь для укрепления линии фронта мы призываем женщин и пятнадцатилетних".


ГЕРМАНИИ ТЕПЕРЬ объявили войну Турция, Египет, Финляндия и масса южноамериканских стран.
На западе, 28 февраля, американцы начали наступление на Рейне между Дюссельдорфом и Вельно; американские танки с немецкими знаками различия пытались пересечь мосты через Рейн в Дюссельдорфе и Юрдингене, но они, а также каждый мост от Дурсбурга до Кобленца, были в самый последний момент взорваны.
Апатия людей к западу от Рейна потрясла Гитлера. Повсюду развевались белые флаги. Местные фермеры нападали на немецкие войска. В Триере Фольксштурм растаял; докладывали о том, что другие подразделения Фольксштурма бросали фаустпатроны, пулемёты и боеприпасы в реки и озёра. В Ремагене, входящие в город американские войска были изумлены, обнаружив железнодорожный мост через Рейн нетронутым и немедленно организовали на восточном берегу предмостное укреаление с наличием танков. Мост в Кёльне был захвачен.

К 8 марта обстановка на востоке была ещё хуже. Померания казалась потерянной, а вместе с ней  вера Гитлера в Гиммлера. Ссылаясь на ангину, рейхсфюрер СС оставил свой командный состав, отправившись в медицинскую клинику в Хохенлихене; его штаб оценил приказы Гитлера закрыть брешь в обороне Померании как "утопические".
4 марта генерал Ганс Кребс, заменявший раненого Венка, процитировал Гитлеру резкие возражения, переданные по телефону генералом Кинцелем, оперативным офицером Гиммлера: "Сражения в этой войне ведутся на бумаге, это совершенно отличается от реальности!" Год назад Гитлер не потерпел бы такой критики, но теперь ему приходилось глотать её, так как каждое военное поражение разъедало его авторитет.

Теперь он решился на более ограниченное контрнаступление в восточном направлении из Штетина. К 6 марта Третья Танковая Армия генерала Эрхарда Рауса должна была получить необходимые подкрепления. Вскоре его Третий Танковый Корпус СС (под командованием генерала Мартина Унрейна) объявил, что у него достаточно боеприпасов для двух первых дней наступления.
Гитлер, став после Авраншаса более осмотрительным, отправил для проверки адъютанта от СС. Этот человек, майор СС Йоханнес Гёхлер доложил, что в дивизиях вообще нет боеприпасов. "По пути в Штетин" - приватно писал Гёхлер, - "мы миновали бесконечные

 


794

колонны беженцев, вышедшие несколько недель назад... Все - от командующего корпусом и ниже хотели знать, как здоровье у Фюрера, как идут дела на других участках фронта, а более всего о том, можем ли мы надеяться на будущее оружие Победы".

К полудню 8 марта Генерал Раус явился в бункер, чтобы объясниться по поводу поражения его армии в Померании. Он отметил, что 8 дивизий его армии с лишь семьюдесятью танками между ними держали линию длиной в 150 миль против 8 советских армий с 1 600 танков.
Гитлер педантично прервал его: "Четырнадцать сотен!" Битва была озарена многими проявлениями отваги. Из 34 советских танков, атаковавших предмостное укрепление в Дивенове, обороняемое моряками, лишь один избежал уничтожения; а этим утром те же подразделения из моряков атаковали в на открытой местности и уничтожили все из 360 атаковавших танков.

В сражении были выбито 580 вражеских танков - 360 фаустпатронами. Гитлер впечатлён не был и решил освободить Рауса: "Он слишком ординарен, вязнет в мелких деталях".
Его заменит Монтейфель. В то день, 8 марта 1945-го, Гудериан прогнозировал, что ввиду  исчезновения угрозы северному флангу Красной Армии из Померании, главное наступление Сталина на Берлин начнётся "примерно в течение недели".

С мнением о том, что пришло время "разрядить атмосферу политически" пришел Геринг. Гитлер сердито фыркнул, что лучше бы он очистил воздух, и точка

Насколько высоко он тогда оценивал свои шансы, мы не знаем. 13 марта он слегка заверил Отто Мейснера, уже 65-летнего, что тот должен остаться, чтобы насладиться мирной реконструкцией Германии.  "Я не могу разрешить Вам уйти до Вашего семидесятилетия" - в 1950-м.
Размышляя о том, что должно произойти, он показал Геббельсу стенограмму совещания, на котором он прогнозировал, что русская армия захватит Померанию до Берлина; Генеральный Штаб настаивал на том, что там знают лучше, и теперь они оказались не правы.

Двое мужчин угрюмо шли, чтобы посмотреть, как пожарные поливают руины министерства пропаганды, расположенного ниже по Вильгельмштрассе, разрушенного 4 000 -фунтовой фугасной бомбой несколько часов назад.

На третью ночь Гитлер воодушевил Кесслеринга обещанием большой "победы в обороне" на востоке, после которой все производимые в Германии танки будут перенаправлены на западный фронт. Он отдал приказ о внезапном ударе с узкого предмостного укрепления Девятой Армии Франкфурта-на-Одере для уничтожения сил Жукова, сконцентрировавшихся у Кюстрина и тем самым подрыва большого русского наступления.
15 марта, на совещании с Гиммлером, Герингом и Гудерианом Гитлер дал им указание обмануть русских вероятностью удара в южном направлении. Это был его новый генеральный план, и он не должен был потерпеть неудачу.