На главную

Дегрель. Гитлер: Рождённый в Версале: Введение + 1-3 главы
(развернуть страницу во весь экран)

Предисловие автора

Предисловие автора

 

     Убийство, которое могло остаться не более, чем вопиющим событием в истории терроризма, нанесло сокрушительный удар по всей истории двадцатого века. Оно спровоцировало "Великую войну" 1914-1918-го, сделало возможной советскую Октябрьскую революцию в 1917-м, обеспечило приход к власти Гитлера в 1933-м и последующую Вторую мировую войну и, прежде всего, конфронтацию двух современных гигантов - СССР и США с тем, что рано или поздно должно случится - катастрофической Третьей мировой войной.

     То, что сначала представлялось преходящим, хотя и важным, событием хроники новостей - убийство в боснийском Сараево 28 июня 1914-го эрцгерцога Франца Фердинанда и его жены,  в течение нескольких дней предстало результатом сложного политического заговора. Сначала событие казалось, ограничивалось Австрией и Сербией - соседями, известными своей взаимной склочностью. Но по прошествии четырёх недель стало ясно, что Сербией, расположенной на пороге Балкан, искусно манипулировали панслависты со двора российского императора. 

     Австрийское правительство, в свою очередь, было связано военным и политическим союзом с Германией. Российское же - военным союзом с Францией, отчаянно пытавшейся забрать у Германии Эльзас-Лоран, которая аннексировала эти провинции в 1871-м. К тому же британский истэблишмент, разгневанный ростом экономической мощи Германии и её флота, в последние годы ещё более сблизился с Францией и своей весьма свежей соперницей - Россией.
     Так была построена сцена для трагедии, которая потрясёт Белый мир с беспрецедентной силой.

     Так из-за нескольких пуль, выпущенных неким ничтожеством в сонном балканском городке, через пять недель великие европейские державы вцепятся друг другу в глотки.  И, так как ни тройная Антанта Британии, Франции и России, ни двойной Альянс Германии и Австро-Венгрии, не смогут принудить своего противника к уступке, воюющие нации не придумают ничего лучшего, чем вовлечь в бойню ещё девятнадцать стран. Благодаря обещаниям, столь же лживым, как и противоречивым, воюющие стороны заключат в двумя и даже тремя разными нациями секретные соглашения о дележе одних и тех же трофеев.

     Миллионы людей будут без всякого осознания или согласия с их стороны будут переданы  как военная добыча злейшим врагам собственных народов. Для взвинчивания градуса ненависти к немцам державы Антанты обвинят их в самых постыдных преступлениях, что вкупе с близорукой жадностью и глупостью победителей и приведёт к Версальскому Договору. Этот договор, который тяжестью стыда и репараций погребёт передовую силу Европы - Германию, отрежет от тела её нации жизненно важные территории и сделает её беззащитной против внешних и внутренних врагов, в итоге преуспеет лишь в провоцировании неизбежной новой европейской войны.
     Лучшие умы Европы ещё до заключения этого договора предвидели его последствия.

      Один из основных переговорщиков, британец Дэвид Ллойд Джордж, в 1919-м, в Париже, предупреждал его стряпчих: "Если мир будет заключён на этих условиях, он станет источником новой войны". Так и вышло, ибо без Версальского Договора восхождение неизвестного пехотинца, уроженца Австрии, закалённого на Западном фронте, к вершинам абсолютной власти в Германии

 

6

было невозможно. Адольф Гитлер пришёл в этот мир в Бранау-на-Инне, но политически он родился в Версале. 29 июня 1919-го - день подписания договора, не только завершил Первую мировую войну - он начал Вторую.


_________________________

 

 

 

I часть

Сараевская западня

 

 

1 глава

Сараевская шайка

 

     День двадцать восьмого июня 1914-го по всей Европе выдался тёплым и солнечным. Мало кто подозревал, что этот с виду спокойный летний день будет вписан в календарь истории кровью, и что этот, ставший роковым, июньский день станет предшественником столь многих кровавых июньских дней Европы этого века: от заключения Версальского Договора к капитуляции Франции в июне 1940-го, "Дня "Д" высадки в Европе до разрушения старого европейского порядка а Потсдаме в июне 1945-го. Но нигде в этот роковой день солнечные лучи не были столь беспощадны, как в Сараево - сонном балканском городке в Боснии.
     Внешность у этого бывшего провинциального центра Оттоманской империи была средиземноморской, с мечетями, белые минареты которых возвышаются над петляющими к базару улицами. Управляемый с 1878-го Австро-Венгерской империей, аннексированный полностью в 1908-м, он был местечком, где никогда не происходило ничего из ряда вон выходящего.

     В этот же день его навестило самое важное лицо в Австро-Венгерской империи - эрцгерцог Франц Фердинанд. Он был наследником трона Габсбургов, где восседал старый Франц Иосиф который, в возрасте восьмидесяти шести, после шестидесяти шести лет правления, был измучен болезнями и уходом. Эрцгерцог был сильным мужчиной, на его груди звенели медали, его шлем изобиловал перьями; азартный охотник, он наполнил дворцы и охотничьи домики Европы своими трофеями, увенчанными рогами.
     Наследник прибыл в Сараево в качестве Главнокомандующего Армией Австро-Венгрии, чтобы наблюдать манёвры, которые проводились в нескольких милях. Франц Фердинанд с супругой ехали по набережной Сараевской речки Миляцка к городской ратуше практически без охраны. Их процессия из четырёх машин двигалась очень медленно, когда юный террорист метнул в эрцгерцога бомбу.

     Бомба скользнула по корме машины эрцгерцога и взорвалась под следующей машиной, причинив ранения двум офицерам, один из которых был спешно доставлен в ближайший госпиталь. Франц Фердинанд и его жена, потрясённые, но невредимые, продолжили движение к городской ратуше, где эрцгерцог сердито упрекнул мэра города в нехватке в городе больниц. Затем маленькая автоколонна отправилась в больницу, в которой находился раненый молодой офицер.

 

14

     Первый автомобиль, в котором ехал мэр, свернул не туда, а машина эрцгерцога проследовала за ним. Военный губернатор Боснии, генерал Потиорек, тревожно просигналил водителю развернуться и вернуться на плановый маршрут. Когда водитель затормозил, выбежал молодой человек, тщательно прицелился и дважды выстрелил в открытый автомобиль.
     Одна пуля попала Францу Фердинанду в шею. Другой ранило его жену Софию, Гогенберг, в живот. Она прислонилась к своему мужу, и его зелёный китель обагрился кровью; он пробормотал: "Софи, живи ради наших детей". Пара умерла в течение нескольких минут после нападения.


***

     Новость об убийстве племянницы и наследника престола была воспринята императором Францем Иосифом в его дворце Гофбург, в Вене, с неподобающей невозмутимостью. Старик испытывал к Францу Фердинанду неприязнь отчасти из-за того, что эрцгерцог сменил его сына Рудольфа, умершего в результате трагического двойного самоубийства со своей любовницей, Марией Вечерой, случившемся двадцать пять лет тому назад в охотничьем домике в Майерлинге.
     София, жена Франца Фердинанда, хотя и была графиней из старого чешского рода, далеко уступала  стандартам крови и ранга, предписанным традицией законом для императрицы Габсбургов. Когда Франц Фердинанд женился на ней в 1900-м, он был вынужден отказаться от какой-либо возможности наследования его женой и детьми трона Габсбургов.

     Непростительное морганическое преступление в монархической среде! Венценосным особам для подстраховки дозволено иметь любовниц и даже внебрачных детей, полностью дозволены "любовные приключения". Но если Рудольф Габсбург, Франц Фердинанд, Эдвард VII Английский или Леопольд III, король Бельгии, не ограничились любовными утехами, берегущими их для предписанных им супруг - им же хуже! Так, на государственных похоронах эрцгерцога Франца Фердинанда и его жены в Вене, убиенная пара ехала раздельно, на разных катафалках, эрцгерцог - величественно, убранный чёрными перьями, везомый чёрными лошадьми, сопровождаемый процессией государственных и придворных сановников; София следовала позади, гораздо менее величественно.
     В соборе её гроб положили на одну ступеньку ниже гроба её мужа. На гробе супруги эрцгерцога вместо короны красовался веер, приличествующий лишь придворной даме. Старик всё ещё стыдился супруги своего племянника, даже в смерти.

      У Франца Иосифа была и другая причина особенно не убиваться по поводу насильственного ухода его наследника. Политические идеи эрцгерцога и его мнение о необходимости реформирования империи для старого монарха, который с каждым годом становился ещё более консервативным, были анафемой. В 1867-м обстоятельства (поражение Австрии от Пруссии за год до этого) вынудили Франца Иосифа пожаловать венграм почти половину влияния в том, что стало двойной монархией - Австро-Венгрией. В следующие десятилетия славяне, находящиеся под правлением Габсбургов, начали требовать бо"льшего признания; Франц Фердинанд же был известен своими симпатиями к ним и, возможно, даже собирался пойти дальше и установить "пробную", или трёхстороннюю монархию.

     Для реакционного Франца Иосифа, как и для гордых мадьяров, ревнивых к своим привилегиям, тройственность представлялась смертельной угрозой для империи. И за пределами монархии были силы, также считающие идеи эрцгерцога угрожающими.

 

15

Сербия, расположенная на другом от Австро-Венгрии берегу Дуная, была самой энергичной и  агрессивной из Балканских стран. Находившиеся веками под владычеством оттоманских турок, многие её жители приняли ислам; Балканские государства - Сербия, Болгария, Албания, Румыния и Греция обрели независимость лишь в девятнадцатом и начале двадцатого веков. Свободные, они тратили теперь свои силы на борьбу за доминирование друг над другом, пререкаясь из-за таких перемешанных в этническом и религиозном отношении анклавов, как Македония и Фракия, с варварским пылом - кровожадно и неутомимо. Ненадолго объединившись в 1912-м, Балканские государства преуспели в освобождении остатка Балкан от турецкого владычества, отодвинув турок до окраин Константинополя, последнего турецкого форпоста на европейской земле.

     В последующие годы отношения сербов и болгар были до дикости импульсивными; все они пытались овладеть Македонией. Несчастные македонцы терпели напасти этой борьбы, тысячи из них были перебиты, а ещё больше - рекрутированы в оккупационные армии болгар и сербов. Триумфатором оказалась Сербия, так как завоевала поддержку могущественного патрона, намеренного использовать маленькие балканские государства в качестве форпоста для продвижения на юг и запад - Российской империи.
      Побеждённые и униженные Японией в 1905-м, царские империалисты были пресечены в своём стремлении на восток. Те дни былых веков, когда казаки неудержимо мчались по чистейшим снегам Сибири, а Большой медведь обосновался на Аляске и побережьи Калифорнии, давно прошли.

     Русский флот оказался неповоротливым и устаревшим. После странного происшествия в Северном море, когда русские корабли обстреляли английские рыболовецкие суда, приняв их за японские эсминцы, русский флот преодолел 10 000 миль лишь для того, чтобы в Цусимском  проливе в мае 1905-го   его  отправил на дно японский флот адмирала Того. Русские армии были окружены японцами в Манчжурии, что привело к потере для царя остатков Мнчьжурии и Порт-Артура.
     После этого империалисты Российской империи сменили стратегию, начав играть на страхах и надеждах своих славянских братьев на Балканах, особенно Сербов и Болгар, чьи страны с готовностью предложили им доступ к Адриатике и давней цели царя - разноцветным куполам и зубчатым стенам Константинополя - шлюзу в тёплые воды Средиземноморья.


***

      В 1908-м, всё ещё страдая от своей дальневосточной катастрофы, русские империалисты и их сербские протеже на Конгрессе в Лондоне вынуждены были принять аннексию Австро-Венгрией Боснии и Герцеговины - славянской территории к западу от Сербии,  долгое время населявшейся сербами. Контроль сербов над этим регионом обеспечил бы их царским хозяевам доступ к портам Адриатики, но русские в военном отношении чувствовали себя недостаточно сильными для того, чтобы дожать этот вопрос.
      Смирённые, но не обескураженные, круги имперцев вокруг царя Николая II-го - "панслависты", усилили свою активность. Николай, опасный именно ввиду

 

16

своей слабой воли и вечной нерешительности, развязал им руки. Режим Санкт-Петербурга ещё больше взболтал и без того уже кипящий балканский котёл. Русские агенты и российские советники отдавали сербам распоряжения и снабжали деньгами в их разрастающейся ссоре с Австрией. Русский министр, Николай Гартвиг, 12 ноября 1912-го опрометчиво заметил румынскому министру Филати: "Россия намеревается сделать Сербию, расширенную за счёт балканских провинций Австро-Венгрии, авангардом панславизма".
     Гартвиг, царский посол, был в Белграде непререкаемым хозяином - человеком, которого французский посол - Дискос, назвал "настоящим владыкой Сербии". Остальные считали Гартвига не менее, чем "наместником".

     Теоретически главой государства был сербский король Пётр I, внук скототорговца, приблизившийся к трону благодаря интриге сербских заговорщиков, устранивших  в 1903-м прежнего короля, Александра  Обреновича и его королеву Драгу посредством жуткого двойного убийства. Семья короля Петра - Карагеоргиевичи, победила в непрерывной вражде со своими соперниками - Обреновичами, продолжавшейся большую часть всего предыдущего века, одним из инцидентов которой была презентация в Стамбуле турецкому султану тщательно засоленной головы одного из Карагеоргиевичей.
     Николас Пашич, премьер-министр Петра I-го, был хитрым, мягким человеком, который в один прекрасный день без зазрения совести переметнулся с поста премьер-министра Александра к руководству правительством короля, выдвинутого убийцами прежнего. Он боялся смутьянов, убивших королевскую чету; он был готов служить инструментом могущественных и влиятельных русских.

     Допрос убийц эрцгерцога Франца Фердинанда в Сараево медленно, но уверенно выявил вовлечённость верхов сербского режима. Двое террористов: промахнувшийся Чабринович, метнувший бомбу в эрцгерцога и ранивший его офицера и Гаврило Принцип, совершивший роковые выстрелы,  упорно молчали и отрицали причастность к какому-то большему заговору. Они произнесли лишь одно имя: "Цыганович".
     На деле Милан Цыганович, служащий Сербской железной дороги и член террористической группы "Чёрная рука", был личным агентом премьер-министра Пашича.

 

 

 

 

2 глава

Реакция Европы

 

     Если бы правительство Сербии чувствовало себя вне подозрений, оно незамедлительно начало бы публичное расследование жуткого преступления, в котором участвовали пятеро её граждан. Воздержание от расследования и даже от публичного заявления могло лишь усилить растущее подозрение Австрии в вовлечённости официального Белграда.
     Фактически, Пашич знал о заговоре за несколько недель до 28 июня. Позднее английский историк Джордж Малкольм Томсон писал:

"Этот высокий, представительный человек, за чьей благородной бородой и впечатляющей внешностью скрывалась одна из самых хитрых лис на Балканах, знал о готовящемся убийстве почти с начала его планирования. Скорее всего, он узнал о нём случайно, от какого-либо соглядатая одного из немногочисленных белградских кафе, где обсуждались вопросы политики. Более чем вероятно, что чиновник железной дороги по имени Цыганович, бывший также членом "Чёрной Руки", передал ему эту новость". (The Twelve Days, p. 48).

     Таким образом, заговору можно было помешать. Естественно, в этом случае Пашич навлёк бы на себя месть "Чёрной Руки". И, так как старый бородатый политик ценил свою шкуру, он побоялся открыто подавить заговор. С другой стороны, Пашич был озабочен в отводе от себя каких-либо обвинений с австрийской стороны. Он счёл целесообразным отправить завуалированное и двусмысленное предупреждение через сербского посла в Вене австрийскому министру финансов - Леону Билинскому, поляку из Галиции, одной из обязанностей которого было администрирование в Боснии.
     Билинский, не бывший достаточно лояльным сторонником Австро-Венгерской империи (он дезертировал в ходе войны), либо не сделал должного вывода из витиеватого предупреждения сербского посла о том, что эрцгерцога во время визита в Боснию может ждать несчастье либо, в случае лучшей информированности, не принял необходимых мер. Никаких мер предосторожности принято не было; Франц Фердинанд отправился навстречу своей судьбе.

     Более того, до убийства были ещё сношения официального Белграда с заговорщиками: крон-принц Сербии, Александр, встречался в Белграде с одни из убийц. Кто планировал и координировал операцию? Обвиняемым оказался ни кто иной, как начальник военной разведки, полковник Драгу́тин Димитри́евич, закоренелый террорист и главное орудие России

 

18

на Балканах. Ещё будучи молодым капитаном, Димитриевич за двенадцать лет до этого принимал участие в убийстве сербской королевской четы. Позднее он будет составлять планы убийства Кайзера Германии Вильгельма II-го, а также королей Болгарии и Греции.
     Оплачиваемый послом России - Гартвигом, Димитриевич преуспел как в создании "Чёрной Руки", так и в руководстве ею, которая выполняла работу Сербии и российских кукловодов сербов против Австро-Венгрии.


***

     Сразу после нападения австрийцы заподозрили в участии сербское правительство, но никак не участие русских. Из-за осторожности, но также из-за бессилия, были упущены драгоценные недели расследования преступления, насколько оно было возможным, учитывая его зарубежное происхождение. Будь Сербия полностью осведомлена о степени участия Белграда и, в течение нескольких дней, пока градус негодования европейцев был ещё достаточно высок, потребовала от Сербии извинений, она легко вразумила бы маленькое балканское государство без особых протестов со стороны западных держав.
      Так, за провокации, в сто раз менее скандальные, Британия обстреливала Копенгаген в 1801-м и 1807-м. Когда в 1930-м французский поверенный в Алжире  получил по лицу изящной мухобойкой дея, французы высадили войска и  аннексировали Алжир.

     Вена же была столицей  болтливого старика и гламурных трусов. Император Франц Иосиф, всё ещё пользовавшийся большим уважение и имевший огромное влияние, был старым, изношенным сутягой, уже лишённым политической компетенции. И министр иностранных дел Франца Иосифа, граф Леопольд фон Бертольд фон унд цу Унгариш, сам чувствовал себя на этом посту не в своей тарелке. Ему по вкусу был круговорот бесконечных пьес и концертов, фривольных салонов, игры на скачках и шоппинга  в дорогих букинистических магазинах. Редко расстающийся со своей высокой шёлковой шляпой, он был изощрённым модником, но также и заядлым исследователем греческой классики.
     Проницательный аналитик писал о нём: "Он был предан стране, которой служил гибельную службу со всей мудростью, которой обладал". Граф Бертольд, как и его коллега на посту главы Австро-венгерской Имперской Армии, генерал Конрад фон Хётцендорф, военный и пожиратель огня, лишённый малейшего намёка на дипломатичность, оба были за наказание сербов.

      Однако, ничто не было способно к преодолению австрийской инерции. Первым шагом, который лишь через неделю после выстрелов смогла сделать Австрия, было письмо Франца Иосифа  императору Германии, Кайзеру Вильгельму II 4 июля 1914-го с просьбой о совете до принятия каких-либо мер против Сербии.

     Вильгельм II - интеллигент, но невротик, был капризным субъектом. Склонный комментировать подаваемые ему государственные документы обличительными восклицаниями ("Гады! Вороны! Иезуиты!"), в политических мелодрамах он часто играл на публику что, впрочем, нечасто приводило к пагубным последствиям.
     28 июня, в Берлине, он с ужасом узнал о смерти Франца Фердинанда - двое мужчин были хорошими друзьями. Он ответил Францу Иосифу, что готов выполнить свои союзнические обязательства перед Австрией, если Сербия будет поддерживать или укрывать убийц.

    Тем не менее, у Вильгельма не было намерений ни к вовлечению Германии в европейскую войну, ни к вынесения инцидента за порог западных Балкан.

 

19

 

     Кайзер, часто преподносившийся истеричным людоедом, готовым смести всё на своём пути, был в то время столь мало расположен к подготовке к войне, что 6 июля пустился на трёхнедельный круиз на своей яхте - "Гогенцоллерн", направляясь к побережью Норвегии. Министры по его примеру тоже не находились на своих постах: фон Ягов, министр иностранных дел, проводил медовый месяц, фон Мольтке - начальник штаба, лечился в Карлсбаде, адмирал фон Тирпиц - отдыхал в швейцарском Тараспе. Короли Саксонии и Баварии отбыли из своих столиц в сельские поместья.
    Ни Кайзер, ни его министры не запустили до своего отъезда никаких подготовительных механизмов. Не было никакой подготовки к созданию резервов зерна и ни одной тонны муки в июле 1914-го Германией закуплено не было. И даже оппозиционные лидеры Германии покинули Берлин.

      И если бы у Кайзера и его правительства были хоть малейшие мотивы и даже мизерное желание ввергнуть Европу в братоубийственную войну, настроения лидеров Франции были бы другими. Французы всё ещё горевали по поводу аннексии Германией Эльзаса и части Лорана в 1871-м. На площади Согласия в Париже статуи Метца и Страсбурга оставались закрытыми крепом.
     В 1914-м я был восьмилетним мальчиком, родившимся в бельгийских Арденнах через границу от Франции. И даже там, в длинных, тихих долинах, удалённых практически от всего мира, история Эльзас-Лорана будоражила наши чувства. При виде ласточек, возвращающихся весной с юга, мы пели: "Эти птицы, которые прилетели из Франции", как это делали дети Эльзаса, депортированные в Пруссию.

       Как и французы, мы думали об Эльзас-Лоране с печалью, а о немцах - с ненавистью: проклятые пруссаки должны отступить, даже если для этого потребуется сила. Но Германия, идущая по пути обретения мирового экономического и политического могущества, с населением, растущим на 600 000 человек в год, мало была озабочена обретением господства над Францией. Сам Бисмарк никогда не испытывал энтузиазма по поводу аннексии, а его последователи были готовы на уступки Франции.
      Теоба́льд фон Бе́тман-Го́львег, имперский канцлер в 1912-м, в том году предложил в Берлине послу Франции, Жюлю Камбону, начать переговоры с Францией по вопросу нейтралитета и полной автономии Эльзас-Лорана, но был надменно отвергнут.
     Франция продемонстрировала свою недобрую волю. Немцы предпочли обманывать себя надеждами на то, что время залечит раны французов.


***

      Реакция Британии на преступление в Сараево была более осторожной. Главной заботой имперского истэблишмента Британии был устойчивый рост торгового и военного флота Германии, которому целенаправленно способствовал Вильгельм II (в противоположность осмотрительности, позднее продемонстрированной Гитлером, который в 1935-м согласился ограничить немецкий флот 35-ю процентами Королевского Флота).
     На деле ни о Белграде, ни тем более о Сараево, английское общество не имело ни малейшего представления. Для лондонцев Сингапур, Гонконг и даже Фолклендские острова были не слишком далеки от устья Темзы, но Дунай был дикой и неведомой рекой на окраине цивилизованного мира (как в 1938-м для Невилла Чемберлена Чехословакия - "отдалённой страной, о которой мы мало знаем")

     А в Белграде премьер-министр Пашич с изрядным лицемерием инициировал

 

20

торжественную мессу в память об упокоившихся эрцгерцоге и его супруге. Со слезами на глазах он  умолял Всемогущего принять с любовью двух его рабов - Франца Фердинанда и Софию. Это притворство было столь циничным, что французский министр в Белграде - Дискос, отказался участвовать в мероприятии. Дискос давно подозревал правительство Сербии в интриганстве. Он видел быстрый рост сербской армии, численность которой за последний год удвоилась, так как в её ряды были призваны десятки тысяч македонцев.
     Кто был тем, кто угрожал этой стране? Французский посол наблюдал за коррупционным бизнесом по перекачиванию из Франции в Сербию миллионов золотых франков в виде низкопроцентных займов, возможных после того, как  путь для этого был проложен сербами, подкупавшими влиятельных французов, прежде всего из прессы.

     Французский сенатор Хамбер, издатель "Ле Джорнал", лично получил 15 процентов комиссионных от большого заказа на поставку Белграду военной обуви. Такие затраты требовали от производства радикальной экономии: кожа была заменена картоном, и сербская армия совершит в 1915-м своё катастрофическое отступление босой.
  Случай сенатора Хамбера не был единичным. И Дискос, уже испытывающий отвращение от подобных повадок, потребовал своего освобождения от должности посла: последней каплей стала ханжеская месса по усопшим. Одновременно с этим Пашич потребовал его отзыва, и Дискос покинул Белград полным разочарования.

     Тем временем австрийцы продолжали расследование нападения. После установления личности Цыгановича австрийские следователи, благодаря любезности сербского правительства, оперативно выяснили, что  подозреваемый заговорщик таинственно исчез. По лаконичному замечанию Пашича, "28 июня он отбыл в неизвестном направлении". Он не вплывёт в течение более года.
     Гнев австрийцев постепенно усиливался. Но лишь через три недели посол Австрии в Белграде, Гер Гизль, появился перед правительством Пашича, чтобы предъявить требования Австрии по созданию комитета по расследованию с участием представителей обеих наций.

     Австрийцы изложили свои требования в жёсткой форме. Во-первых, они потребовали недвусмысленного осуждения сербами убийства; во-вторых - серьёзного расследования преступления с включением представителей Австрии. Естественно, правительство Сербии воспротивилось. Это не было лишь предметом суверенитета Сербии, как заявил премьер-министр Пашич. Однажды он сказал своему секретарю по международным отношениям Драгомиру Стефановичу (его пасынку): "Если мы примем их предложение, они возьмут нас с поличным".

      Поставленный перед фактом австрийских требований, Пашич совершил нечто невообразимое. Он не просто тянул время или строил препоны - он исчез. Все детали этой странной истории известны. Когда 23 июля посол Гизль, с официальным конвертом для премьер-министра в руках, представился министру Иностранных Дел, его секретарь кратко сообщил эмиссару: "Он выбыл". На вопрос куда секретарь ответил: "В деревню".
     И, так как, по словам чиновника, связаться с ним по телефону оказалось невозможно, у австрийца не осталось иного выбора, кроме как вручить ультиматум секретарю. Тем временем, Пашич находился в Нише, в восьми милях к югу. Оценив требование австрийцев, Пашич, вместо того, чтобы сразу вернуться в Белград, в тот же вечер сел на поезд и направился на юг, в Салоники чтобы, как он сказал нескольким друзьям,

 

21

сопровождающим его, "в течение нескольких дней отдохнуть инкогнито". Как Джордж Малкольм Томсон прокомментировал поведение лукавого политика, "Пашич намеревался побыть "вне досягаемости" в течение критического периода, в течение которого ультиматум будет принят или отвергнут, что было для него одинаково опасно".
     Тем не менее, в Белграде принц-регент, Александр, по иному смотрел на обязанности Пашича. Он телеграфировал станционному смотрителю в Нише приказ на немедленное возвращение премьер-министра. Но Пашич упорствовал, сев на поезд и держа путь на юг. Через час пути поезд был остановлен и Пашичу вновь было приказано немедленно вернуться в Белград.

     После нескольких часов увиливаний Пашич всё-таки смог набраться решимости отправиться назад в столицу. Двадцать четвёртого, в пять утра, по прибытии на станцию Белграда Пашич, небритый и с остановившимся взором, совершил нечто весьма показательное. Вместо того, чтобы доложиться регенту, он отправился прямо в российское посольство. Стало совершенно очевидно, где в Сербии располагается настоящая власть.


***

Россия хотела пойти на риск тщательного расследования сараевского заговора не более, чем Сербия. Как 24 июля заявил министр Иностранных Дел царской империи Сазонов, узнав об официальном требовании Австрии: "Это означает европейскую войну". Его мгновенно поддержал посол Франции в России, Морис Палеолог, поспешив к нему, сжимая предписание президента Пуанкаре: "Быть твёрдыми! Мы должны быть твёрдыми!"
     Двадцать четвёртого принц Александр, регент Сербии, отправил царю мученическое воззвание. Ответ русских должен был продемонстрировать наличие поддержки их сербской заслонной лошади или её отсутствие. Телеграмма пришла через несколько часов. Пашич вскрывал её трясущимися руками. Он бегло прочёл её и воскликнул: "Хороший, великий, великодушный царь!" Если Россия сможет помочь, Сербия не будет отвечать за свой проступок.

     На следующий день, незадолго до шести вечера, австриец Гер Гизль вновь появился в кабинете премьер-министра. Пашич был на месте и ответил на австрийский ультиматум твёрдым "нет". Ответ был сформулирован в изысканных дипломатических выражениях и даже предлагал некоторые уступки, но сербы не были готовы разрешить австрийским чиновникам проведение расследования на территории Сербии, даже при участии сербов.
     Австрийский посол тактично взял свой котелок и отправился на поезд до Вены, выходящий в шесть тридцать. Дипломатические отношения были разорваны. Запахло войной.

     Три года спустя Пашич в политических целях организует театрализованное следствие и судилище над военными, организовавшими покушение - процесс, который закончится казнью полковника Димитриевича и его приспешников. Тогда, в 1917-м, Пашича, после того, как его армии откатятся от Дуная к Адриатике, понеся потери в 300 000 убитых, осенит идея примирения с Австро-Венгрией, теперь возглавляемой новым императором, Карлом I. Хотя Карл I был не против соглашения, всё обернулось не более, чем концом Дмитриевича и его сторонников, а также мрачному разоблачению цинизма сербского лидера. Если бы Дмитриевич сознался

 

22

 

в 1914-м, а не 1917-м, правительство Пашича без сомнений пало. Но ни Сербия, ни Европа не лежали бы в руинах, как в 1917-м. Как Димитриевич признается перед смертью, настоящим руководителем заговора был российский военный атташе, полковник Виктор Артманов, заявивший на его ранних стадиях: "Идите вперёд. В случае нападок Вы не будете одиноки".

      В своём признании Димитриевич сообщил о том, что Артманов финансировал заговорщиков и что не приступил к завершению схемы, пока не получил финальную отмашку из России. Артманов покинул Белград незадолго перед 28 июня - днём убийства. В тот день он был в Цюрихе и продолжил беззаботное путешествие по Швейцарии и Италии, дотошно ведя дневник, который позволит ему отчитаться за любой момент любого проведённого дня.
     В Санкт-Петербурге царское правительство вело срочную подготовку к войне. 7 июля 1914-го, за две недели до предъявления Австрией требований Сербии, был отдан приказ о перемещении войск из Сербии на европейскую часть России. 25-го они уже были расквартированы в московском военном округе.

     Будь у Австрии возможность допросить Димитриевича с оперативностью, проявленной позднее людьми Пашича, она бы заранее знала о том, что событие в Сараево и его последствия были не просто ссорой между её мощью и сербской малостью - пятимиллионная армия самой населённой страны Европы находилась в готовности силового противостояния с империей Габсбургов.
     После смерти Димитриевича (не допустить которой безуспешно пытались различные силы, но Пашич не мог больше терпеть того, что он всё ещё жив и может говорить), память о нём исчезнет на четверть века, пока он не будет оживлён и почтён Тито (Иосифом Броз) - другим террористом, который скромно произвёл сам себя в маршалы.

      Димитриевич стал национальным героем в качестве одного из мучеников Югославии. Человек, совершивший выстрелы - Гаврило принцип, был аналогично прославлен, а место, где он стоял и целился, отмечено монументом. Так Австро-Венгрия была заманена в ловушку, обернувшуюся одной из самых больших и разрушительных войн в истории. Следующим шагом русских провокаторов будет завлечение в западню Германии. 31 июля 1914-го это станет fait accompli.

 

 

 

 

3 глава

Немецкая динамо-машина

 

     Средний западный человек - что европеец, что американец, в том числе и Вы, уже давно воспринимает как должное то, что личную ответственность за Первую мировую войну несёт Кайзер Вильгельм II. Тем более, что в конце войны такой во всех отношениях взвешенный человек, как премьер-министр Британии Дэвид Ллойд Джордж заявил, что он и его союзники "повесят кайзера!" Позднее Ллойд Джордж пообещает Палате Общин, что имперского преступника сначала провезут по улицам Лондона в железной клетке - благодаря этому обещанию ему удастся ловко победить на выборах в феврале 1919-го.
     И, хотя желание Ллойд Джорджа и толп, к которым он взывал, а также союзников Британии и германских революционных наследников Вильгельма оказалось обманутым, репутация Вильгельма оказалась безнадёжно опороченной и оставалась таковой благодаря писанине государственных историков.

   Эффект подобной пропаганды вызывал такую скуку что, хотя огромное число людей всё ещё верят, что германский император был уникально кровожадной людоедской особью, вряд ли один человек из тысячи знает что-либо о действиях Кайзера Вильгельма в то время. Остаётся впечатление, что восемь миллионов человек погибло на бойнях Фландрии и Галиции по вине одного Кайзера.
     Версальский договор, постулировавший единоличную вину Германии в развязывании войны, конечно, не мог быть навязан без стержневой идеи о злодействе Вильгельма II. Единственное сомнение во вменённом Вильгельму планированию войны привело бы к девальвации всего этого мошеннического документа.


***

     Но на деле, какую роль сыграл Вильгельм II в развязывании войны? По правде говоря, в день объявления Австро-Венгрией войны Сербии, Кайзера в Германии не было. Он всё ещё шёл в Северном море на своей

 

24

яхте "Гогенцоллерн" как обычный отпускник. Уведомлённый о преступлении в Сараево, он ужаснулся и заверил императора Франца Иосифа в своей полной поддержке. В то время он рассматривал событие как локальное, в котором Австро-Венгрия, одним ударом лишённая своего наследника и Главнокомандующего, имела вполне законный интерес. Всё ещё не осведомлённый о том, что австрийцы узнали из своих допросов убийц, Кайзер в начале июля отбыл, намереваясь провести весь месяц в море.

     Если бы этот импульсивный правитель действительно хотел развязывания европейской войны, он явно уделил бы большее внимание претворения своего желания. Но он разрешил своему начальнику штаба, фон Мольтке, оставаться в Карлсбаде, и адмиралу Тирпицу - командующему флотом - коротать свой отпуск в Тараспе.
     И вообще почему Германия и её лидер должны были хотеть войны? К 1914-му Германия достигла экономического превосходства на континенте без единого выстрела. Как французский историк Лависс отметил в речи, произнесённой в Сорбонне в апреле 1917-го, обращаясь к годам между 1871-м и 1914-м: "Никогда в истории мы не были свидетелями столь грандиозного роста в объёме производства и благосостояния ни в одной другой стране в столь короткое время". (Разве что в России - прим. перев.)

     С 1870-го население Германии выросло на пятнадцать миллионов человек, в то время, как в Англии осталось тем же, а во Франции - даже деградировало. Немцам больше не приходилось эмигрировать, так как стремительно растущее производство обеспечивало работой всех. Добыча угля за период с 1910-го по 1913-й удвоилась, достигнув за год объёма десяти миллиардов марок.
     Её товары путешествовали на немецких судах в столь отдалённые регионы, как Китай и обе Америки - её торговый флот вошёл в эру своего расцвета, и флаги империи развевались над семью морями.

     Немецкая экспансия была ещё более впечатляющей оттого, что осуществлялась в течение нескольких десятилетий без каких-либо военных завоеваний - необыкновенно мирная в отличие от кровавого роста таких империалистических держав, как Британия и Франция, не говоря об Америке, урвавшей часть своей территории у Мексики.
     Качество немецкой продукции и эффективность немецких торговых предприятий вызывали зависть и боязнь, особенно среди заправил британского империализма. Известный французский историк Пьер Ренувен свидетельствовал:

 

С 1900-го Германия добилась заметных успехов. Благодаря инициативе коммивояжёров, старающихся быть в курсе самых свежих потребностей своих покупателей и соответствовать их вкусам, а также простоте условий, которые экспортёры предлагали своим покупателям, немецкая торговля проявляет тенденции перехвата инициативы в Голландии у британской, когда Роттердам становится фактически придатком

 

25

Рейнланда; в Бельгии, где часть бизнеса Антверпена находится в руках 40 000 немцев; в Италии, покупающей металлургическую и химическую продукции в Германии; в России, где немцы используют преимущества близости и лучшего знания страны, и даже в Сербии. Степень превосходства британской торговли на рынках Франции, Испании и Оттоманской империи постоянно снижается.

     Английских производителей и экспортёров раздражало всё, исходящее от этих немецких торговцев, которые вытесняли их с рынков. Экономическое соперничество портило атмосферу общественного мнения, что не могло не оказывать влияния на политические отношения (La crise européenne, p. 142)

      До сих пор моря были в течение двух веков фактически частным владением Британской империи, а мировая торговля в течение девятнадцатого столетия - британской монополией. И Франция, и Испания, упорно боролись за разделение толики британского превосходства. Испанский Филипп II и французский Наполеон наблюдали, как их мечты идут ко дну вместе с их флотами, потопленными Королевским.
     Вильгельм II, отважившийся построить торговый флот, способный обслужить 70 процентов потребностей заморской торговли Германии, вызвав гнев надменной монополии, противостоять которой двадцать лет спустя не решился даже Гитлер. Королева Англии выразила мнение истэблишмента, посетовав, что "Вильгельм II разыгрывает карту Карла Великого".

     Но, по большей части, британская элита не особо предавалась дурным предчувствиям из-за роста промышленности и флота Германии. Немцы же, в свою очередь, лелеяли надежду на то, что им удастся обставить дела путём некого джентльменского соглашения.
     Однако, реакция британцев не особо обнадёживала, особенно в области колониальной экспансии Германии и перекачиванию туда части своего растущего населения. Каждая такая попытка встречала ревнивое сопротивление Великобритании. Такие маленькие соседи Германии, как Бельгия или Голландия, располагали огромными империями в шестьдесят и восемьдесят раз превышающими площади их метрополий; однако, в течение долгого времени они считались верными сателлитами Британии. Германия же была сильным соперником.

     Возможность эффективной конкуренции с растущей немецкой экономикой требовала, чтобы Соединённое Королевство производило столь же качественную и дешёвую продукцию, как в Рейхе, что для британцев было неприемлемо. Неспособные к этому, они почувствовали угрозу.
     Одинокие, заносчивые и бесцеремонные, британцы озаботились поиском союзников против немецкой "угрозы". В 1904-м Британия начала сближение со своим исконным врагом - Францией, когда две их нации заключили "Сердечное Согласие", которое на деле всегда оставалось "сердечным разногласием". Тем не менее, тот факт, что задумчивый Джон Булль и ветреная Марианн закружились в танце, означил поворотный пункт истории. Для британского истэблишмента потребуется двойной

 

26

кошмар в виде неудачных мировых войн, чтобы признать факт того, что её мировая монополия наконец завершилась, а на смену ей пришёл тревожный кондоминиум Соединённых Штатов Америки и Советского Союза.


***

      Несмотря на неудачное предложение британцев Германии португальской Анголы в обмен на прекращение наращивания ею флота, сделанное в 1912-м, Вильгельм II не поддался, и верфи продолжили свою работу. Однако, это не означало, что Кайзер стремился к войне. И в самом деле, в 1905-м он по собственной инициативе, прогуливаясь на яхте у берегов Дании, заключил полюбовное соглашение со своим первейшим соперником -  русским царём.

     Царь по своей природе был добродушен, источал добрые намерения. Но он был слабоволен, слабонервен и постоянно окружён целой ватагой панславистов, воинственных Великих Князей и мутных интриганов всех сортов. Несмотря на намерения Вильгельма II к вовлечению Франции в его добросердечные отношения с Россией, кругам вокруг царя, враждебным русско-немецким отношениям, за четыре месяца удалось торпедировать соответствующее соглашение.
      Антигерманский франко-российский союз 1894-го оставался в силе, и российские империалисты стали взирать на Богемию (в Австро-Венгрии) и Галицию с ещё большим вожделением, чем прежде. С другой стороны Франция, тешившая себя надеждой на поддержку огромной армии России, замышляла вернуть Эльзас-Лоран.