На главную

Леон Дегрель. Гитлер: Рождённый в Версале. + 22-24 главы
(развернуть страницу во весь экран)

22 Глава

В драку ввязывается Италия.

 

    Гримасничающая Война втянула Италию в свою пляску смерти ещё до Салоников. Хотел ли этого народ Италии? Имеющиеся на сегодняшний день исторические свидетельства дают ясный ответ: "Нет". Даже Муссолини, бывший в 1915-м убеждённым сторонником Союзников, выступил против какого-либо участия в конфликте с самого его начала.
   "Покончить с войной! Для итальянского пролетариата пришло время сплотиться вокруг старого лозунга: "Ни человека, ни цента!" Экстремист 1914-го немного позже станет одним из самых израненных солдат итальянской кампании, поражённым дюжиной фрагментов шрапнели.

        После образования Тройственного Союза (Германия-Австрия-Турция) появился повод для побуждения Италии к вступлению в войну на стороне Союзников, с которым она была связана договором. Но в 1914-м, как и снова в 1939-м Италию, родину Макиавелли, поэтому весьма прозорливую, мало беспокоили милые сантименты, которыми часто прикрывался холодный расчёт и столь же мало трогали проблемы совести.
    Какие проблемы? В 1914-м остальных они заботили мало. Разве не чисто собственные интересы побудили российское правительство использовать Балканы в качестве щита? Разве не в чисто собственных интересах французские политики использовали русское пушечное мясо для возврата Эльзас-Лорана? Разве не руководствовался британский истэблишмент собственными интересами, когда использовал предлог нарушения суверенитета Бельгии для подножки опасному морскому и деловому сопернику?

    "Правое дело" часто используется в качестве косметики. Почему собственные интересы, закон жизни нации, не могут быть определяющими и для итальянцев? В международных дискуссиях итальянским политикам не было равных в лавировании, громких протестах, выражении негодования, заламывании рук и вообще во всём, кроме плача, словно остальные переговорщики душили и вообще убивали их. Любую роль, что комедийную, что трагическую, они играли самозабвенно.

     Когда итальянское правительство 3 августа 1914-го провозгласило свой нейтралитет, оно руководствовалось лишь одной идеей: нажиться на этом нейтралитете. Не позволить никому играть на своих симпатиях, а смотреть, чья сторона предложит больше. Саландра,

 

128

премьер Италии, выражался без обиняков. Он автоматически отмёл "любую озабоченность, любое предвзятое мнение, не обусловленные единственно исключительной и безграничной любовью к отечеству, священным интересам Италии"(16 октября 1914-го). Но каковы были в конце осени 1914-го эти "эгоистически священные" и "исключительные" интересы столь восхитительной страны?
    "Я верю" - мудро заявил Джолитти, бывший президент и либерал по духу, что "при сложившихся в Европе условиях мы можем получить нечто стоящее и без войны". Этим "стоящим" было итальянское Трентино. У сыновей Ромула и Рема были зубы волчицы, как у их патронессы двадцать пять веков назад.

    Многие помнят античный Рим, господина мира. Некоторые из этих сыновей, как, например, Габриель д"Ануццио, театрально мечтали о грандиозном жертвоприношении итальянцев: "они должны пережить блистательное кровопролитие, чтобы утешиться в неизбывном горе!"  Требование Итальянского Трентино было разумным. Для людей одной расы и крови объединение совершенно благоразумно.
        С другой стороны, переусердствование в этом и проглатывание чужих народов против их воли не сочеталось ни со столь восхваляемым "Правым делом", ни со здравым смыслом. В истории человечества многие нации страдали несварением чужих народов. Каким будет выбор Италии?

     И что собиралась предложить Вена? Сначала правительство Австрии медлило. Затем Франц Иосиф склонился к идее возврата Италии предгорий Южного Тироля. Австрия была расположена даже придать её порту Триест независимое положение. И в отношении Албании, и турецких островов Додеканеса, Австрия также предоставит Италии карт-бланш.
    Без единого выстрела Италия получила возможность достижения не только стоящих, но и значительных целей. Для обеспечения сговорчивости Австрии Вильгельм II-й, который не хотел, чтобы на него обрушился ещё один враг, оказал на Вену значительное давление. Он послал своего бывшего канцлера, принца фон Бюлова, в качестве своего особого уполномоченного.

    Фон Бюлов был итальянофил и австрофоб, и близкий друг, как и его жена, итальянской королевы-матери. К последней неделе своего пребывания, то есть к 21 мая 1915-го, он тактично склонил Италию к миру, пытаясь удовлетворить её территориальные требования. 9 мая 1915-го принц фон Бюлов, сопровождаемый самим послом Австро-Венгрии, конфиденциально представил итальянскому правительству следующую ноту:
    "Австро-Венгрия готова вернуть часть Тироля, населённую итальянцами, Градицу и западный берег реки Сочи в той мере, насколько они являются итальянскими; Триест станет вольным городом в пределах Австро-Венгерской империи с итальянским университетом и городским Советом. Австрия признаёт итальянский суверенитет над Валоной и заявляет, что не имеет более политических интересов в Албании".

    "Fatte presto [поторопитесь]" - сказал несколько раз фон Бюлову король Виктор Эммануил, когда ему было окончательно представлено это важное предложение. Но непоправимое уже случилось, причём неведомо для посольства. Двумя неделями ранее, 25 апреля 1915-го, Италия в Лондоне пришла к секретному соглашению с Союзниками.  Виктор Эммануил лишь делал вид. Когда фон Бюлов

 

129

пришёл к нему, чтобы лично вручить письмо от Вильгельма II-го, заклинающего того оставаться верным их дружбе и их договору, король Италии заговорил о своих обязательствах перед общественным мнением, большинством в стране и парламентом. Фактически, весной 1915-го в Риме ни одна из партий большинством не обладала.
    Итальянский министр внутренних дел недвусмысленно признал это: "Если бы состоялся плебисцит, большинство проголосовало бы против войны". Гьёлитти, выступавший против войны, получил поддержку значительного большинства депутатов: 320-ти из 508-ми.

   Жестом, совершенно беспрецедентным для парламентского правления, эти 320 депутатов один за другим пришли в личную резиденцию главы партии нейтралитета и отдали ему свои карточки для голосования, чтобы заявить о своём отказе от того, чтобы занять сторону Союзников. Премьер-министр Саландра был настроен столь оппозиционно, что подал в отставку. Профсоюзы, со своей стороны, в широком масштабе были также настроены против войны.
    Что же до самого народа, то в реальности он не имел возможности выражения своей воли демократическим способом, так как в 1915-м права голосовать  не имели семьдесят восемь процентов итальянцев. В то время для голосования итальянцу был необходим диплом об окончании школы, поэтому избирателями были лишь менее четверти жителей.

    Как же тогда было обеспечено вступление Италии в войну? Посредством уличных бунтов с интенсивностью до применения прямого насилия, подстрекаемых гьеррифондиги [поджигателей войны] которые, разбивая на своём пути окна, с криками  "Viva la guerra!" проложили себе дорогу до итальянского парламента.

    Фонды Союзников, главным образом французские, тратились в Риме с чрезвычайной щедростью. Газеты, орошаемые субсидиями ещё более открыто, чем пресса французских разжигателей войны в 1914-м, взвинтила общественные настроения. Муссолини основал газету, которой было суждено стать знаменитой: "II Popolo d’Italia".
    Будущий фашистский лидер сделал её зажигательной, возбуждающей как ярость войны между его читателей-социалистов, так и патриотизм среди ирредентистов, которые мечтали о реплантации древних фасций на возможно большей площади земель бывшей Римской империи.

    Д"Анунцио с его лысым черепом поверх сверхвозбуждённого ума и лирой в руке, обеспечил необходимый поэтический тон. Движение поджигателей войны получило чрезвычайно активную поддержку масонства. Хотя все эти интервенционисты вместе составляли меньшинство, но подняли сильнейшую шумиху, как гуси древней столицы Рима. Виктор Эммануил, напуганный разбитыми стёклами здания парламента, отказал Саландре в отставке.

***
 

Во всех этих событиях Саландра играл весьма скромную роль. Он был заурядным политиком без какой-либо реальной власти. Реальным кукловодом был очень эксцентричный итальянец по имени Сонино: еврей, родившийся в Ливане от еврейского отца и матери-валлийки. Ещё одна странность: мать окрестила его протестантом, что очень удивительно для страны, в которой жили почти одни католики.
    Еврей, ливанец, протестант, полуваллиец, Сонино являл собой стандарт интернациональной Италии.  Тем не менее, австрийцы предлагали итальянцам на тарелке с голубой каёмкой значительные территориальные лакомства, причём без единого её солдата,

 

130

без единой для них царапины. Это было предложено скорее неохотно, более того, австрийцы совсем небезосновательно жаловались на шантаж, но им пришлось под настоятельным убеждением Вильгельма II-го пойти на уступки. Гьёлитти просил "parecchio" (многого).
    В конце концов, Италия могла убраться со всем Южным Тиролем и автономным Триестом, а также признанием свободы её действий в Албании и Додеканесе, не отдав ни единой лиры и ни пролив ни капли крови. "Италия ведёт против нас политику шантажа, небывалую в истории" - сокрушался Бетман-Гольвег всё время, пока ему приходилось ей следовать. Но имел место аукцион. Сонино продавал Италию за наивысшую ставку.

    Итальянский народ, воспламенённый пропагандой Союзников, даже не думал о возможной цене такой зарубежной щедрости. Тем более, что Союзники предлагали всё: Итальянский Трентино - точно, а германский Трентино - почти, что означало, что сотни тысяч неитальянцев окажутся без всякого их согласия на чужой земле. Это, конечно, было прямо противоположно принципу самоопределения за который, как позже объявят французские и британские политики, сражались эти страны.

    Народы, жившие вдоль побережья Адриатики, также предложенные Союзниками Италии, были обречены на такое же нарушение их "прав". Кто спросил мнения жителей не только Истрии, но и Далматии? Албании? Или вей гряды прибрежных островов?  Их были миллионы, этих представителей больших славянских и албанских народов, которых Союзники, из собственных интересов, хотели сделать гражданами Италии.
    Именно для этих южных славян сараевские убийцы  28 июня 1914-го развязали большую европейскую резню. Именно для обеспечения славянской экспансии вплоть до портов Далматии российские панслависты начали горячую фазу войны.

    Теперь же эти территории будут отданы итальянцам под предлогом того, что у того или иного императора две тысячи лет назад была там вилла, и что несколько тысяч итальянских рыбаков и лавочников однажды высадятся и обоснуются там.
    Но в таком случае почему не пообещать Италии и Лион, родной город императора Клавдия? Или Севилью, родину императора Траяна? Или даже Париж, древнюю римскую Лютецию? А как насчёт Лондона, завоёванного Цезарем?

    Россия, со своей стороны, не желала присуждать Италии ни одной толики этой балканской территории. Её лидеры сопротивлялись этому всей своей мощью. Но фронт - рухнул, и Великий Князь Николай боялся неизбежной катастрофы. Так России пришлось на некоторое время это принять.
    Однако, на деле она была намерена саботировать это предложение Союзников и аннулировать его при первой же возможности. И так и вышло. В 1919-м сербы оказались на Балканах главными победителями. Обещания Союзников, несмотря на должное подписание договоров, оказались таким образом ничтожными - совершенно аморальной игрой, сделавшей из дидактических заявлений 1914-го "Борцов за правое Дело" карикатуру.

    Что осталось добавить относительно территорий в Малой Азии, которые Союзники пообещали Сонино как сверхприбыль? Итальянцы вдобавок к побережью Адриатики и  германскому перевалу Бреннер требовали, чтобы им гарантировали Сицилию, Северную Анатолию, Южную Каппадочию, а регион Смирны -

 

131

в качестве азиатского подарка. Но греки, когда Союзники на следующий год умоляли их о вмешательстве, потребуют, в свою очередь, аналогичных аннексий в Турции! Как и русские, вошедшие в аукционный зал  первыми - 1 августа 1914-го. Со своей стороны, Британия и Франция уже в тайне наметили кусочки, которые они  отрежут для себя от турецких трофеев.

    И, наконец, для арабов, чтобы вовлечь их в караван смерти в качестве верблюда идущего первым, британцы в строжайшей секретности пообещали, что территория, которую они населяют, будет превращена в арабские государства. Так один и тот же трофей был обещан три, четыре и пять раз. И на основании чего? Все тамошние жители были турецкоподданные, т. е. не европейцы. Их спросили?
    Хотели ли они, которых это касается в первую очередь, быть проданными на аукционе, как скот? Была ли у них хотя бы малейшая осведомлённость об этих бартерных сделках, проводимых за их спинами? Для политиков это было неважно. Их уже продали итальянцам, или, точнее, Сонино, который по отцу был частично ливанцем.

    Для скрепления сделки Союзники пошли даже на обещание ещё больших территорий, так как, естественно, планировали расхватать и поделить германские колонии в Африке, Азии и Океании. Чтобы затащить Италию в войну, они пообещали бы Сонино Ванкувер и Вальпараисо, если бы он их захотел.

    Вероломные обещания приведут к отталкивающим послевоенным спорам. В 1918 и 1919-м Клемансо начнёт заваливать Италию обвинениями. Но в 1915-м Италию будут совращать любой ценой, тем более, что цену будут платить другие. Для того, чтобы сокрушить Германию, Союзникам были абсолютно необходимы ещё один-два миллиона солдат и новый фронт - снять давление с парализованного западного фронта и спасти Россию, которую австрийцы и германцы схватили за горло, от полной катастрофы.

    Так 26 апреля 1915-го был подписан секретный итало-Союзный договор, ставший в истории Лондонским Договором. Италия обязывалась в течение месяца объявить войну. 21 мая 1915-го это было выполнено. В течение первых недель итальянцы продвинулись до Исонцо, а затем, к 15 октября, до озера Гранда.
    После этого они успели порадоваться нескольким локальными победам. Но они были плохо вооружены, а командование было под стать вооружению. При Капоретто им пришлось спасаться бегством после сокрушительного разгрома. Они бросятся назад, за Пьяве. "Почему вы убегаете, мои львы!" - крикнет маршал Кардона.

    На спасение придётся броситься французским частям. В итоге, вместо помощи от итальянцев, Союзникам пришлось помогать итальянцам. Короче говоря, они своим Лондонским Договором от 26 апреля 1915-го нарушили самые элементарные человеческие права лишь для того, чтобы навлечь на себя новые беды - военные осложнения, за которыми сразу последует межнациональная вражда.
    Итальянцы больше никогда не встанут на сторону французов. Французы, в свою очередь, возненавидят итальянцев. Вступление Италии в войну в 1915-м возымело эффект не больший, чем меч, брошенный в воду, вернее, в кровавое болото. Грязный бизнес на старте обернулся военным разочарованием.

    Союзники не получили ничего, но это стоило Италии крови её народа. В течение долгого времени итальянцы будут ненавидеть французов и британцев. Фашизм будет рождён из этой большой, ставшей гибельной, надежды.

 

 

 

23 Глава

Продолжение Балканской интриги

 

    Вступление в войну Италии было не больше, чем скромным прологом. После Италии в ловушку, поставленную месье Пуанкаре и Асквитом попалось около двадцати стран. Тем временем, Германия и Австрия, будучи настороже, привлекли другую балканскую страну - Болгарию. Стратегическое положение Болгарии было очень важным.
    Если она вступит на стороне германцев, то одновременно обеспечит им и австрийцам контакт с их новым союзником - Турцией. Если же она качнётся в сторону Союзников, то станет важнейшей базой для наступления русских  на их главную цель - Константинополь.

    Она обеспечит географическую связь для армий царя с армией Сербии, её сателлита на Балканах. Перспектива обретения дополнительного врага у своего горла в виде Болгарии вызвала у русских, которые получили некоторое облегчение от вступления в войну Италии, колоссальное беспокойство.
    Поэтому Болгария была , как для друзей, так и для Союзников, страной, чьё участие было крайне важным. В августе 1914-го страна сначала скромно стояла в углу. Официально Болгария оставалась нейтральной - это было время, когда она присматривалась к тому, кто предложит больше.

    Сделать так, как Сонино в отношении Италии, и как румыны, которые пришли к решению последними! Болгары холодно подсчитывали барыши, предлагаемые им соперничающими участниками торгов. Сами они - славяне.  Но в их венах также течёт кровь монголов и турок; есть у них греческая и даже германская примеси, поэтому они то были за Константинополь, то против него.
    Один из их королей был женат на дочери Византийского императора, но опять же Василий II-й, прозванный "болгаробойца", 900 лет назад взял из них в плен 15 000 тысяч и выколол им глаза столь непринуждённо, словно  обшарил им карманы. А память у болгар хорошая.

    В октябре 1912-го Гартвиг, русский посол в Белграде, организовал Первую Балканскую войну. Он поднял греков, черногорцев, сербов и болгар на мятеж против одряхлевших турок. Болгары разбили турок при Кыркларели, под Люлебургазом и, окончательно, под Адрианополем. Они приблизились к минаретам Константинополя.
    Для русского царя это было слишком. Куороль Болгарии Фердинанд не страдал от скромности. Как и его великий патрон в Петербурге, он мечтал о захвате столицы Босфора и провозглашения себя там императором. Конечно, всё это делалось не для царя.

    Константинополь был монополией России - феодом, который царь резервировал для себя. Сербы, со своей стороны, также были охвачены ревностью, созерцая то, как на Балканах теперь стало две сильных страны, в то время, как они были твёрдо настроены на то, чтобы их было не более одной - их собственной.
    Результатом стал Лондонский Договор мая 1913-го, легализовавший завоевания Болгарии. Едва он был подписан, как на следующий месяц - в июне разразилась вторая Балканская война. Правительством России были высечены все народы между Дунаем и Эгейским морем, и на амбициозную

 

133

Болгарию у них был большой зуб. На Болгарию навалились румыны, греки, черногорцы, сербы. Присоединились и турки, бывшие год назад общим врагом. Болгария была легко разгромлена. В августе 1913-го Бухарестский Договор практически порезал её на куски: на западе сербам досталась Македония, на севере румыны урвали у Болгарии Добруджу, а на юге болгарам пришлось уступить туркам Адрианополь - Адрианополис, основанный Андрианом, уроженцем Севильи, ставшим императором Рима.

    После такого избиения Болгария, хоть и осталась полностью славянской, больше не испытывала чувства солидарности к сербам которые, не теряя времени, устроили ужасающую резню македонян, как только вырвались из их союза с болгарами. Что касается лидеров России, то они почти допустили уничтожение Болгарии для того, чтобы застраховать для себя свои перспективы на Константинополь. Болгария более не рассматривала их как защитников - она видела в них опасного врага.

    Британские и французские правительства хотели гарантированно блокировать альянс Германии и Турции, который объединил бы их врагов от границы Дании вплоть до сердца Малой Азии, где интересы Британии были доминирующими. Привлечение Болгарии было выгодно всем, так как в военном отношении она стала сильной: в её распоряжении было полмиллиона солдат, общеизвестных своими высокими боевыми качествами.
    Поэтому, чтобы склонить Болгарию, союзники должны были гарантировать полную реституцию регионов, которые год назад забрали румыны и сербы. Французских политиков это устраивало: то, что принадлежит другим, отдать легче. Македония не была Эльзасом.

    Поэтому к согласию с Францией Болгария могла прийти достаточно легко - за счёт своих соседей, что мы знаем из конфиденциальной телеграммы  французского посольства в Болгарии, датированной 19 ноября 1914-го (№ 99 в архиве МИД в Париже):

 

Болгария готова оказать нам полное содействие в обмен на гарантии для неё на приобретение Фракии до линии Энос-Мидия и возврат всей области Македония, владение которой было ей обещано сербско-болгарским договором от 13 марта 1912-го.

    По любым подсчётам, эти реституции стоили Франции меньше бутылки кальвадоса. А сербы? А румыны? А русские? Российское правительство требовало Константинополь, которого домогалась и Болгария, в качестве главной военной компенсации. Интересы болгар и русских были абсолютно несовместимы.
    С другой стороны, сербы безусловно поддерживали русских. Они были тараном панславистов, предназначенным для удара по южному флангу австрийцев. Именно благодаря сербам и особенно для сербов после двойного сараевского убийства русским удалось развязать европейскую войну.  Как они могли снести сербский бастион в пользу болгар, их прямых соперников на Босфоре?

    Не вопрос. Российские панслависты больше не могли позволить себе роскошь игры в хулиганы. Они были в отчаянном положении. Германцы серьёзно наказали их.

 

134

Их Главнокомандующий, Великий Князь Николай, чувствуя, как почва уходит из-под ног, взывал к вмешательству других стран и, как мы видели, в первую очередь Италии.
    Его министр обороны присылал ему едва четверть артиллерийских снарядов, требовавшихся его фронтовым батареям хотя бы для того, чтобы избежать уничтожения. "Я просил  эшелоны боеприпасов, а они прислали мне эшелоны священников" - сокрушался Великий Князь. Он явно предпочитал священникам болгар.

    Но Сазонов всё пресекал: "В крайне случае он примет частичную ретроцессию в Македонии" - телеграфировал всё ещё очень озабоченный посол Палеолог. "М. Сазонов просто предложил некоторые другие дипломатические решения". Предложение королю Фердинанду "частичной ретроцессии" было не слишком щедрым, особенно ввиду того, что германцы могли пообещать намного больше.
    Им ни пфеннига не стоило пообещать болгарам возврат столь часто разделявшейся Македонии. Нетерпеливый Париж безжалостно шпынял русских. Российские панслависты решили сделать болгарам предложение "при условии одобрения его сербами".

    Было ясно, что  сербы его не примут. Старый Пашич покрывал Сараевское убийство и разжигал войну 1914-го  не для выгод своих врагов 1913-го. 10 августа 1914-го, в начале переговоров, он телеграфировал в своё посольство в Париже: "Сербия за последние два года три раза вступала в войну не для того, чтобы создать условия для превращения Болгарии в доминирующую силу на Балканах. Этому унижению она предпочитает нечто другое".

    Шли месяцы, и Болгария, несмотря ни на что, оставалась очень хорошо расположенной к Антанте. Но как убедить упрямых сербов? Франция и Россия сделали Пашичу совместное предложение. Единственным ответом, который они получат, будет решительный отказ: "Ни один сантиметр Македонии не станет болгарским, пока я способен не допустить этого".

    В этих переговорах Россия играла странную роль. Она дала сербам понять, что не является участницей французского демарша и что, хотя "принуждена и вовлечена в него, на деле не одобряет гарантии каких-либо уступок болгарам". И если царская клика сегодня проявила к нему лояльность, то завтра она сделает всё, чтобы разрушить это соглашение.
    4 марта 1915-го царь заявил своему министру обороны: "Я принял решение: Фракия и город Константинополь должны быть введены в состав империи". (Телеграмма от Палеолога, № 361). Париж тщетно рассыпал обещания. Французы клялись, что оставленное в Македонии Сербия стократно вернёт себе на Адриатике, но эту же награду Париж обещал итальянцам!

    Сербы, хитрые и недоверчивые, не желали рассматривать никаких уступок Болгарии до тех пор, пока не отвоюют у Австрии всего, что им было нужно. "Мы не будем даже рассматривать никаких уступок Болгарии в отношении Македонии, пока не получим всего, что нам необходимо, за счёт Австрии". (Пашич, 23 декабря 1914-го). Поэтому для Союзников было бесполезно продолжать эту дискуссию с глухими. "
    "Настойчивость означала риск отвратить Сербию без каких-либо шансов на успех" (Poincaré, L’Invasion, p. 514). Многословие Сербов стало ещё более удивительным.  Они напыщенно предложили пройти непосредственно через территорию проблемной Болгарии. "Мы готовы" - заявил Пашич, - "оккупировать территорию Болгарии и тем самым

 

135

уничтожить вооружённые силы Софии". Когда через несколько месяцев Пашич обнаружит, что его задница оказалась в водах Адриатики, это будет тем, чего он просил сам.

* * *


    После такого презрения неудивительно, что болгары встанут на сторону германцев. 1 августа 1915-го полковник Гантшер предложил болгарам всё, что они потеряли и даже более. Они знали о либеральном отношении к взяточничеству в Болгарии, так как балканские переговорщики, как нам известно, всегда чистосердечно заявляли о "войне за Правое Дело", когда  за неё платили холодной наличностью.
    Болгарский министр финансов, М. Тучев, закрыв глаза, уже согласился на маленький подарок от Берлина в размере четырёх миллионов золотых марок. Этот очень влиятельный лидер немного помог германцам избавиться от их финансовых излишков. Этот маленький подарок весьма поспособствовал взаимопониманию.

Германцы и болгары понимали друг друга всё лучше и лучше. На следующий месяц приятная комедия нейтралитета завершилась. В конце сентября 1915-го маршал фон Макензен - гусар "Мёртвой головы", чья чёрная фуражка с черепом и перьями всё ещё занимает почётное место в его поместье, расположенном недалеко от Штетина, откуда в апреле 1945-го я руководил Битвой за Одер, получив десяток великолепных дивизий с южного Дуная. Они будут поддержаны австро-венгерскими дивизиями. Тиски сжимались. Неужели Союзники не видели этого?

    Итальянское вмешательство на австрийском фронте привело к весьма посредственным результатам. Для обороны гор Тироля потребовалось перевести из Галиции всего две Австро-Венгерские дивизии. В распоряжении итальянцев было 312 батальонов, австрийцев - 147. Тем не менее, потери австрийцев ограничились лишь несколькими деревушками и опорными пунктами.
    Великий Князь Николай, рассчитывавший на лавину из 37 итальянских дивизий, должных облегчить его фронт, обнаружил себя в ещё худшем положении, чем когда-либо. 4 мая 1915-го русский фронт был прорван возле Гёрлица и отодвинут назад, к Сану. На следующий месяц линия фронта на Сане, а также на Днепре, была прорвана.

22 июня 1915-го пал Лемберг. В июле последовал новый разгром - взятие Варшавы в русской Польше. В августе была прорвана линия на Немане: германцы достигли Березины, места блестящего спасения Наполеоном своей отступающей армии.
    Просоюзнический историк Ренувен подытожил это так: "Результаты кампании были плачевные. Российские армии оставили всю Галицию, всю Польшу, всю Литву. В центре фронта их отход превышал сто пятьдесят километров. С мая по октябрь они понесли огромные потери: 151 000 убитыми, 683 000 ранеными и 895 000 пленными - то есть почти половину строевых бойцов". (La Crise européenne, p. 311)

    Миллионы бесполезных призывников прозябали в тыловых частях - "неотёсанные деревенщины", которых невозможно было даже обучать, так как не было винтовок. Должна ли была Россия в таких условиях считать Болгарию дополнительным противником?

* * *
 

Западные союзники достигли не много большего. В Артуа, несмотря на тот факт,

 

136

что они сосредоточили 29 англо-французских дивизий против 13 германских, и в Шампани, где 39 французских пехотных дивизий противостояли 17-ти дивизиям Рейха, они потерпели сокрушительное поражение: погибло почти вдвое больше Союзников, чем германцев (250 000 против 140 000) фактически ни за что.
    Сам Жофрей 7 октября 1915-го был вынужден заявить о "затянувшейся череде оборонительных операций". Англо-французская катастрофа на Дарданеллах и жуткое избиение войск Союзников в конце 1915-го при Галлиполи вынудили их искать убежище для уцелевших в Салониках.

    Нейтралитет греков был нарушен, когда британцы поставили марионеточного лидера Венизелоса, коварного критянина. Дела для Союзников шли от плохого к худшему. Британцы предприняли последнее официальное усилие для удержания болгар в состоянии нейтралитета, теперь исчезающего.
    В качестве бонуса они тайком от их сербских союзников предложили болгарам Македонию, точно так же, как в августе 1939-го французские политики тайно предоставили Советам право прохода через Польшу, хотя последняя страна категорически была против этого.

    В защиту своего предложения секретарь международных отношений Британии, сэр Эдвард Грей, в речи перед Палатой Общин сделал акцент на колоссальной экономии на болгарах. Это было 1 октября 1915-го. Русские были заняты диаметрально противоположными операциями.
    До последнего момента держа Союзников в неведении, они по своей инициативе предъявили болгарам ультиматум, требующий от них разрыва дипломатических отношений с Германией - знак степени взаимопонимания англо-французской и русской сторон. Один утверждает - "белое", а другой отстаивает "чёрное".

   Королю Болгарии Фердинанду не оставалось ничего, кроме как послать российского царя с его просьбами. 6 октября 1915-го Макензен и болгары атаковали сербов: силами всего 300 000 солдат, большая часть из которых были немцами.

* * *
 

    250 000 сербов, действовавших в 1914-м столь провокационно, пока лишь готовились встретиться лицом к лицу с австрийцами, были охвачены паникой от бойни, устроенной германцами. Они воззвали за помощью к французам и британцам, но их союзники не отправили к ним никого сверх горсти пехотинцев. Белград пал в первый же день.
    После этого сербы бежали до Адриатики. Лишь через месяц непрерывного бегства Союзники решили отправить из Салоников в последнюю сербскую долину, что почти на границе с Грецией, генерала Саррая с 80 000 британских и французских войск; но они сражались не упорнее, чем одна македонская куропатка.

    Их охватил ужас, и они откатились. Соединиться с ними разгромленная сербская армия не смогла. Сербы так и не добрались до Адриатики и знаменитых берегов Албании, обещанных  каждому до середины декабря.
    У пожираемых тифом сербов не было ни боеприпасов, ни провизии.  "Леба! Леба!" ("Хлеба! Хлеба!") - кричали они, приближаясь к каждой деревушке. С ними в повозке, запряжённой двумя буйволами, ехал их престарелый король - Пётр II-й.

    За собой они повсюду оставляли истощённые трупы. Итальянцы, оккупировавшие Валону, отправили последних уцелевших в горы Греции, так как её территориальная неприкосновенность была нарушена Союзниками в Кофру повторно. Там они оставили трясущего бородой Пашича и уже были готовы предать его.

 

137

    Жалкий старый лис вскоре отправит в Швейцарию своих эмиссаров, чтобы начать переговоры с новым австро-венгерским императором - Карлом I-м и просить о прощении за двойное Сараевское убийство. В знак доброй воли он расстреляет как козла отпущения полковника Димитриевича.
    Силы Антанты снова решатся на операцию по спасению сербских сил в районе Дедеагача. Они будут почти полностью окружены болгарами. Германия теперь распоряжалась огромной площадью от Берлина до Константинополя, как хотела.

    Её специалисты усилили турецкие войска на ближневосточном театре военных действий на пороге Суэцкого канала. Именно здесь, возле Красного моря, британцы попытаются теперь рекрутировать новых кандидатов на смерть - на этот раз среди арабов.
    Кроме мешкающих румын все в Европе, кого можно было отправить в огонь, уже были пущены на жаркое. Но нужны были миллионы дополнительны солдат, а также рабочих. Пришло время массового рекрутирования иностранцев.

 

 

 

Глава 24

Пушечное мясо из колоний

 

    Огромное количество человеков, равное по числу французской и британской армиям 1914-го (2 300 000 человек на октябрь-месяц 1914-го)было брошено Союзниками на поля сражений из Африки, из Азии и Океании. В эти стада не входили значительные армии, сформированные в Канаде, Австралии, Южной Африке и т. д., часто из потомков пленных французов, ирландских невольников и депортированных буров.
    Буры, потомки голландцев и французских гугенотов,  составляли половину населения Южной Африки. В народ Канады входили несколько миллионов потомков французских поселенцев. Австралия была отстроена потом у кровью ирландцев, насильно завезённых британцами. Они могли быть европейцами, но ничего не могли поделать с европейскими раздорами и политическими махинациями угнетавших их британцев.

    И как новозеландец в июле 1914-го мог рассудить, является ли Сараево балканским именем или сортом русской икры? А Мюлуз? А Страсбург? Как бур из Претории или австралийский ирландец могли судить о том, почему тот или иной город должен быть германским, а не французским, или французским, а не германским?
    Отправка их десятками тысяч на смерть в топкую грязь Артуа уже было моральным преступлением. Что же тогда с конголезцами? Или с чёрными, посеревшими от холода в известковых траншеях Шампани, или с малагасийцами, перевозимыми морем, как скот в течение месяца и более для того, чтобы, отупевши, быть брошенными  на проволочные заграждения Шени де Дам, что с ними?

    Что они могли понимать в войне? Что мог для них значить немец? И чем он отличался от француза? Почему ему приказывали убивать одного, а не другого? И, прежде всего, почему он должен быть для них убит? Сколько из них умерло? Сотня тысяч? Две сотни тысяч? Кто их считал? 
    Ввергнуть эти 850 000 несчастных в четырёхлетнюю бойню было отвратительным геноцидом, а ещё более отвратительны были те, кто согнал все это цветное пушечное мясо, предназначенное стать

 

138

их защитниками. Призывая цветных, британский истэблишмент побил все рекорды, перекачав, удовлетворяя свои интересы, на поле боя около миллиона индусов. Если быть точным, то миллион и сто тысяч. Нищих, рекрутированных из их бесплодных земель с огромными дозами грубой, изменчивой пропаганды.
    Мужчины, которые не убили и тощей коровы и даже мухи, сотнями тысяч были слепо отправлены, чтобы дать убить себя. Везде, где был хотя бы пенни, принадлежащий Его Величеству или баррель британской нефти, или капля в морской монополии, наложенной на мир Лондоном, будут безжалостно эксплуатироваться эти бедные черти в их набедренных повязках, говорящие на восьмистах разных языков и марширующие под стеком спесивых британцев.

* * *
 

    За индусами, брошенными в огромных количествах на неведомые им поля сражений и цветными обитателями французских колоний быстро последовали и другие человеческие массы. На фабрики Франции и Соединённого Королевства были доставлены нестроевые рабочие, чтобы компенсировать миллионы артиллерийских снарядов, которые западные Союзники тратили на ливень смерти, идущий над полями сражений.
    Эти рабочие были согнаны из колоний: например, из Тонкина был привезён будущий Хо Ши Мин. В Китае были рекрутированы и многие другие: например, будущий Чжоу Энь-Лай. Из всех трёх миллион неевропейцев, для которых европейские ссоры были столь же непостижимы, как санскрит для виноградаря из Андалусии, были доставлены в Европу для пополнения рядов европейских бойцов и рабочих.

* * *
 

    Но Сенегал, Тонкин, Индия и Китай не удовлетворили всех европейских потребностей. Уже в начале 1915-го оказалось необходимым призвать в ряды британцев арабов. Мусульманам за присоединение к Союзникам, особенно к британским войскам, было обещано вознаграждение в виде полумесяца - огромного независимого государства от Красного моря до Персидского залива.
    Арабы могли быть как очень опасны, так и очень полезны. Турки, находившиеся на стороне германцев с 1914-го, были краеугольным камнем ислама. Их духовным лидером был халиф Стамбула. Турецкая империя простиралась от Фракии и Босфора вплоть до Египта. Константинополем были объединены одной страстной верой десятки миллионов арабов.

    И за пределами Ближнего Востока духовное влияние Турции распространялось вплоть до самых отдалённых колоний Британской империи, особенно Индии, где было более ста миллионов преданных мусульман. И если британская дипломатия показала свою неуклюжесть, то правители империи сумели предвидеть опасные волнения, восстания и бунты в самом сердце их империи.
    "Исламская Священная война" принесёт им больший урон, чем сотни тысяч германских бойцов на западном фронте. Заключить союз с этими сотнями миллионов мусульман (двумястами пятьюдесятью миллионами тогда и восьмистами миллионами - сегодня) и особенно с теми, кто жил в лоне турецкой империи, стало для британцев важнейшим военным и экономическим условием. Добыча нефти - крови современной войны -

 

139

получила значительно большее развитие в тех странах, где она соответствовала защите британских интересов.

* * *
 

    Ещё в 1915-м некоторые особо здравомыслящие британские агенты пытались заключить соглашение с арабами. Арабские лидеры, обладавшие политическо-религиозной властью в знойных землях Аравии, Сирии и Месопотамии, были в первую очередь кочевниками, не обладавшими большим политическим влиянием. Они молились в Мекке и путешествовали от оазиса к оазису.
    Они жили расчётливо и ели в те дни намного меньше икры и фуа-гра, чем ныне. В 1915-м они были беднее и, несомненно, счастливее в своих пустынях, чем впоследствии в своих дворцах карамельного цвета в Монте-Карло, Женеве, Калифорнии и Марбели, в своих отделанных золотом Мерседесах по два миллиона долларов.

    Игра за соблазнение этих храбрых воинов, живших лишь ради своей веры, упрощалась тем, что у британцев в течение всей войны действовал  умный политический представитель - Т. Е. Лоуренс, бывший осмотрительным, реалистичным и не лишённым воображения человеком: он был обезжиренным Черчиллем без сигары и бренди. Он был учеником у французских иезуитов, лучших учителей в мире.
    Сухой, как хвост верблюда, Лоуренс жил много лет среди племён Ближнего Востока, заползая в сердца бедуинов, разделяя с ними быт, их праздники, их палатки, и даже поддерживая с некоторыми из них гомосексуальные отношения.

To hear him tell it and to see him dig up piles of stones - он был археологом. На самом деле он был юританским шпиолном.

    Он освоил все арабские диалекты и жил так же скромно, как ыоземямй верблда. Он станет великим человеком в англо-арабском братании: вероятно, что он даже искренне в это верил, так как в жизни был палажином. Когда он увидит, что Британия провела его протеже, то откажется от всех почестей. Вернувшись в раздражении в Британию, он погибнет в чрезвычайно подозрительной мотоциклетной аварии.

    В 1916-м план был слставлен: Лоуренс должен склонить турецких арабов в британский лагерь. Весь 1915-й он был в большой опасности. Единственную возможность британцам в то время предоставлял арабский регион Хиджаз, граничащий с Красным морем - неплодородная и малонаселённая область. Её побережье было негостеприимным, где царсвовали пучтынные ветра и палящее солнце.
    Но в религиозном отношении он имел важнейшее значение. Его столицей была Мекка - тысячелетний город пророка, религиозный центр мусульман. Вторым городом Хиджаза, практически столь же энаменитым, была Медина. Каждый год в Мекку стекались сотни тысяч паломников. Это предоставляло исключительную возможность для успеха пропаганды.

    Если бы эмир, который правил бедуинами Хеджаза, занял позицию, враждебную Константинополю, то смог бы полностью изменить условия англо-турецкого конфликта. Его звади Хусейном. Он был не слишком богат и несколько уместных субсидий способствовали первоначальному контакту с британцами. Однако, деньги не были для него всем. Арабы по своей природе очент обидчивы; независимость для них - это всё.
    оНИ всегда жили в пустыне свободными, предоставленными песку и ветру. Они когда-то владели одной из величайших империй в мире, от Ганга до Нарбона. Кордова стала местом одной из самых великолепных мечетей; Сицилия была их самым изысканным

 

140

двором. Память об этом великом прошлом благоухает в уме каждого араба, как аромат a secret and everlasting vine of jasmine. Колониальный Департамент сделал всё, что было в его силах, чтобы умаслить жмира Хуссейна. 15 июня британцы письменно пообещали им организацию большого объединённого арабского государства, как только благодаря участию мусульман будут побеждены турки.
      Тогда британцы были очень щедрыми, очерчивая границы будущего государства. Страна получилась немаленькая: от Мекки до Дамаска, от Красного моря до Персидского залива. При этих условиях военный альянс столил соответствующего риска.

    Сэр генри Макмагон, высокий британский уполномоченный по Индии и эмир Хуссейн в переписке из десяти писем определили природу этого "Великого арабского королевства". Начиная с 4 ноября 1916-го Хуссейн будет считаться королём этой новой свободной Аравии. Британское обещиние было решительным, хотя и тайным, как всё, что подписывало британское правительство.

    Оно было слишком прекрасным. Адриатика уже была лбещана итальянцам Лондонским Соглашением, которое также было секретным, хотя с начала войны эта территория считалас сербско-российской вотчиной. С таким же  торгашеским хладнокровием британцы в 1915-м пообещали болгарам Македонию, в то время как согласно устным обязательствам она принадлежала их сербским союзникам.
    Тем же манером территории, пожалованные и гарантированные в 1916-м арабам будут пожалованы и гарантированы теми же англичанами частично французам, частично итальянцам. Даже евреям будет гарантирован торофей - Палестина, которая уже была выделена русским.

    Более того, эти щедрые распределители с той же самой ревнивой секретностью и за спинами арабов, уже в принципе удовлетворённых, выделили себе самые вкусные куски того же Ближнего Востока, причём исключительно те, где ненфть течёт ещё более благодатно, чем молоко и мёд в Библии. Шестикратное распределение!
    Все молчали: греки не ведали о том, что было обещано итальянцам, итальянцы не знали, что было назначено русским, ни русские не знали того, что было выделено французам, ни арабы того, что было обещано евреям.

    Британцы заключали все соглашения без ведома кого-либо из участников. Это создаст семь независимых соперников и бенефециаоиев, союз которых распадётся с взаимной выдачей друг друга за столом в Версале в 1919-м, когда окажется, что одноврнмннно есть одно и то же блюдо приглашено по семь гостей.

* * *


    Кроме того, британский истэблишмент пообещал Хусейну, новоиспечённому монарху, арабское королевство площадью три миллиона квадратны километров (в шесть раз больше Франции), не ранее 9 марта 1916-го, когда он лично обеспечил себе чудесное владение теми же самыми территориями.
    Подписантами этого акта, опять секретного, были француз Жорж Пико и британец сэр Марк Скайс, откуда произошло имя договора Скайса-Пико.Тогда Британия великодушно выделила себе нефть области Тигра и Ефрата. Французы были вознаграждены управлением берегамиЛивана и преобладающим влиянием на Сирию, столь "преобладающим",

 

141

что оно будет установлено в назначенный день в 1919-м без единого выстрела. Эти соглашения аннулировали  обязательства, торжественно данные Хуссейну на становдение "Великим королём", который тем самым был лишён самых важных территорий.
    Британцы кончат, запустив нежданного волка в тайную лвчарню: "Бальфурской декларацией" 1917-го, которую британцы считали необходимой для полученияподдержки еврейских финансистов и еврейской прессы соединённых Штатов, а также принуждения Вудро Вильсона. Она гарантирует сионистам "родину" за арабский счёт и обеспечит каждому кврейскому иммигранту бочонок пороха, который в нужное время чудесно сработает.

    "Тройная игра  Министерства Иностранных Дел" - напишет бельгийский историк де Лонэ, - "отправная точка в противоречиях британской политики в Ливане, привёдшей к печальным последствиям".Пройдёт полвека, пока Арабы более-менее не преуспеют в распутывании этой шестикратной сети с мелкими ячейками, которой с 1915-го по 1918-й британцы опутали их с головы до ног.
    Несмотря на тот факт, что арабы составляли в 1918-м более девяноста процентов населения Палестины, они так и не преуспеют в сбрасывании израильской сети, сплетённой Бальфуром. В данный момент случилось имнно то, что так интересовало британцев в 1916-м: вечь арабский мир, погрузившись на своих быстрых верблюдов, РАЗМАХИВАЯ кинжалами и ножами, бросился на турок с Лоуренсом, ставший близким другом сына короля Хуссейна - эмира Фейсала, на своей стороне.

    Последний был роскошным принцем, появление которого, завёрнутого в белую джелабу, вооружённого кинжалом с алмахзами, воспринималось как появлене пророка. Он и Лоуренс привлекли новых союзников. У них не было недостатка в фунтах стерлингов: британские банкноты за мусульманские жизни.
    Благодаря этим фунтам они обрели союзников, всколыхнули племена и собрали такую армию пустыни, которую никогда бы не смогла собрать британская дипломатия. Кроме хитрости и храбрости, эти воины обладали физическими достоинствами: хотя и ели мало, всегда были готовы к битве, не знали усталости и утомления. Арабский народ, теперь часто описываемый праздными гуляками, был тогда благородным, верным, надёжным и гостеприимным.

    Много  бы добились без них британские империалисты в своих дорожных бриджах? В конце концов, бедный Фейсал проиграет и даже будет вышвырнут из Мекки своим саудовским соперником, ибн-Саудом, другим великолепным воином.
    Но британское золото, как и в Европе в течение веков, платилось любым бунтовщикам без разбора, лишь бы они убивали друг друга. Из-за этого британского двуличия и погибает Европа,и Аравия тоже оказалась на грани гибели. Аравия с 1916-го по 1918-й обеспечила британцев в их войне против Турции превосходным подкреплением.

    Столкнувшись в 1916-м с турками, британцы, кк и французы, наблюдали, как идут ко дну в горлышке Мраморного моря их большие крейсера, а солдаты тысячами мрут в Галлиполи от нужды, холода и тифа. Дорога от Суэцкого канала до Алепо была открыта только благодарядесяткам тысячмусульманских воинов Аравии, героически пронёсших вымпелы надежды пророка на концах своих копий. Эти вымпелы точно не были Юнион Джеком! нигде в ходе этих битв не было видно

 

142

сияющей шестиконечной звезды, которая ныне самодержавно реет над Иерусалимом! Война Союзников за "Правое дело" в Аравии, как и везде, была войной войной всемогущей Силы, вёдшейся Пушечным Мясом из колоний.

    Европейцы в глазах других народов, особенно мусульман,  падением до этих низменных заговоров,  разбрасывая ложные обещания, цинично надеясь на получение жульнических дивидендов, уничтожили себя морально в глазах других народов, особенно мусульман. Рано или поздно Европе придётся за это платить и наблюдать, как в огненном воздухе этих волшебных стран исчезает мираж столь дёшево стоившего ей обмана.