На главную

Леон Дегрель. Гитлер: Рождённый в Версале. + 43-45 главы
(развернуть страницу во весь экран)

Глава 43

14 пунктов и перемирие

 

    В 1918-м правительство Соединённых Штатов высадило на европейский континент 2 080 000 солдат. Это вдвое превышало численность германской армии на русском фронте. В январе высадилось лишь 195 000 американцев, но уже через шесть месяцев это число распухло до 1 200 000. Вдобавок к живой силе, Соединённые Штаты вливали боевую технику и продовольствие.
    Довольно быстро британцы и французы восполнили всё, что потеряли и получили всё, в чём нуждались. В 1917-м займы американских банков Союзникам составили 95 процентов всего и экспорта США в Европу. Импорт Союзников был чудовищным: пять миллиардов тонн продовольствия, пять миллиардов тонн боевой техники и полтора миллиарда тонн стали.

    Людендорф знал об огромных американских вливаниях, но рассчитал, что всё же сможет переиграть врага. Когда адмирал фон Хинтц, поверенный Кайзера, спросил его о том, сможет ли тот полностью разгромить врага, Людендорф ответил: "Определённо да".
    В течение трёх месяцев Людендорф побеждал врага в трёх отдельных случаях с 130-ю дивизиями, всё ещё имея 77 в резерве. Для окончательного удара он задействует от Реймса до реки Аргон два миллиона человек. Во Франции его ждал невозмутимый солдат - генерал Петэн, ставший позднее маршалом и главой государства. Петэна называли "победитель Вердена", так как он в течение шести месяцев сдерживал германскую армию перед городом Верден.

    В то время, как Фош был генералом, склонным к агрессии, Петэн был в основном оборонительным стратегом. Он старался сводить потери к минимуму. Он отмечал, как другие французские генералы пытались удерживать позиции лишь ценой массовой гибели их людей. Он выбрал копирование стратегии Гинденбурга. Он тайком покидал свои передовые позиции и строил колоссальные оборонительные укрепления на позициях второй линии.
    Петэн знал, что Людендорф не будет прикрыт своей артиллерией по достижении второй укреплённой  линии обороны. 15 июля 1918-го Людендорф атаковал Петэна 47-ю из 207-ми своих дивизий. Он необычайно легко преодолел переднюю линию обороны, но оказалось, что его артиллерия обстреливала пустыню. Орудия Петэна встретили его Первую и Третью Армии миллионом 75-миллиметровых снарядов. Впервые

 

290

Людендорф попал в ловушку. Его войска продвинулись на три мили и форсировали реку Марну, но он остановил их продвижение. Из-за провала под Шато-Тьерри Фош решил, что сможет организовать массовую контратаку. Из-за этого он не направил  основные подкрепления на оборонительные позиции Петэна. Фош рисковал оказаться уничтоженным, но более из упрямства, чем из расчёта решил применить свою наступательную стратегию.
    18 июля он приказал генералу Манжену провести фронтальную атаку. Это было именно в тот день, когда германское Главнокомандование сделало свою главную ошибку всей войны: недооценило наступательный потенциал танков. Ирония истории состоит в том, что в 1940-м и 1941-м Германский Рейх разгромит армии всех своих противников по всей Европе именно благодаря танкам своих бронированных дивизий.

    Но в 1917-м германское Главнокомандование ещё не убедилось в эффективности танков. Британцы и французы потерпели неудачу в своём первом танковом наступлении, потеряв половину своей бронетехники под кинжальным артиллерийским огнём. Но в 1918-м Союзники применили значительно улучшенные её версии.
    Союзники направили их тысячами непрерывными волнами, пока не пробили брешь в обороне Людендорфа. В то время огневая мощь Германии не была способна остановить поток этих новых танков. Манжен углубился на тридцать миль в германские порядки, взяв за один день двенадцать тысяч пленных. Были перерезаны и германские пути снабжения.

    Несмотря на эту неудачу, Людендорфу удалось восстановить порядок и дисциплину. Он провёл за Фиме  перегруппировку, а 2 августа 1918-го создал новую германскую линию фронта возле реки Веле. Эта неудача не была фатальной, но впервые германцы утратили инициативу.
    Но Гинденбург был уверен: "Пять раз за всю войну мне приходилось отводить свои войска, но я всегда заканчивал разгромом врага. Почему я не должен преуспеть и в шестой раз?" Людендорф в этом отношении также был оптимистичен: "Германская армия сможет снова вернуть инициативу".

    В распоряжении Людендорфа всё ещё находилось 205 дивизий. Его солдаты были закалены в боях и всегда проявляли высочайшую храбрость и дисциплину. Союзники считали, что у них недостаточно живой силы, чтобы противостоять столь колоссальной и организованной мощи. Но недостаток живой силы Союзников вскоре окажется возмещён вливанием 1 145 000 американских солдат.
    К июлю 1918-го Соединённые Штаты отправили во Францию 27 дивизий. Девятнадцать из них были готовы к бою, а остальные можно было отправить на фронт через несколько месяцев. 27 июля Клемансо отправил телеграмму генералу Першингу: "Сердечная благодарность за формирование Первой Американской Армии. История ждёт Вас, Вы не разочаруете её".

    7 августа 1918-го Фоша повысили до маршала Франции. На следующий день он тайно отправил свои войска в направлении Амьена. Его манёвры скрывал густой туман. Германцы были взяты врасплох его наступлением, особенно количеством танков, и были вынуждены отступить ещё на десять миль. Теперь Союзники контролировали дорогу от Амьена на Руа. Людендорф заметил: "Для германской армии это был чёрный день".
    Он обождал несколько дней, и только затем предоставил полный отчёт для оценки германских шансов на победу: "Мы должны считаться с фактами и цифрами. Мы - на пределе наших сил, войну надо заканчивать".

 

291

***

    Людендорф произнес своё решающее слово. Мир был более не желанным - он стал необходимым. Германия будет договариваться о мире и идти на компромиссы. Её вес в переговорах будет уменьшаться, но не до нуля. Германия проиграла битву, но её силы всё ещё были во Франции, в то время, как ни одной из Союзных армий  Германии не было.
    Людендорф помышлял о мире status quo ante bellum: и границы, и всё остальное должны быть восстановлены. С октября 1917-го многие западные лидеры были обеспокоены подъёмом коммунизма. Ленин говорил, что большевистская революция потрясёт весь мир, а просачиване коммунистических агитаторов делала это всё более очевидным.

    Союзники оказались перед выбором между политикой примирения для отражения общей угрозы либо старой политикой тайных соглашений, экспансионизма, колониализма и мстительности. Шансы на то, что они выберут первую, были слабыми. Они не хотели и слышать о мире, ведь они год за годом проигрывали одну битву за другой. И теперь, когда они добились некоторого успеха, перспектива мира представлялась ещё более отдалённой.
    Канцлер Гертлиг мало понимал намерения Союзников. 3 сентября 1918-го он заявил своим министрам: "Мы должны сказать нашим врагам: вы должны уяснить, что не сможете нас разбить, но мы готовы, как и много раз до этого, к заключению почётного мира". Британцы и французы отреагировали на его предложения насмешками. они решили закончить конфликт на поле боя и сокрушить Германию.

    После передышки Союзники начали наступление и к 20 августа достигли Элета и Камбрая. Гинденбург был вынужден отступить и создать новую линию фронта. Для Германии ещё оставалась надежда вернуть дивизии из России. Тем более, что хотя коммунизм набирал влияние во всём мире, в самой России дела с ним были не слишком хороши. Ленину всё более угрожали националисты, антибольшевистские войска и другие разрастающиеся враждебные элементы.
    В отчаянии он решил подписать с Германией соглашение о сотрудничестве, чтобы развязать себе руки для борьбы с внутренними врагами. Соглашение позволило вернуть на Западный фронт полмиллиона германских солдат. Но эта мера заняла три месяца и оказалась запоздалой. Американцы оказались превосходными солдатами. Тем не менее, в середине сентября Германия хотя и ослабла, явно была ещё далека от разгрома.

    Тардю отмечал: "К 28 сентября 1918-го враг потерял большую часть захваченной с марта по июнь земли, но у него в резерве оставалось ещё 68 дивизий, составляющих более миллиона человек. Они были ослабшими, но так было и с Союзниками".


***

Война продолжалась, нанося обеим сторонам тяжёлые потери. Кайзер повторял: "Мы должны поймать подходящий момент, чтобы уладить с врагами". Но он никогда не наступил. За три недели германские успехи заметно подтаяли. Её союзники Австрия и Болгария были разгромлены, а Турция - капитулировала.

 

 

292

    Германия осталась одна перед лицом значительно превосходящих сил. Людендорф проявлял колоссальный героизм, но ему не доставало живой силы. Сен-Кантен, Ру́селаре и Лилль пали, и Людендорф отступил за линию Зигфрида. Поражения Турции и Болгарии и опасность скорой капитуляции Австрии 21 сентября  вынудили Людендорфа отправить телеграмму в Главнокомандование: "Мы должны установить контакт с Соединёнными Штатами".
    1 октября чем-то оживлённый Людендорф собрал в своей штаб-квартире двух офицеров связи из берлинской Канцелярии: "Будьте любезны передать настойчивое требование о немедленной отправке нашего мирного предложения. Сегодня войска ещё держатся, но никто не может сказать, что будет завтра".

    Позднее Людендорф отправил второе сообщение : "Наше положение всё ещё почётное. Однако, время от времени случаются прорывы врага, и в таких случаях наши мирное предложение будет несвоевременным. Я чувствую себя, как игрок. Здесь создаётся впечатление того, что в любое время и в любом месте подразделения могут изменить своему долгу". Но фактически ни одна из германских дивизий не отказалась от исполнения солдатского долга. И солдаты, и офицеры держались одинаково стойко.
    Они шли по колено в грязи по моей родной долине Семуа, когда я стал свидетелем несокрушимой германской воли  к солдатскому долгу. Седан оставался германским вплоть до самого перемирия. 25 октября 1918-го британский маршал Хейг признался Фошу и Першингу, что его войска устали, а враг остаётся чрезвычайно стойким: "Мы истощены. подразделения должны быть переформированы. Германия в военном отношении не сломлена. За последние недели германские войска отступали, но сражались очень храбро и прекрасно организованы".

    Мнение Хейга было основано на фактах. 20 сентября у Людендорфа в резерве оставалось ещё 68 дивизий. В последний час войны оставалось ещё семь, а 139 несли боевую службу. Тардю с этим соглашался: "Вплоть до заключения мира энергия германского сопротивления в критических обстоятельствах очевидна". (Peace, p. 83).
    За несколько дней до перемирия французские военные думали, что им придётся провести на фронте ещё одну зиму. Ещё за двенадцать дней до Компеня Фош сказал Хаусу: "Я не в состоянии, как и никто другой, указать Вам точную дату. Война может продолжаться ещё три месяца, а может и четыре, кто знает?"

    Ллойд Джордж обратил внимание на потери: "Сейчас наши войска теряют людей больше, чем за первую неделю первых четырёх лет войны". В войне не было победителей. Все стороны  были измотаны и обескровлены. Сам Черчилль, отнюдь не бывший другом Германии, публично признал, что лишь высочайшие качества немецкого народа позволили ему вести войну против трёх четвертей мира. После 1500 дней и ночей интенсивных боевых действий в начале 1918-го Германия всё ещё воевала с Союзниками за пределами своей территории.

    В октябре 1918-го Германия провозгласила свою готовность к прекращению боевых действий на основе четырнадцати пунктов Вильсона. Кайзер через третьих лиц уже

 

293

проинформировал Вильсона о том, что Германия покинет Францию и Бельгию не предъявляя никаких условий. Предложение Кайзера было сделано 5 августа 1918-го, но было оставлено администрацией Вильсона без ответа . Когда Вильсон  подтвердил получение германского обращения, погибло ещё 100 000 человек.
    Людендорф советовал прекратить боевые действия, и когда убедился в том, что Союзники игнорируют германское воззвание, сделал официальное сообщение: "Германская армия ещё достаточно сильна для того, чтобы сдерживать врага в течение нескольких месяцев. Она может побеждать в локальных сражения и причинять союзникам тяжёлые потери".

    Маршал Гинденбург 3 октября 1918-го аналогично заявил рейхсканцлеру: "Хотя моя позиция становится более критической, в настоящее время германская армия держится крепко и продолжает отражать все атаки Союзников". В отличие от пуанкаре, далёкого от окопов, вопившего о дальнейшем кровопролитии, Гинденбург был глубоко сострадательным человеком: "Каждый день стоит жизней тысяч хороших людей".
    Старый маршал также чувствовал груз коммунистического влияния внутри Германии и связь его с Петроградом. Коммунисты ждали поражения германской армии, чтобы сразу начать восстание. Красные агитаторы просочились в германские пути снабжения. Это напоминало Петербург марта 1917-го.


***


    И, хотя коммунисты во всеуслышание заявляли о своей цели коммунизации всего мира, из Союзников один Черчилль воспринимал эту угрозу серьёзно: "Большевики представляют интернациональную концепцию человеческих отношений, которая абсолютно чужда и враждебна всем нашим представлениям о цивилизации". (World Crisis, vol. IV, p. 18).

   После двухмесячного игнорирования призыва Германии,  8 октября 1918-го Вильсон, наконец, ответил. Он задал вопросы, на которые германцы уже ответили в своём первом воззвании: "Принимает ли германское правительство Четырнадцать Пунктов во всей их полноте? Обеспечит ли германское правительство немедленную эвакуацию со всех оккупированных территорий? Говорит ли германское правительство как власть, ведущая войну до сих пор?"
    Германский Рейх ответил 11 октября 1918-го. Германия со всем согласилась: "Новое правительство, одобренное абсолютным большинством, говорит от имени германского народа". 14 октября Вильсон отправил вторую ноту с требованием уничтожения всей германской военной машины и трансформации германских политических институтов. Уильям II знал о том, что это значит: "Это определённо требует уничтожения монархии".

    Несмотря на сильное сопротивление Людендорфа (он подал в отставку 26 октября), правительство, возглавляемое принцем фон Баденом, "от имени германского народа" согласилось со всеми требованиями. 

 

294

    28 октября 1918-го Вильсон направил третью ноту с требованием мира, при котором "взяться за оружие Германии будет невозможно". Перемирие и мир, телеграфировал Вильсон, могут обсуждаться только с "представителями германского народа, а не с теми, кто правил народом до сиз пор". И снова германское правительство согласилось .
    Когда Людендорф заявил протест относительно германской армии, новый вице-канцлер, Пайер, учтиво ответил: "Я ничего не знаю о военной чести, я лишь низменный буржуа, просто гражданин". Такие разговоры позволили германским социалистам почувствовать, что их время пришло. "Социалисты" - писал историк Марк Ферро, - "набирали силу. Они ждали, когда канцлер фон Баден получит от Вильгельма отречение. Они давили на него с этой целью, надеясь на последующую революцию".

    Предстоящая революция не была простой фантазией. 3 ноября 1918-го в Киле произошли первые волнения. 25 октября, перед отставкой, Людендорф заявил: "Если армия продержится ещё четыре недели до наступления зимы, мы будем вне досягаемости". Заместитель секретаря Зольф задал риторический вопрос: "Если отказ (для удовлетворения требований Вильсона) сорвёт переговоры, Вы можете взять на себя такую ответственность?". "Да" - ответил Людендорф.
    Гинденбург также не был согласен с требованиями Вильсона: "Будет лучше продолжить сражаться и отстоять свою честь". Союзники чувствовали, что всё ещё могут сломать свои зубы об Германию. Они склонялись к войне на изнурение. Но Вильсон со своей стороны понял, когда Германия согласилась со всеми его требованиями, что именно его лагерь не хочет мира.

    У Союзников не было стремления к миру, при котором Британия не будет более владычицей морей, а французские, итальянские, греческие и ценральноевропейские политики не смогут растерзать после войны Германию, как стая шакалов. 3 октября 1918-го Вильсон решил, что Союзники "где бы они не находились, расположены к заключению мира на условиях и принципах, которые уже определены".  Естественно, что Вильсон ссылался на Четырнадцать Пунктов, которые подразумевали "мир без аннексий".
    Эти пункты были зачитаны в Конгрессе 8 января 1918-го:

1.  "Открытые,  открыто принимаемые предложения. За предыдущие четыре года Союзники подписали в обстановке строжайшей секретности серию соглашений для дележа военных трофеев.

2. "Полная свобода мореплавания". У Британии не было ни малейшего желания подписываться под таким условием.

3. "Упразднение возможно большего числа экономических барьеров и установление одинаковых коммерческих условий для всех государств". Правительство Франции хотело как раз противоположного для того, чтобы навсегда принизить Германию.

 

295

4. "Вооружение каждой страны будет сведено к минимуму". Союзники желали не только своего превосходства в области вооружений, но и полного разоружения Германии.

5. Относительно колоний:"Интересы относящегося к этому населения должны учитываться в той же степени, как и колониальные притязания". Союзники уже конфисковали в свою пользу германские колонии и не были намерены спрашивать у туземцев, что они думают по этому поводу.

6. "Эвакуация сл всей российской территории". Союзники с этим пунктом были согласны. Ленин, который был заперт в маленьком уголке России, будет свободен для того, чтобы распространить коммунизм по всему миру.

7. "Бельгия должна быть оставлена и восстановлена". Все были с этим согласны.

8. "Несправедливость, учинённая Пруссией Франции в 1871-м в отношении Эльзас-Лорана, должна быть исправлена". Этот пункт подвергался многократным интерпретациям.

9. "Исправление итальянской границы должно проводиться в соответствии с национальным принципом". Этот пункт был отвергнут тайным соглашением, подписанным Британией, Францией и Италией в 1915-м. Национальный принцип игнорировался соглашением, так как оно обещало итальянцам Южный Тироль, где проживало 240 000 немцев.

10. "Автономное проживание народов Австрии и Венгрии". В 1919-м эти две страны будут окружены бандой государств, подконтрольных Союзникам. Это перекраивание Центральной Европы будет проведено без согласия миллионов её немецких, венгерских и словацких жителей.

11. Международные гарантии независимости и целостности Румынии, Сербии и Черногории. Этот пункт был туманным и не дал ничего для разрешения давних исторических противоречий.

12. Относительно народов, находящихся под управлением Турции, в основном арабов: "Полная безопасность и право на независимое развитие без какого-либо вмешательства". Этот пункт был иллюзорным. Секретное соглашение между Францией и Британией гарантировало им львиную долю Ближнего Востока, включая его территории, население и нефть. Более того, британский истэблишмент пообещал мировому еврейству Палестину.

13. "Будет создано независимое польское государство, которое будет состоять из территорий, заселённых польским населением, и иметь доступ к морю". Слово "доступ" будет понят Союзниками как "аннексия", а в данном пункте не упомянуто, что территории "заселённые польским населением" населены и миллионами совсем не польских людей.

 

296

14. "Учреждение общего союза наций". Союзники сочли этот пункт ещё одной грандиозной идеей Вильсона, не имеющей ни значения, ни будущего.

   
    Могла ли немцы отказаться следовать этим Четырнадцати Пунктам Вильсона? Как и большинство европейцев, они не имели представления ни о физическом, ни о психологическом состоянии Вильсона. Человек, ослабленный болезнью, часто бывает для остальных вреден: его предаёт и раздражает его тело. Его характер находился под его влиянием, как и его деятельность. Вильсон был слаб и нездоров с детства. Его глаза, его желудок, его кишечник и нервная система были нездоровы.
    Его биограф Буллит писал: "В семнадцатилетнем возрасте он страдал от гастрита, мигреней, расстройств нервов и аппетита". (President Wilson, p. 264). Фрейд диагностировал, что он страдал от "типичной нервной депрессии" и отмечал его параноидальные рефлексы, особенно в его вере в то, что он был реинкарнацией Христа.

    И, хотя он пока не вызывал особого беспокойства, его полная уверенность в том, что он не мог поступать неправильно, не предвещала для человечества ничего хорошего. Он верил, что его высокие принципы способны изменить и человеческую природу, и мир, но его физическое и умственное состояние не позволяло ему распознать, что им манипулировали интриганы и конспираторы как изнутри, так извне Америки. Первая Мировая война была прежде всего империалистической войной. Её цели были сугубо материальными и территориальными.
    Никто не воевал, как в 1940-м, за идею или концепцию нового мирового порядка - воевали для утоления жажды по большим рынкам, большей численности населения и большей площади земли. Эта жажда наживы скоро поглотит в Версале и Вильсона, а его мечты на лучший мир будут навсегда похоронены. Он должен был понять, что политика является кладбищем для добрых намерений.

    Германцы, у которых не было британского политического цинизма, решили следовать Четырнадцати Пунктам Вильсона. Они не знали о том, что некоторые их условия были сильно искажены, так как считали, что их близость к победе лета 1918-го гарантирует им почётный мир. Они находились под впечатлением некоторых примирительных заявлений Вильсона, сделанных им в отношении Германии: "Мы находимся под впечатлением величия Германии и в нашей программе не содержится ничего для её принижения".
    Вильсон также несколько раз публично ссылался на Германию:

 
 

Мы считаем, что не являемся врагом германского народа а он - нашего. Они   не начинали и не желали этого ужасного конфликта. Мы не хотели быть в него втянутыми, но мы чувствуем, что движемся к войне во имя интересов германского народа, как и своего, и однажды мы осознаем это.

   
    Чрезвычайно ненадёжное заявление. Но германцы возлагали на него бы меньшие надежды, если бы слышали предыдущие заявления Вильсона, как истинного политика, типа такого: "Мы не должны слишком привязываться к значимости обещаний".
    Что осталось от обещаний Вильсон уже через год? Союзники рассматривали эти Четырнадцать пунктов как угрозу своим уже приобретённым завоеваниям. Из

 

297

дипломатических соображений они публично им не противостояли, но были весьма далеки от согласия с ними. Вильсон же так или иначе был намерен претворить их в жизнь. И если Союзники не признают его принципов, он собирался вразумить их посредством финансового давления: "Британия и Франция" - писал он Хаусу, - "не разделяют тех идей, которые мы подразумеваем под миром. после войны мы сможем заставить их думать так же, как и мы, так как кроме всего прочего, они находятся в наших руках в финансовом отношении". (Bullitt, President Wilson, p. 306, 319).

    Союзники, которые всё ещё не были уверены в победе в войне, терпели эти жесты миротворца-Вильсона. Внутри же они кипели, но опасались того, что преждевременное перемирие девальвирует их последние военные успехи. Американские войска были нужны им для обеспечения полной победы их условий. Мессианский либерализм Вильсона плохо работал в области общественных отношений и дипломатии. Он относился к противостоянию своим идеям с недооценкой и презрением: неверующие будут связаны или обойдены финансовым способом.
    Эта позиция привела его к обсуждению условий перемирия от 11 ноября даже без консультаций с различными влиятельными группами, контролирующими политику Америки. Он игнорировал традиционный для Америки способ поиска согласия посредством консультаций и двухпартийных компромиссов. Республиканцев не пригласили для соглашения с его Четырнадцатью Пунктами, хотя эти требования Вильсона были представлены как национальный план и национальная политика.

        Вильсон отправится в Версаль вовлечённым в неприятную и подлую политическую схватку. Он не будет оратором от объединённой Америки; он будет проводить собственную политику и претворять собственные представления. Более того, его опрометчивая попытка выдвижения десяти кандидатов по его предпочтению на сенатские выборы дала обратный результат: восемь из десяти из них провалились.
    Это был болезненный удар, который не слишком способствовал его престижу и доверию к нему накануне его отбытия во Францию. Кроме потери лица и на родине, и за границей, Вильсон утратил контроль над Сенатом. Без одобрения Сената у Вильсона не было власти для введения Америки в международный договор, коим был Версальский. Всё, что он подпишет, окажется на милости враждебного ему Конгресса.

    Естественно, Конгресс отверг догорвор, подписанный Вильсоном в Версале. Перемирие с Германией было заключено 11 ноября 1918-го. Переговоры начнутся в январе 1919-го, но с самого начала они были обречены на провал. Все стороны соблюдали обычные дипломатические тонкости, но ещё до начала первого заседания вряд ли был хотя бы один пункт, одобренный Союзниками полностью.
    Вильсон, столь близкий к тому, чтобы настоять на своей точке зрения, не имел теперь большинства в своей стране. В редких всплесках реализма Вильсон выражал сомнения по поводу результатов Версальского Договора: "Это обошлось нам в тысячи жизней и миллиарды долларов, но привело лишь к позорному миру, обрекающему нас на ещё худшую войну, чем эта".(Bullitt, President Wilson, p. 297). За иллюминацией и аплодисментами, ошеломляющими доверчивую публику, материализовалась величайшая ошибка истории.

 

 

Часть III

Версальские мерзавцы

 

Глава 44

Перемирие: надувательство

 

   "Будем молиться тому, чтобы у нашего господина хватило смелости умереть на поле боя" - заявил граф Август фон Эленберг, один из ближайших помощников Кайзера. Всемогущий Кайзер, который в течение многих лет был богом войны, в последние дни войны таял, подобно маслу. Он знал о том, что это был конец и решил обратиться к комфортабельной жизни в изгнании в замке Абермонге. Он не увидит немецкой военной формы ещё 22 года, пока Ваффен СС не окажутся в авангарде завоевателей Голландии. Но виновны в этом будут не Союзники. Германская армия была предана позади её боевых порядков, на родине.

    С 1917-го марксистские агитаторы и агенты по указанию Ленина начали безжалостную кампанию саботажа. Центром подготовки коммунистического переворота было новое советское посольство в Берлине. Некоторые агенты Ленина были арестованы и у них были обнаружены документы и деньги, предоставленные советским посольством. Еврейским руководителям коммунистического восстания  - карлу либунехту и розе люксембург были переданы значительные суммы.
    Более 70% коммунистических лидеров в России были евреями, и практически все коммунистические боссы, которые появятся по всей Европе в последующие недели, также будут евреями. Пока германская армия с патриотическим воодушевлением сражалась,  чужие подрывники терзали вдали её родину. Они захватили контроль над крупнейшими морскими портами, саботировали германский ВМФ и терроризировали население.

    Они убили офицеров и взорвали арсеналы в Киле и Любеке. Террор распространился до Бремена, Вильгельмсхафена, Альтона и Гамбурга. Марксистские головорезы были организованы в "Железные Бригады" и разосланы по железной дороге во все стратегические пункты Германии, где захватывали вооружение и боеприпасы. Они взяли под контроль железнодорожные станции, мосты и узловые пункты.
    Берлин стал жертвой коммунистического хаоса, где марксистские банды бесчинствовали за привилегию уничтожения Германии. Вскоре Берлин оказался на милости беспощадных "народных комиссаров", как и остальная Германия. Именно на фоне с марксистского террора германские политики

 

300

решили начать переговоры об окончании войны. К Фошу был отправлен перепуганный поверенный  по имени Эрцбергер для получения документа с требованием о безоговорочной капитуляции Германии, подписанный немедленно. У Эрцбергера были трудности по контактам с канцлером фон Баденом из-за того, что "народные комиссары" в Берлине его уволили. Когда Эрцбергер был приглашён подписать составленный на французском языке документ, глава германского правительства был уже лишён всей своей власти.
    После достаточно долгого ожидания Эрцбергер получил телеграмму из Берлина: "Германское правительство принимает условия перемирия, представленные 8 ноября". Телеграмма была подписана "Рейхсканцлер Шлюсс". Фоша имя "Шлюсс" озадачило: "Кто был этот канцлер Шлюсс? Кем был этот джентльмен? Никогда наше Главнокомандование о нём даже не слышало".

    "Фош смотрел  на Эрцбергнера с подозрением. На некоторое время германский поверенный потерял дар речи, так как тоже не знал, кто такой канцлер Шлюсс. Он, наверное, на мгновение улыбнулся и сделал усилие, чтобы рассеять непонимание, становящееся мучительным. "Шлюсс" - объяснил он, - "не новый канцлер. Он - не конгрессмен и не политик. "Шлюсс" - это лишь немецкое слово, означающее "период".
    Фактически телеграмма была отправлена анонимом, который продиктовал слово "период" для обозначения окончания сообщения. Это был Народный Комиссар Эберт, который канцлером не был. Берлин оставался без канцлера, госсекретаря и без императора. Толпа террористов силой, совершенно незаконно, заняла правительственные здания.

    Мир начался с надувательства. Телеграмма, в которой выражалось согласие с требованиями Союзников, была отправлена от имени несуществующего канцлера и поэтому была совершенно незаконной. Ситуация в Германии озадачила Союзников. Марксистская революция легко могла перекинуться и на Бельгию, и на Францию. И действительно, Ленин планировал использовать Германию как базу для коммунизации мира.
    Договор о мире был составлен так, чтобы  наказать Германию и утолить жажду Союзников к мести, но его мгновенным эффектом было спасение коммунизма и превращение его в силу, способную угрожать всему миру. Договор предписывал германцам немедленно убраться из балтийских государств, из Украины и из Крыма. Но германское присутствие удерживало вирус коммунизма запертым в Петрограде. Вывод германских войск откроет Ленину дорогу к вторжению в эти страны.

    Уже один лишь прагматизм должен был заставить Союзников использовать германцев в качестве дамбы против красного разлива, но они были столь охвачены ненавистью к ним, что ослепли к последствиям своих действий. Перемирие означало фактически изъятие у Германии всех средств к обороне: ей следовало сдать 5 000 орудий, 3 000 окопных мортир, 25 000 пулемётов. К тому же союзники конфисковали 5 000 локомотивов и 150 000 железнодорожных вагонов, как и все германские ВВС и ВМФ.
    Три миллиона германских солдат, страдавших от истощения и последствий многолетних лишений, должны были добираться до дома пешком. Это было бесчеловечное обращение. А тем временем банды еврейских коммунистов устроили во всех населённых пунктах Германии настоящее царство террора.

    Буржуазия, парализованная страхом, пряталась, как могла. Эрцбергер надеялся, что Союзники ко времени ратификации мирного договора прислушаются к голосу разума. Его также обнадёживало то, что мир будет заключён

 

301

лишь после принятия всеми сторонами Четырнадцати Пунктов, гарантирующих его справедливость. Возымели ли действия эти соображения? Предчувствие европейцами коммунистической революции должно было вразумить их. Но этого не случилось.
    Клемансо явно жаждал крови, когда говорил: "Настал день отмщения. Германия напрасно ждёт того, что мы замешкаемся хоть на минуту". Как Клемансо примирял своё заявление с Четырнадцатью Пунктами Вильсона: "Ни аннексий, ни репараций, ни компенсаций карательного характера"?

 

 

 

Глава 45

Британская демагогия

 

    Достаточно странно то, что глашатаями политики возмездия ещё до прибытия делегатов на мирную конференцию в Париж стали не французский, а британский истэблишмент. Более, чем все остальные страны, Британия тщательно заботилась о том, чтобы война обернулась выгодой для её торговли и империалистических амбиций. Британский истэблишмент не позволит никому препятствовать утолению его жажды наживы. В 1914-м Британская Империя владела четвертью мира.
    Для гарантии того, что Версаль не повредит её узаконенной политике грабежа и пиратства, британские империалисты задолго до этого события хитроумно наклеили свои ярлыки на германские и турецкие колонии. Особенный интерес для них представляли нефтяные месторождения Ближнего востока и Африка. Лондону была необходима Тагнганьика, чрезвычайно важный для него в стратегическом и экономическом отношении регион, чтобы связать его северные колонии в Египте и Судане с его Южноафриканскими владениями, которые он недавно украл у буров.

    Ещё задолго до перемирия британцы облюбовали для себя германскую колониальную империю как принадлежащую им по праву. Британской империи теперь было подконтрольно 35 467 656 квадратных километров земли - в десять раз больше, чем в 18-м веке. Она также обрела то, за что боролась в течение трёх веков: доминирование на море. Британцы просто конфисковали весь германский военный и торговый флот.
    Все германские суда были переданы Англии  на базу Скапа-Флоу, чтобы оказаться распределёнными между победителями, которые на день перемирия составляли большинство стран. Это распределение было чисто британским: 70070 судов перейдут в Британии, а остаток - остальному миру.

    Война хорошо послужила британской политике "разделяй и властвуй", которой Британия обеспечивала провоцирование смуты и войн в Европе. Для британского истэблишмента было предметом веры не допускать любую европейскую страну до чрезмерного коммерческого или любого другого усиления. Германия стала главной мишенью этой политики, так как её суда угрожали конкуренцией британским картелям и монополиям. Германия была приговорена к уничтожению лишь потому, что становилась чрезмерно успешной. Она вошла в длинный список стран, которые рано или поздно должны были обнаружить себя втянутыми в войны и

 

302

конфликты со странами, поддерживаемыми Британией.

   Британский истэблишмент видел в них угрозу, актуальную или потенциальную и отправлял туда своих агентов для решения этой проблемы посредством войн. Британия всегда считала Европу конгломератом враждебных сущностей, которыми следовало манипулировать для всё большей славы и богатства британского истэблишмента, и никогда не считала себя частью Европы.
    "Британия лишь привязана к Европе, но не является частью её" - говаривал Черчилль. Британская помощь какой-либо стране, выполняющей её волю, никогда не была долговременной. Как только она отслуживала своё, то помощь неожиданно обрывалась. Дружба и верность никогда даже не принимались во внимание.

    Лорд Палмерсон ясно объяснил суть британской политики: "У Великобритании нет долговременной дружбы или вражды с кем-либо; у неё ест лишь временные интересы". Даже Клемансо отмечал: Великобритания никогда не переставала быть островом, защищённым морем. Из-за этого она считала необходимым сеять рознь среди континентальных народов, обеспечивая спокойствие для её завоеваний. Для проведения такой политики применялись весьма действенные методы.
    Британская политика в Европе в основном состояла в содержании народов Европы в узде: использовании одних для обуздания других. Ко Дню Перемирия Британия  в основном достигла своей цели: своей грязной игрой она устранила своего конкурента.

    Испания в эпоху расцвета пережила аналогичную судьбу. Испанские корабли под ревностным британским взором окрыли Новый Свет. Вместо того, чтобы самим открывать новые миры, британцы напустили на ничего не подозревающих испанцев флот пиратов. Пираты, которые захватывали большинство золота, убивали большую часть испанцев и топили большинство галеонов, автоматически посвящались Британским Величеством в рыцари, получая проценты от награбленного. В течение 200 лет британский истэблишмент откладывал пресечение пиратства против испанцев.
    Наполеоновская Франция также подвергалась за свои попытки объединения Европы постоянным британским атакам. Британцы благоволили Наполеону как революционеру, терзающему Францию, но когда он стал императором, он должен был уйти: сильную Францию терпеть было нельзя. 

    Весь 19-й век Европу держали в состоянии постоянных смут и войн, бенефициаром которых был лишь британский империализм. 11 ноября 1918-го ознаменовало падение Германии, главного конкурента Великобритании. Британцы весьма громко заявляли о требовании репараций с поверженной Германии, возможно для того, чтобы отвлечь внимание от того , что уже поспособствовали в доступе к львиной доле германских активов.
    И, несмотря на это, британцев нисколько не заботили германцы. Они собирались использовать их в качестве энергии для привода жерновов британской политики. Ллойд Джорджу предстояли выборы, и он собирался выехать на волне энтузиазма, поднятой после победы Союзников над Германией. Британские избиратели в течение последних четырёх лет были втянуты в оргию антигерманской пропаганды, и Ллойд Джордж считал, что военная истерия обеспечит всё, для чего она была начата.

    Он будет взывать к избирателям, указывая на выгоды, которые его правительство извлекло из войны. Британия уже уничтожила Германию, но он не видел никакого резона и никаких выгод в выбрасывании мёртвой лошади. Британский истэблишмент к тому времени уже рассматривал Францию как нового конкурента, которого следовало нокаутировать. Франция в ходе войны  потеряла почти 2 миллиона человек,

 

304

и они побуждал её к мести и требованию репараций. Война велась на её территории, и она считала себя вправе притязать на их львиную долю. Но так как британский лев уже позаботился о своей доле,    Ллойд Джордж чувствовал, что Франции будет крайне неприятно проснуться и обнаружить, что выжать что-либо из Германии уже невозможно. Они могли даже ополчиться против Британии в гневе обманутого партнёра.
    Более того, так как французское правительство твёрдо укрепилось в своём мнении о том, что именно Франция ответственна за победу в войне, вопрос мести и репараций стал эмоционально заряженным национальным вопросом, лежащим за пределами щепетильности разума и знания.

    Черчиллю было поручено встретиться с Ллойд Джорджем для выработки некой двуличной политики, способной справиться с французскими ожиданиями и подозрениями. Истэблишмент даже рассматривал возможность помощи Германии для её достаточного восстановления в качестве противовеса Франции. 11 апреля Черчилль обедал с Ллойд Джорджем на Даунинг Стрит 10. Черчилль посвятил собеседника в курс дела:

    Мы находимся в одном зале с Питом, Фоксом и Нельсоном. Величие и слава нашей победы вызывают в нас чувство приподнятости и отстранённости, но наша задача ни в коем случае ввиду этого не ограничивается.  Мой ум разделяет как опасения за будущее, так и желание помочь разгромленному врагу. Мы собрались поговорить о высочайших качествах немецкого народа, ужасной войне, которую им пришлось вести против трёх четвертей мира, а также невозможности восстановления Европы без германского участия.
    Мы думаем и о том, что он умирает от голода. Мы думаем о том, что голод и поражение толкнут тевтонское население в бездонную пропасть, которая уже пожрала Россию. Я считаю, что мы должны, не дожидаясь никаких свежих новостей, отправить в Гамбург полдюжины судов, полных продовольствия. И, хотя условиями перемирия является поддержание блокады до подписания мирного договора, Союзники пообещали обеспечение необходимым продовольствием, и премьер-министр отнёсся к моему предложению благосклонно. Песни и приветствия толпы снаружи достигают наших ушей, как волны берега. Но преобладают соображения иной природы.

    Черчилль и Ллойд Джордж высокопарно рассуждали о помощи голодающим в комфортабельной обстановке клуба на Даунинг Стрит. Это были благородные рассуждения, однако, предназначенные не для общественного потребления а, скорее, для рассеивания в дыме послеобеденных сигар. У внешнего же мира - мира выборных технологий и политиканства не было времени для высокоумия.
    Через неделю после обеда Ллойд Джордж пришёл к мнению, что лучшим способом победы на выборах будет всё-таки подстёгивание антигерманской истерии. Британские мастера пропаганды продемонстрировали то, насколько эффективной была их антигерманская ложь как у них на родине, так и за рубежом. Для такого политикана, как Ллойд Джордж смена идеологии или политики ничего не стоили.

     В августе  1914-го он был стойким противником войны. Затем он изменил свою позицию в обмен на пост в кабмине. Три года спустя он стал премьер-министром провоенной партии. Антигерманизм был верным средством победы на выборах, и Ллойд Джордж намеревался использовать его по полной. С некоторой долей чёрного юмора Черчилль комментировал: "Война гигантов закончилась; началась потасовка пигмеев". (World Crisis, Vol. 4, p. 27.).
    Британская пропаганда изображала Кайзера Вильгельма абсолютным злом, которое было единственным виновником войны.

 

305

Кайзеровский жупел - Гунн, а также истории о злодеяниях и подлых потоплениях таких "невинных гражданских судов" как Лузитания, приносили британским политикам самые высокие дивиденды. И они снова были тиражированы для толп. Избиратели были хорошо подготовлены за четыре года и с энтузиазмом отреагировали на вознесение Ллойд Джорджа и его коалиции на новый срок.
    Но британский истэблишмент считал неразумным слишком резкое переключение истерии ненависти с германцев на французов. И, хотя он был совершенно уверен в общеизвестном отсутствии у избирателей памяти, он счёл что электорат всерьёз проникся антигерманской истерией.

    Толпы требовали того, чтобы и Кайзер, и его гунны, предположительно калечившие бельгийских детей, расстреливавшие сестёр Красного Креста и убивавшие британцев, были повешены, а Гунния вечно платила за её злодеяния. Полицейский отчёт того времени гласит: "Одни и те же настроения преобладали во всех классах... Германцы должны были платить за причинённые ими разрушения до последнего цента, даже если бы платить пришлось тысячу лет".

    Рутинный выкрик Министра Барне: "Кайзер доглажен быть повешен" был восторженно приветствован толпами. Ллойд Джордж был столь же неистов и обещал: "Император Германии будет судим и, скорее всего, предан смерти". Черчилль уже давно избавился от своего напускного благородства и присоединился к кровожадным толпам, требуя, чтобы Кайзер был отдан под суд и повешен.
    Но даже это не удовлетворяло избирателей, настаивающих на том, чтобы было гарантировано "наказание, худшее, чем смерть". Черчилль отмечал: "Женщины проявляли наибольшее неистовство. Все классы и все партии в городе Данди требовали того, чтобы Кайзер был повешен. Я был вынужден потребовать, чтобы он был отдан в руки правосудия".

    Перспективы повешения Кайзера и обескровливания Германии приводили электорат в экстаз, но не обеспечивали экономических преимуществ. Использование бесплатной германской рабочей силы линь увеличивало безработицу и лишало Германию средств для выплачивания её гигантского долга. Это напоминало ощипывание ощипанной курицы. После выборов политики скоро забыли, хотя бы приватно, все их кровожадные обещания и вернулись к своему бизнесу делания денег.
    Ллойд Джордж привлёк британского экономиста Джона Мэйнарда Кейнеса, который предложил для репараций максимальную сумму в 2 миллиарда фунтов. Это вызвало настоящий гевалт - сумма показалась слишком незначительной, и эти рекомендации быстро отправились в мусорную корзину.

   Черчилль всё же попытался убедить своих избирателей из Данди в том, что сумма в 2 миллиарда фунтов "является разумной и реальной". От взвешенно обратился к избирателям:

Германцы должны платить реперации [applause]; они должны платить большие репарации [applause]. В 1870-м они требовали большие репарации от Франции. Мы заставим их платить в 10 раз большие репарации [long applause]. Двести миллионов фунтов, или 5 милилардов золотых франков умножаем на 10, что даёт 2 миллиарда фунтов.

    Черчилль думал, что купил избирателей, но скоро убедился в том, что никто на его аргументы не купился:

 

306

Следующий день они начали с дотошного анализа моих чисел. От одного важного члена торговой палаты ко мне пришла негодующая телеграмма: "Не забыли ли Вы ноль?" Местные газеты вопили: 12 миллиардов, 15 миллиардов! Эти цифры слетали с губ и мужчин, и женщин, которые ещё вчера довольствовались числом в 2 миллиарда.
   Ошеломлённый Черчилль протрубил быстрый отход: "В самом деле, если мы можем получить больше..."

    Ллойд Джордж знал о безумии подобных требований, но он никого не удивил, когда сделал с избирательной трибуны своё знаменитое высказывание: "Мы будем давить германский лимон, пока не запищат его семечки". Он поднял цифру до 24 миллиардов фунтов - в двенадцать раз больше, чем та, которую смогла бы выплатить Германия по указанию  эксперта. "Да" - заявил он перед восторженной толпой, - "Они будут платить её до последнего цента, даже если нам придётся обшарить их карманы".

    В 1918-м германские карманы были набиты скорее дырами, чем центами. Но инфляционная риторика обеспечила Ллойд Джорджу и его коалиции полную победу на выборах с 83 процентами мест в Палате Общин. Его пост премьера был застрахован ещё на семь лет.
    Черчиллю удался другой политический кульбит - запрыгнуть в вагон Ллойд Джорджа и стать министром обороны. Триумф британской демагогии обрёк Версальскую конференцию на провал. Ни один британский министр не озаботился о снижении заветной цифры. Она стала общепринятой догмой, в которую поверило не только английское население, но и французское, причём единодушно.

    Ллойд Джордж пытался избавиться от своих предвыборных обещаний уже на следующий месяц и ещё много раз, но всегда безуспешно. Он оказался связан ими и по рукам, и по ногам.