На главную

Леон Дегрель. Гитлер: Рождённый в Версале. + 49-52 главы
(развернуть страницу во весь экран)

Глава 49

Первые недели в Париже

 

    В то время, как Германию раздирали кровавые восстания, политиканы и бюрократы со всего мира собрались в Париже. С 18 января по 28 июня 1919-го, когда были подписаны Версальские соглашения, состоялось 1 500 заседаний и поработали 24 комиссии. Несмотря на блестящую жизнь, которую они вели, у делегатов находилось время для участия в различных схемах и интригах. Ллойд Джордж, которого фланкировали Черчилль и Бальфур, был занят облапошиванием Клемансо, озабоченным тем, чтобы очистить французскую палубу от политиков, которых он считал бесполезными или некомпетентными. Посол Камбон и президент Пуанкаре были отодвинуты назад, оставив Клемансо в центре сцены.

  Непосредственно перед открытием конфекции чешского политика, лоббировавшего для себя пост премьер-министра должной быть созданной Чехословакии едва не убили. Бразилия получила в Верховном Совете три места, и никто не знал почему, так как бразильская армия едва ли скрещивала мечи с германцами. Словацкий делегат Милан Стефанек был застрелен под Братиславой чешскими агентами, чьи хозяева были озабочены подавлением словацкого суверенитета.
    Знаменитый польский музыкант Падеревский, ставший президентом Польши, был яркой фигурой в Парижской Опере. Цветные делегаты из экзотических частей света присоединились к конференции, чтобы предъявить свои требования остальному миру, или хотя бы побыть частью предстоящего празднества.

    И, наоборот, германских делегатов подвергли остракизму. Они были отстранены от дискуссий, проходивших на конференции: их не было ни видно, ни слышно. Они появились лишь в самые последние дни, чтобы подписать договор. По этому случаю их приветствовали градом камней. Секретарю германской делегации попали в лицо, и он потерял свой правый глаз.

    Париж стал местом пятимесячных непрерывных празднеств и попоек. Прославляли тысячи более или менее аутентичных героев. Во французских салонах популярными стали такие стильные писатели, как Пруст, Коктю и Гиде. Превозносили и революционеров. Ведущая социалистка мадам де Жювенель устроили пышный приём в честь убийства русского Великого Князя Сергея и царского министра Плеве. Дипломатия спальни также была поднята на новую

 

325

высоту благодаря вливанию тысяч чешских, румынских и сербских элитных проституток, завезённых центральноевропейскими делегатами. Их миссией было усиление продвижения запросов, делаемых за совещательным столом в интимной обстановке будуара. Клемансо прокомментировал это так: "Эти девушки уничтожают совесть поборников мира".   Словак Стефанек был этим разгневан, но его коллега бенеш считал, что "леди играли важнейшую роль" в убеждении депутатов в том, что определить богемцев, моравцев, а также 6 миллионов немцев, поляков и венгров под чешский контроль было бы и мудро, и верно.
     Звёздную представительницу бенеша звали Дория. Она говорила на пяти языках и оказала огромное влияние на делегатов, остановившихся в отеле Крильён. Британский делегат Николсон восхищался другой выдающейся практиканткой, мадам Александер: "она знала всё, имела доступ куда угодно и получала всё, о чём просила. она была одной из тех, кто творит историю, но остаётся неизвестным для обычной публики".

    Если одни делегаты теряли совесть, то другие - здоровье. Пуританин Вильсон быстро приобщился к ночной жизни Парижа. Его очернители поговаривали, что он подхватил венерическое заболевание, которое изнуряло его и без того слабое здоровье, а его "затруднение" стало темой для разговоров на конференции. Клемансо счёл полезным использовать ситуацию распространением этого слуха. Его правая рука Тардю сказал Хаусу: "Я понимаю, что это очень деликатная тема, но мы опасаемся, что президент близок к психологическому срыву". Николсон заметил, что все делегаты были потрясены "его психологическим коллапсом".
    Все противники его Четырнадцати Пунктов были в восторге от его затруднения. Они даже собирались у изголовья его кровати с явной симпатией, но едва сдерживали злорадство. Вильсон знал о причине своей болезни и ужасался оттого, что её характер мог стать известным его пуританскому электорату. Сначала он пытался настаивать на своих Четырнадцати Пунктах, но окончательно сдался. За несколько недель от них не осталось ничего. Даже если бы Вильсон и вёл в Париже образ жизни святого, его план о реформировании мира был обречён с самого начала.

    Британское правительство намеревалось заграбастать все нефтяные государства Среднего Востока, несмотря на все соглашения и договорённости противоположного назначения, которые они подписали. Французские политики были намерены оккупировать Саар, Рейнланд и некоторые восточные объекты военного назначения. Алчная мафия сербских, чешский, румынских и польских политиков была столь же тверда в своих намерениях растоптать человеческие права и сожрать 20 миллионов немцев, словаков, венгров, хорватов и австрийцев без малейших консультаций с ними.

    На повестке стояло и расчленение Турции и присвоение Британией германских колоний. Местные народы разделялись, как во времена рабства. Вильсон прибыл в Париж, наделенный высочайшей политической и моральной властью. Без него союзники проиграли бы войну в 1917-м. Даже в июне 1918-го Тардю заявил, что не верит более в победу. Когда германцы решили капитулировать, то вступили в контакт именно с ним.
    Вильсон сам оговаривал условия перемирия и обеспечил их принятие Союзниками. При нормальном стечении обстоятельств он навязал бы в Версале свою волю. Как писал Буллит:

 

В истории человечества будущее редко зависело от одного человека в такой

 

326

степени, как в первые месяцы пребывания Вильсона в Париже. Когда 14 марта 1919-го он встретил Ллойд Джорджа и Клемансо в кабинете Хауса отеля Крилло, судьба мира зависела лишь от него одного. Но ни один союзнический подписант перемирия не воспринял это серьёзно. Их реальные цели войны были распределены между ними чередой тайных соглашений, заключённых во время военных действий. Они были диаметрально противоположны мирному плану Вильсона, включавшему беспристрастную справедливость и равноправие всех народов. В глазах Клемансо Четырнадцать Пунктов... были бредом лунатика.  (President Wilson, p. 360.)

    И, хотя Вильсон понимал то, что Союзники не хотели сотрудничать, сильно повлиять на это он не мог, так как был абсолютно не сведущ в европейском политесе. Свидетель этих событий повествует: "Его невежественность относительно Европы граничила с фантастической. Она вызывала в людях сильное недоверие. У него не было понятия о существовании 3 миллионов судетских немцев, которых хотела поработить Чехословакия". "Масарик никогда не говорил мне о них" - признался Вильсон. Вильсон также был уверен в том, что в мире есть 100 миллионов евреев.

    Для информирования президента были подобраны группы экспертов по международным отношениям из Гарварда, Йеля и других центров "Лиги Плюща", но Вильсон не востребовал их советов. Его секретарь Роберт Лансинг был неплохо осведомлён об Европе, но Вильсон не позволил ему воспользоваться этими возможностями. Даже Хаус потерял своё влияние, так как вторая жена Вильсона не любила его и почти ежедневно напоминала своему мужу о том, что тот был евреем.
    Британские политики не желали встречаться с Вильсоном до того, пока не получили всё, в чём нуждались. К моменту капитуляции Германии их военные цели были достигнуты, так как они уже захватили германские активы и колонии. Их целью в Версале и Париже был саботаж французов, которых они теперь считали своими соперниками. Они также считали мирный план Вильсона совершенно неуместным.

    Невежество Вильсона в географии было под стать Клемансо, который смотрел на Центральную Европу как на хаотичные джунгли. Франция - это было всё, о чём он знал и чем интересовался. Тем не менее, Тардю нанял экспертов для подготовки длинного списка претензий и репараций. Бюрократы всех стран трудились в 58 комиссиях. Они повлияли мало и были призваны лишь для выработки требований, страхующих различные министерские комиссии.
    "Совет Десяти", который был Советом Пяти, в который вошли пять основных президентов, провёл 72 заседания;  "Совет Четырёх" - без японского министра - 145 заседаний, и даже "Совет Трёх", собравшийся, когда премьер-министр Италии выбежал с заседания с воплем: "Вместе с Вильсоном!"

    Гарольд Николсон, английский делегат, сделал подробные заметки о происходящем и опубликовал их в книге, названной "Миротворец-1919". Он отмечал: "Работа была обескураживающей. Люди столь подвержены ошибкам в таких делах! Карта, карандаш, калька. Моё сердце сжималось при мысли о том, сколько жизней спасут или погубят наши неверные линии".
    Николсон так описывал происходящее на заседаниях парижской конференции:

 

    Полдень, окончательная ревизия австрийских границ. после ланча я прогулялся до Рью Нито для консультации с А. Дж. Бальфуром. В комнате с тяжёлыми шторами под портретом

 

327

улыбающейся Марии Медичи можно было услышать фонтан, бьющий в саду. В этой комнате будет решена судьба Австро-Венгерской империи. Праздно и безответственно Венгрия будет разрезана этими пятью безупречными джентльменами. Пока вода обрызгивала кусты сирени, пока одни высказывались со знанием дела, пока Бальфур дремал, пока Лансинг рисовал каракули, пока Пишон валялся в своём кресле, моргая, как сыч, Трансильвания была перекроена.
    После того, как Тардю и Лансинг перебросились оскорблениями, как теннисными мячами, к полудню Венгрия была расчленена. Они приступили к Чехословакии. По Югославии доклад комитета был принят без изменений. Затем подали  полуденный чай с миндальным печеньем.

    13 мая 1919-го Николсон со своими коллегами были приглашены для информирования Ллойд Джорджа, Бальфура и Вильсона о Малой Азии. На обеденном столе они расстелили большую карту:

Все расселись вокруг этой карты. Она выглядела, как пирог, который будет разрезан и подан. Свои требования объяснил Ллойд Джордж. Итальянцы потребовали Скала Нова. "Нет" - сказал Ллойд Джордж, - "она вам не подходит - там полно греков!" Он продолжил объяснять им, что есть ещё греки в Макри и вдоль побережья. Я шепнул ему: "Нет, в этом регионе очень мало греков". Он ответил: "Они здесь есть, разве Вы не видите, что эта область окрашена зелёным". Я понял, что он перепутал мою карту с этнической картой.
    Он считает, что зелёный означает греков, а коричневый - турок вместо долин и гор. Орландо и Сонино поддразнивали его по-итальянски. Они требовали угольные копи Эрегли. Ллойд Джордж сказал: "Но здесь плохой уголь, и в любом случае его здесь немного".  Сонино перевёл это замечание Орландо, который ответил: "Они мне нужны, они полезны мне для моего боевого духа". Наконец, они вроде бы согласились принять мандат на область Адалии, но мы не знали точно, откажутся ли они в обмен от Риеки и Родоса. Решение относительно мандата мы возложили на Лигу Наций. Мы обусловили это "согласием и волей вовлечённых в это народов".

    Они сочли эту фразу очень занятной и дружно захохотали. Белый зоб Орландо затрясся от веселья, а его выпученные глаза наполнились слезами радости. Это было аморально и неправильно, но я подчинился отданным мне приказам.

   Профессор Клив Дэй из Йельского Университета подтвердил наблюдения Николсона:

     Каждый раз, когда вставал территориальный вопрос, они склонялись над картами с хладнокровной степенностью. Однако, никто из них не знал, что карты перевёрнуты. На самом деле это ничего не значило. (What Happened in Paris, 1918 1919, p. 30).

     И, словно этого было недостаточно, многие из этих карт были поддельные. Когда Ллойд Джордж сам узнал о том, что карты и сопутствующие им данные были фальсифицированы, то публично дал выход своему гневу в Королевском Зале: " Вся документация, предоставленная некоторыми из наших Союзников во время переговоров, была фальшивой и сфабрикованной. Мы принимали наши решения на основании подделок".
    Версальский Договор, самый важный договор в мировой истории, заключался в обстановке этого невежества, безответственности и бесчестности. Фельдмаршал

 

328

Смэтс, премьер Южной Африки, тогда ещё британского доминиона, позднее признал: "Всё, что мы сделали там, было намного хуже, чем на Венском конгрессе. Государственные деятели 1815-го по крайней мере знали, что тогда происходило. У наших государственных деятелей представления об этом не было.

    К тогдашней политической некомпетентности следует добавить типичную продажность прессы. В отличие от сегодняшней, у неё была власть возносить и уничтожать всех действующих или перспективных политиков. Любой мог стать героем одного дня и изгоем следующего. Пресса решала, что было новостью, а что - нет. Перед войной владыки прессы стали баснословно богаты.  Из России, Сербии и Румынии миллионы долларов текли владельцам газет, которые, в свою очередь, диктовали политикам вкладывать огромные суммы в эти страны.
    Благосклонности прессы искали и корпорации, заигрывая с ними посредством наличности, акций и даже значительных долей в своих прибылях. Французские политики знали, кто был главным и жили в страхе от возможных конфликтов с прессой. Каждый раз они подчинялись приказаниям пресс-баронов. Российские и сербские миллионы обрели хорошие инвестиции.

    Пресса шантажировала французское правительство, чтобы оно вкладывало миллиарды золотых франков в Россию и в Сербию. Владыки прессы, естественно, получали от этих займов комиссионные. Миллиарды же фактически поступали из карманов жестоко угнетаемых французских налогоплательщиков. Поднять голос протеста против таких займов было для любого политика самоубийством. Даже во время войны продолжалось поступление русских денег: один миллион золотых франков оказался у "Фигаро".
    И это происходило в то время, когда французский солдат рисковал своей жизнью в окопах за пять центов в день. Стряпчие Версальского Договора значительно подняли ставки для прессы, голодной до денег и власти. Теперь вопрос стоял не в получении жирных комиссионных по вымогательским займам, а в участии в разделе мира. Все версальские "победители" собирались там приобрести территории. Чехи хотели коридор, проходящий через Венгрию так, чтобы им соединиться с Сербией. Сербы хотели заглотить Албанию. Греки хотели Смирну. Итальянцы хотели все земли между Фиумом и Адалией, полностью принадлежавшие туркам.

    Разбогатев от французских займов, все эти ненасытные вымогатели заливали прессу непрерывным потоком денег. Пресса проводила непрерывный аукцион: кто платил больше, мог вполне законно получать лучшее обращение, предъявляя даже самые абсурдные требования.
    Французский академик Андре Моруа отмечал: "Возбуждение масс было не просто неприятностью - это было делом прессы, переплётённой с правительством". Наивысшие ставки были у "Le Temps": от 100 000 до 200 000 золотых франков за "документальную" статью. "Фигаро" и "Le Matin" получали по 50 000 франков, "Journal des Débats" - 25 000 франков.

* * *

    Соискатели удачи продолжали перебивать ставки, часто с ужасными результатами. "Le Temps", получив 3 миллиона золотых франков, и уже сдала Сербию, когда ей было заплачено ещё 5 миллионов за то, чтобы сказать обратное. Сербские политики, поднаторевшие в многолетней коррупции, позволили себе разгневаться! Драгомир Стефанович, зять и спикер сербского политического босса Пашича, заявил: "Мы в Белграде очень разочарованы позицией "Le Temps". Нет смысла тратить дальше

 

329

деньги, чтобы купить её благосклонность". Были и колоссальные объёмы в области бизнеса, особенно по заключению контрактов. Летом 1914-го владельцы "Le Temps" гарантировали строительный контракт в России, а также права на эксплуатацию богатейших сербских медных рудников в Боре и лесов в Словакии. Удача была обеспечена почти за одну ночь.
    Считается, что в феврале 1919-го румыны потратили "более 10 миллионов золотых франков, не считая ценных подарков". Глава делегации из Бухареста добавляет: "Но за эту цену Трансильвания и Буковина обошлись нам даром". И в самом деле, за эту цену, составившую в среднем по три франка на одного ПРИОБРЕТЁННОГО венгра, была обеспечена денационализация и аннексия венгерских населения и территории. Жадность этой публики при мысли о победе шокировала даже Клемансо, который назвал её "шакалами".

    Американский госсекретарь Лансинг пришёл в ужас и публично поделился своими страхами о последствиях такой практики. Судьба мира была разыграна в обстановке невежества и взяточничества. Будет создана Лига Наций, политические карты перерисованы, население - аннексировано или заменено, огромные репарации - установлены. Вопрос о перестройке мира с участием Германии не ставился. Немцам была уготована судьба вечно немощного народа.
    К невежеству и коррупции просилась и ненависть. Германию следовало уничтожить всеми доступными средствами. Германия будет ввергнута в забвение в положении между местью Союзников и коммунистическим террором. Парижская атмосфера была столь насыщена ненавистью, что все те, кто не демонстрировал людоедских настроений в отношении немцев, немедленно клеймились как вражеские лакеи.

    Американский делегат Боуман сетовал: "Постоянно все должны были предъявлять достоверные доказательства ненависти к врагу, чтобы не быть обвинённым в германофильстве". Черчилль же по этому поводу не протестовал, демонстрируя свою природу виртуозного демагога: "Все без исключения должны обеспечивать удовлетворение экзальтированным толпам". Клемансо был откровенен: "Мирная конференция является продолжением войны".

 

 

 

Глава 50

Комедия

 

    Германия с готовностью приняла драконовские условия ноябрьского перемирия. 4 миллиона немецких солдат вернулись домой и, кроме нескольких тысяч добровольцев, защитивших Берлин от большевиков, Германия была безоружна и беззащитна. Даже самый антинемецкий политик Тардю, признавал: "Уже 15 января 1919-го все мат. ценности, которые по договору о перемирии от 11 ноября Германии было приказано передать, были в руках Союзников". (Peace, p. 141).
   Маршал Фош, перенёсший свою штаб-квартиру в немецкий город Триер, продолжил перемирие на ещё два месяца, но на этот раз на ещё худших условиях. Мир теперь стал продолжением войны: Германия была разоружена, но всё ещё была военной целью. У Союзников не хватало благоразумия для того, чтобы заключить мир во имя Европы и всего мира. Они жили в прошлом, в котором единственной целью войны было приобретение ощутимого имущества у соседних стран.

    Всё это изменил Ленин. Коммунизм воевал за обладание всем миром. Завоевание им Германии началось в ноябре 1918-го в качестве краеугольного камня для завоевания Европы. Беглый Кайзер не был более врагом. Поверженная Германия стала бастионом, защищающим Европу от коммунистической бойни. И, чем более Союзники ненавидели Германию, теми более их собственное выживание требовало того, чтобы они не разрушали этот бастион. 
    Ллойд Джордж, пообещавший своему электорату, что он не будет распылять Германию, проявил некоторый запоздалый интерес, когда задал вопрос: "В наших ли интересах бросать Германию в лапы большевиков?"

    Однако, Союзники были повязаны сетью секретных соглашений, которые оставляли им мало места для маневров в новых условиях. Они соглашались с Четырнадцатью Пунктами Вильсона, пока они обеспечивали участие американцев в войне, но после победы они вновь заявили о своих первоначальных военных целях. Тардю объяснил, почему его правительство до перемирия не упоминало о своей политике "ликвидации единства Германии" : "Победа к Союзникам пришла поздно. В 1918-м британская армия под предводительством генерала Гота потерпела разгром, в мае был "Шеми де Дам" и обстрел Парижа. Заявить в то время или до этого о том, что мы назвали

 

331

"вивисекцией Германии" было бы особенно неосмотрительно". (Peace, p. 409). Клемансо также обращал внимание на 60-миллионное население Германии, на 20 миллионов превышающее французское, как на верх бесстыдства. Он заявил: "В прежние времена я знал бы, что мне с ними делать". Не имея возможности убить их посредством революционной гильотины, Клемансо намеревался распределить значительную часть населения Германии между всеми германскими соседями.

    И французам, и чехам, и полякам, и итальянцам, и сербам, и бельгийцам, и датчанам - всем им было предназначено поглотить миллионы немцев. До проведения шести месяцев в интригах и кривотолках Вильсон не представлял степени алчности своих союзников. Он вернулся в Вашингтон огорчённым, разочарованным человеком, осознавшим, что его дурачили.
    Первая капитуляция Вильсона была связана с учреждением Лиги Наций. Одним из Четырнадцати Пунктов было то, что она станет форумом мира и краеугольным камнем мирных переговоров. Торжественные обязательства всех воюющих сторон, как победителей, так и побеждённых, подразумевали её создание сразу после подписания договора о мире. Дэвид Хантер Миллер, правовой советник Вильсона, заявил:

 

   На деле декларация из Четырнадцати Пунктов в отношении учреждения Лиги Наций официально стала, на что указывает наша правительственная нота от  5 ноября 1918-го, одним из основных условий мира с Германией. Правом Германии было настаивать на учреждении Лиги Наций для собственной защиты. (What Happened in Paris in 1918-1919, p. 311).

     Это право Германии было одним из основных условий заключения мира. "Германия" - говорит Миллер,  - "всегда горячо утверждала, по интерпретации Вильсона, о "всеобщей ассоциации наций", не только как ассоциации, подписавших договор, но и как ассоциации, членом которой Германия станет незамедлительно".

   Этого не случилось. Были упущены решающие годы, прошедшие без какого-либо участия Германии в Лиге Наций. Клемансо задал установку на то, чтобы обходиться без голоса Германии: "Никто не должен никогда ни вступать в переговоры с Германией, ни иметь с ней дела; мы должны навязывать ей свои решения". Её членами стали самые отдалённые британские доминионы, но в течение нескольких лет Германию в неё не брали.
    Так условия мира были нарушены ещё до начала мирной конференции. Профессор Пьер Райне, французский исследователь, заявил: "Целостность доктрины была скомпрометирована: червь уже был во фрукте". (Versailles’ Europe, p. 49).

    А британский делегат Джон Майнард Кейнс сказал: "Было бы глупым верить в то, что в мире хватит правды для таких россказней, как Лига Наций или принцип самоопределения. Они - лишь находчивые формулы, используемые для обеспечения баланса сил в определённую пользу". (The Economic Consequences of the Peace, p. 37-38). Райне также отмечал: "Реального принятия Четырнадцати Пунктов Вильсона не имело места".
    8 января 1918-го Вильсон уже обнародовал тезис о том, что "интересы колониальных субъектов должны быть равнозначны с интересами других территорий".  Основой Четырнадцати Пунктов было самоопределение всех народов. Но у Британской империи, над которой никогда не заходило солнце, не было намерения развлекать себя подобной политикой. Индия с её 320 миллионами тогдашнего населения проявляла свой норов под её колониальным правлением. Во время Версальских переговорив в ней проходили массовые демонстрации в пользу независимости и избавления от колониализма.

 

332

    19 апреля 1919-го британские войска не мешкали с расстрелом безоружной демонстрации в городе Амристар. 379 человек были убиты и намного больше ранены. В Египте с толпами, требовавшими независимости "именем принципов Вильсона", зверски расправились, как и с протестующими в Палестине. В соответствии с легендарной британской политикой "разделяй и властвуй" британцы для массовых убийств индийцев использовали австралийцев, как они делали это несколько лет загодя, когда доставили австралийцев в Южную Африку для войны с бурами.  Индийские наёмники использовались для репрессий в отношении египтян; египтяне использовались для усмирения палестинцев. Уже в 1982-м непальские гурки применялись в войне против Аргентины.

    Британская империя была сколочена годами пиратских операций и политики двойных стандартов. Насильственное и безжалостное руководство эксплуатацией колоний и доминионов велось "Сити", известным как британский финансовый истэблишмент. Морализм, пронизывающий Четырнадцать Пунктов Вильсона, был анафемой для Сити, даже в качестве фасада для общественных отношений. В течение первой недели конференции британский делегат Кроу сделал внушение своему коллеге Николсону, честному англичанину, за то, что увидел у того некоторые угрызения совести.
    Николсон чувствовал себя в некоторой степени обязанным к соблюдению обещаний, данных его правительством Вильсону в ходе ноябрьских мирных соглашений. Кроу заявил:

 

   Это будет абсурдно, мой дорогой Николсон; Ваш разум замутнён. Вы думаете, что Вы логичны и искренны, но это - не так. Как Вы примените право на самоопределение к Египту, Индии, Мальте, Гибралтару? Если Вы не готовы идти столь далеко, то не претендуйте на логичность. А если Вы хотете зайти столь далеко, то то мы должны посоветовать Вам немедленно вернуться в Лондон. Свобода народа будет оставиться свободой доминирующего народа.
    Во французской колониальной империи партия Дустур в Тунисе немедленно после заклжючения мира потребовала лпределённой степени свободы. Вожди племён подконтрольной Италии Ливии требовали создания независимой "Республики Триполитании". В испанском Морокко мусульманский лидер Абдель-Крим организовал восстание за обретение независимости. В голландской Восточной Индии движение за независимость "Сарекат Ислам", с его 2,5 миллионами сторонников, проводило агитацию за права, которые им пообещал Президент Вильсон.

      Ни одна из стран из Союзников не предоставит ни малейшей степени независимости ни одной из стран, над которыми она доминировала. Обитатели прежней германской колониальной империи просто перешли под британское управление; некоторые перешли под французское, бельгийское или японское. Британский истэблишмент ханжески навал свои новые колонии "мандатами". Вильсон объявил о том, что "мандаты" будут администрироваться "государствами, наилучшим образом подходящими для выполнения такой задачи".
    Британцы заполучили германские колонии под дулом пистолета и почему-то чувствовали себя обязанными управлять ими. "Тогда" - заметил Николсон не без негодования, - "фабрика софизмов и иезуитских аргументов пропитала ложью текст и суть всего договора".

    "Священная миссия", уготованная будущей Лиге Наций, будет загублена за несколько дней. Сильные останутся сильными, а слабые (даже если они насчитывают сотни миллионов) увидят, как призрак их свободы исчезает подобно кролику фокусника.
   Но так как Союзникам всё ещё была нужна американская финансовая помощь, они на словах поддержали

 

333

проект Вильсона - Лигу Наций. Но течение двух недель сущность Лиги Наций была из неё высосана. Не выживет даже пункт о религиозном равноправии, хотя на  нём твёрдо настаивал Вильсон. Британский истэблишмент торпедировал этот специфический пункт, так как не желал изменения практики исключения католиков из числа британских престолонаследников.
    Вильсону воспрепятствовали принятие его принципов, одного за другим. В ноябре 1918-го он лишился свободы на морях; в январе 1919-го он потерял право на самоопределение колониальных народов, а теперь расставался с религиозным равенством. Забавно, что Вильсон прикончит с Лигу Наций своими националистическими  требованиями.

    "Право на самоопределение" Вильсона пребывало в полном конфликте с Доктриной Монро, согласно которой Соединённые Штаты заявляли о своём праве на вмешательство в дела всех стран Америк с полным исключением всех остальных стран мира из этого процесса. Американская общественность не была готова расстаться с этой монополией, и и конгресс поставил Вильсону на вид не навязываться с этой своей доктриной. В то время принципы Вильсона согласовывались с предпочтениями электората.
    Посредством раздвоенного языка дипломатического крючкотворства Вильсон трансформировал принцип самоопределения в чисто Оруэлловское утверждение, воплощённое в Статью XV Лиги: "Региональные отношения по типу Доктрины Монро не в коем случае не противоречат принципу самоопределения; наоборот, они полностью ему соответствуют". С лукавством, которым могли гордиться даже британцы, Вильсон просто обыграл слова.

    Но по факту осталось, что лишь Соединённые Штаты имели право вмешиваться в дела почти 20-ти американских стран, без какой-либо взаимности с их стороны. Лишённая какой-либо значимости, лига Наций откроет свои двери в Женеве как монумент тщетности.
    За 20 долгих лет миллиарды долларов будут растрачены на встречи бюрократов и дипломатов со всего мира. Лето особенно подходило в качестве  социального сезона, чтобы и на других посмотреть, и себя показать. Как-то слышали, как Брианд съязвил своим помощникам:  "Разве вы не знаете, что никогда нельзя говорить правду? Запомните это на будущее!"
    Каждый делегат жил ложью, и все знали об этом. Статус Лиги был начертан менее, чем за три недели, лишь для проформы. "Самоопределение и права человека - шутка" - говорил Тардю. Вильсон понял это в большей степени, чем кто-либо. Лига оказалась пустой, словно барабан. Вильсон думал, что сможет подчинить форму содержанию.

     Во время зачитывания её статуса его помощники принесли ему библию, в которую "он вцепился дрожащими руками" на протяжении всей церемонии, словно должен был произнести клятву во имя Конституции. Пользование библией во время ратификации неравенства лишь увеличивало степень лицемерия. Кастрация лиги обозначила первое поражение Вильсона. провал разоружения ознаменует второе.

 

 

 

Глава 51

Саботаж разоружения


    Вместе с Четырнадцатью Пунктами Вильсон провозгласил необходимость проведения всемирного разоружения. Снова президент соединённых Штатов теоретически был прав. Это была благородная мечта, очень значимая для мира. Естественно, что успех её воплощения зависел от готовности европейских Союзников участвовать в этом. Мир был заключён на условии немедленного разоружения Германии и следовании этому остальных стран.
    Андре Франсуа-Понсе, самый старый посол Франции признал, что версальские дипломаты приняли решение о разоружении не только Германии, но и остальных стран. "Договор ясно утверждалы, и Клемансо подтвердил это в письме к немецкой делегации, что разоружение Германии будет прелюдией к всеобщему разоружению". (François-Poncet, From Versailles to Potsdam, p. 75).

    Парижская конференция уже обеспечила разоружение Германии. В военном отношении Германия была доведена до нуля. В ходе дебатов её вооружённые силы были уменьшены с 96 000 человек до 4 000 офицеров. Это делало Германию беззащитной перед лицом коммунистических агрессоров. (В 1932-м в Германии насчитали шесть миллионов голосов в пользу коммунистической партии).
    Многочисленные пункты гарантировали то, что этот нищенский контингент никогда не будет увеличен:

Ст. 176: Упразднение всех военных академий. Ст. 180: Разоружение всех укреплений в демилитаризованной зоне. Ст. 198: Демобилизация всего персонала ВВС. Ст. 202: Передача Союзникам всей матчасти ВВС. Ст. 42/43: полная демилитаризация Рейнланда. Ст. 166: Ограничение запасов боеприпасов. Ст. 170: Запрет импорта и экспорта военной техники. Ст. 171: Запрет на производство танков и отравляющих газов. Ст. 188: Запрет на производство оружия, боеприпасов и военной техники на всех заводах, кроме контролируемых Союзниками. Изъятие всех арсеналов. Ст. 172: Передача Союзникам всех производственных секретов и патентов. Ст. 173: Из процесса военного обучения и каких-либо отношений с министерством обороны исключаются школы и спортивные клубы. Ст. 213: Лиге Наций предоставляется право

 

335

контроля над Германией.
     Клемансо использовал Статью 213 для вечного порабощения Германии.

* * *


     Того, что оба берега реки Рейн оказались вне зоны размещения немецких солдат, оказалось недостаточно. Германии было запрещено иметь войска на 35 миль от Рейна на его немецкой стороне, причём даже для защиты от коммунистов. Этот запрет включил зелёный свет коммунистам, готовым к захвату власти, ринуться в Рейнланд. Через два месяца после эдикта, в марте 1919-го, ударные части коммунистов вторглись в Рейнланд. Для сдерживания их и восстановления порядка было направлено небольшое подразделение немецких солдат.

    Клемансо воспользовался этим нарушением эдикта для того, чтобы оккупировать два главных немецких города, расположенных за линией, установленной мирным договором. Немцы оказались стиснутыми между безжалостными условиями Версальского Договора и волной большевистского террора. Тардю гордо оглашал каждый этап военного краха Германии:

 

   Полная ликвидация: 98% солдат, 96% пехотных дивизий, 100% армейского Высшего Командования, 97% Высшего штабного командования, 100% тяжёлой артиллерии, 96,6% лёгкой артиллерии. Наша делегация обеспечила уничтожение мощи самой милитаризованной нации на земле...
    Мы поразили её в голову, когда ликвидировали Верховное Главнокомандование, военные академии и аппарат мобилизации. Мы нанесли ей удар по корпусу, когда ликвидировали воинскую повинность, когда установили людям, которым дозволено носить форму, срок службы в 12 лет. Мы ликвидировали всю её тяжёлую артиллерию, её танки, её ВВС. Мы ликвидировали её право производить их и иметь их. (Tardieu, Peace).

    В тот же год Троцкий с небывалой жестокостью поставил под ружьё армию в 5 миллионов человек. Тардю мало беспокоило подобное "разоружение". Однако, большевистская мобилизация обеспокоила некоторых других Союзников.  23 мая 1919-го Ллойд Джордж отметил: "Хотя я участвовал в сокращении германской армии до 100 000 человек, сегодня я признаю, что эта цифра очень мала. Может оказаться желательным пересмотреть подход ко всей проблеме".
    8 июня 1919-го Комитет Союзников, состоящий из фельдмаршал Генри Вильсона и генералов Блисса, Дестикера, Кавальеро и Нара предложил, чтобы Германии было разрешено иметь вооружённые силы минимум в 300 000 человек. Этот шаг был заблокирован французскими политиками. (Tardieu, Peace, P. 159).

    Обязательства, наложенные на Германию, обеспечивались ошеломляющими средствами контроля. Союзные миссии, одетые в униформу, будут годами рыскать по Германии для проверки казарм и заводов на предмет малейших нарушений. Клемансо вопил в парламенте: "Если вы войдёте в этот договор с такой же радостью, с  которой наши люди шли на войну, вы поддержите его жизнь... Когда вы справитесь с этой чудесной задачей, вы будете вознаграждены самоуважением".
    Тардю вторил: "современная мобилизация подготавливается годами и должна проводиться открыто. Немцы больше не располагают такими возможностями". Союзники, которые клялись, что начнут разоружаться после того, как это сделает Германия, стали теперь отказываться от своих мирных обязательств. Даже придворный историк Ренувен

 

336

признавал, что разоружение Германии будет проводиться как прелюдия к всеобщему разоружению, что согласовано подписантами договора о перемирии: несомненно, что Черчилль потребует, чтобы обязательства [перемирия] были возобновлены в Договоре. Но тогда предполагалось, что будет введено дополнительное условие, связывающее это разоружение с "перспективами всеобщего разоружения", причём перед главами, регламентирующими разоружение Германии.
    Президент Вильсон согласился с подобным обновлением соглашения о Перемирии, тем более, что немцы никогда не давали Союзникам повода для подозрений. Маршал Фош заявит в своём письме 1927-го: "Германское разоружение было завершено полностью". За предыдущие восемь лет Комиссия Союзников по разоружению работала на полнумаксимальной мощности и официально заявила о том, что Германия разоружена полностью.

    В течение этих восьми лет Союзники так и не выполнили ни подписанного ими договора о Перемирии, ни Версальского Договора. Они не предприняли ни малейшей попытки к их выполнению, несмотря на полное исполнение их Германией. Германские власти с 1919-го по 1927-й были практически полностью подчинены Союзникам и не вызывали ни малейших опасений. Поэтому у Союзников не было никаких причин отказываться выполнять подписанные ими договора.
    После пятнадцати лет их непрерывных увиливаний вполне резонно ожидать, что немцы поставят вопрос о законности одностороннего исполнения соглашения. Союзники не только не разоружались, на что они подписались, но и не прекращали перевооружения.

* * *


    Политика Клемансо войны через мир гарантировала то, что рано или поздно придётся выяснять отношения. Союзники оправдывали своё увиливание дипломатическими кривотолками в Лиге Наций. Если подготавливалась резолюция об исполнении договора, Клемансо и британцы всегда прибегали к праву вето. Право вето будет использоваться Союзниками для этих целей вплоть до Второй Мировой войны. И, пока Союзники держали Германию в состоянии полного разоружения, горстка добровольцев решила встретить орды коммунистов, которые Ленин бросил против Германии.

 

 

 

Часть III

 

Глава 52

Советская республика в Германии

 

    То, что спартаковцы потерпели на выборах в январе 1919-го провал, за которым последовал их военный разгром Носке, было совершенно закономерно. Ультралевым удалось получить около 20 мест в Веймарской Ассамблее, около дюжины в Саксонии, четыре - в Вю́ртемберге и одно - в Гессе. "Они поглядывали на восток, ожидая того, что советская армия приведёт их к власти" - писал Бенуа-Меше.
    И, хотя они потеряли своих лидеров в лице либкнехта и люксембург, силы их возросли. Германия страдала от голода чудовищных масштабов. Беременные женщины теряли детей из-за острой нехватки пищи. Союзники конфисковали 5 000 локомотивов и 150 000 железнодорожных вагонов, в результате чего заводы не получали необходимого снабжения углём и сырьём.

    Миллионы вернувшихся с военной службы не имели работы; раненые ветераны выживали своими силами. В январе 1919-го в Берлине было 180 000 безработных, в феврале - 240 000, в марте - 560 000, а в апреле - более миллиона. То, что нищета и голод толкнут массы в объятия агитаторов, было неизбежно. Политики Союзников были слишком поглощены ненавистью для того, чтобы замечать советскую угрозу. Однако, их генералы, расположившиеся в оккупированном Рейнланде, были достаточно встревожены для того, чтобы отправлять подробные доклады.
    Генерал Плюмер, командующий британскими оккупационными силами в Германии, отправил в Англию 8 марта 1919-го такой доклад: "Наши войска не могут переносить вида детей, умирающих от голода; я умоляю вас послать в Германию продовольствие". В Лондон поступали ужасающие цифры: ""По меньшей мере 20 010 немецких детей мёртворожденные а 40% родившихся умирают в течение месяца". 

    Заметки Николсона отражают его страдания:

 

Я очень устал, чувствую себя плохо и кпал духом. Что мы делаем для мира? За какой мир стоим мы? От Плюмера поступила очень мрачная телеграмма. Он умоляет нас отправить в Германию продовольствие. Он говорит, что наши войска не могут более смотреть, как дети умирают от голода. Свидетель докладывает с Мирной Конференции о том, что цвет лица людей из-за недоедания и голода - жёлтый.

    Даже Черчилль признал факт бедствия в Германии:

 

Это - очень печальная история. Условия перемирия предписывают

 

337

продолжение блокады Германии. Поэтому по требованию Германии был добавлен пункт, в котором утверждается: "Союзники и Соединённые Штаты" рассмотрят вопрос отправки в Германию продовольствия, если это будет необходимо". Этот пункт не выполнялся до 16 января 1919-го. Наоборот, блокада Германии была расширена до балтийских портов, что вызвало в Германии усиление голода. Я слышал несколько неприятных историй о страданиях матерей и детей.

* * *
 

    "Неприятные истории", например, о смерти 4 007 детей в Германии, однако, не впечатлили Союзников. Британская блокада оставалась столь же непроницаемой, как прежде. В течение послевоенной зимы погибло более миллиона немецких детей. Союзники были озабочены лишь принуждением Германии к подписанию Версальского Договора.
    С ужасающей бесчеловечностью Союзники рассчитали, что ужесточение блокады поставит Германию перед столом конференции на колени. Толпы в Берлине, Саксонии и на улицах всех городов Германии не понимали этого варварского шантажа. Люди умирали от голода, работы не было, а инфляция уничтожала немецкую марку.

    Спартаковцев обучали в Москве для использования этого национального бедствия. Эберты и шейдеманы, играющие в либеральных буржуа, были бессильны что-либо изменить. Они не предлагали никакого плана, кроме либеральной болтовни, никакой надежды. Когда народ протестовал, они приказывали полиции стрелять в него. Люди были готовы услышать другие голоса. Клемансо и Тардю были ослеплены ненавистью, а Ллойд Джордж и Черчилль были связаны отграничениями со стороны британской политики.
    А тем временем послу Ленина в Берлине передали кровавые деньги для распределения среди мятежников: "иоффе распределяет деньги через хааса (немецкого депутата от коммунистов) для разжигания революции"  (Scheidemann, The Collapse, p. 247).

* * *
 

    Агент Ленина был изгнан из Берлина, но продолжал подрывную деятельность посредством радиовещания. По всей Германии начинались коммунистические мятежи. Повсюду возникали коммуны и высовывались местные диктаторы: "Каждый городок и деревня были провозглашены автономными республиками с ответственностью за снабжение продовольствием и даже  ведение иностранных дел" - писал Шейдеманн.
    Появившиеся красные комиссары и бесполезные бюрократы немедленно установили себе жалованье за счёт налогоплательщиков. "Они превратили революцию в средство получения жалованья" - заявил министр социалистов Барт. Они стали алчными акционерами революции. "Люди появлялись отовсюду" - добавляет Шейдеманн, - "и заявляли о своём праве на часть революционного пирога и жульничали для обретения положения".

    Германские коммунисты фактически изобрели систему Номенклатуры, при которой меньшинство паразитировало на большинстве. Эта система действует в Советском Союзе и сейчас: 750 000 членов номенклатуры живут в роскоши за счёт 250 000 000 остальных людей.

* * *


339

    Ленинские мятежники после установления советских республик перейдут к ужасающим массовым казням для очистки от "нежелательных" элементов. Антикоммунистическим добровольцам не оставалось ничего, кроме того, чтобы сражаться или быть убитыми. Ленинцы выпустили из тюрем злостных преступников и отрядили их на совершение самых жутких злодеяний.
    Германия стала джунглями коммунистов. За три месяца беспримерное насилие ввергло нацию в ужас. Народ теперь оказался на милости коммунистических убийц. Немецкие патриоты, сохранившие чувство ответственности понимали, что должны отбросить большевиков до окончательного заседания в Версале. У них было шесть месяцев на то, чтобы переломить ситуацию. Местные Советы скоро обнаружили, что их массовые убийства контрпродуктивны.

* * *

   
    Сразу же после сокрушения берлинских коммунистов вооружённый мятеж вспыхнул в Бремене. Коммунисты захватили порт, чтобы перехватывать все суда, могущие перевозить продовольствие. Эти суда в основном отправлялись благотворительной организацией, называвшейся Комиссией Гувера. Доставка продовольствия означала жизнь для многочисленных голодающих детей, а её прекращение - смерть.
    Но официальной политикой коммунистов была эксплуатация и поддержание голода для разжигания классовой войны. Бенуа-Меше писал:

 

Начиная с 10 января 1919-го (в Бремене) была установлена не особо скрываемая диктатура. Казна социалистов, а также их газета были захвачены коммунистами. Как и банки, содержимое которых было опустошено. Возвращающихся ветеранов приветствовали посредством огня из пулемётов. Уцелевших взяли в плен. Верфи и доки были обнесены колючей проволокой.
    В то время, когда страна умирала от голода, суда Комиссии Гувера, гружёные продовольствием, попадали в руки коммунистов. (L’Armée allemande, pp. 185/186)

    Порты Гамбурга и Куксхафена также были захвачены коммунистами. Семьдесят тысяч рабочих из-за Красного Террора остались без работы. Носке противостояло подавляющее численное превосходство коммунистов. Его морская "Железная бригада" насчитывала 1 600 человек, его "Дивизия Герштенберга" - 1 900. Его 3 500 человек противостояло 100 000-е  войско коммунистов.
    Носке доставляли всё худшие новости: Коммунистические агитаторы захватили огромные угольные разработки Рура и "солидаризировались" с Бременом и Гамбургом. Они перерезали снабжение Германии углём. Носке советовал испуганному правительству социалистов: "Если порядок в Гамбурге не будет немедленно восстановлен, правительство может считать себя низложенным. Тогда всё будет потеряно. Лучше пойти на риск, чем принять такое бесчинство". (Noske, Memoirs, p. 42).

    Несмотря ни на что, 3 февраля 1919-го Носке повёл свою "Дивизию Герштенберга" в 1 900 человек на Бремен. После трёхдневных яростных боёв Носке удалось вернуть Бремен и казнить коммунистических агитаторов. Советы Гамбурга и Бременсхафена бросили подкрепления, которые были разбиты солдатами Носке. Носке овладел инициативой и после молниеносной атаки заставил Красный Гамбург капитулировать.
     Порт был освобождён, и поставки продовольствия, наконец, возобновились. Три с половиной тысячи патриотов разгромили 100 000 коммунистов, поддерживаемых Москвой. У Носке были храбрость и лидерские качества, отсутствовавшие у марксистов. Рабочие изумлялись видом того, как их Красные вожаки бежали

 

340

после первых выстрелов, оставляя их в качестве пушечного мяса.

* * *


    Но после того, как пожар в портах Северного моря было потушен, взорвались насилием Рур и Вестфалия. Коммунисты допустили тактическую ошибку, выбрав региональные революции вместо того, чтобы стремиться к общенациональному восстанию. Это дало Носке шанс подавить восстания одно за другим, даже с его малочисленными силами. Подконтрольный коммунистам профсоюз Рура потребовал национализации угольных шахт. Веймарские политики с характерной для них трусостью сдались и пошли на уступки, равносильные коммунизации. Марксистские агитаторы не были удовлетворены и этим и организовывали одну забастовку за другой: шахтёрам из 90 дней позволили работать лишь 17.

    6 февраля 1919-го коммунисты вынудили весь регион к всеобщей забастовке. Тремя днями спустя они объявили Рур "Независимой Северо-западной Республикой". Все поставки угля в остальную Германию, переживавшую одну из самых суровых зим за всю её историю, были прекращены.
    И снова Носке был призван для того, чтобы освободить немецкую землю от попирания чужаками-коммунистами. Его мизерный контингент в 2 720 добровольцев схлестнулся с 150 000 вооружённых до зубов красноармейцев. Возле городской ратуши Херверст-Дорта его люди обошли артиллерию красных и приготовились к атаке.

    Красные заявили, что затопят угольные шахты, если Носке их атакует. Это означало, что шахты будут выведены из строя на несколько лет. Носке не опустил голову и отмёл все угрозы. Он рассчитал, что время работало на него. С тех пор, как коммунисты перерезали все транспортные пути, население Рура  продовольствием не снабжалось. Всеобщая забастовка обошлась шахтёрам в более, чем 100 миллионов марок.
    В течение нескольких недель они потеряли способность покупать продовольствие, тем более по ценам чёрного рынка. Правая рука Носке - генерал фон Ваттер считал, что жёны и дети шахтёров помогут их рассудку вернуться. Он начал вести с ними прямые переговоры: они должны притупить к работе на шахтах и возобновить снабжение Германии углём в обмен на продовольствие. Так посредством психологической войны Носке удалось избежать кровопролития.

* * *


    Ещё до окончания рурского кризиса в лапы киллана, еврейско-большкыистского диктатора, попала Вестфалия. Действуя из города Кале, киллан захватил  со старых армейских складов 50 000 винтовок, миллион комплектов боеприпасов и множество пулемётов. Его "Революционный Совет" принудил рабочих к всеобщей забастовке и арестовал всех железнодорожных служащих.
    Были закрыты школы, типографии и больницы. Было запрещено работать даже коммунальной службе, и городе воцарились грязь и мусор. Носке попросил генерала Маркера подавить этот мятеж силами его 3 500 добровольцев.

* * *

    1 марта 1919-го  Маркер подошёл к городу Гота, недавно отделённому от Германии. Коммунисты пустили под откос один из его поездов и зверски убили раненых. Офицеры были запытаны до неузнаваемости, прогнаны

 

341

по улицам и публично сброшены в реку Зале и утоплены. Маркеру едва удалось спастись. Коммунисты превратили городской театр в неприступную крепость. Маркер, пытаясь избежать лишнего кровопролития, послал для переговоров с "Революционным Советом" полковника Клювера. Ещё до того, как он сказал хоть слово, коммунисты схватили его и сломали ему челюсть и большинство рёбер. Визжащая коммунистическая толпа протащила его по тем же улицам, что и его братьев-офицеров несколько дней назад.
    Истекающего кровью его бросили в реку Зале. Будучи ещё жив, он пытался плыть к берегу. Но каждый раз коммунисты сбрасывали его обратно в воду. Наконец, они застрелили его. Злодеяние, учинённое над полковником фон Клювером, убедило Маркера в том, что переговоры безнадёжны. Он отправил своих лучших солдат, чтобы они очистили улицы. Сто двадцать три коммуниста были уничтожены. Маркер потерял семь человек.

    Коммунисты запаниковали и отступили с невообразимым мародёрством. Маркер взял 500 пленных. За 72 часа Красные боевики были схвачены и лишены власти. 7 марта Маркер восстановил порядок.
    Бремен, Вестфалия и Хале были возвращены. Советские агенты в Берлине были ошеломлены этим тройным ударом. Они решили устроить очередной мятеж в самом Берлине. Профессиональные агитаторы призывали: "Рабочие! Пролетарии! Вот наш приказ: абсолютная дисциплина! Хладнокровное спокойствие! Железная воля! Всем готовиться к бою!" Через новый фронт - "Рабочие советы" коммунисты объявили о всеобщей забастовке. Это была уже четвёртая революция за четыре месяца.

    Теперь Носке был в своей тарелке и сам возьмётся за коммунистов. Он потребовал полной власти для подавления восстания и получил её. В первую же ночь коммунисты захватили отделения полиции и разграбили склады.
    4 марта 1919-го Носке штурмовал красный опорный пункт в Шпандау. На улицах округа в течение 20 часов шли бои. Носке одержал победу, но ему всё ещё предстояло столкновение с мятежными матросами из Бремена и Гамбурга, находившимися в Берлине с середины ноября 1918-го. У них было изобилие боеприпасов и они действовали из выходов Берлинского метро. Побросав свои винтовки и гранаты, они отступили на опорный пункт красных в Маршталле, ставшим теперь объектом интенсивного обстрела. Через несколько часов они вывесили белый флаг.

    Вторым и намного более сильным опорным пунктом был "Фольксмариенхаус". Маркер организовал небольшую эскадрилью, чтобы сбросить на крепость торпеды. Стена была пробита, и Носке послал своих людей в атаку. Внутри они нашли 126 станковых пулемётов, 5 000 ручных пулемётов и винтовок и два тяжёлых артиллерийских орудия.
    В течение следующих 50 часов почти на всех улицах Берлина шли ожесточённые бои. Носке постепенно приближался к последнему и главному бастиону коммунизма в Берлине - Лихтенбергу.

* * *

    После захвата полицейского здания вместе с 80 полицейскими и других общественных учреждений, коммунисты затерроризировали рабочий округ Лихтенберг. Издательства местных газет были тоже захвачены, что разгневало остальные берлинские газетные издательства. В них появились передовицы, заявляющие

 

342

о том, что 80 полицейских и солдат были убиты, что было официально подтверждено МВД. Эти новости шокировали уже привыкший к встряскам Берлин. Посредством плакатов Носке объявил, что любой, схваченный с оружием, будет немедленно расстрелян.  Правительственная охрана пошла ещё дальше: "Любой, в чьём доме будет найдено оружие, будет расстрелян на месте".
    Новости об этой бойне оказались на этот раз неточными: убито было лишь пятеро полицейских. В течение последних недель было столько массовых убийств, что в передовицах оказалась непроверенная информация. За несколько часов были убиты сотни коммунистов. Были тяжёлые потери и в их верхушке.

    К 11 марта силы коммунистов, насчитывавшие 10 000 человек, сократились до 4 000. Наконец, главнокомандование коммунистов в городе Лихтенберг пало; последние очаги сопротивления были подавлены пулемётным огнём. Красному комиссару лорренбаху удалось сбежать, но месяцем позже он был убит.
    Четвёртый мятеж коммунистов был самым кровавым: было убито и ранено 10 400 горожан. И 10 400 было много, но их могло быть и 100 000, если бы большевикам удалось захватить Берлин как, например, Москву.

    На следующий день Носке обратился в Веймаре к Рейхстагу: "Тяжелейшие бои шли в течение недели. Я могу сказать вам, что мятежники сокрушены!" Коммунисты потерпели поражение не потому, что у них не хватало бойцов. У них никогда не было недостатка в людях. Некоторые люди, которых они завербовали, дрались очень храбро. Терзаемые голодом и бедностью, они считали, что участвуют в справедливой войне.
     Германия и Европа тогда были в сильнейшей опасности. Но толпами, жаждавшими справедливости, марксистские лидеры управляли бездарно. От либкнехта до тельмана в 1933-м неудачи красного руководства в Германии были постоянными. Если бы существовал немецкий Ленин или даже немецкий троцкий, карьера Клемансо завершилась бы в Сибири.

* * *


    Восстание в Берлине было подавлено, но коммунистические мятежи продолжались в других частях Германии. Через три недели после Берлина муки восстаний пришлось испытать Магдебургу и Брауншвейгу. 2 апреля 1919-го коммунисты в количестве 2 000 человек захватили Магдебург и объявили город советской республикой, а себя - его властями. Они порвали все отношения с германским правительством и объявили о своём союзе с Москвой.
    Социалисты, прежде столь дружные с коммунистами, обнаружили себя избитыми и выброшенными из окон. И снова они принялись скулить, чтобы пришёл Носке и спас их. Социалистические политики и бюрократы были арестованы, в то время как осужденные преступники выпущены на свободу. И снова были разграблены продуктовые склады и закрыты фабрики, включая входящие в гигантский промышленный картель Круппа.

    Крачнык взяли в заложники федерального министра, генерала и нескольких офицеров, пообещав расстрелять их в любой момент. Разгневанный Носке прокричал, что он "никогда не потерпит таких действий, а также расчленения Германии". 12 апреля он предъявил Срветсеой Республике Магдебург ультиматум о капитуляции.

* * *


    Реализовать требования ультиматума Носке поручил Маркеру. Совершенно не желая сдаваться

 

343

бунтовщики вступили в ожесточённый бой с правительственными силами. Убив 37 коммунистов, Маркер предпринял молниеносную контратаку и освободил заложников. Так был низложен ленинский режим и восстановлено патриотическое правление. На следующий день освобождённый генерал фон Клейст осмотрел в Магдебурге войска.
    Маркер организовал парад, но ему пришлось срочно отправиться в область Брауншвейга, гле еврейский матрос по имени мегрес сверг правительство и стал большевистским диктатором Брауншвейга. Он сделал своими телохранителями бунтовщиков Киля, живших в графском дворце. мергес вооружил коммунистическое войско из большого количества захваченных правительственных арсеналов и заявил о том, что сформировал "зародыш могучей Красной Армии".

    Он порвал с центральной властью, перекрыл железнодорожное сообщение, прекратил поставки продовольствия и объявил, что Брауншвейг стал частью коммунистического Третего Интернационала, находящегося под руководством Москвы. Маркер провёл окружение врага, сопровождавшееся небольшими перестрелками. Около 30 коммунистов было убито, а 70 взято в плен. Маркер окружил город. Его войскам было приказано не щадить никого, кто оказывает сопротивление.
    Неожиданно Маркер стал свидетелем необычайного зрелища: в направлении к нему бежала огромная толпа с криками радости и благодарности своим освободителям. Народ Брауншвейга разоружил красную милицию и бежал, чтобы приветствовать Маркера и его людей с песней "Дойчлянд убер аллес". Это был день Пасхи. День воскресения оказался для Брауншвейга символическим. Маркер вспоминал: "Толпа была столь плотной, что я едва мог передвигаться; моя лошадь тонула в лавине цветов". Маркер вошёл в Брауншвейг вслед за играющим оркестром.

* * *


    Это было лучшим доказательством. В Германии, как и в России, революция начиналась благодаря еврейским агитаторам, призванным навязать коммунизм не желающего его большинству силой. Насилие, террор и Тёмный Век варварства были их modus operandi, но при первой возможности народ сбрасывал марксистское ярмо. Красные комиссары Брауншвейга бежали от народного гнева, а рядовые коммунисты выбрали капитуляцию. Маркер мудро решил проявить снисходительность: "Я решил, что будет уместным сделать их содержание под стражей возможно более мягким".

    Теперь у него была возможность обратить взор на Баварию, которая стала советской республикой, подчинённой диктатуре троих евреев: левина, леви и аксельрода, присланных из Москвы Лениным. Также была проблема с новой Советской республикой, образованной в Венгрии.