На главную

Леон Дегрель. Гитлер: Рождённый в Версале. + 56-58 главы
(развернуть страницу во весь экран)

Глава 56

Похищение Саара

 

    Французские политики, наследники кровавой Революции 1789-го, никогда не забывали о том факте, что Немецкий Рейнланд был в течение нескольких лет оккупирован революционными войсками. В 1814-м Немецкий Рейнланд был освобождён и возвращён Германии. Французские революционеры и Наполеон оккупировали Рейнланд в течение 15 лет из 2 000 лет его существования.  Но и этого короткого периода истории оказалось достаточно для того, чтобы с 1789-го по 1919-й все французские социалисты считали эту часть Германии безвозвратно своей.

    Поколения политических компанейщиков приводили избирателей в неистовство требованиями о возврате "утраченных территорий". Зимой 1919-го наследники Робеспьера и Дантона потребовали "возврата" немецкой провинции Саар Республике Франция - "священного наследия", оккупированного революционными головорезами.
    Пока они творили массовые убийства своих сельчан во Франции, их революционные апостолы вторгались в южную часть Саара в 1792, 1793 и 1794-м с неослабевающей яростью. Вторжение распространилось на Бельгию и Голландию, пока не был завоёван весь Рейнланд.

* * *


    Революционеры, со столь беспримерным террором навязавшие Франции свой деспотизм, также путём силы и террора навязали своё доминирование и другим землям. Революционная пропаганда была столь же лицемерной, сколь изощрённой. У её машины были свои агенты, а также бюрократы на местах, повсеместно обеспечивавшие поддержку захватчиков. Эта поддержка создавала впечатление народного волеизъявления в пользу революционной оккупации.
    Бельгийские архивы демонстрируют, как стряпались так называемые плебисциты в пользу аннексий революционного режима: лишь 1 или 2% голосов против этого. Остальные 98 % тех, кто отказался участвовать в этой буффонаде, считались приветствовавшими оккупацию. На основании тезиса о том, что "Тот, кто не говорит ничего, даёт согласие", революционеры приобретали большие ломти европейской территории от Гамбурга до Адриатики с кажущейся горячей поддержкой местного населения.

 

358

    Тардю лишь вёл войну за "освобождение", начатую его революционными предшественниками в 1789-м. Коммунистические цели гильотинных революционеров тех дней для возбуждения эмоций среди простого французского народа для "возврата всех утраченных французов" маскировались слезливой риторикой псевдопатриотизма.

* * *


    Когда любимый офицер Робеспьера, Наполеон Бонапарт, стал императором Франции, его армии получали пользу от вновь приобретённых территорий. Большинство его генералов были выходцами с севера и демонстрировали германские качества, обеспечившие успехи в его грандиозных завоеваниях и битвах. Исторически северные германцы проявляли выдающиеся боевые качества.

     Фламандцы завоевали для короля Испании Сеуту и Танжер. Брабантские рыцари в начале 1600-х спасти Европу от турок. "Орден меченосцев" и тевтонские рыцари защитили Европу от монгольского нашествия. Именно германская кровь обеспечила защиту Европы, а также подарила ей множество военных лидеров. Тысяча двести из двух тысяч наполеоновских генералов были носителями германских генов. Не вызывает сомнения, что без них он не смог бы завоевать Европу.

* * *


    Но пока германские наполеоновские генералы проявляли себя на полях сражений, его бюрократия, уничтожившая такое множество французского народа, беспощадно душила завоёванные народы. Например, в Бельгии, Андре ле Пойн, лидер автономии, был обезглавлен, и в лучших революционных традициях его голова была выставлена на острие пики в центре Брюсселя. И, хотя в Бельгии было всего трёхмиллионное население, революционная бюрократия рекрутировала 193 000 человек.
    Сорок одна тысяча бельгийцев погибла на полях сражений. В архивах Льежа я  читал тысячи писем от бельгийских солдат, но ни нашёл ни одного в пользу этой службы. Войны Франции не были их, и большинство их не знало, за что они воевали в таком отдалении от дома. В этих войнах погибло столько же бельгийцев, как за четыре года Первой Мировой войны.

* * *


    Наполеоновская бюрократия перемешалась даже с бельгийской церковью. Архиепископ был членом правительственной разведки, а все его епископы были этническими французами. Оппозиционный им местный клир ссылался в изгнание или даже на принудительные работы.
    Однако, репрессии французской бюрократии не затмили грандиозности попытки Наполеона к объединению Европы.  Настоящий гений обычно получает признание через поколения. Если бы он преуспел, Европа стала бы величайшей мировой державой.

* * *

359

 

    И попытки бездарных захолустных политиков в 1919-м рядиться в имперские мантии для продажи своей посредственной политики вызывают лишь презрение. Саар никогда не был французским, несмотря на оккупацию революционным французским режимом с 1792-го по 1814-й. Он ещё менее хотел быть таковым после четырёх лет войны против Франции. Сказать Вильсону о том, насколько народ Саара хотел аннексии его Францией было полным лукавством.

    Вильсон был совершенно уверен в этом вопросе, а недостаток знания истории не способствовал прояснению его рассудка. Тардю усиливал это заблуждение Вильсона постоянными требованиями возвращения Саара в родное отечество: "Это было трудным делом [убедить Вильсона], так как Франция не требовала официально Саар во время войны". (Tardieu, Peace, p. 278).
    И теперь Саар, оккупированный Францией лишь в течение 20 лет из 2 000 своей истории, стал, по воспоминаниям Тардю, "Французской исконной землёй, оторванной от Франции без консультаций с его жителями". Воля народа Саара проявит себя в 935-м, после 17 лет оккупации, когда более 90 % его проголосует за то, чтобы не "воссоединяться" с Францией.

* * *
 

    Остальные Союзники не могли поверить своим ушам. Они знали, что Клемансо и Тардю замышляют ещё кое-что, кроме того, чтобы принять в объятия своих давно потерянных братьев. Финансисты, стоящие за французским правительством, положили глаз на современные угольные шахты, где добывалось 17 миллионов тонн угля в год при запасах примерно 17 миллиардов тонн. Тардю уточнил свои претензии на промышленный комплекс Саара: "Шахты, угольные карьеры, вся сопутствующая промышленность как металлообрабатывающая, сталелитейная, фабрики и т. д."
    Относительно шахт в частной собственности: "Они будут выкуплены немецким правительством, которое заплатит владельцам шахт, а затем они будут переданы французскому правительству". Вильсон счёл данное требование чрезмерным: "Я готов признать, что Франция будет пользоваться  этими шахтами в течение ограниченного срока". Он был полностью против их передачи правительству Франции.

    "Он согласился" - сокрушался Тардю, - "с тем, что мы можем принять достаточное количество угля для компенсации наших потерь в ходе войны, но отказывает нам во владении шахтами". К 28 марта 1919-го разногласия стали угрожающими. Вильсон: "Итак, если вы не получите того, чего хотите, то отказываетесь действовать в согласии с нами. Вы хотите, чтобы я уехал обратно в Америку?". Клемансо: "Нет, уйти должен я". Затем он совершил театральный уход с конференции.

* * *


    Положение Вильсона было очень сложным. Его здоровье ухудшалось; Сенат дожидался его возвращение с тем, чтобы атаковать его. Лишили ли его политической позиции по вопросу немецких рудников? После трёхдневной мигрени и мучительных раздумий Вильсон снова сдался. 31 марта он позволил Клемансо заполучить шахты и промышленность Саара.
    Тардю затянул свой старый припев: "Земли вошли в состав Франции, единой и неделимой, свободными и без сожаления их населения". Вильсон заламывал руки:

 

360

"Мы создаём новый эльзас-лоранский прецедент! Франция ни в одном официальном документе не заявляла о своих намерениях вернуться к границам 1914-го. Фундамент мира, заложенный французским правительством, соответствует исправлению ошибок, сделанных в 1871-м, а не в 1815-м. Этот фундамент является тем, что связывает Союзников".
     Вильсон делает вывод: "Граница 1814-го не соответствует никаким экономическим реалиям. Отрывать это территорию без срочного референдума будет недопустимо".  (Tardieu, Peace, p. 291). И вновь последовали желчные дискуссии. 6 апреля американская пресса вещала: "Клемансо требует ещё больших аннексий". 7-го Вильсон приказал Джорджу Вашингтону в Бресте быть готовым к его возвращению домой.


* * *


    Клемансо и Тардю были озабочены намерениями Вильсона к внезапному отбытию. Тардю писал: "Мы рассматриваем серьёзность отрицательного решения. Мы решили не сдаваться". (Tardieu, Peace, P 300). Однако, они создадут видимость уступки. Эксплуатируя любимый Вильсоном принцип самоопределения, Клемансо пообещал  в течение 15-летнего срока провести в Сааре плебисцит. И Вильсон принял эту формулировку.
    Тардю и Клемансо ликовали и отправили Вильсону льстивую ноту: "Французское правительство готово принять предложения, сделанные президентом Вильсоном". Так 660 000 немцев будут отданы под иностранное правление на 15 лет без какого-либо учёта их мнения. Тардю знал, что плебисцит, проведённый после войны, будет совершенно провальным.

    Он посчитал, что для трансформации этнической и социальной структуры Саара понадобится 15 лет. Фактически, это была не уступка Вильсону, а манёвр для того, чтобы выиграть время. Тардю признавал: "Под бременем векового прусского притеснения плебисцит не будет объективен. Французами Саара придётся пожертвовать навечно".
     Тардю насчитал в Сааре 150 000 этнических французов, что было абсолютно раздутой цифрой, состряпанной для ублажения Вильсона. К 1935-му многие немцы будут изгнаны, импортировано множество французской бюрократии, выборное законодательство - изменено. Саар теперь должен был перейти под контроль правительственной комиссии, подконтрольной французским политикам. "Порядок" там  будут поддерживать интернациональные оккупационные силы, состоящие из итальянских, британских и французских военнослужащих. За эти 15 лет ни одному немецкому политику или министру, даже канцлеру, не будет позволено появиться в Сааре.

    Французский журналист Херве писал 31 мая 1919-го:

 
 

    Мы берём Саарские шахты и, чтобы их эксплуатации не чинилось препятствий, мы формируем меленькое самостоятельное государство для 600 000 немцев, проживающих в зоне расположения шахт. В конце 15-летнего срока мы попытаемся посредством плебисцита подвести их к тому, чтобы они объявили себя французами. Мы знаем, что это значит: в течение 15 лет мы будем манипулировать ими и беспокоить их, пока не получим от них это согласие. Мы прекрасно знаем о том, что это будет лишь попыткой аннексии 600 000 немцев.

* * *

    Ллойд Джордж заявил Вильсону: "М-р президент, я полагаю, что это - блестящий план". На что Вильсон язвительно осведомился: "Почему же вы не примените его к Ирландии?"

 

361

    Этот план предусматривал организацию административной комиссии под председательством французского бюрократа и состоящую из бельгийцев, датчан и канадцев без единого немца. Германии принимать участие в политической жизни Саара было запрещено. Саарцам будет запрещено служить в германском конгрессе, а комиссия будет обладать правом изгонять любого госслужащего, которого она сочтёт нежелательным.

    9 апреля Тардю почти ультимативно спросил Вильсона: 1) Будет ли ограничен суверенитет Германии? 2) Будут ли у комиссии абсолютные полномочия? 3) Будет ли запрещено избрание [саарцев] в Рейхстаг? (Tardieu, Peace, p. 304). Вильсон согласился со всеми пунктами. На следующий день Тардю постановил: "Наш комитет подготовил 46 статей Части IV Версальского Договора касательно Саара". Комитет Четырёх примет их 10 апреля.
    Саар теперь должен будет перейти под контроль другого государства без согласия его населения. В течение месяца за решётку будут брошены 700 немецких национальных лидеров. Часть будет отправлена на каторжные работы; один из них будет казнён.

* * *


    Несколько месяцев спустя Тардю подытожит этот захват: "На 10 января 1920-го наши инженеры приняли управление всеми шахтами. Через несколько дней в Сааре официально будет учреждена Административная Комиссия". Пятнадцать лет спустя, когда жителям Саара будет разрешено голосование, более 90% из выберут воссоединение с Германией, и это несмотря на то, что Германии участие в кампании будет запрещено. А что касается 150 000 французов, то на день голосования - 13 января 1935-го, они окажутся практически незаметны.

 

 

 

 

Глава 57

Франция в Рейнланде

 

    "То, что мы ещё не в Рейнланде, не является просчётом армий Революции" - прокричал Клемансо в Сенате. После Эльзас-Лорана и Саара Рейнланд был третьим требованием, которое Клемансо намеревался протащить через Парижскую Конференцию. Перемирие было ещё едва подписано, когда маршал Фош предъявил требования, подрывающие сами основы соглашения о Перемирии: "Никаких завоеваний и аннексий" и "Право  на самоопределение для всех народов".
    29 ноября 1918-го Клемансо восхвалял Четырнадцать Пунктов Вильсона, делая одновременно всё, что было в его власти для их обхода. Именем Свободы, Равенства и Братства Клемансо потребует, чтобы десятки миллионов немцев, живущих в Рейнланде, оказались под его контролем.

    Фош представил на рассмотрение Клемансо предложение, в котором население Рейнланда будет инкорпорировано в не-германскую систему. 10 января 1919-го он официально объявит, что:

1) У Германии не будет ни военных, ни политических требований на Рейнланд.

2) Союзники оккупируют левый берег Рейна.

3) Рейнланд будет присоединён к Союзникам по общему таможенному договору. [Ввиду] этих условий и в соответствии с принятыми принципами, относящимися к самоопределению народа [в соответствии с оригиналом], вполне реально создание на левом берегу Рейна независимых государств.

   Фош лишь отразил намерения силы, стоящей за французским правительством. В то время, как простой французский люд был приведён в безумие патриотизмом и мстительным требованием воздаяния Германии, высокий финансовые круги готовились к зачистке. Тардю даже обратился к одному из галльских архетипических настроений, заявив о том, что рейландцы являются давно потерявшейся кельтской роднёй, томящейся по избавлению от прусского ига.
    Французские лидеры теперь повернули время на 2 000 лет вспять. В похожей алогичности министр Брианд уже 12 января 1917-го резонёрствовал перед послом Жюлем Камбоном о "возврате рейнских провинций, украденных у нас век назад".

 

363

    Иными словами, германские земли, захваченные силой оружия головорезами Французской Революции, стали теперь "утраченными провинциями". Брианд, Клемансо и все их коллеги были левацкими либералами, считавшими, что эксплуатация Германии - совершенно нормальное явление. Преемники Французской Революции заявили о своём наследстве: "Мы заявляем о том, что левый берег Рейна является утраченным нами наследством, , которое нам завещала Французская Революция" - такие политические вопли они издавали.

    Французская Революция отсекла головы королю и королеве Франции, а большевики образцово последовали примеру этих головорезов. Брианд убеждал царя Николая: "14 февраля 1917-го российский министр Покровский признал сообщение Брианда (касательно претензий Клемансо на Рейнланд, Эльзас-Лоран и Саар). Он информировал французское правительство о том, что Его Величество царь полностью поддерживает его требования". (Renouvin, The Crisis in Europe).
    Это франко-русское соглашение января 1917-го было столь недвусмысленным, что в июне 1917-го Брианд тайно зачитал его своим французским коллегам. Это соглашение держалось в тайне от союзников Клемансо, и Ленин думал, что обяжет британцев изданием 14 февраля 1917-го  окончательного по нему решения. Но фактически и лорд Бальфур, и Вильсон всё знали, но разыграли неведение и негодование.

    Ллойд Джордж позднее использует эту информацию для успокоения амбиций Клемансо. Британцев очень тревожило то, что Франция станет слишком большой для своих штанов, так как намеревались держать и Германию, и Францию в приниженном положении. Неожиданно на Парижской Конференции человек Ллойд Джоржда, Филипп Керр, стал  воинственным поборником самоопределения: "Позволительна ли оккупация земли с 7 миллионами немцев? Позволительно ли отделение от Германии всех этих немцев без консультаций с ними? Позволительно ли нарушать те самые принципы, за которые и воевали Союзники?". Относительно "утраченного Рейнланда", который на деле Германия теряла с 1793-го по 1815-й, Керр напомнил на конференции:
 

    Этим историческим аргументом злоупотребляют. Во всех своих официальных или парламентских декларациях 30 декабря 1916-го, 10 января, 5 и 6 июня Французское правительство не предъявляло таких требований. Великобритания не согласна с военной оккупацией и использованием её войск за пределами британской территории. Более того, подобная оккупация вызовет националистическую реакцию не только на левом берегу, но и по всей Германии. Она может вызвать в англо-саксонских странах неблагоприятную пропаганду. Имидж Союзников, особенно Франции, может поблекнуть. Германия разоружена, и так ли необходима оккупация?

 

 

 

 

Глава 58

Оккупация Рейнланда


 

    На возражения Керра Тардю ответил: "В Рейнланде есть революционные настроения. Мы будем культивировать их. Они сыграли огромную роль во время войны - особенно то, что Франция - бастион демократии". То, что идея такого бастиона демократии поглотила Западную Германию без какого-либо согласия её народа - весьма иронично.
    Тардю также пытался успокоить опасения того, что оккупация части Германии может привести к восстанию: "На это мы ответим тем, что рейландцы озабочены лишь своими страхами перед выплатами и большевиками". (Tardieu, Peace, p. 193). И опять Тардю не боялся иронизировать: его правительство только что заключило договор с большевистской диктатурой Мюнхена.

    Что же касается опасений рейнландцев о выплатах, Тардю будет эксплуатировать их обещанием освобождения от репараций с том случае, если они согласятся с его политикой. Он перечислил дополнительные преимущества: "Никакой регистрации проектов, поставки продовольствия, таможенные и банковские реформы". Но несмотря на такие заманчивые предложения, сделанные во время голода и нищеты, рейландцы не выказали ни малейших склонностей к тому, чтобы ринуться во Францию.

* * *


    Тардю не подчинился преобладающему на конференции мнению и закончил весьма недвусмысленно: "Просить нас об отказе от оккупации [Германии] равносильно тому, чтобы просить Англию и Соединённые Штаты затопить все свои военные суда. Мы отказываемся". (Tardieu, Peace, p. 193).
    Британия на самом деле могла сыграть роль защитника права народов на самоопределение. Британия уж помогла себе за счёт 80% германского флота и более, чем 1,5 миллионами квадратных миль бывших германских колониальных территорий. Ханжески препятствовать попыткам Франции сделать то же самое было верхом британского притворства. Тардю чувствовал, что его претензии весьма умеренные в сравнении с тем, что Британия уже сделала без каких-либо малейших обсуждений и дебатов. Он представил свой план:

1) Рейн обозначит западную границу Германии. Германия отказывается от суверенитета над всеми территориями к западу от Рейна. 2) Оккупационные силы Союзников

 

365

 в качестве части окончательного мирного соглашения возьмут под контроль Кель, Мангейм, Майнц, Кобленц, Кёльн и Дюссельдорф. 3) Территории на левом берегу Рейна за исключением Эльзас-Лорана будут трансформированы в одно или несколько независимых государств. (Tardieu, Peace, p. 141).

* * *


     Вильсон только что вернулся к переговорному столу конференции после короткого визита в Соединённые Штаты. Он немедленно сообщил о своих чаяниях: "Как мы можем забывать о том, что когда мы подписывали перемирие с Германией, то приняли некоторые вполне определённые обязательства. Если мы примем план Клемансо-Тардю, мы втопчем эти обязательства в грязь и вступим в открытый конфликт с Четырнадцатью Пунктами".
    Так как Тардю заявил о том, что его план служит лишь обеспечению национальной безопасности Франции, Вильсон подумал, что если Соединённые Штаты гарантируют ей полную защиту, Клемансо и его сторонники откажутся от своего экспансионистского плана. Вот что предложили Вильсон и Ллойд Джордж:

 
 

Левый берег Рейна  останется немецким и не будет оккупирован силами Союзников, в том числе и французскими. Великобритания и Соединённые Штаты дают Франции торжественное обещание обеспечения немедленной военной помощи  в случае опасности. (Tardieu, Peace, p. 196)

    Клемансо решил поживиться за счёт этого неудобного предложения. Он попытается следовать ему с напускным удовлетворением: "Мы совершенно искренне приветствуем предложение, сделанное Вами и желаем его принять". Вильсон улыбался до тех пор, пока Клемансо не добавил: "Но наше принятие состоится на условии того, что будут предоставлено большинство гарантий, о которых мы просили и для начала - оккупация [западной Германии].

* * *


      Как и в случае с Сааром, где голосование будет отсрочено на 15 лет, Клемансо оккупирует Рейнланд неофициально. Это было жонглёрство с законом, которое вывело Ллойд Джорджа и Вильсона из равновесия. Тардю давил на них с целью ратификации их гарантий, зная о том, что американский Сенат никогда не последует за великодушным предложением Вильсона. Он оказался прав. Ллойд Джордж использовал отказ Сената для того, чтобы вынудить французов удалиться (или, как скажет Тардю, уйти по-английски).
    Поэтому у Клемансо появилась возможность оккупировать Рейнланд по умолчанию. Он успокоил совесть Вильсона, установив временной лимит оккупации в 15 лет, но опять не без подвоха: "Оккупация продлится 15 лет, но с возможностью её продления, если Германия изменит своим обязательствам или британцы с американцами не выполнят своих гарантий. (Tardieu, Peace, p. 221).

    Тардю настаивал, чтобы это требование было включено в Версальский Договор. Так малейшее нарушение с немецкой стороны даст Клемансо право отправить свои силы дальше на восток. Это произойдёт на следующий же год, и снова в 1923-м, в Рурском бассейне. Британский истэблишмент чувствовал, словно ему дали дозу его собственного лекарства и изыскивал способ разрядить обстановку, которую не мог контролировать.
    "Уже в мае 1919-го" - писал Тардю, - "Ллойд Джордж сожалел о своём присоединении к нашим

 

356

требованиям которые, как он считал, могут инициировать новую войну". Британцы попросили правительство Франции уменьшить их срок оккупации с 15 лет до 18 месяцев. Ллойд Джордж признавал: "Мы никогда не были согласны со столь долгой оккупацией. Весь проект надо было пересмотреть. Я принял его - это верно; но с тех пор я четыре раза созывал Имперский Кабинет и все его члены соглашались с тем, что я был не прав".
    Но теперь Ллойд Джордж считал, что оккупация окажется "бесполезной, так как у Германии - лишь 100 000 солдат, а в случае агрессии Великобритания и соединённые Штаты за Францию заступятся. Оккупация - нелогична, так как пройдёт 50 или 60 лет, пока Германия вновь станет опасной".  (Tardieu, Peace, p. 217).

* * *


    Клемансо вскоре обнаружит, что подавлен ещё более требовательными элементами в его собственном правительстве, которые желали не менее, чем создания Рейнской Республики, независимо от последствий этого.